Текст книги "Кукольных дел мастер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kukolnyh-del-master-59.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Генри Лайон Олди
Кукольных дел мастер
Пролог
«Рыбы вышли из воды на сушу. Птицы поднялись с земли в небо.
Обезьяна спустилась с дерева, потеряла хвост и стала человеком. Люди выбрались в космос и, задрав носы до небес, насладились собственным величием.
Ничего подобного.
Мы солгали себе, и с радостью поверили в ложь.
Рыба вышла на сушу не заключенной в тюрьме аквариума. Птица поднялась в небо не бескрылой пленницей в клетке самолета. Обезьяна стала человеком не потому, что чесала свою красную бесхвостую задницу, ожидая банана, как милости судьбы. Полагаю, однажды и мы с вами выйдем в космос так, как это нас достойно. Родимся заново, оставив утробу косной материи.
А сейчас давайте хотя бы перестанем лгать.
Это будет наш первый шаг в будущее».
Карл Мария Родерик О'Ван Эмерих, «Мемуары»
Представить себе бесконечность?
Элементарно.
Движение по кругу – и всех трудов. Планета летит по орбите вокруг звезды. Лошадь тащит ворот маслобойки. Танцоры ведут хоровод. Вертится грязь, налипшая на колесо. Человек тащится по жизни: дом-работа-дом-работа-сквер-пиво-дом-работа… Чистая, незамутненная бесконечность. Правда, в ней нет ничего общего с вечностью. Но, к счастью, остановка в определенной точке круга – это не конец. Это просто остановка. К чему отягощать факт лишними смыслами?
Представить себе вечность?
Проще простого.
Спросите не у разума, а у чувств, и получите ответ. Влюбленный парень ждет девушку у входа в кинотеатр. Ночью разболелся зуб, болеутолитель не помогает, и до утра – мириады веков. Сколько будет жить ребенок? – вечность. Он в этом глубоко убежден. Как долго мы не виделись? – целую вечность. Правда, в ней нет ничего общего с бесконечностью. Но, к счастью, неограниченное множество времени в ограниченном пространстве бытия – это в большинстве случаев абстракция. Образ, символ. И оставим его в покое. К чему отягощать смысл лишними фактами?
Представить себе кого-то, кому интересны эти заковыристые материи?
Увольте, не могу.
Так или примерно так рассуждал один лысый щеголь в шортах и рубахе навыпуск. Он наслаждался дивной ночью, запрокинув голову к двум лунам, прихлебывал из стакана, и время от времени делал многозначительные паузы, словно ждал, что луны ему возразят.
– Ты прав, – ответили ему. – Никому не интересно. Абсолютно. Думаю, это единственный абсолют, который возможен в нашей Вселенной. Запиши, а то забудешь.
И собеседник лысого, седой первооткрыватель абсолюта, скорчил обезьянью гримасу, с ужасающей точностью копируя макаку в состоянии удовлетворения.
Так он смеялся.
Минут на пять оба старика замолчали. Тутовая водка согревала кровь, остывающую с возрастом. Аромат орхидей навевал приятные мысли о чем-то мягком, добродушном и благосклонном к твоим мелким слабостям. Свет лун тихо лился, подобно слезам радости. Сентиментальность торчала за спинкой кресла, хихикая вполголоса.
Ну и ожидание, куда денешься…
Бездеятельность стариков резко контрастировала с неугомонной хлопотливостью женщины за столиком. Казалось, полк десантников вот-вот нагрянет в гости – столько еды она заготовила, и не собиралась останавливаться на достигнутом. В данный момент хозяйка заворачивала острый фарш в листья винограда, вымоченные особым образом. Вся лужайка насквозь пропахла уксусом, чесноком, гвоздикой, лавровым листом и мускатным орехом. Сложный букет дразнил обоняние. Лысый даже чихнул и с тоской развел руками: дескать, пока жду, слюной захлебнусь!
Седой оказался терпеливее щеголя. Он дымил самокруткой, как если бы желал дешевым табаком заглушить ароматы кулинарии, и кольца сложной формы поднимались над его головой. Дым, вначале сизый, в лучах Розетты с Сунандари окрашивался желтым, потом – зеленоватым, и наконец расточался без следа.
– Хочу есть, – не выдержал лысый.
Хозяйка показала ему кулак и вернулась к работе.
