Читать книгу "Супруга Солнца"

Кокетливые жительницы Лимы

В семье Озу, где Марию-Терезу знали юной, веселой и беззаботной «девчушкой», до сих пор не могли прийти в себя от принятого ею после смерти матери решения вернуться в Перу и взять на себя руководство одной из самых крупных концессий на поставку естественного удобрения. Гуано с катастрофической скоростью исчезало с островов Чинча, издавна являвшихся главными кладовыми этого органического ископаемого.

Но Мария-Тереза никогда на забывала, что в Перу у нее маленькая сестренка и младший брат, Изабелла и Кристобаль, а также отец, который в этом трио являлся самым большим ребенком и умел только тратить, как и пристало вельможе. Когда он приезжал в Париж, то проматывал все заработанные матушкой деньги.

Мать Марии-Терезы, дочь арматора из Бордо, вышла замуж за обольстительного маркиза Кристобаля де ла Торре, атташе при дипломатической миссии Перу, как раз в тот момент, когда очаровательному сеньору больше всего нужны были деньги, чтобы вновь позолотить свой герб. «Знакомство» состоялось во время купального сезона, на морском пляже Понтайяк. Следующей зимой маркиза села на корабль и отбыла в Перу, куда привезла не только приданое, но и ум, способный руководить и вести торговлю; неординарный коммерческий талант побудил ее, к великому разочарованию мужа, заняться поставками гуано, в то время как другие разорялись, пытаясь отыскать в стране золото, которого действительно было больше, чем у соседей, но отсутствие дорог и средств связи не позволяло всерьез заниматься разработкой рудников. Впрочем, маркиз, увидев, что может полными горстями черпать из постоянно пополняющейся кассы, простил жене, что она сделала его таким богатым, а после ее смерти нисколько не удивился, обнаружив, что дочь унаследовала полезные добродетели матушки. Он предоставил ей полную свободу действий и был бесконечно благодарен за то, что она взяла на себя все серьезные дела.

– Но где же он, мой добрый Кристобаль? – воскликнул дядюшка Франсуа-Гаспар, не сводя бдительного взора с работников, разгружавших его багаж.

– Вас ждали только завтра, господин Озу. Но в Географическом обществе вам уже приготовили торжественный прием!

Чемодан с документами, аккуратно зарегистрированный, был оставлен на вокзале, а Франсуа-Гаспар согласился сесть в автомобиль, тут же стремительно помчавшийся в сторону Лимы. Мария-Тереза хотела добраться до города раньше сумерек, которые в тех краях наступали очень быстро.

Миновав скопление adobes – домиков из кирпича, обожженного на солнце, – и несколько комфортабельных вилл, они поехали вдоль болотистой местности, где заросли утесника и тростника перемежались пучками банановых деревьев или красноватыми кустами тамариска, посадками эвкалипта или хвойных араукарий. Пейзаж, опаленный солнечными лучами и высушенный отсутствием дождя, campo[7]7
  Поле (исп.).


[Закрыть], окружающее Лиму и Кальяо, никак нельзя назвать привлекательным местом. Но вскоре снова потянулись домишки из бамбука и саманного[8]8
  Саман – строительный материал из глины, песка и соломы, который сушится на солнце без обжига, обладает отличной теплоизоляцией, натуральный и долговечный. Смесь формуется в блоки и высыхает за несколько недель, после чего готова к использованию для возведения стен. – Прим. ред.


[Закрыть] кирпича.

Засуха, обычная в этой части Перу, наверняка придала бы ей совсем унылый вид, если бы время от времени то тут, то там не встречались гасиенды – фермы, окруженные цветущими оазисами, плантациями сахарного тростника, маиса и риса. По зажатым между полей глинистым тропам, ведущим к дороге, тянулись обозы и телеги, пастухи на лошадях гнали стада к фермам, и это оживление создавало неожиданный контраст с окружающим безводным пространством. А дядюшка Франсуа-Гаспар, несмотря на тряскую езду по плохой дороге, продолжал делать заметки!.. записывать впечатления… Вскоре впереди показались отроги горного хребта Кордильер, а также колокольни и верхушки соборов, которые придают Лиме облик мусульманского города.

