Текст книги "Ноунэйм 90-х"

– Немного выше. И я не совсем боль.

– Именно. Это было прекращение какого-то сильного воздействия на мозг. Причем для этого для этого воздействия необходимо было напряжение в сети.

– Лектор – ехидно прищурилась она. – Это козе понятно. Но мы не в лемовском романе.

Сейчас такой техники просто физически нет. И главное – за что нам такая честь, что именно нас избрали подопытными кролями?

– Я работаю сейчас с одним кадром, – начал я – Он утверждает, что нашел какие-то поля,

сильно взаимодействующие с человеческой психикой. Может, якобы, заставить человека чувствовать тепло, или, скажем, цвет. Помнишь, как у Нау – «я слышу цвет..» – ну или что-то подобное…

Но он пока не может заставить почувствовать ОБРАЗ. Кстати, вон там, – я махнул в

сторону рожденной в муках из покупаемых на радиорынке кусков ЭйТи-шки – рядом с персоналкой стоит бадья с кучей электродов. В этом чайнике довольно хитрая культура…

– Я уже обратила внимание, – перебила она, – Сначала хотела посмотреть машину, потом нашла чашку – думаю, что там за гадость – смотрю – (тут на меня обрушился трехэтажный термин, который я неоднократно слышал от Дениса, но запомнить его было выше моих талантов).

– Да, так вот, это очень хитрая штука. Чувак смешал хромосомы нервной клетки с какой-то быстрорастущей плесенью, облучает этого монстра, дает всякие химические мутагенные добавки, растит на агар-агаре, а я пишу биотоки этого супа через вон ту коробочку…

– Ну что ты мелешь? – усмехнулась она.

– Ну, может я немного переврал технологию выращивания, но важно другое. Важно то, что как говорил упомянутый тобой Лем, этот кисель живет глубокой внутренней жизнью. Он прям-таки пульсирует биотоками, в которых явно есть система, но трактовать эти токи мы пока не можем.

– Про поля он тебе только говорил или ты сам что-нибудь видел?

– Первое.

– Тогда болтун этот твой… Денис?

– Ага. А собственно, почему обязательно болтун?

– Потому, что это просто невозможно. А если это правда хоть на треть, то это гениально. Ге-ни-аль-но… Нет, это невообразимо сложно, слишком сложно. Ты даже не представляешь себе как…

– А что там особенного? Помню еще со школы… Как бишь там… Аденин – что-ли? Тимин, урацил, ДНК, РНК, дебет, кредит, диез, бемоль, мизер, тотус.

– Вот болтун – прошептала она, набрасываясь на меня сверху – Я хочу откусить тебе ухо.

* * *

Время от времени я бросал опасливые взгляды в зеркало, ожидая появления чего-нибудь забавненького. Но ничего не происходило.

– Давай включим ток – предложил я, проводя ей пальцем вдоль носа, – ей-богу интересно что будет.

Включили. Сразу, естественно ничего не было.

Мы сошлись на том, что виденное нами было галлюцинацией. Поскольку мы видели одно и то-же это было управляемой галлюцинацией.

Я доказывал, что нам ее кто-то «передал», и что гдет-то установлен «ретранслятор», питающийся от обычной сети. Что он собой представляет – неизвестно, хотя, конечно, напрашивается мысль, что он каким-то образом связан с денисовой закваской, биотоки которой добросовестно и круглосуточно записывает моя АТ.

Марина же говорила, что это чушь. Да, галюн. Да управляемый. Но даже промоделировать такое, не то что сделать – задача на сегодняшний день нереальная.

Кончилось все тем, что я не заметил, как заснул. Когда проснулся уже начало смеркаться. Дверь во вторую комнату была приоткрыта, виднелся краешек гладильной доски; судя по звукам, Марина что-то утюжила, видимо приводила свои вещи в порядок.

– Перестань, – донеслось до меня ее сдерживаемое похихикиванье. – Подожди. Ну подожди, дай закончить…

Без задней мысли я заглянул в комнату, и увидел самого себя, зажимающего Марину довольно таки бесцеремонно.