– Очень хочу есть, – настаивал лысый.
Ему показали разделочный нож.
– Очень хочу есть, – сдался лысый, – но не буду. Потому что очень хочу жить. Фелиция, радость моя, у тебя не найдется черствой корочки хлеба? Для любимого мужчины?
– Не найдется, – отрезала радость. – Ты и так толстый. Пей на голодный желудок. Может быть, ты тогда напьешься до поросячьего визга. И отправишься спать, оставив нас с Гишером в покое. Как только прилетят наши, я тебя разбужу.
Ее слова были услышаны небом. В облаках, стаей птиц висящих над домом, раздалось жужжание. Оно приближалось, делалось отчетливей; минута, другая – и крошечный моноплан опустился на лужайку, вспугнув спящего тапира. Это была дорогая машина: «Molnier-Sorane» с вертикальным взлетом и посадкой, кабина «люкс», четыре двигуна, автопилот-мультирежимник… Лишь человек с высоким, а главное, стабильным уровнем доходов мог позволить себе такую игрушку.
Из кабины выбрался худой мужчина средних лет, похожий на хищную птицу. Он с некоторым удивлением огляделся. Его смутила тишина – гость ожидал найти развеселую компанию, проводящую время за дружеской пирушкой. Тапир с возмущением хрюкнул в адрес нахала, и мужчина очнулся, быстрым шагом направившись к веранде.
– Добрый вечер, – поздоровался он, делая вид, что сейчас и впрямь вечер, а не ночь. – Ричард Монтелье, режиссер. Надеюсь, вас предупредили о моем… э-э… визите?
– Да, конечно! – с гостем хозяйка была не в пример обходительней, чем с лысым щеголем. Когда в дом является звезда арт-транса галактического масштаба, да еще и телепат, мигом сделаешься приветливей информателлы. – Располагайтесь, прошу вас! Мы думали, вы прибудете все вместе…
Мужчина развел руками:
– А прибыл я один. Мы договорились встретиться прямо здесь. Извините, я готов обождать в машине…
– Глупости! – безапелляционно возразил лысый. – Какая машина? Сейчас я вынесу для вас шезлонг. Малыш скоро будет. Он всегда опаздывает, с младых ногтей. Мы же с вами выпьем по глоточку, и хорошенько познакомимся. Разрешите представиться: Карл Эмерих, невропаст в отставке. Мы с вами переписывались. Помните?
– Разумеется! Присланные вами голомодели кукол были чудесны. Вся студия восхищалась, а это дорогого стоит. Богема редко проявляет восторг за глаза. Скорее наоборот. Уж я-то знаю!
Лысый ухмыльнулся.
– Характер богемы, молодой человек, я знаю не хуже вас. Наелся досыта. Уж извините старика за прямоту.
– Да, я забыл, с кем имею дело… Ваш коллега, – Монтелье отвесил вежливый поклон в адрес седого, который не спешил вступать в разговор, – тоже невропаст?
– Нет, – кратко ответил седой. – Я экзекутор. Зовите меня Гишер.
– Просто Гишер?
– Проще некуда. Меня все так зовут. Иногда добавляют: Добряк Гишер. Если мы подружимся, я вам тоже разрешу прибавлять к имени Добряка.
– А вдруг мы не подружимся? – Монтелье сощурился, ведя беседу на грани конфликта. Лишь очень чувствительный к тонкостям зритель сумел бы подметить, что оба собеседника наслаждаются легкой пикировкой, как два мастера-рапириста – сериями выпадов и защит. – Вдруг я вам не понравлюсь?
– Тогда вам придется звать меня так, как записано в паспорте.
– Э-э… Как именно?
– Гишерианнан Ахаханаврак из семьи Йинувье.
– Нет, лучше уж мы подружимся, – вздохнул режиссер, доставая футляр с курительными палочками. Ноздри его трепетали, ожидая порции дыма. – Готов ради этого подвергнуться экзекуции.
– Вы, кажется, телепат? Прочитайте мои мысли.
– Увы, я не читаю мысли каждого встречного.
– А я не подвергаю первого встречного экзекуции. Эту честь надо заслужить. Вы мне понравились, Ричард. Зовите меня Гишером. А там посмотрим. Глядишь, и до экзекуции доберемся…
– Черные небеса! Какая прелесть! – режиссер мигом забыл о словесном фехтовании, во все глаза уставясь на куклы, развешанные вдоль веранды. – Я подозревал, но в реальности… Это чудо. Голомодель не передает простоты и изящества натуры! Вы даже не представляете, как мы, телепаты, воспринимаем опосредованные символы… Впрочем, я увлекся. Можете что-нибудь показать?
