![](/books_files/covers/thumbs_240/eto-bylo-v-prage-tom-1-kniga-1-predatelstvo-kniga-2-borba-129736.jpg)
Автор книги: Георгий Брянцев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Обермейер весь день провел дома, в Карловых Варах, а около девяти вечера поехал в Прагу. Он остановился в отеле «Империал», недалеко от «Дейч-Хауса».
Казалось, он потерял всю свою выдержку, ходил из угла в угол и нервно покусывал ногти. От времени до времени он поглядывал на часы.
Когда стрелка приблизилась к десяти, напряжение Обермейера возросло до крайнего предела. Он подошел к окну и застыл в неподвижной позе истукана.
До десяти осталось три минуты… две с половиной… две… полторы… одна… пятьдесят секунд… сорок… двадцать… пятнадцать… десять… пять…
Обермейер облизал пересохшие губы.
Уже две минуты одиннадцатого, а взрыва нет. Часы врут. Не может быть! Они работают с точностью хронометра. В течение четырех дней он специально заходил в «Дейч-Хаус» и сверял их со стенными часами в вестибюле. Ну хорошо, допустим разницу в одну-две минуты. Но прошло уже пять.
Около получаса стоял Обермейер у окна. Взрыва не последовало.
Обермейер закрыл глаза. Неужели Зельц не сумел добиться синхронизма в работе часов и схемы? Этого нельзя допустить! Тогда что же? Отказала взрывная схема? Тоже исключено. Если бы за это взялся кто-либо другой, не Зельц, то еще можно было бы сомневаться в успехе. Но Зельц! Зельц, прошедший специальную выучку, имеющий большие познания в пиротехнике, набивший себе руку на разных «сюрпризах». Зельц обучался там же, где и Обермейер, – у полковника Восса и инструктора Блау в Берлине…
Нет, нет, ошибка Зельца исключается.
Когда стрелка показала одиннадцать часов, Обермейер убедился, что взрыва не произойдет. Обессиленный напряжением пережитых минут, он опустился в кресло, стиснул виски кулаками, резкая головная боль сверлила мозг. Обермейер застонал и еще крепче стиснул голову.
– Ах, черт!
Он ощутил пустоту в груди, полный упадок сил. Внезапно страх закрался в его сердце. Страх усиливался с каждой минутой, он не мог справиться с ним. От страха у него свело руки, ноги, голова его дергалась.
Обермейер протянул дрожащую руку к телефону и с трудом набрал номер Зельца, но ему никто не ответил. Подождал минут пять, набрал еще раз – тот же результат.
«Конечно, он побежал в “Дейч-Хаус”, – попытался успокоить себя Обермейер. – Не пойти ли и мне туда?»
Он оделся, запер комнату и вышел. Но, сделав несколько шагов, остановился. Какое идиотство! Взрыв может произойти как раз в ту минуту, когда он приблизится к «Дейч-Хаусу»! Нет, нужно обдумывать каждый свой шаг. В «Дейч-Хаус» ему нельзя идти, пока он не увидится с Зельцем.
Обермейер вернулся в «Империал».
Ночь прошла в тревоге. Обермейер спал урывками: в течение ночи он несколько раз безуспешно пытался дозвониться до Зельца. Где мог пропадать Зельц всю ночь? Точно в воду канул. Ни взрыва, ни Зельца.
Утром, усталый и мертвецки бледный, с черными тенями под глазами, Обермейер появился на улицах Праги. И первый, кого он увидел, был Милаш Нерич.
Поздоровались.
– Не приехал еще твой шеф? – спросил Нерич.
Он не мог не заметить состояния Обермейера. Произошло что-то исключительное.
– Жду его сегодня или завтра, – ответил Обермейер. – А ты куда?
– На почтамт.
– Ну, как себя чувствует твоя невеста? – спросил Обермейер.
– Благодарю. Ты ничего не слышал о «Дейч-Хаусе»?
Вопрос заставил Обермейера вздрогнуть.
– Почему ты спрашиваешь?
– Вчера в «Дейч-Хаусе» обнаружили взрывчатку.
– Не может быть, – произнес Обермейер побелевшими губами. – Кто же обнаружил?
