Текст книги "Дитя Ойкумены"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ditya-oykumeny-21254.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Теодор ван Фрассен нашел Фердинанда Гюйса в столовой. Гюйс сидел за угловым столиком на учительской половине, задумавшись над выбором: шницель «экзотик» в имбирном кляре – или курица под ягодным соусом. В тот момент, когда чаши весов стали склоняться в пользу шницеля, над ухом, разрушая очарование момента, прозвучал сухой, привыкший командовать голос капитана:
– Я забираю дочку до вечера.
– Исключено, – ответил Гюйс раньше, чем понял, что краткость не всегда является матерью взаимопонимания, как бы ни доказывали это философы древности.
Капитан нахмурился.
– Вы не поняли, кавалер. Я обещал дочери повести ее в зоопарк. Мой всестихийник стоит на площадке. К вечеру мы вернемся. Преподаватель физкультуры сказал, что я должен переговорить с вами. Какие проблемы?
– Я не кавалер. Я барон синцименики.
– Синцименика?
– Наука о сосуществовании. Впрочем, оставим титулы. Извините, господин ван Фрассен. Мне искренне жаль, но ваша дочь не может покинуть территорию интерната. Во всяком случае, в ближайшее время.
– Почему?
– Таковы правила.
– Регина под арестом?
– Вы преувеличиваете. Садитесь, прошу вас.
Сесть капитан не спешил. Торчал столбом возле стола, разглядывал Гюйса, словно тот был диковинным музейным экспонатом. Белый мундир, орденские планки. Сокол на кокарде. Вызов в глазах. «Вставайте, барон Гюйс!» – читалось во взгляде ван Фрассена. Гюйс вздохнул украдкой. Нет, мы не поддадимся на провокацию. Мы не встанем. Иначе мы окажемся выше задиристого капитана на целую голову.
И это сразу обострит ситуацию.
В свою бытность на Сякко, еще надеясь получить диплом и уже догадываясь, что это – мираж, Фердинанд Гюйс много времени посвящал самокопанию. Изучал собственные комплексы, клал привычки под микроскоп, препарировал склонности… Куратор, старый хитрец Тераучи Оэ, который год убеждающий всех, что его заветная мечта – покой и трубочка с вишневым табаком, поощрял такое рвение. Старик давно понял, что скоро расстанется с учеником. Пожалуй, с первого семестра. Просто не спешил резать по живому, ждал, пока Гюйс сам вынесет себе приговор – еще один урок, прежде чем потерять друг друга из виду…
Самой неприятной из истин, добытых Гюйсом, было ясное, как рассвет над озером Курахара, осознание: да, я боюсь мужчин, подобных капитану ван Фрассену. И не потому, что он, пожалуй, способен закрутить пируэт-сальто лучше меня. Не потому, что в честной драке он сломает мне шею. Может быть, мое сальто лучше, и двигательные центры капитана, плюнув на честность, я захвачу быстрее, чем он – мою драгоценную шею. Всё это ерунда. Павлиний хвост. Правда куда примитивней – боюсь, и рациональных причин для страха нет, и со страхом надо жить.
Он так привык жить с этим страхом, что они стали друзьями.
– Садитесь, капитан, – повторил Гюйс, вольным обращением, жестом и интонацией сокращая дистанцию между собой и отцом Регины. Он рисковал, но полагал это здоровой необходимостью. – Я должен кое-что вам объяснить. Не возражаете, если я закажу шницель? Я очень голоден.
– Заказывайте, – ван Фрассен сел напротив.
В лице его сохранялось напряжение.
– Хотите есть?
– Нет.
– Пить?
– Вишневый сок.
– Хорошо.
Они перебрасывались скупыми репликами, как жонглеры – кольцами. В отдалении трепетала дробь барабанов: смертельный номер! Слабонервных просим удалиться! Гюйс улыбнулся, стараясь, чтобы капитан увидел в этом знак расположения. Богатое воображение – беда, право слово… Набрав на меню-панели код заказа, он дождался, пока в боксе доставщика объявится дымящийся шницель и стакан с соком, откуда предупредительно торчала соломинка. Беседы с родителями не были для Гюйса в новинку. И всё равно каждый раз он готовился к разговору заново. Помнится, папаша Рональда Хайне, краснорожий здоровила, кинулся в драку…
Пришлось обездвижить.