Лысый прошел на веранду и снял со стены марионетку, изображавшую голема в дорогом костюме от Танелли. Почему-то сразу делалось понятно, что это голем. Даже когда кукловод провел марионетку вдоль перил, нарочито подчеркивая утрированную, балетную пластичность красавчика, это мало что добавило к первому впечатлению.
– Не бою-ю-юсь, – запел лысый приятным, хотя и слабым тенором, воспроизводя мелодию из увертюры к балету «Милая Элеонора». – Ничего я не бою-юсь! Я бегаю стометровку-у-у…
Аплодисменты гостя прервали его вокализ.
– Чудесно!
– Ужасно! – с чувством добавила хозяйка.
– Я уверен, – гость сделал вид, что не расслышал комментария. Телепат, не телепат, а гиблое дело: лезть в семейные разборки, – «Zen-Tai» придет в восторг от новой технологии. Хотя разве это новинка? Я читал, в древности были театры, где живой актер играл на одной сцене с куклой… Это правда?
Хозяйка кивнула: правда, мол.
– Мы воспроизведем методику на сегодняшнем уровне развития искусства. Сценарий воплощается с помощью кукол, преломляется в сознании арт-трансеров, оформляясь в художественный пси-образ – и объединяется в режиссерской экспликации, возвышая схему до обобщения… Блеск! Революция в жанре!
– Я рад, – не стал возражать лысый.
Повесив куклу на гвоздик, он отправился в дом: за третьим шезлонгом. По дороге он думал о древности. Не о той, можно считать, свеженькой древности, где актер и кукла играли на одной сцене. Нет, маэстро Карл размышлял о замшелой, первобытной, темной бездне прошлого, память о которой если и осталась, то лишь здесь, на Борго, в глуши космоса – тусклое эхо ушедшего навеки.
Дед Фелиции рассказывал внучке, что кукла не принадлежит к миру живых, но и к миру мертвых – тоже. Промежуток, грань, обоюдоострый нож. Поэтому кукле разрешено делать то, что запретно и для людей, и для вещей. Выходить за пределы ограничений, положенных материи. Объединять возможное с невозможным. Каким образом? – зависит от мастерства кукольника.
А еще Карл волновался: почему задерживается малыш?
Часть пятая
Тир и Михр
Глава первая
Судьба любит пошутить
I
Посадка на Тире, в 3-м космопорте Андаганской сатрапии, прошла на удивление обыденно. Энергозапас бота, предназначенного для локальных операций, подходил к концу, но для орбитального маневра и спуска на планету его вполне хватило. Обошлось без драматических эффектов. Не выли сирены тревоги, не загорались в воздухе зловещие надписи, не плясали джигу столбики диаграмм; не мигало, нагоняя жути, багровое аварийное освещение.
И хвала небесам!
Чужими проблемами хорошо любоваться в фильмах-катастрофах; но самому оказаться участником событий – благодарим покорно! «Этна», «Нейрам» – Лючано Борготта полагал, что с него космических приключений более, чем достаточно. Должно же хоть однажды все пройти тихо и гладко? Так сказать, для разнообразия…
Вообще-то они планировали сесть на Хордаде. Но на вторые сутки полета упрямые вехдены, продолжавшие с завидной регулярностью ломиться в персональный канал связи Фаруда, добились своего. Полковник Сагзи отозвался! Хмурясь, выслушал доклад Бижана, от комментариев воздержался, задумался на минуту – и приказал лететь на Тир.
– Ваша жестянка в розыске, – уведомил он напоследок. – Свяжитесь со мной перед выходом на дальнюю орбиту. Я дам новые позывные и коды идентификации. С перепрошивкой блока справитесь?
– Ага, – кивнул трубач.
– Доброго огня!
И Фаруд отключился. О Борготте он не обмолвился и словом. А мудрый Бижан счел за благо промолчать, не тревожа больную тему.
