Читать книгу "Графиня Суровая"

Варя же была в замешательстве.

Ну… не бывала она толком в церкви! То есть вообще! А методички «для чайников» тут тоже не в ходу. Жития святых есть, но что с того толку? Как креститься, она знает, но когда? А когда кланяться? А что надевать?

Хотя…

Вопрос, что надевать, отпал сам, когда Варя увидела свои выходные платья.

Дома-то она ходила в домашнем: на ночную рубашку, правда дорогую и с кружевом, накидывался пеньюар, на волосы обычно надевался чепец из кружев, но его Варя решительно отвергла. Равно как и желание служанки сделать ей с утра прическу или на ночь накрутить волосы на папильотки. Вот еще не хватало!

Волосы у нее хорошие, прямые, толстые, чуточку жирноватые, но это поправимо, Варя уже распорядилась, крапива, ромашка, календула – все это есть, и здесь, и сейчас. Делать отвар и полоскать голову. Благо делать – не ей!

Но дома-то ладно, а как выйти на улицу? Это – не для движения, елки-иголки! Это когда ты на старинных портретах все это видишь, понятно, а когда на тебе? Когда вот он – корсет из китового уса, и не один, вот они обручи, которые надеваются под юбку, то есть каркасы из ивовых прутьев, вот само платье, вот…

Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Варе захотелось завыть белугой.

Платья висели в гардеробной, роскошные, расшитые золотом и серебром, отделанные бантами и кружевами… и двигаться в них было решительно невозможно![13]13
  Кто не верит – сходите в свадебный салон, пусть на вас наденут самое шикарное платье, с корсетом и кринолином, а потом скромненько дойдите в нем до туалета. Или сядьте в машину. Или пройдите в дверь. Не умеешь в этом двигаться – взвоешь.


[Закрыть]

Варя посмотрела на все это роскошество и приняла серьезное решение.

Это надо будет продать! Или что-то… короче, вот в ЭТОМ она не ходец. Или не ходок. Оставить два платья на всякий случай, а себе заказать что попроще. Или приказать сшить?

Хм-м-м… а что она – сама не сможет?

Кстати, вопрос? А в походы она с супругом вот в этом ездила? Или что попроще надевала?

Каков вопрос, таков и ответ.

Наряды, которые Варвара привезла с собой, нашлись на чердаке. И это уже было намного приятнее. Юбки адекватные, без фижм, панье и фокю, нашлась и верхняя одежда, симпатичные курточки, карако – Варя с трудом, но опознавала их. Потом приказала перетащить сундуки к себе в комнаты, лично подобрала несколько комплектов одежды, померила… да, пожалуй, в этом можно и в храм пойти. Подобрать подходящие головные уборы… И идите в лес с вашей пудрой! Чтоб вы так сами жили!

Повезло – братья оба были в Петербурге, а отец сильно не интересовался, чем там доченька любимая занимается. С сыном возится – и пусть ее, главное, что денег не просит.

Платья старые разбирает – и пусть ее, лишь бы денег не трясла.

Жить-то Иван Андреевич привык широко, но сейчас уже ни сил не было, ни возможности! Так что…

Чем бы деточка ни тешилась, лишь бы ему неудобств не доставляла. И Варя собиралась этим воспользоваться.

Идея, которая созрела у нее, когда она узнала, какой сейчас на дворе год, захватила девушку с головой. Но для воплощения этой идеи ей еще и одежда нужна была подходящая. Так что Варя отобрала из старой одежды несколько платьев и посадила за шитье шесть девушек.

Пусть от домашней работы их временно освободить, а вот барыне сшить именно такое!

Не бывало?

Шей, что приказали, барыне на машкерад[14]14
  Не опечатка.


[Закрыть] такое и надо! И цыц!

Итак, церковь!

* * *

Варя и не рассчитывала, что с первого раза получится что-то хорошее. Сначала она ехала приглядеться, принюхаться…

Да-да, смердел прекрасный восемнадцатый век так, что иногда завыть хотелось. Платья, которые висели в гардеробной, их ведь стирать не полагалось! Это шелк, бархат, вышивка, кружево… стирать можно нижнюю рубаху, и ту с оглядкой, а вот те роскошные туалеты, которые стоят бешеных денег, их стирать не полагается. Пятьсот рублей, семьсот, некоторые стоили больше тысячи, и это не считая украшений, туфель, париков…

Варя слушала, и у нее волосы на голове от ужаса шевелились.

