Читать книгу "Там, где исчезает свет"

– Что ж в этом твоя мама преуспела. – горько усмехнулась бабушка, – Вычеркнула меня из жизни и стёрла все мои следы. Как же ты смогла сейчас ко мне доехать? Уж не говори, что вы вдруг вспомнили о больной бабке.

Я запнулась на полуслове, осознав, что бабушка ничего не знает об исчезновении мамы. Или же умело притворяется.

– Ты часто писала нам? – спросила я, решив пока ускользнуть от ответа.

– Один или два раза, – она пожала плечами, – но, не получив ответа, быстро поняла, что мои старания никому не нужны. – бабушка снова подошла к секретеру и, выдвинув другой ящик, достала оттуда пожелтевший от времени листок бумаги, – Вот и письмо тебе я тогда написала, но так и не отправила.

Она положила на стол развёрнутый листок, где слово в слово были написаны те же строки, что и на моём новеньком письме.

– Как же это так? – я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– И мне хотелось бы знать, – бабушка сняла очки и сильно насупилась, – Извини за грубость, но я не вчера родилась, и с семьёй давно попрощалась, так что лучше тебе сказать правду.

Я почувствовала холод, идущий от бабушки, которая ещё минут десять минут назад сердечно меня обнимала. Но от чего-то не испугалась. Будь я на её месте, наверняка точно так же восприняла внезапный приезд давно забытой внучки.

– Год назад мама пропала без вести. Я потратила все свои силы и деньги, чтобы её отыскать, но у меня ничего не вышло. – я вздохнула, – В конце концов, я осталась ни с чем, и тогда пришло твоё письмо. Я решила, что это знак.

Бабушка схватилась за сердце и, выдвинув перед собой стул, с громким стоном села на него. Она бормотала себе под нос какую-то несуразицу, совершенно позабыв о моём присутствии. Так продолжалось несколько минут, потом она резко замолчала и снова подняла на меня глаза.

– Но я не писала этого письма, – она подняла мой лист и потрясла им в воздухе, – и тебя не звала. Кто же тогда?

Я открыла свою сумку и достала оттуда небольшую папку, затем села на свободный стул и разложила перед бабушкой все найденные у мамы письма с угрозами.

– Кажется, меня сюда привёл тот же человек, который угрожал моей маме на протяжении уже долгого времени.

Бабушка окончательно побледнела. Дрожащими руками, она перебирала каждое письмо одно за другим.

– Погоди-ка, то есть ты приехала сюда, потому что думала, что я ей всё это присылала? – бабушка в смятении посмотрела на меня.

Я неуверенно кивнула, чувствуя себя глупой школьницей, неправильно ответившей у доски.

– Да уж, – усмехнулась бабуля, – семейные черты не пропьёшь. Ты такая же подозрительная, как и я. Сидим вдвоём и смотрим волком друг на друга, пока с нами неизвестный кукловод играет в игры.

– У тебя есть идеи, что могло случиться с ней? – я с надеждой взглянула на неё, – Я не могу нормально жить, не зная, куда она пропала.

– Сможешь жить, – бабушка отвернулась от меня и стала смотреть в окно, – Просто на это требуется гораздо больше времени. Ты уж мне поверь.

– Я хочу узнать правду. – твёрдо сказала я, – Если твоё письмо было подделано, значит, это человек вхож в твой дом и смог залезть в твои вещи, найти это письмо и придержать его до нужного ему момента. Он здесь, я уверена. Поэтому и привёл меня сюда.

– Так не лучше ли тебе уехать обратно, чтобы разрушить его планы? – мрачно сказала бабушка, глядя в моё пылающее решимостью лицо, – Раз ты приехала, значит, его план удался. Может, ты действительно накликала на меня беду.

– Если я уеду, то стану, как ты, доживать свой срок никому не нужная, – я разозлилась, осознав, что меня выставляют за порог, – Ты могла, как я, сесть в поезд и приехать ко мне в город. Но ты ничего этого не сделала, позволила преступнику все эти годы плести паутину вокруг нашей семьи. – я почувствовала небывалое раньше разочарование, – Я сниму где-то здесь комнату, но не уеду, пока не узнаю правду.