Тир – так Тир. К счастью, планета находилась в системе Йездана-Дасты, где вокруг четы звезд вертелись другие миры Хозяев Огня: Фравардин, колыбель расы, Хордад-побратим – и Михр-мятежник. Существенно менять курс, рассчитанный заранее, не пришлось. Лючано удивился такому стечению обстоятельств: четверка обитаемых планет в одной системе! Но гитарист Заль, как оказалось, не только умелый боец, но еще и эрудит, быстро подвел фундамент под эту уникальность.
– Планеты-двойники, – сказал «йети», радуясь возможности продемонстрировать знания, полученные в паузах между диверсиями и террористическими актами. – Михр с Хордадом, Тир с Фравардином – каждая пара имеет общую орбиту, двигаясь в единой плоскости, с одинаковыми углами наклона планетарных орбит к эклиптике. «Братья» всегда находятся в противофазе, поэтому «семейные» отношения устойчивы. Мы, Хозяева Огня, отмечены печатью избранности! Всего по паре: звезды, планеты… Отсюда наши врожденные дружелюбие, верность слову и гостеприимство! Соображаешь?
– Эй, избранник! – вмешался Бижан. – Иди сюда, поможешь блок ломать…
Дистанционную идентификацию бот прошел успешно: фальш-данные сработали не хуже настоящих. Система опознавания съела, что дали, и не поперхнулась. А Лючано в очередной раз подивился многочисленным талантам агентов спецслужб. Перепрошить «черный ящик» идент-блока без специального оборудования, за сорок пять минут, что называется, на коленке…
Когда он сказал об этом Бижану, тот покраснел от удовольствия.
– Я си-бемоль в третьей октаве чистым звуком беру, – невпопад ответил трубач.
Лючано не понял.
Но на всякий случай изобразил восторг.
Воздух вокруг севшего бота тек волокнистыми струйками, искажая перспективу и очертания предметов. То ли корпус не желал остывать, то ли снаружи царила адская жара.
– Лето на дворе! – словно прочтя мысли Лючано, с блаженной улыбкой сообщил барабанщик. – Теплынь… Это тебе не сволочной Тамир!
Вспомнив о снежном «морозильнике», Гив поежился.
– О! За нами приехали.
Действительно, из-за серебристого веретена на паучьих лапах – курьерского челнока брамайнов – ловко вывернул мобиль: темно-серый «Тайяр», похожий на карликового кашалота, по рассеянности выбравшегося на сушу. Не заметив перемены среды, «кашалот» скользил над землей, как в привычной водной стихии.
Серповидный плавник-радар на крыше усиливал сходство.
– За мной! – велел Бижан.
Накинув на плечи трофейную шубу, Тарталья заторопился к выходу вслед за музыкантами.
У трапа ждали двое. Длиннополые кафтаны запахнуты налево, рукава-крылья плещут на ветру; шапочки из войлока, просторные шаровары на щиколотках стянуты тесьмой. Национальная одежда. А смотрится, как военная форма. Встречающие смахивали на близнецов-двойняшек: смоляные брови вразлет, аккуратные щеточки усов – и казенный интерес, родной брат безразличия, на скуластых лицах.
«Всего по паре, – вспомнил Лючано слова гитариста. В данном случае это звучало с нескрываемым сарказмом. – Дружелюбие, значит, и гостеприимство. Манекены, и те приветливей…»
Левая мочка уха у каждого «манекена» была самую малость больше правой, а нижняя губа выглядела припухшей, как у обиженного ребенка. Это из-за вшитых под кожу «шептунков». Легкая асимметрия совершенно не бросалась в глаза. Лючано и вовсе бы ничего не заметил, но в полете Гив подтрунивал над Залем, который забыл отключить «шептунок» во время какого-то концерта – и чуть не сорвал выступление, когда неприличный комментарий гитариста пошел через усиление на заловую акустику.
«Ты влип, малыш, – констатировал издалека маэстро Карл. – Вряд ли эти близнецы полюбят тебя так же сильно, как малыши-гематры. Учитывая, что на борту „Нейрама“ ты видел много лишнего…»
«Если в итоге всего лишь завербуют, – согласился Добряк Гишер, второе альтер-эго, – считай, отделался легким испугом».
Тарталья промолчал. Он наблюдал, как Бижан, громыхая ботинками, спускается по трапу к двойняшкам. Остальные медлили. Ну, раз Гив с Залем не слишком торопятся в объятия земляков – значит, нам спешить тем более не стоит.
Застенки обождут.
