Читать книгу "Мушкетёр"

9

Из камеры дохнуло тяжелым смрадом из спертого воздуха, давно не мытых тел, а главное – нечистотами. Андрей аж отшатнулся. Но конвойный подтолкнул его кулаком в спину, буркнув:

– Заходь давай, а не то в рожу дам.

Пришлось зайти в темное помещение освещаемое лишь одним небольшим зарешеченным окошком под сводчатым потолком с полупрозрачным от пыли стеклом. Первое что бросилось в глаза – отсутствие нар. Лишь на полу кучами лежала старая солома на которой вповалку лежали люди.

После того как глаза привыкли к сумраку, Андрей смог оценить размеры камеры, что оказалась не так уж и велика, примерно с зал в хрущевке, ну может быть чуть больше. И вот в этой камере разместилось около тридцати человек. И все с вялым интересом посмотрели на новичка.

Градов никогда не соприкасался с тюремной жизнью, так что какое-то представление об оной имел только по книгам да фильмам. Так что невольно заробел.

«Да и не факт, что это все работает в прошлом», – подумал он, при этом понимая, что страх и неуверенность показывать никак нельзя, тем не менее сказал:

– Вечер в хату!

Спустя пару мгновений сидельцы загудели между собой.

– Чегось?

– Малахольный какой-то…

– Какая ж это хата? Каземат…

– Дурачок поди…

Пока сидельцы гудели, Андрей понял, что попал не к варнакам каким и прочим мошенникам да ворам, а… не пойми к кому. Не выглядели эти люди преступниками. Одежда у всех деревенская, лапти, тужурки да армяки и тому подобная одежка. Криминальный элемент, по его мнению, должен выглядеть несколько получше, если это только не совсем какие-то пропащие душегубы что за стакан бормотухи замочить могут.

Почувствовав уверенность, Андрей спросил:

– Где тут свободное место?

– Где видишь свободное место, там и свободно… – произнес мужик неопределенного возраста, но сразу стало ясно, что в авторитете в этой группе сидельцев.

Из-за бород и усов вообще трудно было понять кому сколько лет, в равной степени могло оказаться как тридцать, так и пятьдесят, а все из-за ускоренного старения людей в эти времена. Да даже в середине двадцатого века пятидесятилетние уже выглядели развалинами, это уже в двадцать первом веке «полтинники» выглядели моложавыми живчиками особенно если спортом занимались и вредными привычками не страдали.

Еще градов приметил, что некоторые возрастные мужики сидят рядом с молодыми парнями. Невольно мелькнувшие мысли о всяких непотребствах были сразу отброшены, потому как в следующий момент он отметил явное сходство во внешности таких парочек, что позволило сделать вывод, что это близкие родственники.

– Ага…

Градов устроился подальше от мерзко воняющей параши, что представляла собой деревянную кадку литров на тридцать с веревочными петлями для переноски. Хорошо хоть крышка имелась. Стояла она по правую сторону от двери, а по левую находилось большое ведро с водой и деревянным ковшом.

Пол оказался каменным, всю солому подгребли под себя старожилы и никто ею делиться с новеньким собратом по несчастью явно не собирался. С конфликта из-за старой подстилки начинать было глупо, потому Андрей снял лапти и уселся на них опершись спиной о стену.

– За что повязали вас мужики? – спросил он, будучи уверенным, что кто-то да ответит.

Во-первых, всегда найдется балабол, кому будет в радость зацепиться языками с новеньким, есть такая категория людей, что молчать не могут, по крайней мере долго. А во-вторых, скучно должно быть людям, а тут какое-никакое развлечение.

Ответил, как ни странно, тот самый мужик-авторитет:

– Сам-то за что попал сюда?

– Беглый я.

– И чего бежал?

Градов решил немного скорректировать свою легенду и посмотреть, как она зайдет обществу, прежде чем втюхивать ее властям. А то старая версия слишком простая, его просто попробуют вернуть «владельцу», а с новой можно было рассчитывать на сочувствие и даже содействие.

– Дворовый бастард старого барина Виноградова. Услаждал его слух игрой на разных инструментах, да пел…

– То-то рожа у тебя гладкая… – произнес кто-то с усмешкой.