– Полиция, конечно. Говорят, полиция мастерски провела эту операцию…
– Подготовка взрыва – дело рук чехов. Здесь не может быть двух мнений, – сдерживая волнение, сказал Обермейер.
– Очень сомнительно, – неопределенно заметил Нерич. – Не вижу в этом логики: чехи заминировали, чехи обнаружили, чехи разминировали. Чепуха какая-то.
– Есть чехи, а есть коммунисты. Ты забываешь о них.
– Быть может, ты прав. Но есть одна маленькая деталь. Мне сказали, что об этом инциденте в печати не появится ни строчки. Виновники не обнаружены. Трудно разобраться в этом деле.
Почва заколебалась под ногами Обермейера.
– Очевидно, это предпринято в интересах следствия.
Нерич пожал плечами.
– Поживем – увидим. Ну, я должен идти.
Полчаса спустя Обермейер мчался на своем «Аэро» в Карловы Вары. Нужно было немедленно отослать депешу Термицу, известить обо всем, что произошло.
Но посылать депешу уже не было смысла: его самого ожидала шифрованная депеша от штандартенфюрера фон Термина. Текст ее гласил:
«Вы проявили тупоумие и сорвали одну из крупнейших акций фюрера. Зельц, видимо, попал в руки чешских коммунистов. Сестру немедленно отправляйте в Варшаву. Ведите себя осторожно, ваше положение опасно».
Обермейер схватился рукой за сердце. Впервые за свою жизнь он почувствовал дурноту.
Глава семнадцатая
Новое правительство Чехословакии планомерно и поспешно проводило фашизацию страны.
Отказавшись от установившейся традиции отмечать день двадцать восьмого октября как национальный праздник, клика Гахи – Берана в то же время сочла нужным отметить тридцатое января – день прихода к власти Гитлера. Чехословацкое радио транслировало речь Гитлера, произнесенную по случаю этой даты. Правительственная печать восхваляла фашистского диктатора.
Гитлер в своей речи в рейхстаге заявил, что не он, а англичане и американцы выступают как поджигатели войны и все «беды мира» происходят из-за того, что Германия не имеет колоний. Гитлер требовал возврата колоний, поносил Версальский договор, высказывал солидарность с Муссолини и заявлял о своем решении в случае войны выступить на стороне Италии.
Наглая речь Гитлера внесла смятение даже в ряды английских и французских «миротворцев». Они поняли, что их мюнхенская стряпня провалилась, что Гитлер, говоря попросту, обвел их вокруг пальца.
В начале февраля Англия и Франция запросили Гитлера, готов ли он, в согласии с мюнхенским соглашением, гарантировать новые границы Чехословакии.
Гитлер не торопился с ответом.
А развал Чехословацкой республики шел полным ходом. По наущению и при поддержке Гитлера словацкие и закарпатские фашистские авантюристы пробрались к власти. Они сколотили реакционный блок и объявили Словакию и Закарпатскую Украину автономными. В этом им пошли навстречу чехословацкие реакционеры.
Многочисленная агентура Гиммлера, Геббельса, Риббентропа, заполнившая страну, распускала панические слухи, разжигала расовую ненависть, натравливала словаков на чехов. Подручные фашистов – влайковцы, гайдовцы, глинковцы и подобные им проходимцы – чинили насилие и произвол над чехами, устраивали еврейские погромы. Новые репрессии обрушились на коммунистическую партию. Но коммунисты, руководимые подпольным Центральным комитетом, подготовили народ к борьбе, разоблачили происки врагов родины. Деятельность коммунистов не только не ослабела, но усилилась.
И часть героической работы несли партийные работники Праги и в их числе Червень и Ярослав Лукаш.
Сегодня Ярославу необходимо было увидеть Червеня. На это имелись важные причины. Они встретились на конспиративной квартире.
Червень сразу увидел, что Ярослав взволнован.
Он взял из рук Лукаша листки бумаги, густо покрытые строчками машинописи.
– Что это? – спросил Червень, отыскивая по карманам очки.
– Копия циркуляра президиума управления чешскими землями.