Отвечая на краткое приветствие, двойняшки, будто сговорились, смотрели мимо Бижана. Лючано чувствовал себя мишенью на линии огня. Вот-вот снайпер возьмет прицел, из ствола вырвется разящий луч… Нужен ли он живым? Или парни Фаруда предпочтут не рисковать? Под кафтанами очень удобно прятать оружие. К примеру, «Жаворонки», предназначенные для скрытого ношения. В арсенале у альгвасила хранилась одна такая птичка. Никто во всей Галактике не знает, что он, Борготта – на Тире. Избавиться от тела будет проще простого.
«А мой разрядник остался в боте!»
Он отругал себя за мальчишество. Дурачок, куда тебе, пусть даже с «Тарантулом» в руках, против двух профессионалов?! Застрелят раньше, чем успеешь дернуться. Или гитарист с барабанщиком скрутят: для них-то двойняшки свои, а ты – чужак.
«Это пока мы вместе бежали с Тамира…»
Один из встречающих что-то сказал Бижану на вехд-ар. Барабанщик неторопливо сдвинулся левее, частично заслонив собой Тарталью. Рука гитариста как бы невзначай опустилась в карман. Что там, в кармане – Лючано догадывался. Неужели вехдены готовы прикрывать его?! Защищать от коллег по службе?!
«Иногда люди оказываются лучше, чем ты о них думаешь, малыш…»
Трубач через плечо покосился на Борготту. Затем снова обернулся к двойняшкам и заговорил. Знать бы, о чем они беседуют! Без «толмача» МОРСа Тарталья опять перестал понимать вехденский. Слова чужого языка извивались в жарком воздухе, шипя потревоженными змеями. Сердце отчаянно стучало в груди. Виски стиснул раскаленный обруч. Перед глазами возникли круги, сплетенные из огня. Сейчас его хватит тепловой удар, и местным даже не придется стрелять…
Он не сразу понял, что трубач приветливо машет ему рукой. Бижан ухмылялся, скаля белоснежные зубы. Все в порядке. Ну конечно, для вехдена все в порядке! А для неудачника-кукольника…
– Бывай, приятель! – гитарист от души хлопнул Тарталью по плечу.
– Удачи! Может, еще свидимся…
Это барабанщик.
А Бижан отдал честь, будто прощался с настоящим капралом, товарищем по оружию. И вехдены пошли к мобилю, который сейчас, гостеприимно подняв дверцы, напоминал не кашалота, а жука с раскрытыми крыльями. Лючано с тупым любопытством смотрел, как пять человек забираются в салон, как жук снова превращается в кашалота, делает плавный разворот…
Он пришел в себя, когда машина скрылась из виду, свернув за ярко-алым цилиндром тирского «дальнобойщика». Их здесь было много: кровавые свечи, хаотично воткнутые в огромный торт посадочного поля.
«Поздравляю, малыш! Ты их не интересуешь».
«Я бы погодил с поздравлениями…» – проворчал Гишер.
Лючано огляделся. Никого. Громады звездных кораблей, в отдалении – радужные купола зданий космопорта. Блекло-голубое небо над головой. В зените яростно полыхает шар главного светила. Жаркий воздух течет над полем стеклистым маревом. Теплынь? Куда там – адский зной!
«Градусов тридцать пять по водной шкале…»
Радость, что удалось избежать ареста, угасла. Он один, на чужой планете; фактически – беглый заключенный… Без гроша в кармане: карточка легата утеряна. Одолжить денег у музыкантов забыл, растяпа. А ведь Бижан сам предлагал! И банковский счет заблокирован…
«У тебя есть адвокат. Свяжись с синьорой Вамбугу».
«За какие шиши?! Гиперсвязь денег стоит…»
«За счет вызываемого абонента, малыш».
Ха! Это мысль. Все равно ничего другого не остается.
Спустившись по трапу, Лючано решительно зашагал по желтой указующей линии, вслед за уехавшим мобилем. Поначалу он с интересом рассматривал звездолеты. Сколько ни мотайся по Галактике, в каждом космопорте обязательно обнаружится что-нибудь новенькое. Вот и сейчас: среди «таблеток»-рудовозов, грузовых «гармошек» и остроносых баркентин, оборудованных внешними мачтами с рядами фотонных парусов, Тарталья углядел зеленый кристалл-гигант в ажурной золотистой «оправе».