– Цыть! И что дальше?

– Так помре батюшка намедни, а его сыну я сразу не угодил. Да еще с молодой женой он приехал в поместье, ну и сами понимаете… взревновал меня мой братец…

– Так уж и без причины?

– Как есть без причины! Вот те крест! – перекрестился Андрей. – Ну не считать же за таковую то, что его жене моя игра и пение по нраву пришлось?

– Сначала пение, а потом и… – прозвучало предположение глумливым тоном.

– Цыть! Ты продолжай…

– По трезвому-то еще ничего, только зыркает зло, да гадости говорит – на конюшне все обещал запороть, еще ударить норовит, а как напьется, так просто спасу от него нет, драться лезет.

– И часто порол?

– Ни разу. Один раз дворовые уже схватили и повели, а хозяйка скандал устроила. Оно вроде, как и спина, да как петь при этом и играть? А она музыку очень любит, сама часто на клавесине играет… с собой этот инструмент из столицы привезла.

– Понятно…

– Уж не знаю в чем там дело… может по мужской части что не так… по крайней мере я не понимаю, как при такой молодой и красивой жене столько пить, вместо того, чтобы… наследников делать…

– Гы-гы-гы, – глухо засмеялись окружающие.

– А тут недавно напился до совсем уж невменяемого состояния… я как раз новые любовные романсы что в столице нынче популярны стали спел, да за шпагу схватился и начал за мной по всему поместью гоняться. В общем понял я, что проткнет он меня своей пырялкой и подался в бега. Так он за мной самую настоящую загонную охоту устроил из ружья да пистолей по мне палил, и чтобы не быть подстреленным, пришлось в болота уходить. Чуть не сгинул там… как выбрался, меня местные мужики словили. Вот и сдали властям.

– Да уж…

Градов осторожно осмотрелся и понял, что его история недоверия не вызвала, как впрочем и особого сочувствия.

«Видать обычное дело, – подумал он, – ну или не выпадает за рамки возможного».

– Ну а вы тут по каким грехам сидите? Бунтовали, что всех скопом повязали?

– Нет за нами грехов… рекрутские мы…

– А не староват ты для рекрута, дядя? – удивился Градов. – Да и остальные тоже большей частью…

– Так меня и много кого еще при прежней императрице в рекруты определили, да только не попали мы в армию…

– Почему?

– Разобрали нас по своим имениям разные князья да сановники и в свои крепостные определили.

– Ого! Вот так просто взяли и забрали?!

– Может и не просто… может записали нас в помершие или сбежавшие… Обычное дело.

– Что именно обычное? – не понял Андрей. – То что рекрутские наборы разворовывали и армия без солдат оставалась или то, что по пути умирали и бежали.

Многие на это невесело усмехнулись и авторитет кивнул, подтверждая:

– И то, и другое, барчук. В лучшем случае до полков доходила половина из забранных в рекруты. Остальные кто в пути помирал, кто бежал, а кого продавали.

Градов только головой покачал в изумлении.

– А теперь что же? Вскрылась правда со злодеяниями сановников?

– Да… как Павел Петрович на престол взошел в прошлом годе, так повелел всех нас из тех, кого разворовали, вернуть в армию… Кто сам уже не способен, так вместо себя сынов выставили… – кивнул он в сторону кучки из дюжины молодых парней, что держались наособицу.

Градов же для себя вычленил, что сейчас на престоле один из самых неоднозначных императоров России – Павел Первый.

«Коего золотой табакеркой прихлопнут английские агенты влияния и просто наймиты, – подумал он. – Так… в прошлом годе на престол взошел… а случилось это… нет не помню… грохнут его в тысяча восемьсот первом…»

Андрей слышал в свое время мысль, что он, при всей своей взбалмошности и непоследовательности, мог быть стать одним из лучших правителей, но он даже мысли не допустил бежать и спасать императора, открывая ему глаза на предателей в ближайшем окружении вроде тех же Панина с Паленым, даже если удастся вырваться из своей передряги.