Теперь они ехали вдоль берега речушки Римак, по дну которой бродили негры и ловили раков; их большие, прикрепленные к поясу сумки болтались в воде: так ловцы надеялись сохранить добычу живой. Раймон оживился: он очень любил раков, и признался в этой слабости Марии-Терезе. Но, судя по озабоченному выражению лица девушки, она его толком не слушала, и он спросил, что, собственно, случилось.

– Происходит что-то странное, – ответила она, – кругом не видно ни одного индейца.

Но вот они прибыли в Лиму, знаменитый Сiudad de los Reyes, Город Королей, основанный конкистадором Франсиско Писарро. Мария-Тереза, любившая Лиму, а особенно все оригинальное в ней, лихо повернула, рискуя порвать шины об острые камни, собранные для укрепления берега речки Римак, и вскоре перед ними открылся необычайно живописный вид на один из уголков города. Дома здесь прятались под крепившимися к стенам деревянными балконами. Словно искусно сработанные шкатулки с решетками и орнаментами вместо стен, балконы, похожие на турецкие машрабии, напоминали маленькие подвесные комнатки, придавая строениям вид таинственный и кокетливый. За такой решеткой, в полумраке, нередко можно разглядеть очаровательнейшее личико, хорошенькая хозяйка которого, впрочем, и не собиралась его прятать. Жительницы Лимы славятся своей красотой и кокетством. В здешних кварталах они выходят из дома в manta, большой черной шали, оборачивая ее вокруг головы и плеч; больше никакие жительницы Южной Америки не умеют превратить свою шаль в столь изящную драпировку. Подобно мавританскому хаику, manta оставляет на виду всего лишь два больших черных глаза. Но стоило покрывалу приподняться, и Раймона неизменно восхищали правильные черты лица и матовая кожа, казавшаяся загадочно бледной из-за отбрасываемых на нее теней. Молодой человек не скрывал своего восторга, и Мария-Тереза отчитала его.

– Решительно, под своими платками они чересчур хороши! – заметила она. – Что ж, сейчас я покажу вам европеек!..

Она повернула руль, и вскоре авто очутилось в новых кварталах с широкими улицами и бульварами, откуда можно любоваться величественной панорамой окрестностей и соседними Андами. Они пересекли променад под названием Паско Аманкос, что означает золотистый цветок, где Мария-Тереза, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон приветствия, решила не останавливаться. Они ехали по самому центру аристократического квартала. Черные покрывала жительниц Лимы сменились парижскими туалетами, ибо «женщине из общества» носить вечером скромную manta запрещается. Время для прогулок было в самом разгаре, в кафе подавали мороженое, и сидевшие там дамы болтали о любви, о тряпках и о политике. Когда автомобиль выехал на Главную площадь, над горизонтом уже загорались первые звезды. Народу скопилось очень много, и автомобиль двигался крайне медленно. Дамы, наряженные как на бал, без головных уборов, но с цветами в прическах, разъезжали в колясках. Молодые люди, собравшиеся в центре площади вокруг фонтана, адресовали нашим путешественникам улыбки и почтительно кланялись…

– Удивительно! По-прежнему ни одного индейца! – задумчиво произнесла Мария-Тереза.

– Разве они заходят в эти кварталы?

– О, всегда найдется тот, кто захочет посмотреть на разодетую публику, гуляющую по Главной площади…

У дверей кафе стояла группа метисов и что-то громко обсуждала. Имена Гарсии и президента Республики Вейнтемилья перелетали из уст в уста, сопровождаемые более или менее лестными эпитетами. Какой-то коммерсант испуганно вопрошал, не начнется ли снова эра всевозможных призывов…

Автомобиль завернул за угол собора и поехал по узкой улочке. Так как путь был свободен, Мария-Тереза набрала скорость, но внезапно так резко остановилась, что Раймон едва удержался на сиденье. Девушка чуть не наехала на мужчину, который теперь неподвижно стоял посреди улицы, горделиво запахнув пончо. Они узнали Гуаскара.

– Гуаскар! – возмущенно воскликнула Мария-Тереза.

– Гуаскар просит вас не ехать по этой дороге, сеньорита.

– Дорога принадлежит всем, Гуаскар! Отойди в сторону!

– Гуаскару больше нечего сказать сеньорите. Автомобиль проедет по Гуаскару!..