– Ну ни фига себе – пробормотал я, еще не вполне проснувшись, – ребята, по-моему это

хамство.

Увидев меня (именно меня) Марина заверещала. Потом в меня полетел утюг. Особой

реакцией я, честно говоря, не отличаюсь, но когда в голову летит кусок горячего железа,

она, я думаю, появится у кого угодно. Увернулся. Двойник мой к этому моменту уже по-

лучил локтем в солнечное сплетение (так ему гаду и надо), а через мгновение мне тоже мало не показалось. Предоставив нам кряхтя подниматься на ноги, наша ненаглядная ринулась к счетчику.

– Подожди, – прохрипел я настоящий, – давай попробуем просто выключить персоналку.

Марина не послушалась (или просто не расслышала), и потянулась к пробкам счетчика. Счетчик ухмыльнулся и показал ей язык.

Воинственный пыл амазонки малость поостыл, она шарахнулась назад в комнату, едва не прихватив с собой полотно двери. Я попытался добраться до компьютера, но мое второе я набросилось на меня сзади, и стало выламывать руку.

– SOS! – завопил я. – Стукни его! Только не перепута… Ай!

– Пусти! Твою ж душу!

Понимая, что дерусь с галюном, я отдавал должное комизму ситуации; хотя боль в за-

ломленной руке была нещутейной. Изловчившись, я пнул себя (в смысле того другого)

пяткой в пах.

– Что ты делаешь! – закричала Марина, в явном замешательстве не зная кому помогать.

Второй я охнул и отпустил меня настоящего. Вырвавшись, я снова попытался обесточить компьютер, но тут из-под кресла вылезла на четвереньках ряса, видимо та самая, и преградила мне дорогу.

Из прихожей ехидно гоготал счетчик.

Тем временем мой напарник стал быстро, и надо сказать очень эффектно, как в рекламном компьютерном мультике, трансформироваться во что-то совершенно неописуемое. Это была теперь почти полутораметровой длины сороконожка, покрытая геометрически правильно расположенными чешуйками, ворсинками, со множеством шипов вдоль спинки, и с жутковатыми челюстями, напоминающими большие

садовые ножницы. Членистые лапки этой гадости задвигались в тошнотворном, в слаженности своей, порядке, и тварь развернулась на месте как маленький вездеход, дробно тарахтя ногами по паркету.

Вид у нее был настолько омерзительный, что меня уже не интересовало, галюн это или

нет, хотелось одного – держаться от этой штуки подальше. А вот хламида благополучно уселась на это милое животное верхом; сей лихой наездник, на не менее лихом скакуне, отделял меня сейчас от персоналки. Под капюшоном хламиды ничего не было, движущиеся рукава также были пусты. Ног у этого новоявленного человека-невидимки либо не было вообще, либо они были уродливо коротки.

Неплохо бы выключить все-таки именно компьютер, или даже не компьютер, а блок

сопряжения его с нейроплазменным контейнером. Но оседлавшая сороконожку хламида надежно отрезает пути к нему.

Обесточить же всю квартиру – тоже проблематично: счетчик корчил рожи, и обзавелся

уже, к этому моменту, парой довольно гадких рук, а здороваться с ним мне совершенно не хотелось.

Оседланное членистоногое топоча побежало на нас, а хламида, в порыве страсти нежной, распростерла объятия. Марина, судя по всему не желая изменять мне с рясой, ловко вскарабкалась на шкаф. При этом она вынуждена была совсем скрутиться под низеньким хрущевским потолком, а вниз полетела аляповато-топорная хрустальная ваза с гравировкой в мою честь. Незаточенные огрызки карандашей, электронные часы с севшей батарейкой, какие-то микросхемы, и прочий хлам, коллектором котгорого служила покойная, веером разлетелся по комнате, образовав красивую гистограмму гауссовского двумерного распределения.

Сороконожка, хищно раскрыв челюсти, бежала в мою сторону. Хламида, видимо отличавшаяся бисексуальностью, норовила, похоже, теперь пообниматься и со мной; так что взбираясь на шкаф, я поразился собственному проворству. Тварь изогнулась н полезла за нами следом, легко вгоняя острые концы лапок в полированное дерево.