Кто он такой для императора? Да никто. Пыль. Его слова – пустой звук. На дыбу в Тайный приказ отправят и будут долго пытать.

Писать письма? Не дойдут даже до адресата. А если и дойдут, то опять же не поверит.

'Зачистить основных фигурантов самому? – мелькнула мысль. – Так это только отсрочит неизбежный конец – англичане через год-два найдут других исполнителей. Очень уж многим Павел ноги оттоптал, ведь он, вот ведь погань какая, дворянство служить заставляет! Да и вообще прижал высшее сословие, вон тех же ранее разворованных рекрутов вернуть заставил. Так что смерть императора неизбежна, не простят ему посягательств на свои свободы. Чтобы выжить он должен был собрать преданную лично ему команду, чья жизнь будет зависеть от жизни лидера и потеряют все с его смертью. Ну и вести себя надо все же чуть вменяемей и не клепать пачками совсем уж идиотские законы что даже регламентируют какую одежду носить или не носить…

– Ты я вижу сам с сыном. Да и не ты один такой.

– Верно подметил. Помимо того, что прежних рекрутов обратно в армию отправили, провели набор по новому рекрутскому набору. А мы ведь за эти годы семьями успели обзавестись да детьми… вот и выпало моему Емельке служить. Мне-то что… осталось пять лет отслужить, глядишь, даст Господь и минует меня чаша горькая если доведется на войне побывать, и вернусь к семье живым и здоровым, не успеют еще забыть, ибо повелел император зачислить нам года, что пребывали мы в холопах в счет службы, а вот сыну полный срок придется отслужить – двадцать пять лет…

Мужик тяжело вздохнул, а его сын – Емельян сидел понурив голову.

Андрей невольно присвистнул.

– В каземате-то чего сидите, раз рекруты?

– Чтобы не разбежались…

– Нет, я в том смысле, почему к месту несения службы не идете?

– Ждем подхода еще рекрутских наборов из других уездов… и потом уже нас всех вместе поведут куда предписано.

– Понятно… И давно сидите?

– Третий день…

10

Рекруты затянули протяжную песню из серии «этот стон у нас песней зовется», а Андрей вдруг подумал, что тот, кому он начнет впаривать свою легенду может хорошо знать Виноградовых и его история, шитая белыми нитками, с оглушающим треском разойдется по швам.

«И что тогда?» – забеспокоился он.

Градов начал лихорадочно размышлять в попытке придумать новую легенду, что удовлетворит местных полицейских следователей, как бы они нынче ни назывались, но ничего толкового придумать так и не смог.

«Что же, остается надеяться на лучшее, – подумал он в конечном итоге. – Что следак не знает Виноградовых и не поинтересуется деталями, а также окажется достаточно участливым для того, чтобы… что?»

Андрей снова пригорюнился. Ведь даже если все пойдет по наилучшему для него сценарию то, что могут сделать власти в его отношении? Отпустить на свободу? В такой вариант он не верил. Это было просто невозможно.

«Ладно, буду разбираться по ходу дела», – решил он в итоге.

За крохотным мутным окошком окончательно стемнело, другого источника света в каземате не имелось и сходив до параши и справив малую нужду, Андрей, как и прочие, постаравшись выбросить все тревожные мысли из головы, постарался уснуть. Это удалось ему на удивление легко – сказывались предыдущие две бессонные ночи.

Проснулся от лязга засова и скрипа открываемой двери. В камеру заглянул тюремщик облаченный почему-то еще в фартук.

– Ты и ты, – показал он на ближайших сидельцев. – Выносите поганое ведро, а ты – бери для воды.

Спорить никто не стал и вскоре эта троица вернулась с пустой парашей и полным ведром с водой.

– А как тут с кормежкой? – поинтересовался Градов, почувствовав, как стало подводить живот.

До сего момента питался он не сильно обильно, так что неудивительно, что начались болезненные спазмы.

– Скоро должны принести…

И правда, где-то через час, вновь раздался лязг засова и скрипнула дверь. Пара солдат, если судить по форме занесли в камеру деревянное ведро, а на крышку положили старую сумку из парусины.

