Текст книги "Машина времени (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mashina-vremeni-sbornik-91421.jpg)
Автор книги: Герберт Уэллс
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Путешественник возвращается
Я думаю, что тогда никто из нас не верил в Машину времени. Дело в том, что Путешественник во Времени принадлежал к числу людей, которые слишком умны, чтобы им можно было верить. Вы никогда не чувствовали, что вот он – весь перед вами? Всегда казалось, что за его откровенностью что-то кроется, – словом, какое-то лукавое простодушие. Если бы эту модель нам продемонстрировал Фильби и в тех же самых словах объяснил ее сущность, мы выказали бы гораздо меньше скептицизма. Мотив его действий был бы вполне понятен: каждый колбасник мог бы понять Фильби! Но Путешественник во Времени отличался большими странностями, и мы не доверяли ему. То, что составило бы славу другого, менее умного человека, у него выходило как фокус. И вообще это ошибка – делать что-нибудь слишком просто. Люди, всерьез относившиеся к нему, тем не менее никогда не были уверены в нем. Они инстинктивно чувствовали, что с ним в любой момент можно загубить свою репутацию людей, способных логически мыслить; довериться Путешественнику во Времени было все равно что уставить детскую комнату тонким фарфором – так же неосторожно и неосмотрительно.
Я думаю, что поэтому в течение недели, от одного вторника до другого, никто из нас особенно не распространялся насчет странного путешествия во времени, хотя, без сомнения, не только мне одному приходили в голову разные мысли о необыкновенных возможностях, связанных с таким путешествием. Его видимая правдоподобность и практическая невероятность, анахронизмы и полный хаос – все это произвело на нас весьма сильное впечатление.
Что касается меня лично, то я был особенно заинтересован фокусом с моделью. Помню, что я разговаривал об этом с Врачом, которого встретил в пятницу в Линнеевском обществе[1]1
Всемирное научное общество по изучению и распространению естественной истории. (Здесь и далее примеч. ред.)
[Закрыть]. Он говорил, что видел нечто подобное в Тюбингене, и придавал особенное значение тому, что одну из свечей задуло движением воздуха. Но как был сделан фокус, он все-таки объяснить не мог.
В следующий вторник я опять отправился в Ричмонд – похоже, я был одним из самых постоянных посетителей Путешественника во Времени, – но приехал поздно и уже застал там нескольких человек, сидевших в гостиной.
Врач стоял у камина, держа в одной руке лист бумаги, а в другой часы. Я осмотрелся, но хозяина нигде не было видно.
– Половина восьмого, – сказал Врач. – По-моему, пора бы и пообедать.
– А где же хозяин? – спросил я.
– Вы только что пришли? Вероятно, он задерживается. Странно, но в этой записке хозяин просит меня распорядиться обедом, если его не будет к семи часам. Говорит, что все объяснит нам, когда вернется.
– Жаль, если он не успеет к обеду, – произнес Издатель одной популярной газеты.
Врач позвонил.
Из тех, кто присутствовал на том памятном обеде, кроме меня и Врача, был только один Психолог. Из новых были: Блэнк, вышеупомянутый Издатель, Журналист и еще какой-то тихий, застенчивый человек с бородой, которого я не знал и который, насколько я мог судить, не проронил ни слова во весь вечер.
За столом толковали о том, куда мог подеваться хозяин, и я полушутя заметил, что он, возможно, отправился в свое путешествие во времени. Издатель попросил объяснить ему, что это значит, и Психолог принялся довольно тяжеловесно рассказывать об «остроумном парадоксе и фокусе», свидетелем которого мы стали на прошлой неделе. Он уже дошел до середины рассказа, когда дверь в коридор бесшумно отворилась. Я сидел как раз напротив двери и первым увидел хозяина.
– А! – вскричал я. – Наконец-то!..
Дверь распахнулась настежь, и перед нами предстал Путешественник во Времени.
Я невольно вскрикнул от удивления. Потом и Врач, увидев его, тоже закричал:
– Господи! Что с вами случилось, дружище?!
Все, кто сидел за столом, разом повернулись к двери.
И действительно, вид у нашего хозяина был презабавный. Его грязный сюртук был покрыт какими-то зелеными пятнами, а всклокоченные волосы, как мне показалось, стали седее обыкновенного – то ли оттого, что были припорошены пылью, то ли оттого, что и впрямь поседели. Мертвенно-бледный, с подсохшим порезом на подбородке и страдальческим выражением на застывшем лице, он на минуту остановился на пороге, как будто ослепленный светом.