Червень склонил набок голову, будто не доверяя словам Ярослава, потом, закинув оглобельки очков за уши, принялся читать:
«…По полученным нами достоверным сведениям, деятели бывшей коммунистической партии продолжают вести работу в подполье. Они уже начали организационную подготовку к развертыванию нелегального движения в еще более широких масштабах. По проверенным данным, новая организационная деятельность состоит главным образом в создании заводских ячеек, особенно на крупных предприятиях.
Заводские ячейки должны заменить прежнюю организационную структуру партии. Они должны находиться в тесном контакте друг с другом, а их руководителями должны быть лица, политическая деятельность которых еще неизвестна населению и властям.
В числе пропагандистских средств, используемых коммунистической партией в ее нелегальной работе, имеется: обучение новых партийных работников компартии и руководителей ячеек и проникновение руководящих работников компартии в трудовые лагери с тем, чтобы своей разлагающей деятельностью привлечь новых последователей, особенно из рядов недовольных.
Члены партии, которые собираются проникнуть в трудовые лагери или уже находятся там, должны систематически подготавливать население лагеря к борьбе за улучшение условий труда и повышение заработной платы. Согласно одному сообщению, обучение новых партийных работников частично уже проводилось в рождественские праздники минувшего года, оно также продолжается и в настоящее время.
Для систематического информирования членов партии должна функционировать нелегальная печать, причем должно быть налажено сотрудничество с бывшими агентами по распространению партийной прессы в целях уточнения необходимого тиража. Денежные средства будут поступать от сборов с представлений, спектаклей, развлечений, устраиваемых под вывеской различных обществ. Согласно поступившим сведениям, в некоторых областях нелегальная коммунистическая печать уже существует. Было подготовлено издание первого номера нелегального журнала “Дельник” (“Рабочий”), но в результате принятых властями мер он не был разослан.
Члены бывшей коммунистической партии, помимо указанных выше заводских ячеек, проводят работу среди членов национальной партии труда и в профсоюзных организациях. Новые работники подпольного движения должны вербоваться среди лиц, недовольных существующим положением, особенно среди членов обществ, запрещенных правительством. Для этой цели партия собирает адреса всех членов таких обществ.
Собрания и учебные занятия членов проводятся небольшими группами, в шесть-восемь человек, на квартирах у членов партии, неизвестных властям. Полученные денежные средства тщательно скрываются, во избежание их конфискации. С членов ячеек и лиц, сочувствующих партии, взимается специальный взнос, который должен расходоваться исключительно на нужды нелегальной печати…
…Поэтому предлагаю всем соответствующим органам власти тринадцатого февраля тысяча девятьсот тридцать девятого года рано утром провести тщательные домашние обыски у всех работников распущенной коммунистической партии и на квартирах всех лиц, подозреваемых в подпольной деятельности в вышеуказанном смысле.
На основании фактов и результатов обысков следует применить все уголовные санкции согласно существующим законным предписаниям, особенно учитывая параграф семнадцатый закона об охране республики и статью третью организационного закона.
О результатах проведенных обысков и принятых мерах должна быть передана краткая телефонограмма того же тринадцатого февраля 1939 года».
– А сегодня у нас двенадцатое? – спросил Червень.
– Двенадцатое, – коротко ответил Ярослав.
Под началом Червеня работали четыре руководителя подпольных ячеек, в том числе Ярослав Лукаш. Червень пока встречался только с ними. Люди, связанные с каждым из руководителей, ни разу не видели Червеня.
За короткий период связи с Червенем у Ярослава Лукаша успело сложиться о нем свое мнение. Червень хорошо знал тактику партийной работы, всегда был в курсе международных событий, имел хорошую политическую подготовку, выделялся общим развитием, умел коротко и доходчиво излагать свои мысли. Основой всей подпольной работы он считал конспирацию. При каждой встрече с Ярославом Червень не забывал говорить о конспирации, внушая Лукашу необходимость следовать ее правилам и в главном и в мелочах.
– Как попал к тебе этот документ?
Ярослав сказал, что копию циркуляра ему только что передал Ян Блажек.
– Надеюсь, он достал эту копию специально для нас?
– Для нас специально.