«Ну хоть не в корыте», – невольно подумал Андрей, увидев «хрючево».

Это даже баландой было сложно назвать. Явно какие-то очистки, скорее всего от репы, и прочая продуктовая не кондиция: капустные листы, свекольная ботва, еще что-то. Кто-то явно экономил в пользу своего кармана. По консистенции – жиденький супчик. По факту одна вода. Но голод не тетка…

В сумке оказались сухари.

Все как по команде и волшебным образом откуда-то достали деревянные ложки. А вот у Андрея такого девайса не оказалось.

– Люди добрые, а ни у кого запасной ложки нет?

– А твоя ж где?

– Да как-то не до ложки мне было, когда от барина убегал…

– Ну да… Остап! У тебя вроде есть лишняя. Дай человеку… видишь какая у него беда.

– Держи.

– Благодарю…

– Ишь… благо он дарит… – усмехнулся благодетель. – Барчук.

Ели по очереди, предварительно прочитав молитву.

Андрей невольно морщился от вкуса жрачки. По сути, пустая вода, слегка подкрашенная свеклой, листики которой, вместе с капустными обрывками иногда попадали в ложку.

– Что, непривычно после барской еды?! – глухо засмеялся один из мужиков.

– Да уж это определенно не шедевр кулинарии… Хоть бы картошки положили…

– Картоплю?

– Ну да…

– Чертово яблоко! – с неожиданным ожесточением воскликнул мужик.

– С чего вдруг? – удивился Андрей, припомнив, что картофель очень уж трудно завоевывал себе место в пищевой корзине крестьян.

Даже бунты были. Правда он в упор не понимал с чего к картошке возник такой негатив. Никогда, собственно, не интересовался.

– А с того! Кто это чертово яблоко съест тот холерой заболеет!

– Что за бред?.. – изумился Градов.

– Верно! – сказал другой. – Кто вкусит этот плод тот помрет в мучениях!

– Да с чего вы взяли?!

Мужики загомонили.

– Да, верно говорит! – вступил в разговор молодой парень. – У нас барин хотел эту пакость нечестивую выращивать, так место занимает много, а урожай никчемный был. Яблоки те зеленые с редиску размером и вкуса отвратного, а кто съел тот помер… Лучше бы ржи посадили или брюкву… а то от плодов этих диавольских сколько померло, а потом еще из-за голода не меньше, потому как землю под эту мерзость использовали вместо того, чтобы привычную пищу вырастить!

– Стойте… – произнес Андрей, осененный догадкой. – А вы что ели? То, что на кусте выросло? Или из земли выкопали?

– То, что на кусте выросло знамо дело!

– Вы что, совсем идиоты?! – воскликнул Градов натурально схватившись за голову. – Надо то, что в земле выросло есть!

– Ты кого идиотом назвал, ублюдок?! – полез в драку парень.

– А ну ша! – прикрикнул авторитетный мужик. – У нас трапеза! Не дело во время вкушения еды драться! Уймитесь! Угомонись Данила и ты… тоже не заносись! И про картоплю эту нечестивую больше ни слова!

Конфликтную ситуацию удалось замять, тем более что все хотели есть, так что действительно не до драки и разговоров.

Градов только изумлялся и это еще мягко сказано.

«Впрочем власти тоже хороши, не могли нормальную разъяснительную работу провести о том, что есть, как есть, – подумал он. – Наверняка еще и о том, как выращивать крестьянам не сказали, когда сажать, когда убирать… А те у кого что все же что-то получилось и знал, от урожая были не в восторге. Наверняка сажали густо, земли ведь пахотной мало, вот и экономили площадь, да еще не окучивали. А то и того хлеще – посадили на каких-нибудь неудобьях, где вместо нормальной земли одна глина, как результат там вместо нормальных клубней выросли плоды меньше шарика для пинг-понга… частью зеленые, что тоже не полезно и могло вызвать отравление даже если приготовить по уму. Да и этот урожай толком сохранить не смогли. Тоже ведь надо знать и уметь…»

– О! Гуща пошла!