Марина, схватив какой-то увесистый том, пару раз стукнула хламиду по капюшону. Та

сорвалась с сороконожки и растеклась по полу густой зловонной слизью. Паркет по краям образовавшейся лужи стал покрываться сизоватым, шевелящимся мхом, который разрастался прямо на глазах, перекинулся, как огонь, на ковер, стену, шкаф, и быстро покрывал все новую и новую площадь.

Сороконожка уже подобралась к нам, причем бронированный панцирь надежно защищал ее от отчаянных ударов книжкой. Потом ее челюсти, без видимого усилия отхватили уголок толстенного фолианта, служившего Марине оружием. Это уже не шутки. А если не галлюпинация? Мало ли, что это связано с электропитанием. И вообще, какие там, к лешему гипотезы, когда происходит явная чертовщина!

Эти же мысли, разумеется не в виде слов, промелькнули, очевидно, и у Марины в голове, во всяком случае мы одновременно соскочили со шкафа, стараясь не попасть на сизый мох. Это не удалось. Прикосновение «мха» к коже вызвало не то покалывание, не то зуд. Но страшнее всего было то, что он моментально начал расти прямо на теле. волной разрастаясь от ступней по икрам. У меня он принялся и на джинсах; Марина попыталась сгрести его рукой со своей голой икры, и тотчас ее ладонь тоже заколосилась «мхом», и он начал распространяться вверх по предплечью. Жутко было еще и то, что никаких болезненных ощущений это не вызывало – только чувство теплого покалывания, как от грубого шерстяного одеяла.

А творившийся вокруг кошмар нарастал как лавина. Шторы на окнах вдруг ожили, изог-

нулись, и покрылись множеством глаз. Глянув вверх я обнаружил, что люстра паучьими лапами шарит вокруг себя, пытаясь схватить что-то. За раскрытой дверью – не другая комната, а уходящий вдаль бесконечный коридор, со стенами из грубого серого камня, освещенный светом коптящих факелов. В довершение ко всему, начало искривляться пространство, пол вспучивался тем самым гауссовским колоколом, который обозначила разлетевшаяся из разбитой вазы мелочь. Отпихнув какой-то волосатый, явно живой клубок, я схватил сетевой кабель компьютера, обжегший ладонь как крапива, и с отчаяньем рванул на себя.

На этот раз боль в затылке была настолько сильной, что я не устоял на ногах, и грохнувшись ничком не шевелился несколько секунд.

Открыл глаза. Первое, что попало в поле зрения – нога лежащей рядом Марины. Глад-

кая смуглая кожа икры, безо всяких следов «мха». Соображение замутнено, как у пьяного, но все же у меня хватило ума не начать резко переворачивать Марину на спину. Нагнувшись над ней, я попытался нащупать пульс, но прежде чем мне это удалось, она застонала и приподнялась.

– Жива? Как ты?

– Страшно…

– Мне тоже. Но все кончилось.

Она кивнула.

Ни паучьих лап у люстры, ни глаз у штор нет, и, разумеется, и не было. Теперь так. Ос-

мотреть полировку шкафа на предмет следов сороконожечьих когтей, посмотреть надкушена ли книга… Нет, все потом. Сигарету.

Как и в прошлый раз, после моментальной болевой вспышки под черепной коробкой, наступило чувство своеобразного освежения. Казалось даже, что я стал здоровее, чем до ЭТОГО. Но вместе с этим было ощущение смертельной усталости, вымотанности, обессиленья.

Несколько глубоких затяжек привели меня в чувство, руки перестали трястись, и я смог

плеснуть коньяка в две посудины, ничего при этом не разбив.

Марина сидела на полу, опершись спиной о стену. Спиртное она глотнула с флегматичной покорностью; однако коньяк взбодрил ее, и минут через десять мы уже разговаривали спокойно и деловито, как будто обсуждали самые обыденные вещи.