Я встала из-за стола, собрала все письма и засунула их обратно в сумку.

– Не дури! – бабушка подскочила вслед за мной, не давая мне выйти за порог, – Свободная комната здесь есть только у самогонщицы Люськи, тебе там не понравится. Оставайся. Мы, в конце концов, родня. И я тоже хочу узнать, кто решил над нами посмеяться.

– Ты уверена?

– Да, а у тебя и выбора то нет. Уже весь город знает, что внучка Зориной в город явилась. Тебе никто двери на ночь не откроет.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что бабка твоя на плохом счету. Ведьмой старой меня кличат. Боятся.

Я закатила глаза, уже порядком устав от наивности местных людей.

Глава 3

Живя в большом городе, привыкаешь находиться в постоянном круговороте нескончаемых задач. Даже когда ложишься спать, ты точно знаешь, что там за стенкой, на улице, в соседнем доме жизнь продолжается, а сам город никогда не засыпает. И даже твой собственный сон становится прерывистым и нервным, так как подсознательно ты готовишь себя к тому, чтобы вскочить посреди ночи и побежать на работу, не желая упустить подвернувшийся шанс.

Гонобобель – город с совершенно иным характером. Он стоит на болоте, утопая в зелени глухих лесов и топких полей голубики, и ему совершенно плевать на амбиции мегаполисов. Стоит тебе переступить порог болотного царства, как вся навязанная шелуха спадает с тебя, руки перестают дрожать в ожидании новой схватки за место под солнцем, ты будто бы безоговорочно сдаёшься и отдаёшься во власть невидимого покровителя. Какие бы планы ты себе не строил, но город живёт по своим законам, и стоит солнцу уйти за горизонт, как следом за ним тут же все лавки закрываются, дети разбегаются по домам, и в городе наступает тишина. Даже свет фонарей гаснет после полуночи, не желая привлекать внимание к затихшим улицам. Ночью город исчезает с лица земли до первым рассветных лучей.

– Почему нельзя включить свет? – спросила я у бабушки, проходя мимо её комнаты перед сном.

– Свет стоит дорого, – зевнула она, – Да и ни к чему привлекать к себе внимание. На огонь слетаются не только светлячки.

Я нахмурилась, не сумев понять её опасений, но она демонстративно отвернулась от меня и накрылась с головой одеялом. Я с досадой вздохнула, но решила в первую же ночь не нарушать правил. В конце концов, если тут введён комендантский час, то лучше в темноте сидеть в доме бабушки, а не у местной самогонщицы. Кто знает, кого там можно встретить в темноте.

Бабушка выделила мне мою старую комнату, которая за годы забвения превратилась в кладовку. Здесь пылились многочисленные банки закруток и стопки старых газет, подоконники были забиты лотками с рассадой, в углах лежали мышеловки, а под кроватью стояла миска с молоком.

– Видимо, моим соседом станет ленивый кот, – пробормотала я, пытаясь разглядеть нет ли пушистого жителя у меня под ногами, затем взбила подушку, откинула в сторону одеяло и забралась на гору матрасов, которая так и осталась нетронутой.

Я перевернулась с бока на бок, затем перевернулась на спину, пытаясь поудобнее улечься на бугристом ложе. Но ощущение тепла и уюта меня так и не посетило, лишь тревога разрасталась внутри, от чего темнота вокруг казалась чем-то очень зловещим.