Затем, прихрамывая, он вошел в комнату; такое прихрамывание мне случалось видеть у бродяг, которые часто натирали себе ноги.
Мы смотрели на него и ждали, когда он заговорит.
Но Путешественник во Времени, не сказав ни слова, с трудом добрался до стола и потянулся к бутылке. Издатель наполнил бокал шампанским и пододвинул ему. Хозяин залпом выпил его и, казалось, стал понемногу приходить в себя: он осмотрел стол, и тень прежней улыбки промелькнула у него на лице.
– Ради Бога, что с вами? – спросил Врач.
Путешественник во Времени как будто и не слышал его вопроса.
– Не обращайте на меня внимания, – произнес он, слегка запинаясь. – Мне уж лучше…
Он еще раз протянул бокал за шампанским и опять выпил залпом.
– Вот это хорошо! – воскликнул он.
Его глаза заблестели, на щеках появился легкий румянец. Взглянув на нас с каким-то неопределенным одобрением, Путешественник во Времени прошелся по теплой и уютной комнате.
– Я пойду умоюсь и оденусь… потом вернусь и все объясню вам, – заговорил он, снова начав запинаться, как будто ему приходилось подыскивать слова. – Оставьте мне кусок баранины. Мне смертельно хочется мяса…
Увидев Издателя, который был редким гостем у него в доме, он справился о его здоровье. Издатель задал ему какой-то вопрос.
– Сейчас, сейчас… – ответил Путешественник во Времени. – У меня… нет, просто смешно! Еще минута – и я приду в себя.
Он поставил бокал и пошел к двери, ведущей на лестницу. Я снова обратил внимание на его хромоту и мягкий шлепающий звук шагов.
Привстав с места, я взглянул на его ноги. На них не было ничего, кроме порванных и окровавленных носков.
Дверь закрылась. Я хотел было пойти за ним, но тотчас же вспомнил, что он терпеть не может, чтобы о нем хлопотали. Какое-то время я, несмотря на усилия, не мог собраться с мыслями.
– Примечательное поведение выдающегося ученого, – услышал я голос Издателя, который по привычке выражался заголовками газетных статей.
Это заставило меня снова обратить внимание на ярко освещенный обеденный стол.
– В чем дело? – спросил Журналист. – Уж и правда, не разыграл ли он где-нибудь этакого бродягу? Я не понимаю!..
Я встретился взглядом с Психологом и прочел на его лице отражение собственных мыслей. Я подумал о путешествии во времени и о самом Путешественнике во Времени, который, хромая, с трудом взбирался по лестнице. Однако вряд ли еще кто-нибудь заметил его хромоту.
Первым пришел в себя Врач. Он позвонил – хозяин наш терпеть не мог, чтобы слуги оставались в комнате во время обеда, – и велел подавать следующее кушанье.
Издатель, что-то ворча себе под нос, принялся работать ножом и вилкой, и Молчаливый гость тоже последовал его примеру.
Обед возобновился. Разговор, в промежутках между паузами, ограничивался одними удивленными восклицаниями.
Любопытство Издателя было в высшей степени возбуждено.
– Не пополняет ли наш общий друг свои скромные доходы сбором подаяния? А может, он подвержен тому, что случилось с Навуходоносором?[2]2
По библейскому сказанию, царь Навуходоносор лишился рассудка.
[Закрыть] – спросил он.
– Я убежден, что это имеет отношение к Машине времени, – сказал я, попытавшись продолжить прерванный рассказ Психолога о нашем предыдущем собрании здесь.
Издатель стал возражать.
– Щеток, что ли, у них нет для чистки?! – воскликнул он. – Неужели человек может покрыться пылью оттого, что вертится в своем парадоксе?..
Эта идея показалась ему настолько забавной, что он тут же представил ее в карикатурном виде.
– Нет, правда, что у них там, в этом будущем времени, щеток не имеется для чистки платья? – повторил он.
Журналист тоже ни за что не хотел верить и присоединился к Издателю: ведь это дело нетрудное – все выставить в смешном виде. Эти двое были представителями нового типа журналистов, веселые и непочтительные молодые люди.
– Наш специальный корреспондент завтрашнего дня сообщает… – заговорил или, вернее, заорал Журналист, как вдруг вернулся наш Путешественник во Времени.