Итак. Совершенно ясно, что все виденное и слышанное нами суть игра нашего мозга. Но. Во-первых. Налицо связь ЭТОГО с работой компьютера, анализирующего токи биомассы. Во-вторых. В наши головы поступает откуда-то идентичная информация: видения совпадают, более того, реальные действия одного из нас «вписываются» в галлюцинации другого. Значит сразу надо отбросить вариант, что чья-то

заботливая рука подмешивает нам какой-нибудь сверхсильный наркотик… Впрочем это

и так было ясно, ведь компьютер-же…

В-третьих… Черт его знает что в-третьих. Надо отключить блок сопряжения, и посмот-

реть что творится в записях данных. Ясно, что будучи отключенным от чашки с биомасоой, сам по себе, компьютер сюрпризов не устроит.

– Не надо. – сказала Марина – Если я опять начну обрастать мхом, то просто помешаюсь.

– Занятно. Я тоже назвал про себя эту штуку мхом. Ты, кстати, заметила, у нас сильно

похожи манеры выражаться?.. Да оно и действительно здорово напоминало мох, но все-же…

– Ты хочешь сказать, что во время ЭТОГО мы мыслим одинаково?

– Н-не знаю. Хотя нет. Смотри, я сказал тебе про компьютер, а ты побежала к счетчику. Потом, ты не знала кто из нас настоящий…

Она покивала.

– Но какая-то связь все-таки наступает. Телепатия, если угодно, или как бишь это сейчас

модно – астральная. А ты знаешь, я рад, что все именно так. Так – интересно. И не знаю, в тему это или нет, кажется, ты очень нужна мне… Сама крестясь. Видела б ты сейчас свою довольную рожицу.

– Зараза… – блаженно промурлыкала она, почесавшись носом о мою небритость.

– А как тот второй? Ничего мужик был, а?

– Поревнуй, поревнуй. Это тебе полезно.

– Кстати о втором. Он появился просто так, без чего-нибудь необычного?

– Просто зашел в комнату. Я была уверена, что это ты.

– А как скоро это произошло после того, как включили ток? Я спал.

– Не обратила внимания. Решила погладиться, пока ты дрыхнешь.

– Слушай, так ты же не спала… как же ты выдерживаешь?

– А мы, женщины, вообще выносливей вас, мужиков. И потом, ты варишь такой крепкий кофе, что непонятно, как твое сердце до сих пор тикает.

– Так. Ну его все в баню. Ложись и спи. Я гляну, что творится на диске и тоже прийду.

Бояться одна не будешь?

– Нет, но лучше…

– Тогда ложись здесь, на диване.

Она прикорнула не раздеваясь. Пока я сходил за покрывалом, ей уже снился десятый

сон.

* * *

А на винчестере творились интереснейшие вещи.

В данных прослеживалась какая-то стройная система, что-то явно напоминавшая, но моя опухшая голова уже не могла сообразить что именно.

Видно было также, что информация шла не только от биомассы к машине, но и наоборот; такая возможность изначально была предусмотрена, но в данном случае она включилась случайно, видимо в результате какого-то сбоя. Короче говоря, без команды пошел активный информационный обмен между машиной и этим нейрокиселем, они слились, по сути, в единую биокибернетическую систему. Само по себе это конечно архиинтересно, но этого все равно мало, чтобы насылать на людей жуткие видения.

Точнее говоря, самопроизвольно выродивщийся биоэлектронный монстр вполне мог насылать подобные страсти, но он не смог бы их «придумать». Передо мной был «исполнитель», но не было никакого намека на «автора». Я попытался поискать источник «сценария» – файл, сетевой канал, но вообразив требуемое для этого количество информации, понял что это несерьезно. Даже если бы нашелся гений, способный запрограммировать подобный «сценарий», ни у одного из ныне существующих каналов просто не хватило бы пропускной способности, чтобы прокачать такое в реальном масштабе времени.

Я содрал обертку с пачки, и зажав элэмку в углу рта, потащил к себе телефон, намереваясь предупредить кого-нибудь, что не появлюсь завтра на работе. Вообще-то уже сегодня. А вообще-то нормальные люди уже давно спят. Оставил телефон в покое, и поискал глазами спички. Глянул на спящую, вообще-то некурящую Марину, и решил выйти с сигаретой на лестничную площадку.