Нападение зафиксировал видео-блок. Хайне-старший, жаждущий судебного разбирательства, скис при виде интернатского адвоката.
– Я жду, – напомнил капитан, беря стакан.
– Скажите, – начал Гюйс, – вы в курсе, что значит слово «телепат»?
– За кого вы меня держите?!
– И все-таки я хотел бы, чтобы вы ответили.
– «Теле» – дальность. Действие на расстоянии. Телепат – человек, читающий мысли на расстоянии. Вы удовлетворены?
– Нет. Но об этом позже. Что значит слово «эмпат»?
– Человек, воспринимающий чужие эмоции.
Капитан мало-помалу закипал.
– И последнее: что значит «психопат»?
– Ждете, что я оскорблю вас? Скажу, что психопат – это вы? Не дождетесь. Психопат – человек с патологией психики. Теперь мы можем вернуться к моей дочери?
– Да. Именно теперь – можем, и должны. Вы не ошиблись, капитан. «Пат» – патология. Вы из трех раз лишь единожды применили это верным образом. Эмпат – человек с чувственно-эмоциональной патологией. Телепат – человек с информационно-трансляционной патологией.
– К чему вы клоните?
– Вы уже поняли, к чему. Патология, капитан. Предмет этой науки – болезнь. Ее причины, закономерности развития, течение и исход. К примеру, у меня и в учетной карточке, и в удостоверении личности записано: «телепат». Это значит, что я неизлечимо болен.
Гюйс лгал. Собственно, он лгал во второй раз: сначала – попрыгунье Агнессе, когда отрекомендовался телепактом, и вот теперь – ван Фрассену. На деле в его удостоверении стояло: «синпат». Но вдаваться в классификационные тонкости при капитане? Нет, ни к чему. Еще решит, что собеседник из вредности хочет его запутать.
– Вы хотите сказать, что Регина больна?
От волнения рука капитана дрогнула. Льдинки прозвенели, шевельнувшись в темно-красной глубине. Ван Фрассен смутился, как если бы невпопад ударил в колокол. Уже лучше, отметил Гюйс. Враждебность уходит. На всякий случай он укрепил пси-блок, хотя в этом не было нужды. Если доблестный корвет-капитан решит, что Гюйс тайком копается у него в мозгах – беседа закончится скандалом в кабинете директора.
– Да. Она больна, как я. Как другие учащиеся «Лебедя». Как знаменитый режиссер Монтелье. Как Белла Кнаух, офицер-координатор истребителя «Ловкач», без которой ВКС Ларгитаса проиграли бы битву при Траббане. Как жертвы погромов на Мондонге и Тире, где по ложному обвинению было вырезано больше семидесяти несчастных – таких, как я и ваша дочь. Плюс три сотни членов их семей.
– Что же делать? – тихо спросил капитан.
– Вот теперь вы начинаете понимать меня, – шницель остыл, но Гюйс не спешил приняться за еду. Пауза играла против него. Зато вид еды на столе способствовал переводу беседы в мирное русло. – Добавлю, что талант – тоже патология. Отклонение от нормы. Регине надо научиться жить со своим талантом. Уживаться с ним без лишних проблем. И заново адаптироваться к обществу, состоящему из миллиардов норм. Вспомните, что младенцем она без стеснения ходила под себя. Вы сперва приобретали для дочери подгузники-утилизаторы, но мало-помалу приучили ее к туалету. Сейчас она чудесно обходится без подгузников. Я прав?
– Не знаю.
– Чего именно вы не знаете? – изумился Гюйс.
На миг пришло видение: Регина до сих пор носит подгузники.