Похоже, ее предшественница была знатной мотовкой! Продав одно-два платья, можно без излишеств год прожить. Интересно, как это терпел ее супруг?

Святой человек!

Но с супругом переписывался отец, Варя в это пока не лезла. Вместо этого она отправилась сначала в одну церковь, потом в другую… повезло ей только на четвертый раз. В церкви Всех Святых на Кулишках.

Варя действовала уже почти привычно.

Выйти из кареты, взять кошелек для раздачи милостыни… пусть копейка, пусть грош, но это кусок хлеба. Для нищего – еще один прожитый день.

Много это или мало?

Нет ответа…

Женщина шла к церкви, опуская монетки в протянутые ладони, за ней шел Матвей, крепостной мужик, которого навязал в сопровождение управляющий. Для чего?

Для защиты. Нищих у церкви много, кинутся все разом – плохо будет, так что Варя шла впереди, а за ней, многозначительно поигрывая кнутом, шел Матвей. Этакий «славянский шкаф», два на два, там один кулак размером с дыню!

Варя внимательно вглядывалась не в протянутые руки – в лица. Сканировала взглядом толпу и вдруг выхватила что-то…

Молодая женщина стояла чуть поодаль, рука ее оберегала большой беременный живот. Потому она и не подошла в толчею к нищим. Понимала все, и взгляд ее был умоляющим, ей надо, ОЧЕНЬ надо, но… может, сил уже нет. Или надежды?

Варя повернулась к Матвею. Вопреки зверообразной внешности, ум у мужчины был достаточно острым. Достаточно было кивка, чтобы Матвей понял, кто ее заинтересовал, и взмахнул кнутом, прокладывая барыне дорогу.

Варя направилась к женщине.

Та стояла молча, потом поклонилась в пояс, покачнулась, опустилась на колени. Кажется, дело не в почтительности, бедолагу от слабости шатает… Варя внимательно ее разглядывала.

Платье грязное, кое-где рваное, но из хорошего полотна, это видно. Даже вышивка есть, хотя сейчас ее разглядеть сложно. Старая шаль, и не одна, волосы спрятаны, но женщина достаточно молода, может, ей лет двадцать – двадцать пять.

Лицо…

Лицо словно кистью нарисовано. Грязное, конечно, но Варя-то видела! И тонкие брови, и высокий лоб, и прямой нос, и красивые губы.

– Как тебя зовут?

– Дунькой кличут, барыня.

– Почто милостыню просишь? Муж запил?

По щеке беременной скатилась слезинка.

– Нет мужа, барыня.

– Другие дети есть?

– Нет деток других, барыня.

Варя сощурилась.

– Одна ты тут?

И по метнувшемуся взгляду поняла кое-что еще.

– Садись в карету ко мне.

– Барыня?

И опаска в голосе, страх в глазах… Варя подняла руку.

– Слово даю, пальцем тебя не трону, вреда не причиню, даже вот эту монету дам.

В пальцах сверкнул серебряный двугривенный. Женщина даже подалась вперед.

– Благодарствую, барыня…

А за этими словами так и слышится: «если не врешь». Но Варя не врала. Ей позарез нужны были СВОИ люди! И в этой девчонке она видела кое-что важное…

* * *

В этот раз служба тянулась как резиновая, но Варя нарочно пошла на этот шаг.

Пусть девчонка посидит в карете, пусть подумает. Когда все происходит спонтанно… сложно! Даже ей сложно, а уж беременной!

А если сбежит – тоже пусть. Варе нужны люди, готовые на риск. Вот она и проверит, и посмотрит! И заодно кое-что шепнула Матвею.

Мужчина ненадолго отлучился, потом вернулся к ней. Перекрестился, глядя на образа.

– Третьего дня она тут объявилась, одна, боится кого-то.

Варя кивнула и тоже привычно уже перекрестилась на ближайшую икону.

Послушаем саму девушку!

Дуня так и сидела в карете. Варя посмотрела на нее, покачала головой – и распорядилась править к ближайшему обжорному ряду, в котором Матвей и купил булку и квас, как самое съедобное. Чего уж там, фастфуд в это время был «с душком» или «второй свежести». Авось и так сожрут, не баре. И покупали, и ели, но для беременной такое не слишком-то хорошо, и так не было б плохо с голодухи.