Он был одет в обыкновенный вечерний костюм, и, кроме блуждающего взгляда, на лице его уже не осталось никаких следов той перемены, которая так поразила меня несколькими минутами ранее.
– Слушайте, – обращаясь к нему, весело произнес Издатель, – вот эти господа уверяют, что вы побывали в середине будущей недели! Не расскажете ли вы нам что-нибудь о нашем маленьком Розбери?[3]3
Граф Розбери – в 1894–1895 гг., когда была написана «Машина времени», был английским премьер-министром.
[Закрыть] Какой гонорар хотите – за все, оптом?
Путешественник во Времени, не говоря ни слова, занял отведенное для него место. На лице его мелькнула прежняя спокойная усмешка.
– Где моя баранина? – спросил он. – Какое наслаждение снова воткнуть вилку в кусок мяса!
– Рассказ! – крикнул Издатель.
– К черту рассказ! – сказал Путешественник во Времени. – Мне ужасно хочется есть. Я не скажу ни слова, пока в мои артерии не попадет известное количество пентона…[4]4
Пентон – вещество, получающееся в результате действия желудочного сока на пищу, содержащую белок.
[Закрыть] Благодарю! Пожалуйста, и соль тоже.
– Одно слово: вы путешествовали во времени? – спросил я.
– Да, – кивнул Путешественник во Времени: рот у него был набит мясом.
– Даю шиллинг за строчку, – быстро произнес Издатель.
Путешественник во Времени протянул свой бокал Молчаливому человеку и, не говоря ни слова, постучал по нему пальцем. Молчаливый человек, не спускавший с него глаз, вскочил с места и налил ему вина.
Дальше за обедом стало как-то неловко. Что касается меня, то я с трудом воздерживался от вопросов, и, судя по всему, то же самое происходило с другими. Журналист пробовал рассказывать анекдоты, чтобы разрядить напряженную обстановку, а Путешественник во Времени занялся едой, демонстрируя гостям аппетит подлинного бродяги. Врач курил сигаретку и, прищурившись, внимательно наблюдал за Путешественником во Времени. Молчаливый человек, по-видимому, конфузился еще больше обыкновенного и с неожиданной для всех решительностью пил шампанское, бокал за бокалом.
Наконец Путешественник во Времени отодвинул тарелку и, посмотрев на нас, сказал:
– Должен извиниться. Но я просто умирал с голоду. Со мной произошли воистину удивительные вещи.
Он протянул руку и, взяв сигару, обрезал кончик.
– Ну, пойдемте лучше в курительную комнату, – прибавил он. – Это слишком длинная история, и потому не стоит начинать ее за неубранным столом.
Он встал, на ходу позвонил прислуге и провел нас в соседнюю комнату.
– Вы рассказали Блэнку, Дашу и Чозу о Машине времени? – спросил он меня, указывая на трех новых гостей, и сел в мягкое кресло.
– Но ведь это простой парадокс! – воскликнул Издатель.
– Я не в силах спорить сегодня. Я ничего не имею против того, чтобы рассказать вам эту историю, но с условием, чтобы меня не перебивали. Вы знаете: мне не терпится побыстрее все выложить перед вами – просто нестерпимая жажда. Большая часть моего рассказа покажется вам враньем. Ну и ладно! Хотя все это правда, от первого до последнего слова… В четыре часа – нынче в четыре часа – я был в своей лаборатории, и с того момента… я прожил восемь дней, но каких? Ни одно человеческое существо никогда не переживало ничего подобного! Я страшно утомлен, но не засну, пока не расскажу вам все. И уж тогда спать. Но только чтобы не перебивали. Согласны?
– Согласны! – крикнул Издатель, и все повторили за ним хором:
– Согласны!
Путешественник во Времени начал свой рассказ, который я и привожу дальше.
Сначала он сидел, откинувшись на спинку кресла, и говорил медленно, как страшно уставший человек, но потом немного оживился.
Записывая его рассказ, я особенно ясно чувствовал полную несостоятельность своего пера и неспособность передать все достоинства этого рассказа; однако же думаю, что он вас заинтересует. Вы не увидите бледного искреннего лица рассказчика, освещенного ярким светом лампы, не услышите интонаций его голоса. Вы не сможете представить себе, как в разных местах рассказа менялось выражение его лица! Большинство из нас, слушателей, сидело в тени – в курительной комнате не были зажжены свечи и лампа освещала только лицо Журналиста да ноги Молчаливого человека. Сначала мы иногда переглядывались друг с другом, но потом перестали делать это и уже просто не спускали глаз с рассказчика.