– Я редко бываю дома, – пояснил ван Фрассен. – Служба ревнива. Наверное, я плохой отец. Я мало что знаю о ежедневных детских мелочах. Мы играли, это да. Я возил ее в Парк Сказок. На природу. В санаторий, к морю. Но подгузники… Когда она впервые попросилась на горшок, я был на маневрах. Или перегонял «Громобой» к новому месту дислокации. Как мне сказать ей, что мы не поедем в зоопарк?
Гюйс пододвинул шницель и отрезал кусочек. Гневный вояка превратился в удрученного отца, и это было неожиданно. Если ты настроился на долгую и продолжительную схватку… Он не сделает карьеры, думал Гюйс. Слишком тонкая натура.
– Я помогу вам. Регине надо привыкать к тому, что в ее жизнь вторглась уйма ограничений. Чем раньше она смирится, тем лучше. Вернее, безопасней. Вам еще очень повезло. Инцидент в детском саду мог закончиться трагедией.
– Трагедия? – вояка вернулся и прищурился с насмешкой. – Вы преувеличиваете.
– Ничуть.
– Она – ребенок!
– И тем не менее. Я бы мог рассказать вам, чем кончаются такие детские шалости. Но это займет слишком много времени.
– А вы покажите, – предложил капитан.
– В каком смысле?
– Вы же телепат. Создайте образ негативных последствий и транслируйте его мне прямо в голову. Это получится быстрее?
– Гораздо. Но мне требуется ваше разрешение.
– Письменное? Я готов.
– Достаточно устного. Наш разговор фиксируется. Не обижайтесь, весь интернат на контроле. Собранный материал используется при «разборе полетов». Общение с родителями – не самая бесконфликтная часть нашей работы. Итак, вы согласны?
– Да.
IVРоттенбургская служба новостей:
«Трагедией закончился день в детском саду „Солнышко“. В результате захвата средней группы воспитанников телепатом-подавителем Региной ван Фрассен шестеро детей госпитализировано с нарушениями психики разной степени тяжести. Еще двое находятся в реабилитационном медцентре № 12 в состоянии крайнего физического истощения. Врачи говорят, что их жизнь вне опасности, хотя в обоих случаях возникла необходимость питательной капсуляции. К сожалению, мы не можем сказать ничего утешительного о тех несчастных, которые проходят курс лечения в пси-реанимации. По неподтвержденным сведениям, один из них, а именно Николас Зоммерфельд, сын советника Зоммерфельда, введен в состояние медикаментозной комы.
Завтра на Окружном кладбище состоятся похороны Элизы Солингер, воспитательницы „Солнышка“. Не сумев вовремя опознать захват, Солингер вопреки инструкциям вмешалась в „черную свадьбу“, как успели прозвать инцидент в Роттенбурге. Итогом действий воспитательницы стал конфликтный кризис ситуации. Для покойной госпожи Солингер, согласно заключению экспертов, это привело к острому инфаркту головного мозга с кровоизлиянием в зону инфаркта и желудочки мозга.
Графиня ван Фрассен утверждает, что ранее не наблюдала у дочери способностей…»
Репортаж с места происшествия на гиперканале «Интер»:
Из ворот детского сада выводят измученных детей. Дети улыбаются. Временами они начинают танцевать. Гертруда Шпильман, толстая девочка с косой до пояса, оживленно рассказывает о чем-то матери. На лице матери – ужас. Идущий за ними Фердинанд Гюйс несет на руках Николаса Зоммерфельда. Мальчик без сознания. По лицу Гюйса текут крупные капли пота. Видно, что причиной тому – не тяжесть ребенка. Временами губы мужчины шевелятся, словно он шепчет слова утешения. Мальчик на его руках вздрагивает, как от удара тока, но в сознание не приходит.