– Что ж, надо принимать срочные меры, времени у нас мало.
Червень надел драповое пальто, шляпу, калоши, попросил Лукаша никуда не отлучаться и, взяв трость с большим набалдашником, ушел. Уходя, он сказал, что будет отсутствовать с час времени. Он вернулся минут через сорок. Беседа возобновилась.
– Из всего этого мы можем заключить, как хорошо полиция осведомлена о нашей работе, – проговорил Червень. – Обыски и аресты неизбежны, они не прекратятся и в дальнейшем, а поэтому необходимо терпеливо и настойчиво, не от случая к случаю, а систематически учить людей бдительности и конспирации. Надо так организовать работу, чтобы ни полиция, ни гестапо не смогли протолкнуть в наши ряды провокаторов. Доверяя людям и вовлекая их в подпольную борьбу, необходимо тщательно и постоянно проверять каждого, знать все его слабые стороны, его настроение, его колебания. Враги будут делать ставку и на отдельных неустойчивых коммунистов, будут пытаться толкнуть их на путь предательства. Нужно так поставить дело, чтобы каждый знал только то, чего ему нельзя не знать. И не больше.
Лукаш вздохнул. Все это он хорошо усвоил и, кажется, ни разу еще не нарушил правил конспирации. Но с людьми, сказать откровенно, дело обстоит неважно. Вернее, людей у Лукаша пока нет. Только Морганек и Антонин Слива. Так он и сказал Червеню. Тот усмехнулся.
– Ты ударился в другую крайность.
Лукаш поднял брови.
– Да, да, в другую крайность, – повторил Червень. – Осторожность у тебя превратилась в боязнь людей. А люди сами идут к тебе. Например, Блажек. Он на деле доказал, что способен и готов бороться за наше общее дело. Разве это не приобретение для нас?
Червень был прав. Действительно, Ян Блажек показал себя на деле. Ярослав много думал о нем, но ему казалось, что надо выждать, еще и еще раз проверить Блажека.
– Проявляй больше смелости, Ярослав. Без людей надежных, готовых ради дела пожертвовать жизнью, мы ничего не сделаем. И такие люди есть.
– Есть, конечно, – согласился Лукаш. И рассказал Червеню об Иржи Мрачеке, Марии Дружек, Кареле Гавличеке.
Червень, слушая, прерывал Ярослава вопросами: он хотел знать все подробности об этих людях. Лукаш старался быть точным и объективным. Марию и Карела он знает лично. Мрачека еще не видел, но со слов Антонина уже составил себе о нем положительное мнение. Во-первых, Иржи Мрачек патриот, истый чех. Во-вторых, человек мужественный, не побоялся открыто выступить против начальства, отказался участвовать в позорной комиссии по передаче чешских земель полякам. В-третьих, сохранил при себе оружие – значит хочет бороться.
– Данные хорошие, – согласился Червень. – Что сейчас делает Мрачек?
– Сейчас? – Лукаш запнулся. – Сейчас забился в деревню, читает книжки, ведет хозяйство.
Червень молчал, размышляя. Потом сказал:
– С Мрачеком не торопись. Подожди, пока он, как и Блажек, сам не придет к мысли, что единственно правильный для него выход – это поддержка нашей борьбы против фашизма.
– Но время может убить в нем всякую инициативу, погасить его решимость, – возразил Лукаш.
– Если он искренне любит родину и народ, то появление немцев в стране только разожжет его ненависть к поработителям. Я думаю, Мрачек будет с нами.
«Кажется, я понял, – подумал Лукаш. – Мрачека до времени надо оставить в покое».
– Но забывать его нельзя, – неожиданно сказал Червень. – Не выпускай его из поля зрения, постарайся находиться вблизи от него, помоги ему выбрать верный путь.
«Выходит, ничего я не понял, – недоумевал Лукаш. – То пусть самостоятельно придет к решению, то будь с ним рядом».
Вслух он спросил:
– Но как же мне все-таки действовать?
– Поручи Антонину Сливе сблизиться с подполковником. Мрачек должен знать цели, которые ставит перед собой наша партия, на что поднимает народ. А когда Мрачек решится, мы поможем ему начать борьбу. Главная твоя задача сейчас – подбирать людей, сколачивать группу, готовиться к действию.