На дне ведра, когда выхлебали всю воду, Андрей увидел немного плохо разваренного зерна: пшеницы, овса, ржи вперемежку с очистками от брюквы и все той же свеклы, а так же лука.

Сухари при этом никто не ел, хоть и разобрали, но спрятали за пазуху завернув в тряпицы. Андрей понял, что это на перекус в середине дня, что называется – заморить червячка, когда завтрак уже рассосется, а до ужина еще ждать и ждать, а голод уже кишки скребет. Кормили тут как он узнал два раза в день, утром и вечером часов в шесть-семь.

После еды начались какие-то разговоры, что в конечном итоге вновь закончились протяжной и тоскливой песней от которой хотелось лезть на стену. Но и предложить альтернативу, как конь Юлий из одного мультфильма про трех богатырей он не мог. Точнее мог, но просто не хотел.

Градов ожидал, что его практически сразу поведут к дознавателю, рабочий день явно начался, но время шло, а им никто не интересовался. Вот уж полдень прошел… Андрей весь извелся от неизвестности, снова пытался придумать более правдивую и не противоречивую легенду, но впустую.

Вновь лязгнул засов, Андрей аж вздрогнул, но это лишь стража пришла вновь сводить кого-нибудь за водой. Жаждой рекрутов хотя бы не мучали. А пили они много, но не столько от жажды, сколько для того, чтобы заглушить подступающий голод.

Но сколько воды не пей, а кишки долго обманывать не получится и вот в ход пошла заначка. Сухари ели медленно и вдумчиво, не то растягивая сомнительное удовольствие, не то вновь какой-то тактический прием по обману нутра.

Андрей подобным опытом и выдержкой не обладал, потому свой сухарь съел в один момент, когда мужики вокруг лишь глотали первый откусанный и пережеванный кусочек.

На зубах при этом что-то противно скрипело.

«Блин… сейчас ведь на каменных жерновах зерно мелют, вот и песок с мукой от этих камней попадает в хлебобулочные изделия, – догадался Градов. – Так эмаль всю к чертям недолго сточить и без зубов остаться. Этот хлеб либо вообще есть нельзя, либо надо глотать не жуя. То-то мужики сухари фактически рассасывают, а не жуют – зубы походу берегут. Умные…»

И опять лязг засова резанул по ушам. На этот раз пришли за ним.

– Эй ты, новенький! Давай на выход! И пошевеливайся! Его благородие ждать не любит. Мигом плетей пропишет для быстроты, – засмеялся тюремщик.

11

«Не повезло», – с тоской подумал Андрей Градов стоило ему только увидеть того, к кому его привели.

Перед ним за столом сидел молодой парень с тонкими чертами лица, что выдавали в нем капризную и много о себе мнящую натуру. В довершение ко всему выглядел он помятым и перегар чувствовался даже за три метра несмотря на попытки скрыть сей факт обильным обливанием духами. Видно, что ночь он провел «весело», скорее всего за игрой в карты и по хмурому виду и поджатым губам можно понять, что выигрышем там не пахло.

Вспомнилось правда, что при Павле Первом «гулять» ночью было строго запрещено. И это не чудачество, как можно подумать с первого взгляда, а попытка заставить знать, особенно служивую часть, вовремя приходить на свою работу если служили в гражданском секторе, ну и то же относилось к военным – чтобы были в расположении и тащили службу, а не спали до обеда, а потом ходили квелые до вечера, дабы потом снова пуститься во все тяжкие.

Но то в Петербурге. Там может эти правила вынужденно исполнялись, а здесь в провинции жизнь текла по старым порядкам, к коим привыкли за время «бабьего века». Так что еще хорошо, что этот щеголь вообще явился на службу, хотя откровенно манкировать своими обязанностями видимо не рисковали даже в провинциях. Всегда ведь может найтись доброхот, что дабы освободить местечко для себя, настучит в вышестоящие инстанции, а то и самому императору, а Павел Первый на расправу быстр и крут. Мигом в Сибирь отправишься.

«Такой помогать по доброте душевной точно не станет», – мелькнула новая мысль.

Сесть посетителю, конечно, не предложили. Пришлось стоять, причем у самой двери, дабы не оскорблять обоняние его благородия своими миазмами.