Раймон попытался вмешаться, но Мария-Тереза жестом остановила его.

– Послушай, Гуаскар, ты странно себя ведешь, – проговорила молодая девушка. – Можешь мне сказать, почему в городе больше не видно индейцев?

– Братья Гуаскара делают что хотят. Они свободные люди!

Девушка пожала плечами, немного поразмыслила, а потом, уступая просьбе индейца, решила поехать другой дорогой. Отъезжая, она обернулась и отрешенно спросила индейца, продолжавшего стоять на дороге, словно каменное изваяние:

– Ты по-прежнему мой друг, Гуаскар?

При этих словах индеец медленно снял шляпу и поднял глаза к первым звездам, словно призывая их в свидетели, что у Марии-Терезы на земле нет большего друга, чем Гуаскар. Получив лишь этот молчаливый ответ, девушка звонко крикнула индейцу: «Adios», крутанула руль, и автомобиль свернул на другую дорогу.

Вскоре она остановилась перед роскошным домом, привратник которого бросился навстречу Марии-Терезе. Но его опередил еще один персонаж. Маркиз Кристобаль де ла Торре, чья коляска также только что подкатила к дому. Завидев путешественников, которых он ждал только завтра, маркиз испустил громкий радостный крик.

– Apease señor, y descause, aqui esta usted en su casa! [9]9
  Выходите, сеньор, и отдохните, будьте как дома! (исп.)


[Закрыть]

Маркиз был небольшой человечек, одетый, как юноша, необыкновенно изысканно, и в ботинках на высоких каблуках, прибавлявших ему роста. Подвижный и энергичный, он весь искрился. Ему никогда не сиделось на месте, а когда он двигался, все сверкало как в нем, так и на нем, и вокруг него: взгляд, яркий галстук, драгоценности, казалось, освещали все вокруг. Несмотря на суетливые движения, он держался с большим достоинством и оставался истинным вельможей даже в те моменты, когда другие, чтобы этого достичь, напускали на себя надменность, невозмутимость и суровость. Не считая общения в клубе и Географическом обществе, он больше всего любил проказничать вместе со своим семилетним сыном Кристобалем. Наполняя дом суматохой, они шумели и шалили, словно два школяра, сбежавшие с уроков, а маленькая Изабелла, которой только что исполнилось шесть лет, любительница «церемоний», бранила их с видом благородного негодования, словно испанская инфанта.

Дом маркиза отличался тем, что современность в нем органично соседствовала с историей. Как свойственно старым домам, там было немало закоулков, загадочных и неожиданных. Кристобаль привез в него старинные стенные панели красного дерева, изъеденные червями лестницы, чей возраст исчислялся столетиями, грубую мебель, сделанную чуть ли не в эпоху завоевания Перу, выцветшие ковры, наконец, весь тот хлам, который он старательно собирал в разных перуанских городах, где когда-то жили его предки. Естественно, каждый предмет обладал своей историей, выслушать которую приходилось каждому гостю.

В одном из таких вот знаменательных уголков дядюшку Франсуа-Гаспара и его племянника Раймона представили двум почтенным дамам; они словно сошли с картины Веласкеса, но, похоже, отчаянно стремились вернуться в нее обратно. Тетушка Агнесса и ее дуэнья Ирен, одетые по моде, которую все успели забыть, выглядели истинными осколками старины; казалось, что их привезли в дом вместе с прочими антикварными предметами. Основную часть времени почтенные дамы проводили, рассказывая друг другу страшные сказки. Вечерами, после ужина в этом уголке звучали легенды Перу, куда их приходили послушать оба Кристобаля, отец и сын, и маленькая инфанта Изабелла; в это же время в другом углу комнаты Мария-Тереза при свете лампы писала письма поставщикам гуано и отвечала заказчикам.