Изумруд в перстне великанши! Подобное чудо он видел впервые.
«Интересно, кто на таком летает? Небось, какая-нибудь миллиардерша вроде „иридиевой королевы“ Элеоноры д'Або…»
Вскоре чудесный кристалл заслонили другие корабли. Лючано взмок от пота, сообразив, что не удосужился снять шубу. Остановившись, стащил с себя тамирский трофей. Выбросить? Жалко. Хорошая шуба. На спине мех слегка подпален, но если не приглядываться…
«Может, купит кто?»
Кое-как свернув шубу, он умостил ее подмышкой и, придерживая рукой, продолжил путь по горячим плитам.
II
Дежурный администратор у входа в здание уставился на незваного гостя с явной брезгливостью. Он открыл уж было рот, собираясь гнать проходимца в три шеи – но передумал, хмыкнул и демонстративно принялся чистить ногти маникюрным вибро-шильцем.
Тарталья не заблуждался на свой счет. Сомнительное обаяние? Еще более сомнительная внешность? – нет, его выручил старый комбинезон техника. Обнаруженный на боте в захламленной каморке, сплошь в масляных пятнах, комбинезон оказался великоват: штанины болтались, как на дистрофике. Но выбирать не приходилось. Рубашка осталась на «Нейраме». Да и брюки, зиявшие прорехами, оставляли желать лучшего.
Вне сомнений, администратор принял Тарталью за одного из здешних техников.
«Пьяницу и бездельника», – не преминул уточнить язва-Гишер.
«Вора и спекулянта! – присоединился к экзекутору добрый маэстро. – Спер у пассажира шубу и тащит продавать, дабы срочно поправить здоровье».
На самом деле оба «внутренних голоса» тихо радовались, что дела идут на лад. Просто боялись сглазить. Они были правы: ближайшие планы действительно упирались в шубу. От раннего завтрака на борту спасбота остались лишь печально урчащие воспоминания. Значит, в первую очередь, надо раздобыть денег на еду. Потом связаться с адвокатшей, которая, возможно, до сих пор на Террафиме.
На более дальнюю перспективу он не загадывал.
Удача еще раз улыбнулась беглецу: он угодил не в VIP-сектор, а в корпус обслуживания пассажиров 2-го класса. Отлично! VIP-ы и «первоклассники» с грязным оборванцем и разговаривать бы не стали. А тут – есть шанс.
Лючано двинулся вдоль холла ожидания, приглядываясь к пассажирам, оккупировавшим кресла и комфорт-ячейки, в поисках перспективного клиента. Брамайнов, обходившихся минимумом одежды, он отверг сразу. Вехдены тоже отпадали: вряд ли шуба с далекого Тамира соответствовала их несокрушимым традициям. На реформистском Михре еще стоило бы рискнуть, но уж никак не здесь, на консервативном Тире.
«С помпилианцами не связывайся, малыш! – предупредил заботливый маэстро Карл. – Оглянуться не успеешь, снова в тюрьму загремишь!»
Взгляд скользил по людям. Вот хохочут студентки-вудуни, открывая пищевые термопакеты – девицы летят на каникулы целой компанией. Зачем им шуба? Клерк-техноложец, обремененный многочисленным семейством, вытирает платком вспотевшую лысину. Подойти? Нет, супруга живо поднимет крик. У нее на лице написано: скандалистка. Толстяк-варвар в мятой пиджачной паре, похожий на Кэста Жорина, вертит в руках раритет: антикварное пресс-папье из яшмы…
Любитель редкостей? Возможный покупатель?
Тарталья встретился с толстяком взглядом – и без промедления заторопился прочь. Когда на тебя смотрят, ища повод для драки, а раритет зажат в кулаке на манер кастета, лучше уносить ноги подобру-поздорову!
Тощего гематра он заприметил в самом конце зала, уже потеряв надежду. Гематр скучал в ячейке, нахлобучив до бровей шляпу из черного фетра. Клиент? Судя по одежде, не беден, но предпочитает экономить, путешествуя 2-м классом. Реальной цены такой тип за шубу не даст. Хорошо, если выманим половину.
«Ну и пусть! На обед хватит…»
– Извините за беспокойство, почтенный мар. Не интересует ли вас шуба?
Шляпа осталась безучастна.
– Натуральный мех, никакой синтетики!