«Как уверяет нас Якоб Трессау, маркиз пси-хирургии, – сообщает репортер новостной группы, – предварительный осмотр позволяет констатировать наличие у двоих детей личностной злокачественной опухоли. Нам повезло, говорит Трессау, что диагноз вынесен на ранней стадии заболевания. Опухоли такого рода вполне операбельны, в особенности у детей. Метастазы, которые они дают в сектора базовой личности…»
«У тебя нет сестры!» – кричит мать Гертруды Шпильман. У женщины начинается истерика. Она хватает дочь за руку, не сдержавшись, бьет по лицу. «Нет! Нет! Никакой двоюродной сестры! Никакой свадьбы! Очнись!» Гертруда улыбается. На насилие она не реагирует. «Что ты, мама… ты просто забыла… мы женились на корабле, я держала ей фату…» Мать уводят подоспевшие медики, делая ей по дороге инъекцию успокоительного. Один из врачей остается с девочкой. «Я держала фату, – повторяет девочка. – Я взрослая. Я очень-очень взрослая.» Врач кивает, не споря. «Это просто мама забыла, – извиняющимся тоном добавляет девочка. – Она у меня вечно что-то забывает. А я всё помню… я вот ни настолечко не забываю…»
Улыбка Гертруды похожа на гримасу боли.
Отчет Якоба Трессау, маркиза пси-хирургии:
«…личностная опухоль Гертруды Шпильман показала инфильтрирующий рост. Зафиксирован пронизывающий эффект синапт-мембран и метастазирование ближайших воспоминаний. Захват псевдо-личностью пограничных областей психики больной развивается скачкообразно. Продукты распада ложных реалий приводят к интоксикации базовой личности. Некроз в центре опухоли не позволяет нам медлить с проведением операции. Прошу разрешения, заверенного родителями больной…»
Докладная записка инспектора Фрейрена:
«К сожалению, служба Т-безопасности вынуждена отказать семье ван Фрассен в просьбе вернуть ребенка домой – и продолжить содержание их дочери под строгим карантином. Процесс первичного захвата, купированный ненадлежащим образом, привел к опасным последствиям. Подобно тому, как хватательный рефлекс побуждает младенца сжимать кулачок, телепатические способности Регины ван Фрассен побуждают ее к неосознанному спонтанному подавлению психики окружающих. При первом же конфликте, имеющем место или вымышленном, девочка оказывает давление на сознание конфликтующего. При этом индекс виктимности захваченного растет с угрожающей быстротой, превращая человека в потенциальную жертву.
Попытки вернуть ситуацию в естественное русло, чтобы перейти к Т-обучению, успехом не увенчались. Держать Регину ван Фрассен на „Нейраме-4“, подавляя кси-ритмы мозга, можно лишь в рамках обычного срока. Иначе мы рискуем довести ребенка до каталепсии…»
V– «Нейрам-4»? – спросил Теодор ван Фрассен. – Что это?
С Нейрамом у капитана возникла всего одна, очень странная ассоциация. Так звали лидер-антиса расы вехденов – с точки зрения граждан Ларгитаса, муравьев в человеческом обличье. Нейрам Саманган, существо, способное переходить из материальной в волновую форму. Какое отношение имеет антис к Регине?
– Это не то, что вы думаете.
Поймав нервный взгляд капитана, Гюйс обругал себя за двусмысленность фразы. И заторопился, желая успеть, прежде чем собеседник закроется, огородится конфликтом, как крепостной стеной:
– Я не читал ваших мыслей. Прошу прощения за неудачный оборот речи. «Нейрам» – кси-контроллер четвертого поколения. Вы наверняка слышали – его применяют к телепатам-преступникам по вынесению приговора…
– Опять неудачный оборот речи? – мрачно поинтересовался капитан.
Сейчас он даст мне в морду, понял Гюйс. И ошибся. Сам того не предполагая, он расположил ван Фрассена к себе. В юности, стесняясь маленького роста, капитан до икоты завидовал таким высоченным красавцам, как этот телепат. Даже борьбой пошел заниматься, чтобы при случае показывать: кто в доме хозяин. Борьба быстро отошла на второй план, уступив место батутеннису, но это неважно. Зная за собой давний комплекс, Теодор ван Фрассен при виде мужчин, подобных Гюйсу, с крайней осторожностью давал волю чувствам. А вдруг комплекс врет? Вдруг предвзятость рождает агрессию? Когда десять минут назад капитан давил на Гюйса, он скорее играл роль разъяренного отца, чем и впрямь негодовал.