Сизоватая струйка дыма вяло потекла через выбитое окно в безветренную, по-гоголевски прекрасную весеннюю ночь. Надо напиться весны на целый год, пока она в своем пике, экстремуме, который продлится считанные дни. Замечтавшись я сунул ключи мимо кармана, и они звонко проскакав по ступенькам, юркнули между лестничными маршами. Судя по звуку, утихомирились они где-то между вторым и третьим этажом.

Так. Предположим, галюны вызваны биополями массы. Если так, то возможно… Блин,

ну и лампочка, ни черта не видно. Ага, вот они, куда упали… Возможно, действие этих

полей могли ощутить не мы одни. Каков радиус действия полей? И экранируются ли они стенами? Спросить соседей.

Дэинь. Заспанная соседка испугано выглядывает из-за взятой на цепочку двери. Да, вообще-то недурно было бы опять вспомнить о времени.

– Макаровна – зашептал я, пытаясь на ходу придумать повод, оправдывающий визит посреди ночи, – простите великодушно, у вас чего-нибудь успокаивающето нет? Адонис-бром там, или хоть валерианки… Голова болит, и даже мерещиться что-то начало… Вам, кстати, ничего сейчас не слышалось?

Бабулька понимающе осмотрела мою разукрашенную рожу, унюхала запах коньяка и покачала головой.

– Не пил бы ты, – увещевательно произнесла она – Господи-исусе, до змия допился. Нет у меня валерианки, шел бы ты спать.

Наставленный таким образом на путь истины, я побрел восвояси.

Макарова, строго говоря, – не показатель. Она отделена и бетонными перекрытиями, и

каким-никаким расстоянием, и тормознутостью старушечьей нервной системы, что скорее всего тоже является существенным фактором. Надо будет завтра ненавязчиво поинтересоваться у жильцов квартир, расположенных геометрически ближе. Хотя, скорее всего, радиус действия полей соизмерим с размерами, квартиры, иначе бы, утром, когда мы воевали с осатаневшей каплей, по улицам бегали бы динозавры, покусывая ранних прохожих, и мы, пожалуй, что-нибудь уже бы услышали об этом.

Хотя, с другой стороны, всякий здравомыслящий человек, не стремящийся провести отпуск в Игренской лечебнице, повременит с сомнительными рассказами, мол иду себе на работу, а тут из канализационного люка – вурдалак…

Теперь так. Активность нейромассы может регулироваться компьютером. Если предположить, что кто-то захотел нас застращатъ до полусмерти, почему он не включил максималной активности? Может, как раз не хотел, чтобы сервизы в соседних квартирах затеяли плясать камаринского? Или это наоборот подтверждает, что никто не испытывает на нас новое психотропное оружие, а просто эффект возник самопроизвольно? Нет, ну ничего себе самопроизвольно, для того, чтобы придумать

нечто страшное для РАЗУМНОЙ системы, необходимо самому быть РАЗУМНОЙ систе-

мой. Привычка оживать, или становиться убежищем злых духов, характерна только для

компьютеров из малонаучно-фантастических фильмов; а нейромасса, при всех ее штучках, имеет слишком примитивную структуру, чтобы являться чем-то мыслящим.

Нет. Еще и еще раз, надо четко уяснить, что нейромаоса со всей ее электронной обвязкой – это только мост, транслятор, передаточное звено, не больше. Хорошо, а что на другой стороне моста? Другая цивилизация, попытка контакта? Вздор, романтические, и уже набившие оскомину бредни. Вздор хотя бы уже потому, что тот, у кого хватило ума воспользоваться подобным мостом, не станет устанавливать кон-

такт с помошью первобытных страшилищ. Даже желая напугать, он придумает что-нибудь куда страшнее, уже в силу того, что он стоит на более высокой ступеньке. Следовательно даже придумывая страхи, придумает нечто на ступень выше бабушкиных сказочных персонажей. Нет, я определенно расфантазнровался, все наверняка объясняется проще.

Я включил блок сопряжения, и стал, в режиме графической индикации, любоваться меняющимся спектром биотоков денисова гомункулюса. Биотки копошились вяло, мерно, ритмично.