Путешествие во времени
– Прошлый вторник кое-кому из вас я уже говорил о принципах устройства Машины времени и в мастерской даже показывал вам эту Машину: тогда она еще не совсем была закончена. В мастерской моя Машина стоит и сейчас – правда, немного попорченная путешествием. Один из рычагов слоновой кости сломался, бронзовая перекладина погнулась, но все остальное еще хоть куда.
Я предполагал окончить ее в пятницу, но, когда приступил к сборке, заметил, что одна из никелевых осей оказалась на дюйм короче. Пришлось переделывать, и все было готово только к утру.
И наконец, нынче в десять часов утра первая из всех Машин времени начала свое путешествие. Я осмотрел ее в последний раз, проверил все винты, капнул масла на кварцевый стержень и сел в кресло…
![](i_003.jpg)
Думаю, самоубийца, приставивший пистолет к виску, должен после выстрела испытать нечто вроде того изумления, какое было потом у меня.
Я взялся одной рукой за пусковой рычаг, другой – за тормоз. Нажал первый, почти тотчас же – второй. И у меня возникло впечатление, будто я покачнулся и падаю, – знаете, как во сне? Оглянувшись, я опять увидел свою лабораторию, в том же виде.
Произошло ли что-нибудь? На мгновение мелькнула мысль, что мои теоретические выкладки обманули меня. Взглянул на часы: всего минуту назад они показывали чуть-чуть больше десяти, а теперь на них было уже почти полчетвертого!..
Я глубоко вздохнул и, стиснув зубы, опять нажал обеими руками пусковой рычаг – и в тот же миг почувствовал толчок, лаборатория стала неясной, стемнело. Вошла мисс Уотчетт и, по-видимому не замечая меня, направилась к двери, ведущей в сад. Я думаю, ей все-таки понадобилось не меньше минуты, чтобы пройти эту комнату, но мне показалось, что она пролетела через нее, как ракета. Я еще сильнее нажал рычаг, до самого крайнего предела. И в следующую секунду наступила ночь, будто потушили лампу, а еще через мгновение уже было утро.
В лаборатории стало сыро и туманно. Снова пришла ночь, потом опять день, опять ночь, опять день – и так все быстрее и быстрее. В ушах у меня шумело, а в голове было странное, какое-то смутное ощущение неясности.
Боюсь, не сумею передать вам своеобразных ощущений, которыми сопровождалось это путешествие. Во всяком случае они не очень приятны. Как будто вы, совершенно беспомощные, стремглав несетесь вперед и при этом вас наполняет ужасное предчувствие: вот сейчас – вдребезги.
Пока я так мчался, дни сменялись ночами, ночи мелькали, точно взмахи черного крыла. Смутное ощущение, что я еще в моей лаборатории, вдруг исчезло, и я увидел солнце, быстро скачущее по небу и пересекающее его каждую минуту, от востока к западу, и каждую минуту отмечающее новый день.
Я предположил, что лаборатория разрушена и что я под открытым небом. Казалось, что тут сооружается какое-то новое строение, но я слишком быстро мчался, чтобы замечать движущиеся предметы. Даже последняя улитка – и та проносилась мимо меня во весь дух.
Мои глаза очень страдали от постоянной смены тьмы и света. В короткие промежутки темноты я видел луну: она быстро вертелась на небе, меняя свои фазы от новолуния до полнолуния. Я видел слабое мерцание кружащихся по небу звезд. Но по мере того как я мчался с все увеличивающейся скоростью, смена ночи и дня сливалась в одни непрерывные сумерки. Небо окрашивалось удивительной синевой, той самой чудесной светящейся краской, какая бывает в ранние сумерки. Скачущее по небу солнце превратилось в одну огненную полосу, в ярко блестящую дугу, а луна – в бледно сияющую ленту. Звезд я уже не мог видеть и только временами замечал яркие круги, сверкающие в темной лазури неба.