– Я буду подбирать людей, а ты уже сам решай, кого привлекать, кого нет, – мрачно сказал Лукаш.
Червень резко повернулся к Ярославу.
– Нет, решать будешь ты… В чем дело? Ты такой же руководитель, как и я… разница только в масштабах работы. В истории с Зельцем ты проявил себя как инициативный и самостоятельный работник. Я не понимаю – что тебя гнетет?
Лукаш нахмурился.
– Это не личное мое дело… Тут ошибки недопустимы.
– Очень хорошо, товарищ Лукаш, что ты это понимаешь. Поэтому, наверное, ошибок и не будет. – Он положил руку на плечо Лукаша. – Нам предстоит тяжелая борьба. Очень тяжелая… И надо подготовиться к ней как можно лучше. Ты старый коммунист, тебе доверен один из труднейших участков работы. От него зависит очень многое. Действуй!
Лукаш встал и протянул руку Червеню.
– Сделаю все, на что только способен…
Глава восемнадцатая
1Предложение Лукаша Антонин встретил со всей горячностью юности. Не скрывая своей бурной радости, он стиснул руку Ярослава.
– Наконец-то пришел мой день! Вот теперь мы поборемся. Я много думал все это время и кое-что придумал. – И Антонин, торопясь, начал излагать свои планы: провести налет на первый же немецкий отряд, какой только появится в деревне, заминировать дорогу из Праги, по которой будут двигаться войска… Все это было очень отважно и романтично.
– Погоди, погоди, – оборвал поток его речи Лукаш. – Ты не понял. Я говорю тебе о серьезных вещах.
– И я предлагаю серьезные вещи! У меня все взвешено и рассчитано…
Усы у Лукаша зашевелились – он улыбался. Взяв Антонина под руку, он повел его вдоль сквера, у решетки которого они встретились.
– Ты молод. Тебе дорога жизнь. Да и кому она не дорога? Вот посмотри на меня, на старого. Седой! Совсем почти седой. А жизнь люблю, как юноша…
Антонин внимательно слушал, стараясь догадаться, к чему клонит Ярослав. Возбуждение не утихало в нем.
– И так просто, за здорово живешь, не отдам своей жизни, – продолжал Лукаш. – Буду бороться до последней возможности, пока есть силы. А дело, на которое я зову тебя, прежде всего требует сильной, яркой жизни. Конечно, может случиться и так, что придется умереть.
Они шли медленно, шаг в шаг, слушая, как хрустит под их ногами снег, как сдержанно шумит в ветвях ветер. Уже совсем смерклось, и на сквере зажглись фонари, но светили они тускло, будто в тумане. Чем-то унылым, грустным веяло от этого вечера.
– Ты понимаешь меня? – спросил Лукаш после долгого молчания.
– Я готов на все, – ответил Антонин тихо.
И снова шли молча. Хрустел снег под ногами, шумел ветер. Антонин уже не сомневался, что Ярослав даст ему самое важное, самое ответственное задание и завтра, а может быть, и сейчас он начнет действовать. Его возбуждение достигло предела. Радость, которую он сдерживал, готова была прорваться при первом же слове приказа. Но Ярослав молчал. Неторопливо он достал из кармана сигарету и закурил. Но его слова, когда он наконец заговорил, поразили Антонина.
– Тебе надо прежде всего возмужать, дорогой мой сынок, – мягко сказал Ярослав. – Научись хорошо взвешивать и обдумывать каждый свой поступок. Очертя голову бросаться вперед нельзя, так можно и голову потерять и дело провалить. Не самим погибнуть, а уничтожить врага, победить – вот что требуется от нас. Ты вот строишь самые фантастические планы, а это нам не пристало. Повадки, хитрость врага нужно так изучить, чтобы уже бить его наверняка, без промаха. У нас с тобой пока нет ни оружия, ни подготовленных людей. Бросишься с голыми руками на немцев, ну, убьешь одного – и сам поплатишься головой. Скажем, и я то же самое сделаю. А дальше? Вот все наше дело и провалилось, а враг остался. Снова угнетает нашу родину, мучит наш народ. Нет, Антонин, так нельзя начинать. Первое тебе задание: наблюдай за Мрачеком, исподволь готовь его к важному шагу, ищи оружие, присматривайся да прислушивайся, примечай предателей и изменников. Будь осторожен.