Тут мимо меня порхнула крупная ночная бабочка, и покружившись, примостилась спящей Марине на плечо. Та зашевелнлись, и не просыпаясь, согнала рукой животное. И одновременно с движением девушки на экране затанцевали всплески биотоков. Я ощутил пульс в висках. Взявши со стола листок бумаги, я провел его уголком спящей по лицу. Марина замотала во сне головой, а я увидел на экране новый всплеск активности. Оп-па… Так неужто сценарист всех давешних кошмариков сладко посапывает рядышком на диване? Но за каким дьяволом? И если так, то какой профессиональный артистизм! А?!

Очень не хотелось думать, что Марина ЦРУ-шный агент или еще какой-нибудь злодей. Может просто существует сильная связь между ее мозгом и нейромассой. Денис, помнится, что-то подобное упоминал. Так. А если связь есть и со мной? Я поднес голову к чаше с культурой, и несколько раз судорожно напряг мышцы рук. Кажется какие-то всплески есть. Только очень слабые. Или только игра воображения? Попробовать ее реакцию на болевое раздражение моего тела. Поискав глазами чтони-будь острое, и не найдя, я зажег спичку и погасил ее, сжав пальцами. Слабый, но совершенно отчетливый всплеск проявился и потух, совершенно синхронно с вызванным болью желанием высказаться покрепче. Класс. эта штуковина чувствует нас, причем чувствует не просто факт нашего присутствия, но и какимто образом отражает наше состояние. Меня

чувствует слабо, Марину очень сильно. Для Дениса это прекрасная находка, и если только Марина согласится с ним работать, он будет на одной ножке прыгать от восторга.

Так, постой-постой, ведь и мозг чувствует нейромассу, причем чувствует весьма своеобразно – в виде ощущений, образов!

Твою ж душу! Так ведь это же обратная связь! Получается ПОС-замкнутая система из

человеческого мозга и биоэлектронного комплекса. И эта система возбуждается на определенных биотоках мозга… Ни хрена себе…

Закурив я мотался по квартире как угорелый. Желание поделиться открытием так и

подзуживало разбудить Марину. Значит не было никакого сценария, просто с установле-

нием связи, возникшая система мозг-нейромасса самовозбудилась на какихчто подсознательных страхах, дремавших в отдаленных уголках марининого мозга. Именно ее мозга, а не моего, у нее сильная связь с этим биоэлектронным чудищем, а я сколько времени с этой штукой работал, и ничего не происходило. И как во всякой возбудившейся системе, амплитуды стали нарастать. так, что вовлекли в этот процесс и мой мозг. Его влияние стало сказываться чем дальше, тем больше – вряд ли в маринином подсознании мелькнул бы образ гауссовского колокола, так что эпизод с выгибанием пола – это, так сказать, моя лепта в «сценарий» кошмара. Схему я наверняка сильно утрирую, но основной принцип, кажется, я схватил.

Бегая по дому, что Архимед после бани, я все-таки нечаянно разбудил Марину, налетев

на некстати подвернувшийся стул. Она открыла глаза, потянулась, и что тут началось на экране! Просто ураган всплесков!

Я отключил, от греха подальше, компьютер, и обрушил на девушку лавину собственных

гениальных гипотез, не особо заботясь о популяриэации изложения. Немного успокоившись я спохватился, но выяснилось, что она великолепно улавливает новые для себя вещи. Когда она стала комментировать все это со своей, биофизической колокольни, я понимал гораздо слабее.

Часа в четыре утра мы сидели совершенно счастливые, поняв, что открыли действительно гениальную штуку. Этот эффект, оказывается, действительно возникает самопроизвольно. Но если мы научимся управлять им… Вот это возможности…

– Слушай, а ведь это власть над миром, ни много, ни мало, – пробормотал я. – Контроль

над сознанием кого угодно…

Она кольнула меня темно-серыми, с ободком глазами. Взгляд у нее вообще тяжелый,

большинство людей его не выдерживают. А сейчас он порождал какое-то почти физическое давление, потренируйся она немного, то смогла бы, наверное, кантовать взглядом грузы.