Ландшафт вокруг меня, казалось, был окутан туманной дымкой. Я все еще находился на склоне холма, на котором до сих пор стоит мой дом, и надо мной поднималась вершина, серая и неясная. Я видел, как росли на этом холме деревья, постоянно изменяясь подобно клубам пара: то желтели, то снова зеленели, росли, расширялись и, мелькая, исчезали. Я видел, как вырастали огромные здания – туманные, великолепные, а затем исчезали, словно сновидения. Вся поверхность земли как будто преображалась, таяла и уплывала на моих глазах.
Маленькие стрелки на циферблате, отмечавшие скорость моего движения, вертелись все быстрее и быстрее. Я заметил, что солнечная полоса колыхалась вверх и вниз, от одного солнцестояния до другого, за менее чем одну минуту, и, следовательно, в минуту я пролетал больше года. Каждую минуту происходила перемена: то в воздухе кружился белый снег, то он исчезал, сменяясь такой же кратковременной яркой зеленью весны.
Неприятные ощущения, которые я испытывал в самом начале путешествия, несколько притупились и перешли в своего рода истерическое возбуждение. Я замечал неуклюжее раскачивание Машины, но не мог объяснить себе, отчего это происходит.
В моей голове царил такой хаос, что я не в состоянии был сосредоточиться на какой-либо мысли и с каким-то безумием устремлялся в будущее. Вначале я почти не думал об остановке и о чем-нибудь другом, кроме этих ощущений.
Но вскоре появилось новое чувство, нечто вроде любопытства, смешанного с ужасом, и это чувство, постепенно усиливаясь, окончательно овладело мной.
«Какое странное развитие человечества, какой удивительный прогресс в сравнении с нашей зачаточной цивилизацией, – думал я, – раскроется передо мной, когда я взгляну ближе на мир, неясно мелькающий и быстро изменяющийся перед моими глазами!» Я видел огромные великолепные архитектурные сооружения, поднимающиеся надо мной, более массивные, чем какие бы то ни было строения нашего века, и в то же время как будто сотканные из мерцающего тумана! На склоне холма я видел растительность, которая была богаче теперешней и которая не исчезала во время зимы. Даже сквозь туманную завесу, окутывающую мои мысли, мир казался мне необыкновенно прекрасным. Тут-то я и задумался: а как же остановиться?
Особенный риск при остановке заключался в том, что какой-нибудь предмет мог уже занять то пространство, которое раньше занимали я и моя Машина. Пока я мчался во времени с такой ужасной скоростью, это не могло иметь значения. Я находился, так сказать, в разжиженном состоянии и подобно пару скользил в промежутках между встречающимися телами! В случае же остановки мое существо – молекула за молекулой – должно было проникнуть во встречный предмет. Атомы моего тела должны были войти в такое тесное соприкосновение с этим препятствием, что могла произойти сильная химическая реакция и, вполне вероятно, страшный взрыв, который отправил бы меня вместе с моим аппаратом по ту сторону всех возможных измерений, то есть в область неведомого! Эта мысль не раз приходила мне на ум, когда я строил свою Машину, но я беспечно принимал ее как неизбежный риск – один из тех, от которых человек не в состоянии избавиться. Теперь же, когда это стало неминуемым, риск не представлялся мне в таком розовом свете, как раньше.
Дело в том, что абсолютная странность окружающего меня мира, неприятное покачивание и дрожание Машины, а главное, ощущение непрерывного падения, совершенно выбили меня из колеи. Я говорил себе, что никогда не смогу остановиться, и под влиянием внезапного внутреннего противоречия тотчас решил сделать это.
С глупой нерасчетливостью я приналег на рычаг – Машина мгновенно перевернулась, и я стремительно полетел в пространство.
В ушах у меня загромыхал гром. На мгновение я оглох. Смотрю – я уже сижу на мягком дерне перед своей перевернутой Машиной, а вокруг меня свистит град. Перед глазами – сплошная серая пелена. Но шум в ушах постепенно прошел, и я огляделся.
![](i_004.jpg)
Я находился, как мне показалось, на маленькой лужайке в саду; повсюду – кусты рододендронов, и с них дождем сыплются под ударами града лиловые и пурпурные цветы. Отскакивающие от земли и танцующие в воздухе градины образовали маленькое облако, повисшее над моей Машиной и, словно дым, стлавшееся по земле. В одно мгновение я вымок до нитки.
– Нечего сказать, гостеприимство! Человек промчался к вам через бесчисленное множество лет, а вы так встречаете…
Однако я тут же подумал: глупо так мокнуть.