И волновался, что телепат быстро раскусит игру.
Серия эпизодов, транслированных Гюйсом в его мозг, лучше всякого объяснения убедила капитана: в «Лебеде» знают, как уберечь дочь от невпопад проснувшегося дара. Флотская дисциплина тоже подсказывала, что глупо бодаться со стеной. Телепат не врал, демонстрируя, что могло бы быть, но к счастью, обошло Регину стороной. Он, пожалуй, даже не преувеличивал. Между эпизодами имелись зазоры, куда ринулась фантазия ван Фрассена. Капитан с легкостью дорисовал еще с десяток трагических последствий, одно хуже другого – и решил не усердствовать в самоедстве.
Минуло, и возблагодарим судьбу.
– «Нейрам» прошлых поколений срезал пики у кси-ритмов мозга. Это исключает возможность эмпатической и телепатической активности. К сожалению, «Нейрам» угнетает интранейрональный метаболизм… Не буду мучить вас терминологией, капитан. Если приговор обрекает телепата на имплантацию «Нейрама-2», это не назовешь: «отделался легким испугом». Сейчас вы скажете, что ваша дочь – не преступница, что держать ее на «Нейраме» бесчеловечно. Даже не стану спорить. Скажу лишь, что контроллер 4-го поколения – практически безопасен…
Гюйс говорил, не давая ван Фрассену вставить и слово. По памяти зачитал инструкцию к «Нейраму-4». Объяснил, что имплантация контроллера в височную кость – безболезненна и безопасна. Что аппарат насильственно подавляет кси-ритм только в экстрим-ситуации, когда пики демонстрируют активное телепатическое действие. В остальное время «Нейрам-4» просто сглаживает опасные моменты, подобно тому, как инъекция успокоительного снимает стресс. Гюйс говорил, говорил…
– Это для постоянного ношения? – перебил его капитан.
– Нет, что вы! Довольно скоро вы сможете взять дочь в зоопарк. Или домой, на выходные. Пройдет время, и вы даже полетите с ней в отпуск. Вот тогда и пригодится «Нейрам-4», как гарантия безопасности. Ношение до трех недель не причиняет вреда носителю. Замечу, что попытка извлечь контроллер самостоятельно чревата коматозным состоянием. Зато наши специалисты и установят, и снимут аппарат без малейших негативных последствий.
– И так всю жизнь?
Гюйс рассмеялся:
– Нет. Только в детстве, когда нельзя дать гарантию безопасности окружающих от ребенка-телепата. В программе обучения есть курс социальной адаптации. Собственно, я и читаю этот курс. Все выпускники «Лебедя», прежде чем получить аттестат, сдают зачет. В личном деле ставится пометка: «Социально адаптирован». После этого имплантировать им «Нейрам» можно лишь по решению суда.
– Закажите мне еще сока, – попросил капитан.
Взяв стакан, он залпом выпил половину.
– Не надо сообщать об этом матери Регины. Во всяком случае, сейчас. Это реально?
– Конечно, – согласился Гюйс. – Считайте, что у нас был чисто мужской разговор.
Капитан встал:
– Я пойду. Извините, если был груб. Как-нибудь выкручусь с зоопарком. Я видел девочку, с которой поселили Регину. Славная девочка. Я бы не сделал лучшего выбора. Она как солнышко. Рядом с ней тепло.
– Линда Гоффер, активный эмпат. Очень высокая мощность. И золотой характер. У нее «дырчатый» блок, часть эмоций прорывается наружу, – Гюйс умолчал, что это он велел подселить Регину к Линде, рассчитывая на «теплый» фон. – С годами научится контролировать по всему периметру. Нарастит скорлупу…
– Ну и жаль, – вздохнул ван Фрассен. – Всего доброго.
– До свидания. Если возникнут вопросы – обращайтесь без стеснения.
И Гюйс вернулся к давно остывшему шницелю.