– Ну… рассказывай, кто ты таков есть и почто сбег от своего хозяина.

Андрей начал излагать свою легенду внимательно отслеживая реакцию молодого полицейского, но что-либо понять оказалось сложно, но радовало уже то, что он не обвиняет во вранье и не сыплет угрозами наказать за это, а значит все шло относительно хорошо.

То ли молодой полицейский не сильно хорошо знал Виноградовых, не то все сказанное счастливым образом укладывалось в реальность.

– … Потому прошу вас, ваше благородие, помогите мне, не дайте сгинуть! – воскликнул Градов и даже бухнулся на колени для пущей достоверности. – Всю оставшуюся жизнь за вас молиться буду и свечки в благодарность ставить! Заступитесь, ваше благородие! Сгубит ведь он меня! Хоть в рекруты меня запишите!

От последнего экспромта сам Градов удивился.

«Хотя… не такой уж и плохой вариант, – подумалось ему в следующий момент. – Дезертировать при случае большого труда не составит, особенно если удастся попасть в поход под командованием Суворова, где-нибудь в Италии… или еще раньше…»

– Заткнись! – поморщился полицейский и дотронулся руками до висков, чуть помассировал их. – Ясно все с тобой…

После короткой паузы лицо у полицейского разгладилось, словно он что-то придумал и обратившись к конвоиру, что стоял подле Градова, спросил:

– Малый каземат свободен?

– Так точно, ваше благородие!

– Помести его туда. Неча беглому с рекрутами сидеть.

– Слушаюсь!

Полицейский пренебрежительно махнул ладонью, дескать проваливайте и Андрея отвели обратно в полуподвал поместив в отдельную камеру размером три на два метра. Тут условия оказались получше, имелась лавка а-ля койка и даже столик. Похоже сюда помещали публику почище и выше статусом. Вот только улучшения условия содержания Градову не принесло ни малейшей радости, потому как ему не осталось ничего другого как тупо ждать решения своей судьбы без малейшей возможности как-то вмешаться и скорректировать оное.

Ужин, а он оказался тоже получше тех помоев, что кормили рекрутов: гречневая каша кою подали в отдельной глиняной миске с куском хлеба и кружкой взвара, так же не улучшило настроения.

«Что же он придумал на счет меня?» – билась в голове Градова тревожная мысль.

Но что-то ему подсказывало, что ничего хорошего.

– А ведь я, если подумать и все правильно сделать, нужным образом оформив бумаги – ресурс, и весьма не дешевый, – с ужасом осознал Андрей. – Эта сволочь меня может просто продать…

Еще больший ужас он испытал, поняв куда и кому его могут продать. Точно не в качестве обычного пахаря простому помещику.

– Сбегу… раз уже сбежал и значит могу доставить продавцу и покупателю проблемы. Значит продадут туда откуда сбежать уже не получится. Куда? Да на те же уральские заводы… там людей вечно не хватает. Засунут в самую глубокую шахту и все, больше света белого ее увижу.

Утром еда тоже оказалась нормальной, тоже каша, но на этот раз перловая.

Во второй половине дня во дворе раздался гомон и Андрей, встав на стол, приник к окошку под потолком, увидев расположившихся там в количестве двух десятков мужиков оказавшихся скованными кандалами.

– Каторжники что ли?

Но что-то с ними было не так. Градов только спустя минуту наблюдения понял, что все мужики молодые лет двадцати, все на вид здоровые, нет ни горбатых, хромых, косых и прочих дефектных. Если бы вели каторжников, то тогда оказались бы всякие-разные, как по возрасту, так и здоровью.

Парни поели тем, что принесли им в ведре, и тут во двор вывели его знакомцев, коих тоже на походной наковальне начали сковывать и крепить к общей цепи. Точнее по десятку на одну цепь.

– Понятно… чтобы не разбежались по дороге. Только кто не хочет служить все равно сбегут при первом же удобном случае…

Градов знал (об этом никто особо не любили говорить), что русская армия несла в заграничных походах большие потери именно дезертирами, что были сопоставимы с боевыми и санитарными потерями вместе взятыми. На чужбине образовывались целые поселения из таких бегунков. Сколько в той же Франции сбежало после взятия Парижа в Отечественной войне… Говорят, что заселили целый район этого Парижа, ну или его предместье.