Я встал и осмотрелся. Какая-то колоссальная фигура, высеченная, по-видимому, из белого камня, неясно вырисовывалась в тумане позади рододендронов. Но все остальное нельзя было разглядеть.
Трудно передать мои ощущения. Когда град стал ослабевать, я наконец-то рассмотрел белую фигуру. Она была громадна: серебристый тополь едва достигал ее плеча. Беломраморная, она представляла собой нечто вроде крылатого Сфинкса, но крылья были не прижаты к телу, а распростерты, и вся фигура словно парила в воздухе. Пьедестал, как мне показалось, был сделан из бронзы, покрытой густым слоем медной зелени.
Лицо Сфинкса было обращено в мою сторону. Его незрячие глаза как будто следили за мной, а на губах скользила тень улыбки. Он был сильно попорчен непогодой, и это производило неприятное впечатление, точно Сфинкс был поражен какой-то болезнью.
Я стоял и смотрел на него, может, полминуты, а может, полчаса. Он то отдалялся, то приближался – в зависимости от того, усиливался или уменьшался град. Когда же я отвел от него глаза, то увидел, что завеса из града стала гораздо прозрачнее, а небо посветлело, обещая, что скоро выглянет солнце.
Я снова окинул взглядом белую фигуру, как будто присевшую для прыжка, и внезапно почувствовал всю отчаянную смелость моего путешествия. Что предстанет передо мной, когда рассеется туманная завеса? Какие перемены могли произойти с людьми? Что, если всем овладела жестокость? Что, если в этот промежуток времени человеческая раса потеряла свой прежний облик и превратилась в нечто нечеловеческое, отталкивающее и подавляюще сильное? Еще, пожалуй, примут меня за какое-нибудь первобытное дикое животное, более страшное и отвратительное своим сходством с людьми. Я могу показаться им поганой тварью, которую нужно немедля истребить…
Вскоре я различил еще какие-то грандиозные силуэты: огромные здания с затейливыми перилами и высокими колоннами, покрытые лесом склоны холма, неумолимо наползающие на меня сквозь редеющую туманную завесу.
Я почувствовал панический страх и как сумасшедший бросился к Машине времени, напрягая все усилия, чтобы привести ее в порядок.
Тем временем солнечные лучи пробились сквозь грозовые облака. Серая туманная пелена растаяла подобно одеянию призрака. Надо мной в яркой синеве летнего неба кружились и исчезали темные клочья разорванных туч.
Огромные здания были видны теперь вполне отчетливо. После бури на стенах остались сверкающие в солнечных лучах дождевые капли и градины.
Я чувствовал свою беззащитность в этом странном мире. Вероятно, так чувствует себя птица, когда над ней парит ястреб. Мой страх возрастал, он почти граничил с безумием. Но я собрался с духом, стиснул зубы и изо всех сил начал работать над Машиной. В конце концов Машина уступила моему отчаянному натиску и повернулась, но при этом сильно ударила меня по подбородку. Положив одну руку на кресло, а другую на рычаг, я стоял, тяжело дыша, чтобы снова взобраться на сиденье.
Надо заметить, что вместе с мыслью о возможности быстрого возвращения домой ко мне вернулось и мужество. Я стал осматриваться кругом с бóльшим любопытством и с меньшим страхом перед миром отдаленного будущего.
В круглом отверстии, находившемся высоко в стене ближнего дома, я разглядел группу человеческих фигур в роскошных мягких одеждах. Они тоже видели меня: их лица были обращены в мою сторону.
Потом я услышал звуки приближающихся голосов. Сквозь кусты, окружающие Белого Сфинкса, я увидел головы и плечи бегущих людей. Один из них выскочил на тропинку, ведущую прямо к лужайке, где я стоял со своей Машиной. Это было маленькое существо – ростом фута в четыре, одетое в пурпурную тунику, подпоясанную кожаным кушаком. На ногах – сандалии или туфли (я не мог хорошенько рассмотреть). Ноги были обнажены до колен, а голова не покрыта. И только тут я обратил внимание на то, насколько теплым был воздух.
Этот маленький человек произвел на меня довольно сильное впечатление: он был очень красивым и грациозным, но чрезвычайно хрупкого сложения. Нежный румянец, покрывавший его лицо, напомнил мне наиболее изящный вид болезненной красоты – красоту чахоточных, о которой все мы так много слышали. При взгляде на это существо я сразу успокоился и убрал руки с Машины.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?