Франсуа-Гаспар несказанно обрадовался, увидев две живые реликвии Новой Испании времен ее завоевания, а так как обстановка вокруг была соответствующая, то экзальтированное воображение господина Озу разыгралось не на шутку. Он быстро подружился с обеими дамами и, переодевшись с дороги, сразу же вернулся к ним, а когда пришло время ужина, за столом сел между ними. Обе достойные особы уже приступили было к рассказам, как вдруг Мария-Тереза решила, что пора поговорить о серьезных вещах, и поведала отцу о столкновении между китайцами и индейцами. Как только они узнали, что Мария-Тереза прогнала индейцев, Агнесса нахмурилась, а Ирен забеспокоилась. Они считали, что девушка поступила неблагоразумно, особенно накануне празднования Инти Райми. Маркиз присоединился к их мнению. А когда узнал, что и Гуаскар их покинул, рассердился не на шутку. Гуаскар всегда был привязан к семье. Что могло произойти, отчего он столь внезапно ушел от них? Мария-Тереза коротко объяснила, что она уже давно недовольна тем, как Гуаскар держит себя, и сказала ему об этом.

– Тогда другое дело, – произнес маркиз. – И все же я волнуюсь… я больше не вижу у индейцев их привычной безучастности… Что-то носится в воздухе, и это что-то витает вокруг нас… не так давно на Главной площади я услышал, как метисы вели странные разговоры с несколькими вождями кечуа.

Приближается праздник Солнца

– Почему по дороге от Кальяо мы не встретили ни одного индейца? – спросил Раймон. – Да и в городе я тоже что-то их не увидел.

– О, причина всегда одна, сударь, – ответила почтенная Агнесса. – Приближается праздник, и у них начинаются тайные сходки. Они уходят в горы или исчезают в известных им одним норах – это настоящие катакомбы, вроде тех, в каких собирались первые христиане. Достаточно приказа, полученного из бог весть какого уголка Анд, чтобы они исчезли, словно тени, а потом снова появились, как туча саранчи.

– Моя сестра преувеличивает, – улыбнулся маркиз, – между нами говоря, индейцы не слишком опасны…

– И все же вы обеспокоены, Кристобаль, вы ведь сами это говорили!

– О, разумеется, я считаю, что они вполне способны выкинуть какое-нибудь неожиданное коленце…

– Выходит, они иногда бунтуют? – спросил Франсуа-Гаспар. – Я считал, что они настолько отупели…

– Далеко не все… да, у нас несколько раз происходили беспорядки, но их нельзя назвать серьезными.

– А индейцев здесь много? – поинтересовался Раймон.

– Они составляют две трети населения, – ответила Мария-Тереза. – Но, между нами говоря, они больше не способны ни к серьезному восстанию, ни к труду. Авантюра Гарсии всколыхнула их. Они слишком долго жили спокойно. Что говорит об этом президент? – спросила она у отца.

– Президент не видит повода для тревоги. Похоже, подобные волнения наблюдаются каждые десять лет.

– Почему именно десять лет? – подал голос дядюшка Гаспар, уже доставший свою записную книжку.

– Потому что каждые десять лет индейцы кечуа отмечают свой самый большой праздник – праздник Солнца, – пояснила старушка Ирен.

– И где проходит этот праздник? – продолжал расспросы Раймон.

– Увы, никто не может сказать с точностью, – вполголоса принялась объяснять тетушка Агнесса, словно поверяя слушателям великую тайну. – Кажется, во время этого праздника совершается множество жертвоприношений… а пепел жертв бросают в ручьи, чтобы те вместе с водой унесли все грехи народа…

– Восхитительно! – воскликнул Франсуа-Гаспар. – Как бы мне хотелось поприсутствовать на таком празднике!

– Замолчите, сударь! – оборвала его тетушка, устремив взор к себе в тарелку. – На этом празднике Солнца, что отмечают раз в десять лет, приносят человеческие жертвы!

– Человеческие жертвы?..

– Ну зачем вы нас пугаете, тетушка? – рассмеялась Мария-Тереза.

– А почему бы и нет? – возмутился дядюшка. – Почему вы ей не верите? У инков на празднике Солнца жертвоприношения были в порядке вещей. А мои записи и исследования, а также работы Прескотта и других авторов, писавших о Перу, говорят о том, что индейцы кечуа сохранили не только свой исконный язык, но и свои старинные обычаи и обряды.

– Но после испанского завоевания они стали католиками! – подал голос Раймон.

– О, это их нисколько не смущает! – парировал маркиз. – У них теперь просто две религии вместо одной, и они смешивают одни обряды с другими, причем совершенно бессознательно!..

– Но, в конце концов, чего они хотят? Вернуться к временам правления инков?