Антонин ответил погрустневшим голосом:
– Хорошо.
Настроение юноши не понравилось Ярославу.
– Впрочем, я передумал, – неожиданно резко сказал он. – Никакого задания тебе дать не могу. И вообще подумаю.
Антонин спросил растерянно:
– Почему, дядя Ярослав?
– Ты еще слишком молод. Ты ищешь приключений, забавы, а серьезное дело тебе не по плечу. Ну, прощай… Тебе пора в деревню. Автобусы скоро в парк пойдут, – Лукаш протянул Антонину руку.
Юноша растерянно и испуганно смотрел на Ярослава, губы его покривились.
– Нет, нет, дядя Ярослав! Я буду точно выполнять все, что вы скажете… Все! Только говорите!
Нет, Лукаш больше не хотел говорить. С таким своенравным и взбалмошным мальчишкой, как Антонин, надо обращаться построже. Пусть почувствует дисциплину подполья, осознает всю ответственность своего первого шага.
– Уезжай в деревню, – сухо повторил он.
Антонин не двигался. Значит, это очень серьезно. Дядя Ярослав считает его мальчишкой. Но ведь это не так!
– Дядя Ярослав!.. – больше он ничего не мог вымолвить, да и не знал, что ему говорить.
И Лукаш понял все: преданную сыновнюю любовь Антонина, раскаяние и готовность повиноваться каждому его слову.
В темноте Ярослав не видел лица юноши, но угадывал лихорадочный блеск его глаз.
– Отправляйся в деревню, – повторил Лукаш.
Антонин почувствовал теплоту в его голосе.
– И больше ничего? – с надеждой спросил Антонин.
– И делай то, что тебе приказано.
Пожав Ярославу руку, Антонин бегом кинулся по аллее сквера к остановке автобуса.
Всю дорогу домой его обуревали самые противоречивые чувства и мысли. Прежде всего он был счастлив. Предложение Лукаша ему льстило, он испытывал понятную гордость: как-никак Ярослав предложил ему участвовать в боевой группе. Дело чешских патриотов зажигало его, воображение рисовало перед ним увлекательные картины борьбы, острых столкновений, подвигов. А это заветный мир Антонина. Он докажет дяде Ярославу свою способность на серьезные дела. И в самом скором времени докажет. Завтра же он… Но тут Антонин вспомнил наставления Ярослава – надо быть осторожным. Пыл Антонина улегся. Ничего не поделаешь. Надо ждать. Присматриваться к Мрачеку, добывать оружие… О! Вот и дело. У Мрачека есть пистолет. Не отдаст ли ему Мрачек свой пистолет?
Обыкновенно, возвращаясь из города, Антонин пробирался к себе наверх, в мансарду и, стараясь не шуметь, заваливался спать. Но сегодня он решил зайти к подполковнику и, не откладывая дела в долгий ящик, заговорить с ним о пистолете.
В окнах был виден свет. Антонин осторожно открыл дверь и вошел в переднюю, потом постучал в дверь комнаты. Откликнулась жена Мрачека:
– Кто там?
Антонин вошел.
– Добрый вечер! А где пан подполковник?
– Он еще не вернулся. Поехал в Прагу и до сих пор не вернулся, – с тревогой проговорила жена Мрачека. – Садись, Антонин, будем ужинать.
Антонин снял шляпу, плащ, сел к столу. Отсутствие Мрачека его озадачило. За все время, как он живет у подполковника, тот ни разу не выезжал из деревни и, насколько помнит Антонин, не выказывал такого желания. Что произошло? Почему такой неожиданный отъезд? И – самое непонятное – не сказал ни слова ему, Антонину. Ведь Мрачек знал, что Антонин сегодня едет в Прагу… С беспокойным сердцем Антонин принялся вместе с хозяйкой за ужин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?