Неужели шляпа чуточку дрогнула?
– Чистый эксклюзив! Не пожалеете!
Гематр холодно уставился на странного коммерсанта. Казалось, в глубине его зрачков стремительно мелькают нули и единицы: затраты, барыш, риск… Он страдал какой-то глазной болезнью. Веки были красные и припухшие, словно гематр недавно плакал: допущение столь же нелепое, сколь и комичное.
– Промышленное клонирование? – разлепил он тонкие бескровные губы.
– Обижаете! Доставлено с Тамира, специально для знатоков!
С минуту гематр размышлял.
– Шуба меня не интересует.
Он выдержал точно выверенную паузу и продолжил:
– Но сделка может заинтересовать. Если я сочту ее привлекательной.
– Желаете взглянуть?
– Показывайте.
Гематр даже не пошевелился, оставшись сидеть в ячейке. Давай, мол, продавец, работай! Что ж, поработаем, мы не гордые. Развернув шубу, Лючано принялся демонстрировать товар, вертя боевой трофей и так, и эдак.
– Стоп. Что это?
– Где?
– Здесь.
Костлявая рука, до локтя затянутая в нитяную перчатку, без промаха указала то место, где шубу обдало жаром плазмы. Аппараты по выдаче таких перчаток стояли в холле возле каждого гнезда энергосистемы космопорта. Пассажир, желающий подзарядить, например, уником, обязан был приобрести необходимый предмет туалета. Иначе биодатчики сразу блокировали подачу энергии на гнездо.
Пользоваться личными аккумуляторами – «гирляндами Шакры» или, допустим, «вехденской искрой», купленной заранее в киоске – не возбранялось. Но общая энергосистема – другое дело. Огонь должен оставаться чистым.
Традиции на Тире не обсуждались.
А гематр, наверное, просто забыл снять перчатку.
– Мелкий термо-дефект, – Лючано не стал юлить, решив, что честность – лучшая политика. – Как видите, мех уцелел.
– Вижу. Вы предлагаете дефектный товар. Вероятность найти на него контр-спрос, – гематр на миг запнулся и решил не называть конкретных цифр, – ниже оптимальной.
– Вероятность зависит от цены, – подмигнул ему Лючано.
– Вы убедительны. Дайте пощупать… Да, мех натуральный.
– А качество? Ей место в музее!
– Ваша цена?
В бутиках Хиззаца или Китты такая шуба стоила бы добрых три тысячи экю. На варварской периферии, богатой пушным зверем – впятеро меньше. А ношеная, с подпалиной, из сомнительных рук…
– Сто пятьдесят экю.
– Сорок, – безучастно возразил гематр.
– Мар шутит?! Ну ладно, сто. Только для вас!
– Сорок.
– Это вам не какой-нибудь искусственный полушубок! Это полномерная шуба из голубой шиншиллы! – шиншиллу Лючано изобрел на ходу. – Я торгую себе в убыток, и готов сбросить цену до восьмидесяти экю. Но…
– Сорок. Вещь не новая – раз, – гематр загнул палец, словно разговаривал с умственно отсталым. – С явно видимым дефектом – два, – он загнул второй палец. – Я покупаю ее с рук, без гарантии – три. Шуба, полагаю, ворованная. Значит, я сильно рискую – четыре. И…
Он замолчал и быстро надвинул шляпу еще глубже, чуть ли не на нос, притворяясь, что спит. Уже набрав в грудь воздуха для возмущенной отповеди, Тарталья осекся. И вовремя: на плечо коммерсанта опустилась крепкая ладонь.
– Торговля без лицензии в неположенном месте, – с удовлетворением сообщил сержант-полицейский, разворачивая жертву лицом к себе. – Будем составлять протокол.
– Какая торговля? Какой протокол?! – «включить дурака» получилось мгновенно: сказался богатый опыт последнего времени. – Я ничего не покупал! А этот синьор ничего не продавал! Мы обсуждали проблемы вывоза пушнины. Это запрещено?
К ним подошел второй полицейский – как и первый, в синем кафтане, перетянутом портупеей с закрытой кобурой на поясе. Плюс обычный набор блюстителя порядка: силовые наручники, дубинка-шокер, мультирежимный коммуникатор…
– Прекрати молоть чушь, – сержант повысил голос, привлекая внимание напарника. На унилингве он говорил с сильным акцентом. – Ты пытался продать ему шубу!