– Если бы они знали, чего хотят! – воскликнула Мария-Тереза. – До испанского завоевания, при правлении инков, все, и мужчины, и женщины, и дети, обязаны были работать по мере своих сил и способностей. А теперь, когда их никто не собирается ни порабощать, ни поддерживать среди них железную дисциплину, какую устанавливали сыны Солнца, индейцы пользуются свободой исключительно для того, чтобы предаваться блаженной лени. Отсюда и нищета, и материальная зависимость, заставляющие вспоминать о былом процветании и вновь тайно желать возвращения царства сынов Манко Капака. По крайней мере, именно так я поняла из объяснений Гуаскара… на что я ему ответила, что, если эти времена вернутся, его братья вряд ли будут счастливы, учитывая то, что они вовсе утратили привычку к труду. Что же касается меня, то я ужасно рада, что избавилась от банды Гуаскара!.. Освобождение стоило мне одного китайца, но это не слишком дорого…

– Неужели правда, что они до сих пор приносят человеческие жертвы? – снова спросил Раймон.

– Да нет же, все это ерунда! – ответила Мария-Тереза.

Тетушка Агнесса и старушка Ирен с ней не согласились.

– Мария-Тереза не знает! Она воспитывалась в Париже! Не может знать… Слушайте нас, дорогой господин Озу!.. Тут нет ничего смешного… Мария-Тереза зря смеется… Мы совершенно уверены, слышите, совершенно уверены (бог мой, имеется же множество доказательств!), что каждые десять лет (у инков этот срок считался большой мерой времени) индейцы кечуа выбирают Супругу Солнца!..

– Что значит выбирают супругу? – затаив дыхание, спросил дядюшка.

– То и значит, господин Озу. Тайно, в храмах, которые существуют со времен, когда нога белого человека еще не ступала на эту землю, они приносят в жертву Солнцу молодую женщину. Ни один чужак ни разу не пробирался ни в один из их храмов… Это ужасно, но это правда!..

– Приносят в жертву молодую женщину! Убивают ее!

– Да, именно! Убивают… Убивают, потому что она предназначена Солнцу!..

– Как же они ее убивают? Сжигают?

– Нет-нет!.. Все еще страшнее, господин Озу, еще ужаснее… костер – это для менее важных церемоний! На церемонии Инти Райми, раз в десять лет, они выбирают Супругу Солнца, девушку из враждебного племени, самую красивую, какую только смогли найти, из самого знатного вражеского рода, и замуровывают ее живой в храме Солнца! Да, дорогой господин Озу, все так и происходит, как мы вам рассказываем!

Видя крайнее изумление Франсуа-Гаспара, Мария-Тереза не смогла удержаться от смеха. Дядюшка бросил на нее взгляд обиженного ребенка, у которого отнимают игрушку. Он также посчитал, что обязан вступиться за старушек, поскольку все, что они говорили, полностью совпадало с его собственными представлениями о Девах Солнца. И решил, что самое время блеснуть эрудицией. Человеческие жертвы всегда были в чести у инков. Подношения делались то божеству света, то самому Правителю, и часто люди добровольно приносили себя в жертву, особенно во время церемоний похорон властителей, когда кровь и слезы лились со всех сторон. Жены инки даже спорили между собой, кто скорее отправится вслед за почившим супругом.

– Прескотт, который, наряду с Винером, – продолжал Франсуа-Гаспар, – является автором фундаментального труда об Империи инков и о завоевании Перу испанцами, говорит нам, подтверждая свои слова рассказами достойных доверия свидетелей, что на могиле монарха могли быть принесены в жертву более тысячи слуг, жен и служанок. И законные жены подавали пример другим, закалывая себя сами!

– Ах, ну что за безумицы, настоящие сумасшедшие! – воскликнула тетушка Агнесса, всплескивая руками.

Старушка Ирен перекрестилась и принялась шептать молитву.

Желая сделать приятное Франсуа-Гаспару, маркиз перехватил у него инициативу.

– Совершенно верно, дорогой гость, – поддакнул он дядюшке, – так что, увы, в трудах нашего Географического и археологического общества вы вряд ли найдете для себя что-либо новое. Тем лучше, значит, нам будет удобно с вами работать. Если хотите, уже завтра, после приема, я провожу вас на место моих последних раскопок в окрестностях Анкона, и там вы сможете убедиться, что правителей инков действительно погребали вместе с самой ценной утварью и с женами, которым предстояло последовать за ним в зачарованные жилища Солнца!