VIРегина сидела на задней парте и дулась. Даже то, что сидит она в самом настоящем классе, как самая настоящая школьница, ее не радовало. Гримасы взрослой жизни оказались скучнее гримас клоуна в цирке. Еще недавно ты спешила вырасти, чуть ли не за уши себя тянула, чтобы ходить в школу, а сегодня мечта сбылась – и что? Ничего особенного. Подумаешь, парты! Ничем не лучше «скучалок» в садике. Только спинки на три такта регулируются. И голосфера из хитрой штучки выскакивает. Сенсоры пупырышками… А это что? Ух ты! Можно менять цвет парты! И наклон…
Увлекшись, Регина забыла, что дуется. Жаль, конечно, что ее не отпустили в зоопарк. Но папа обещал подарить ей кристалл «Чудеса природы». Интерактивная экскурсия по шести лучшим зоопаркам Галактики! Два – морских: «Акулы-убийцы Кемчуги» и «Терракотовая бездна». А вечером папа прилетит еще раз, вместе с мамой!
– …заходи, Клод.
В дверь боком протиснулся знакомый дылда в шортах. Кажется, парень не вполне понимал, зачем Гюйс его позвал.
– Если кто еще не знает, это Клод Лешуа. Он учится в «Лебеде» семь лет, и лично я доволен его успехами. Сейчас я доверю Клоду ответственное задание. Он расскажет вам – о вас. О нас. О таких, как мы. Регина, перестань, пожалуйста, играться с настройками. Клод будет говорить о важных вещах. Их надо знать. Карл? Линда? Лайош? Да, я в курсе, вы уже это слышали. Но вам придется слушать одно и то же много раз, чтобы лучше запомнилось. Клод! Ты помнишь первые занятия по социальной адаптации?
– Ну…
– Забыл, что ли?
– Ничего я не забыл…
Клод вытащил руки из карманов шорт – и уставился на собственные ладони, не зная, куда их деть. Кто-то из детей хихикнул. Гюйс сам еле сдержал улыбку.
– Сможешь провести вступительную лекцию?
– Ну…
Слово «лекция» ввергло Клода в ступор.
– Это означает да или нет?
– Я попробую, учитель Гюйс.
– Начинай. Если что, я помогу.
Гюйс ушел в конец класса, где и присел рядом с Региной. Это было необходимо. Чувствуя близкое присутствие взрослого – учителя! – девочка собралась и навострила уши. Клод же прошелся от двери к окну, заложив руки за спину. Он явно подражал кому-то из преподавателей.
Мне, сообразил Гюйс.
– Кто такие менталы? – без предисловий спросил Клод у детей.
Восемь заинтересованных взглядов уперлись в парня лучами прожекторов. Если дети и слышали это слово, значения его не знал никто.
– Ага, – с удовлетворением констатировал Клод. – Тупицы. Зеленые прыщики. Извините, учитель Гюйс. Я больше не буду. Так вот, менталы – это мы. «Лебедята». И наши учителя. Учитель Гюйс, например. Физрук Абель. Змея с Черепахой… Извините, учитель Гюйс. Я хотел сказать: учительница биологии Хейзинга и учительница математики Турман. Опять же директор, госпожа Хокман…
Парень быстро сообразил, что перечень всех менталов интерната займет полдня.
– Короче, менталы – это телепаты и эмпаты. А еще…
Клод запнулся.
Поймав взгляд парня, Гюйс еле заметно покачал головой. Не надо, мол. Рано. Ограничься сказанным. Змея и Черепаха, надо же… Гюйс знал этот анекдот – про речную переправу и женскую дружбу. И мог оценить точность прозвищ рыжей Дорис и брюнетки Вивиан. Даже по темпераменту сходится…
Переспав с обеими, Гюйс имел возможность сравнивать.
– Телепаты и эмпаты бывают разные. Но об этом позже. А пока: кто такой телепат?
Клод замер в ожидании ответа. Класс молчал, чуя подвох. «Телепат – человек с информационно-трансляционной патологией,» – сказал кто-то, похожий на капитана ван Фрассена, в мозгу Гюйса.
– Он мысли читает! – наконец пискнула Регина.