– У нас будет эта власть – сказала она тихо-тихо. – Мы научимся этим управлять. И всем

управлять.

– А насколько это…

– Гуманно ты хочешь сказать? Ты что, собрался быть всемирным деспотом? Мы просто

получили огромную силу, и мы ДОЛЖНЫ ею воспользоваться. Обязаны, ви маст. Мы же употребим ее на добро.

– У тебя императоров в роду не было? Видок у тебя сейчас…

– Я буду первая.

Голос ее был низкий, грудной, с хрипотцой. Наверное именно такие голоса и были у императриц…

– Ты говоришь на добро. «Они не были Боги, откуда им знать про добро и зло». Кто дал

нам право решать что есть что, право карать, право миловать?

– Миловать? А кто тебя миловал? Вспомни всю свою жизнь, тебя кто-нибудь когда-нибудь пожалел? Или меня? Я не имею в виду близких, друзей. Но ты ведь до сих пор жил с протянутой рукой. И я жила так-же. А теперь мы возьмем от жизни то, что можем, и должны взять. Ты и я.

– И Денис.

– Ты уверен?

– Да, я АБСОЛЮТНО уверен.

– Хорошо…

Я смотрел на ее красивое, хищное лицо. Такой тип женщины может быть бесконечно нежным и преданным, но не дай Бог стать ее врагом. Впрочем, в глубине души меня всегда тянуло ходить по острию бритвы.

Я грустно улыбнулся.

– Тебе не приходит в голову, что в один прекрасный день мы станем как пауки в банке,

начнем грызться между собой?

– Честно сказать?

– Нет, с точностью до наоборот. Проинвертировать как-нибудь смогу.

– Да ну тебя… Понимаешь, я жадная. Я без комплексов порядочности. Это страшно, но

если бы было нужно, я, наверное, смогла бы убить. И я могла бы тебя прокинуть. Но… – тут ее голос стал почти злым – вам мужикам нельзя такого говорить… Понимаешь, попалась, увязла. Это от меня не зависит. Я не смогу без тебя.

– Я тоже – прошептал я, запуская ей пальцы в волосы. – Ты очень-очень нужна мне. Но какие же мы все-таки гады.

– Не-а, – возразила она, кладя свою ладонь на мою, – мы от жизни натерпелись, знаем что такое боль, и не будем причинять ее другим. Без нужды.

– А ты не боишься? Мне иногда кажется, что ты вообще ничего не боишься.

– Я тебя еще в первую ночь предупредила, что до безумия боюсь щекотки. А еще я боюсь тараканов.

– Я серьезно.

– И я совершенно серьезно. У тебя на кухне водится эта живность, надо будет поставить

приманки. У тебя есть борная кислота?

Я улыбнулся улыбкою сильного и бесстрашного мужа, способного геройски защитить свою женщину от лютых тараканов.

За окошком светало.

– Я уже кажется говорил… Или это ты говорила? Вообще, что у нас очень похожи манеры думать, выражаться. Ей-богу, мне было бы очень обидно, если бы мы оказались кровными родственниками.

– Мы тогда скорее были бы похожи внешне. А так у нас похожи души. Ну что ты ухмыляешься? Может потому, что они похожи, все именно так, и иначе быть не может, помнишь как ты говорил? И у нас все будет хорошо, правда?

Короче, дальше пошла сплошная лирика, и побледневшая предутренняя горькая луна заколосилась дикими орхидеями. Было какое-то острое наслаждение в сознании того, что теперь на одной чаше весов единство наших тел и сознаний, а на другой – весь враждебный мир, которому мы себя противопоставили.

* * *

Утро всегда выплескивает ушатик освежающего скепсиса на ночные мысли и переживания. Орудуя бритвой, я рассматривал в зеркале свою физиономию, и представлял, как она будет вписываться в один ряд с Чингиз-ханом, Наполеоном и инженером Гариным. Кстати, судьба моих предшественников по претензиям на мировое господство заставляла крепко задуматься. Хотя, надо признать, что все танки – пушки – пулеметы – детский лепет по сравнению с нашим новым, неслыханным сверхоружием.