– А кто, собственно говоря, такая эта Дева Солнца?

– Девами Солнца, – с детской радостью принялся объяснять Франсуа-Гаспар, – или, как их еще называли, «избранницами», становились девушки, которых посвящали служению солнечному божеству; в нежном возрасте их забирали из семей и отдавали в монастыри, где ими руководили несколько пожилых женщин, состарившихся в монастырских стенах; воспитательниц именовали mamaconas[10]10
  Матрона (исп.).


[Закрыть]. Под руководством пожилых матрон посвященных дев обучали всему, что требовалось знать в соответствии с их религиозными обязанностями. Они учились прясть и вышивать, а из прекрасной мягкой шерсти викуний ткали ковры для храмов и материю для правителя инков и его жилища.

Старушка Ирен покачала головой.

– Не совсем так, прежде всего они должны были поддерживать священный огонь, зажженный на празднике Райми.

– О да, знаю, – закивал академик. – Они жили в полной изоляции. Стоило им попасть в подобное место, как приходилось отречься от любых связей с миром, даже от общения с родными и друзьями. Только правитель Инка и его супруга Койя, или правительница, имели право входить за священную ограду. За нравственностью девушек следили строго, каждый год присылали инспекторов, те проводили проверку монастырей и оценивали царившую в них дисциплину.

– И горе той бедняжке, которой удавалось завязать любовную интрижку! – воскликнула тетушка Ирен. – Согласно суровым законам Инки, ее должны были похоронить живой, а город или деревню, откуда она родом, сравнять с землей и «засыпать камнями», чтобы исчезла даже память об их существовании!..

– Вы совершенно правы! – согласился Франсуа-Гаспар.

– Милая, однако, страна! – воскликнул Раймон.

– Но ведь, мой мальчик, это доказывает, что она обладала высоким уровнем цивилизации; ведь если приглядеться, в храмовых церемониях инков многое напоминает нам обрядность Древнего Рима!.. Высадившись на берег, Христофор Колумб увидел только грубых и плохо вооруженных дикарей, он даже не подозревал, что за этими первобытными племенами совсем недалеко от моря лежит целый мир со своими нравами, памятниками, своей историей, своими законами и завоеваниями: мир ацтеков в Мексике и мир инков в Перу. И оба этих мира вполне могли соперничать со средиземноморской цивилизацией! Как если бы восточный владыка открыл древнее общество в степи, где властвовали кочевые племена скифов. Он вполне мог вернуться к себе на родину, уверенный, что видел лишь пустыню, населенную дикарями, даже не подозревая, что за степью находится Римская империя!..

– Похоже, он не отличался образованностью, – скромно заметил Раймон. – Настоящий завоеватель, прежде чем захватывать земли, должен хотя бы получить о них какое-то представление!..

– Таковы были наши славные Писарро и Кортес[11]11
  Эрнан Кортес (1485–1547) – испанский конкистадор, наиболее известный как завоеватель Мексики и человек, сокрушивший империю ацтеков.


[Закрыть]! – воскликнул маркиз.

– Да, разумеется, – подал голос дядюшка, – ведь они пришли и все разрушили.

К счастью, Кристобаль его не услышал, а тот вовремя остановился. Сидевшая за столом напротив него Мария-Тереза наступила ему на ногу. Он понял, и прикусил губу. Один из первых де ла Торре, предок маркиза, сопровождал Писарро в его «разрушительном» походе.

Обе почтенные дамы, внимательно слушавшие беседу, несколько растерялись, услышав такие поспешные и несколько «некатолические» суждения о предприятии, которое, по их мнению, представляло собой прежде всего поход истинных христиан против язычников. Но Мария-Тереза была начеку и поспешно перевела разговор на предмет гораздо более близкий обеим старым перуанкам, а именно – на предания и легенды.

– Все это очень интересно, – произнесла она, – но нет никаких доказательств того, что человеческие жертвоприношения сохранились до наших дней!

– Ах, несчастное дитя, только ты и можешь в этом сомневаться! – воскликнули обе старушки хором.

– А разве кто-нибудь их видел?