– Я? Продать?! Вы слышали, почтенный мар?
– Слышал, – согласился гематр.
«Только бы не сдал!»
– Я вам что-либо продавал?
– Нет. Я не вступаю в деловые отношения с незнакомцами.
– Золотое правило! – возликовал Лючано.
– Я видел…
– Что вы видели? – перебил сержанта Тарталья, шалея от собственной наглости. – Что я показывал шубу этому синьору?
– Да!
– И вы совершенно правы, офицер! Да, показывал! И на суде повторю: показывал! Я спросил почтенного мара, где находится переговорный пункт гиперсвязи. А почтенный мар заинтересовался моей шубой. Он впервые в жизни увидел тамирскую шиншиллу. Это противозаконно?
Второй полицейский слушал молча, не вмешиваясь.
– Поговори мне! В отделении разберемся!
– Произвол! Насилие над личностью! Я как раз хотел связаться со своим адвокатом! Теперь у меня появился еще один повод сделать это без промедления! У меня есть свидетели! Вот они!
Он картинно простер руку в сторону пассажиров, наблюдавших за их препирательствами. Как и ожидалось, зеваки мигом отвернулись и занялись кто чем. Хоть таблички на спины вешай: «Наше дело – сторона!» Ну да, потянут в свидетели – рейс пропустишь…
– Идем, Харс, – пробасил второй, более умный полицейский. – Оставь его. Пусть валит отсюда, мерзавец!
Оба стража уразумели: давать показания против наглеца никто не станет. С поличным взять не удалось: шуба у задержанного в руках, денег гематр ему не давал… А парень, сразу видно, ушлый: чуть что, по судам затаскает.
– Слышал?! – окрысился на Тарталью сержант, донельзя раздосадован неудачей. – Пошел вон! Чтоб через минуту духу твоего здесь не было!
– Сначала я воспользуюсь переговорным пунктом.
В голосе Лючано звенело оскорбленное достоинство.
– Прошу вас, почтенный мар, напомните еще раз: где находится пункт?
– Там, – указал гематр. – Вторая дверь слева.
– Спасибо. Удачного вам перелета!
Обед откладывался. Что ж, на первый план выходила синьора Вамбугу.
III
– Стой! Ты куда?
– Сюда, – Лючано указал на дверь пункта.
– Зачем?
– По межсистемной поговорить.
– А деньги у тебя есть – по межсистемке болтать?
– Нет, – честно признался Лючано. – Я за счет вызываемого абонента.
– Так я и думал, – констатировал охранник.
Он повел широченными плечами, хрустнул пальцами и поглядел на Борготту сверху вниз. Чувствовалось, что все свободное время громила проводит в зале с тренажерами. Выглядел охранник жутковато: он весь аритмично пульсировал от вживленных стимуляторов роста мышечной массы и низкочастотных «трясучек», воздействующих на периферическую нервную систему.
– Шел бы ты отсюда по-хорошему, а?
«Квадрат» выглядел человеком незлым, но упрямым. Бить или звать полицию вряд ли станет. Но если решил не пускать – не пустит. Искать другой пункт? И по дороге угодить в лапы сержанта?
«Тебя уже взяли на заметку, малыш. Не искушай судьбу».
Вняв совету, вместо судьбы Лючано принялся искушать охранника.
– Я готов по-хорошему. Неприятности мне ни к чему.
Фраза-штамп из криминальных фильмов вырвалась сама собой. Тарталья сразу об этом пожалел. В фильмах после данного заявления героя, как правило, начинали дубасить.
– Пусти, друг! – сменил он тон. – Ну очень надо!
– Ты себя в зеркало видел, друг? – хмыкнув, поинтересовался «квадрат».
– Конечно!
– А ты еще разок погляди. Получишь удовольствие.
Могучий палец указал на зеркальную стену пункта.
Лючано послушно глянул и никакого удовольствия не получил. Из зеркала на него уставилась крайне подозрительная рожа. Сизая щетина на щеках и подбородке. В глазах – загнанный блеск. Вокруг глаз – роскошные «очковые» фонари. Линялый комбинезон без рукавов, в масляных пятнах, надет прямо на голое тело. По плечу, уползая на грудь, змеится татуировка. Обувь… Можно подумать, что в этих туфлях он провел футбольный матч, выступая центр-форвардом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?