Новоиспеченная императрица мира возилась на кухне, и судя по ее чертыханиям, повелевать плитой у нее получалось значительно хуже, нежели человечеством.

– Ну-с, Ваше императорское величество, обратился я, появляясь во всей самодержавной красе (с полотенцем через плечо) – каковы наши планы на ближайшие часы?

Марина не выпуская дымящейся сковородки из рук изобразила некое подобие реверанса, и осведомилась, что я предлагаю.

Мы договорились, что она пойдет выцарапывать отпуск на студии, я, аналогично, у себя

в конторе, а потом я нахожу хоть из-под земли Дениса и привожу его сюда.

Я видел, что она не в восторге от моего намерения подключить к нам кого-то еще, но от императорских щедрот уступает.

А через пару часов меня ждало страшное известие. Дениса больше нет. Накануне он без видимых причин выбросился из окна. Похороны тогда-то.

Невеселый побрел я домой. Вот и первая жертва эффекта. Денис – жизнелюб был, земля ему пухом, и просто так не покончил бы с собой. Скорее всего, у него происходило то-же, что и у нас, и он погиб, сражаясь с каким-то несуществующим чудовищем, так и не поняв, что совершил великое открытие.

Но живым – жить. Работы предстоял непочатый край. Сейчас главное пока – установить

закономерности развития культуры нейромассы, так как не каждый образец способен выкидывать подобные коники. Разберемся с этим – отладим информационную сторону вопроса, научимся управлять галлюцинациями, насылать их избирательно, оставаясь сами с незамутненным сознанием. Потом – опытные образцы установок, варьирование мощностью и прочими параметрами, и, наконец – создание удобного в применении биокибернетического оружия. Это, так сказать, план технической стороны вопроса. Теперь о том как этой техникой воспользоваться. Мировое господство, это конечно, неотбрыкавшийся инфантилиэм. Изменять социальное устройство человечества —

задача не только опасная и непосильная, но и ненужная. С нас вполне хватит небольшого тихоокеанского островка, на коем мы построим эдакий здемский рай в садах Семирамиды.

Власть как таковая уже утрачивает свою актуальность. Ею, формальной властью, а через нее и миром правят деньги. И все это у нас непременно будет, причем не в абстрактном коммунистическом, или еще каком-нибудь там будущем, а сразу по окончанию маленького отрезочка очень напряженной работы. Насколько маленького? Это уж зависит от нас, и только от нас.

А сейчас нам нужны всего-навсего три вещи: ВСЕ денисовы материалы, время и деньги. Со вторым особых проблем нет. Первое посложней, но решимо. Третье… В принципе тоже решимо. Ради него в конечном итоге, город то и городится. Деньги… Во все века и у всех народов за них крушили и созидали, ненавидели и любили. Боготворили и презирали… Эк меня на пафос-то разобрало. Да, эта штука тоже может захватывать сознание характерной на ощупь бумагой, шершавыми пиджачками президентов, специфическим хрустом, ласкающим глаз видом… Э-эх!..

Роли мы распределили так, что я отправлюсь на поиски рабочих материалов моего покойного друга, а Марина займется финансовыми вопросами. Когда она предложила такой расклад, я поначалу удивленно посмотрел на нее, но она объяснила, что одно дело решить вопрос постоянных статей доходов, другое – разово хапануть сумму.

Нет, она не собирается ни грабить, ни предлагать себя. В Кировограде у нее очень

недурная квартирка, и крутые знакомые, которые помогут быстро и выгодно ее заложить. Квартирантов, если понадобится, она кышнет без проблем. Чего-чего а наезжать она умеет.

Не столько из желания пойти ва-банк, сколько из своего рода вежливости, я предло-

жил заложить и мою квартиру, но она не согласилась. Во-первых в Кировограде она все

рано жить не собирается; во-вторых пока-что нужно оставить и какие-то пути к отступлению, да и жить, в конце концов, где-то надо. Ведь ее соседство не очень обременит меня, если банановый островок отложится на неопределенное время? Вот и отлично.

Итак, она прямо сейчас едет в Кировоград, а я отправляюсь на охоту за дневниками, дискетами, лабораторными образцами.