– В целом, правильно. Но есть телепаты, которые не только читают чужие мысли. Они еще и могут передавать свои. А кто такие эмпаты?
Линда ткнула пальцем в сигнальный сенсор. Над головой девочки вспыхнул изумрудный нимб.
– Да?
– Эмпаты чувствуют чужие чувства. И могут делиться своими.
– Какие чувства, например?
– Ну… когда весело… Радость, вот! Или когда грустно… еще страх…
– Очень хорошо.
От похвалы Линда расцвела. В класс словно ворвался запах цветущей сирени. Дети засмеялись, маленький Карл хлопнул в ладоши. Да и сам «учитель» Клод изменился – заблестели глаза, исчезла скованность движений. После урока скажу ему, напомнил себе Гюйс, что спортлагерь «Лиман» подтвердил путевку учащегося Лешуа. Выезд во вторник, с утра. Без сопровождения. Без «Нейрама-4». «Голяком», как шутят в интернате.
В лагере есть наш человек, он проконтролирует.
О том, что путевка – еще один тест на социальную адаптацию, он говорить Клоду не собирался. Как и о том, что в сотый раз отправил письмо семье Лешуа. Ненавижу фанатиков, подумал Гюйс. Если бы не устав их общины, если бы не упрямый, как бес, пастырь, когда-то пострадавший от телепатов и предавший «врагов» кромешной анафеме…
– А теперь подумайте, что получается… Вот эмпат испугался или загрустил. И все вокруг тоже стали бояться. Или грустить. Это хорошо или плохо?
– Плохо…
– Плохо! Я не люблю грустить…
– А мне бояться не нравится…
– Вот! Вам это не нравится. А другим людям? То-то же! Еще подумайте: вам понравится, если кто-то станет подслушивать ваши мысли?
– Нет!
– Нет!
– Пусть только попробует! Я ему ка-ак дам по лбу…
– Вот себе и дай! Ты вчера у меня в голове копался!
– Ничего я не копался…
– Копался! Я знаю!
– Ну, капельку… ты ж «Сказки Гуся» спрятала, а я не знал, куда…
Прыщики, подумал Гюйс. Зеленые. Клод прав. Неизвестно заранее, что за цветок «вылупится» из такого бутона. Зато я знаю точно, как из наивных, «малышастых» уроков по социо-адаптации вырастает университетский курс лекций по прикладной синцименике. На Хиззаце, в Академии имени его высочества Пур Талелы XVI, куда меня пригласили для участия в конференции, маститые академики пялились на мой татуированный нос – и заваливали вопросами, пытаясь найти брешь в ларгитасской адапт-системе.
В принципе, можно было свести татуировку на время пребывания в Академии. Это разрешено. Вне Ларгитаса мы не обязаны «светиться». Я так и не смог объяснить ученым мужам, что татуировка – не знак принадлежности к гетто. Скорее – знак касты, профессии; метка силы. Они не понимали. Они думали – клеймо.
Вот ведь дураки, а еще академики…
Нигде, говорили они, нигде в Ойкумене, кроме Ларгитаса и его колоний, телепат не обязан выделяться. Права человека, говорили они. Свобода, говорили они. Ценности демократии. И статуя Пур Талелы милостиво взирала на подданных с высоты постамента, соглашаясь. Ваша система ограничений, якобы ведущая к счастью общества и индивидуума, говорили они. Ваша наукратия, помешанная на ученых титулах. Кавалер вместо адъюнкта, барон вместо приват-доцента, виконт-доцент, герцог-профессор (ординарный профессор, поправлял их Гюйс); Совет королей физики и математики, политики и ноотехники, имеющих право вето на законы, принимаемые парламентом…
– Тихо, тихо! После урока разберетесь!
Гюйс уловил в голосе Клода собственные интонации. Парень вошел в роль. Это хорошо. Умение сохранять «инфо-слепки», чтобы «одевать» личностный «манекен» – один из козырей Леуша. Ему бы еще индивидуальность подразвить… Опасность, вечно подстерегающая телепасса: слишком легко делать чужое – своим.
Волосы покрасил, придурок.