Самоубийств опять же было много. От жизненной бесперспективности и тяжести службы. В общем не все выдерживали.

И людей понять можно. Никому не охота быть «механизмом к ружью приставленным», да еще убить могут, или что еще хуже – покалечить и потом, если выживешь, влачить жалкое существование без руки или ноги сидя на паперти у церкви.

Но с нелегкой солдатской судьбы Андрей переключился на свою насквозь неясную.

Вдруг в неурочный час лязгнул засов и открылась дверь.

– Выходь давай… а то ишь, развалился как барин какой.

– К-куда? – спросил Градов невольно дрогнувшим голосом.

– На кудыкину гору! А ну выходи давай! А не то сам вытащу да пропишу пару тумаков для вразумления!

Ерепениться Градов не стал – смысла нет. Все равно вытащат и побьют.

Его отконвоировали к черному ходу, где уже находился давешний полицейский, но он был не один, а стоял в кампании из трех типов подозрительной, если не сказать сильнее – бандитской наружности.

– Вот, доставил, ваше благородие!

– Вижу… – кивнул полицейских и обратился к троице: – Вот он, беглый от вашего хозяина… Забирайте.

«Все-таки продал, сука!» – зло подумал Градов.

И не успел Градов что-то сказать, как его схватили за шиворот и подтолкнули к троице, а те его подхватив, ловко связали по рукам и ногам и в их действиях явно чувствовался немалый опыт подобного «пеленания». После чего его подхватили под руки и буквально вынесли за пределы двора госучреждения.

За оградой стояла телега, на которую Андрея и швырнули точно мешок с картошкой.

– Лежи тихо и не дергайся, а иначе враз по голове получишь, – сказал старший из этой бандитской троицы и показал кожаный мешочек. – Там песок со свинцовой дробью, так что памяти лишишься враз. Только потом еще и страдать будешь долго, блевать и глаза в кучу не соберешь, ха-ха!

«Ну да, устроит мне тяжелое сотрясение мозга, – понял Андрей. – А оно мне совсем ни к чему…»

– Понял ли? Или на деле продемонстрировать для большей понятливости?

– Понял…

– То-то же. И если в дороге доставишь неудобства какие – пеняй на себя.

Старший лихо вскочил на коня, так что Андрей почему-то подумал о том, что он казак, второй бандит сел на «водительское» место, а третий расположился рядом с Градовым для плотного контроля пленника.

Ехали все теми же задними дворами, стараясь не мелькать на улицах и в эти моменты «контролер», зло ему шептал:

– Только пикни…

Никто на них особо внимание не обращал несмотря на то, что один из пассажиров был связан. Видно, что это дело если не привычное, то известное и ни у кого вопросов не вызывало. Ну да, крестьяне бегут, их ловят, такие вот охотники за головами и возвращают обратно. Проза жизни.

Выехали за город, потом долго ехали, да только не доехали. Пришлось ночевать в поле, но хоть поесть нормально дали. По утру снова отправились в путь и лишь к обеду наконец оказались в точке назначения – каком-то поместье при деревеньке из десятка изб.

– Прибыли.

Андрея сдернули с телеги и отвели в поместье с которым было явно что-то не то. Не выглядело оно сильно обжитым. Впрочем, удивляться этому оказалось нечего, ибо как вскоре выяснилось, предназначалось оно не для жизни помещика и даже не управляющего, а для содержания пленников.

Пленника провели в подвальное помещение, настоящие казематы, что не ожидаешь увидеть под довольно ветхо выглядящем деревянным домом. Сняв с него путы, Градова втолкнули в каменную камеру три на два метра, коих как он успел заметить, тут насчитывалось с дюжину, и в которой даже окна не оказалось.

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, и он оказался в кромешной темноте.

– Вот это я попал, так попал… – выдохнул Андрей, в полной мере осознав в какие по-настоящему крупные неприятности угодил.