– Вот видите: чуть что, сразу в лоб, – Клод выдержал паузу, чтоб дошло до каждого. – Поэтому нам всем нужно держать блок. Кто знает, что такое блок?
Зеленый нимб вспыхнул над головой Лайоша:
– Это защита. Как броня у генерала Ойкумены.
– А зачем нам броня?
– Чтоб мысли из головы не вылетали.
– В целом, верно. Но защиту надо ставить в двух направлениях: наружу и внутрь.
– И эмпатам тоже?
– И эмпатам. Кто скажет, зачем?
Молодец парень, подумал Гюйс. Раскручивает детей на вопросы. Заставляет думать, отвечать, вертеть соображалкой. Из него выйдет толковый учитель… Впрочем, не стоит бежать впереди звездолета.
– Чтоб чужой страх не залетал!
– И эти… Эмопции!
– Эмоции. Просто одним больше нужно защищаться изнутри, а другим – снаружи. Потому что все – разные. С разными способностями.
Гюйс уловил легкое касание, исходившее от Клода. В нем крылся вопрос: продолжать? Классификацию, да? Не усложняй, ответил Гюйс. В дебри не лезь. Исходящие до сих пор даются парню с трудом, отметил он. Плохой контроль моторики при посыле. Все силы и внимание уходят на само действие.
Погоняем на факультативе.
– Телепаты и эмпаты бывают активные и пассивные. Пассивные считывают чужие мысли или чувства. Активные – передают свои. Вы уже знаете, кто из вас – кто?
– Карлик – пассивный!
– Сам ты карлик! Я выше тебя вырасту!
– Это еще что? – нахмурил брови Клод. – Ты, малявка… Лайош, ты зачем его дразнишь? Рад, что вымахал, кузнечик? Ты у меня допрыгаешься!..
Лайош сгорбился, вжавшись в парту. «Ой! Сейчас как даст по шее!» – явственно читалось в позе «кузнечика» и без помощи телепатии.
– А у меня папа тоже не высокий, – вдруг сказала Регина. – Зато он капитан! Целым корветом командует. Понял, Карл? А знаешь, как он в батутеннис играет? Лучше всех!
– Ага, – кивнул Карл. – Я тоже буду капитаном! А пассивным – не буду!
Едва оттаяв, он снова насупился.
– Ну, это не выбирают. Это от рождения. Как цвет волос…
Клод вспомнил, какого цвета его собственные кудри, и смутился.
– Клод прав. Наши способности – от рождения. Но пассивный телепат не хуже и не лучше активного, – пришел на выручку Гюйс, вставая. – Например, активный телепат не может так глубоко проникнуть в чужие мысли, как пассивный. То, что для телепакта – закрытая комната, телепасс читает, как запись в блокноте. А внешнее хватает слету! Сильному телепассу нужен мощный блок. Верно, Клод?
– Угу, – буркнул Клод Лешуа, телепасс с предельной глубиной проникновения.
В свое время, пока парня не научили блокироваться наглухо, он чуть не рехнулся. Чужая информация днем и ночью ворочалась в его мозгу. Призрачные голоса, зыбкие картины – лишая сна и разума, растаскивая личность, как мозаику, на кусочки. Клод тонул, задыхался, шел на дно. Родители, колонисты с Фараджа, полагали это бесовским искушением. И лечили постом, молитвами, бичеванием…
К счастью, «Лебедь» успел вовремя.
КОНТРАПУНКТ
РЕГИНА ВАН ФРАССЕН ПО ПРОЗВИЩУ ХИМЕРА
(из дневников)
Жестокость – изнанка обиды.
Ненависть – изнанка слабости.
Жалость – изнанка взгляда в зеркало.
Агрессия – тыл гордыни.
Теперь возьмем всё это – плюс многое другое – разделим на бумажные жребии, бросим в шляпу, встряхнем, хорошенько перемешаем и начнем тянуть билетики в другом порядке. Думаете, что-то изменится? Ничего подобного. От перемены мест слагаемых, даже если слагаются не числа, а чувства…
Банальность – изнанка мудрости.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?