Хоть впечатлений за сегодня я получила с лихвой и, казалось бы, должна была спать без задних ног даже на половичке у порога, но как бы я ни старалась, но так и не могла заставить себя закрыть глаза. Непривычная тишина оглушала, темнота делала меня слепой. Где-то в городе живёт человек, который мучает мою семью уже много лет, а единственной оставшейся на этой земле родственнице я не могла доверять. Не очень утешительные итоги дня, но, как говорится, день ночи мудренее, а в моём случае и безопаснее…

…

Детская кровать на поверку оказалась настолько тесной, что едва проснувшись, я почувствовала, что всё моё тело затекло, а сама я была близка к тому, чтобы сорваться с вышины трёх матрасов прямо на холодный дощатый пол. Испугавшись унизительного падения, я резко подвинулась назад и тут же упёрлась спиной во что-то большое, мягкое и тёплое.

От неожиданности я икнула, но сама же испугавшись громкого звука, замерла и стала прислушиваться. За спиной кто-то тихо похрапывал, совершенно не смущаясь моего присутствия в кровати. Стараясь не побеспокоить нежданного гостя, я осторожно повернула голову, затем резким рывков откинула одеяло и в ту же секунду, не поверив собственным глазам, громко закричала:

– Аа!

–Уи, уи, уи! – заголосил мне в ответ толстый, розовый поросёнок, уютно устроившийся на подушке.

Он взглянул на меня своими сонными глазками, затем громко хрюкнул и, подскочив на четыре копытца, резво спрыгнул с кровати прямо на небольшую ступеньку, которая стояла сбоку от изголовья, и, недовольно повизгивая, вырвался из комнаты и убежал в коридор.

– Что за крики? – в комнату заглянула бабушка, вытирая руки о цветастую тряпку.

– Ты подложила мне свинью! – недовольно выкрикнула я.

– Чего?

Я вскочила с кровати, больно ударившись ступнями о холодный пол, и поспешила надеть тапочки.

– Я не ожидала, что в первую же ночь окажусь в постели не одна, – продолжила я ворчать, вытаскивая из своей сумки тёплый свитер, – Да ещё и с хрюкающим недоразумением.

– Так ты о Фунтике! – бабушка выдохнула, – Забыла про него вчера совсем, как тебя увидела. Но в целом это же его кровать, он здесь дольше тебя спит. Так что фактически ты к нему влезла. А он очень привередливый свин. Я таких ещё не встречала. Чуть что не по его, сразу верещать на всю округу начинает.

– Что значит его кровать? – я вышла к бабушке в коридор, – Что же, ты мне прикажешь, с ним теперь спать?

– Ну до нового года можно и потерпеть. – бабушка пожала плечами, не понимая моего негодования, – К тому же ночи уже холодные, а он тёплый, будет тебя греть. Я вот в трёх носках сплю, а всё равно, когда просыпаюсь, ноги будто изо льда.

Бабушка говорила настолько серьёзно, что я даже не нашлась, что ответить. Перспектива замёрзнуть мне совсем не нравилась, а спать под боком храпящего поросёнка было в принципе терпимо.

– А почему до нового года? – спросила я, как-то слишком легко смирившись с неожиданным соседством.

– Потому что на новый год Фунтик станет нашим праздничным ужином.

У меня челюсть поползла вниз. Я закрыла рот рукой, но всё равно чересчур громко икнула.

– Тебе надо доктору показаться, – бабушка нахмурилась и подтолкнула меня на кухню, – Ты так всех лягушек из болота сюда приманишь, если будешь квакать на всю округу. А пока садись и ешь. Я кашу сварила.

Я повиновалась воле бабушки, прошла к столу и села на скрипучий стул. Передо мной стояла большая тарелка рисовой каши с большим куском сливочного масла посередине. Я не видела такой картины с детского сада. Рот сразу наполнился слюной, а живот забурчал от голода.

– Давно с тобой это творится? – спросила бабушка, наливая в чашку ароматный чай.

– Как мама пропала, – ответила я с набитым ртом, – Наверно на нервной почве.

– Городские все больно нервные. Ничего, скоро здесь освоишься, и все твои нервы пройдут. Сейчас я тебе в чай настойку из голубики накапаю. Она мертвецов оживляет, и тебе, доходяге, поможет.

Бабушка открыла резной буфет и достала оттуда небольшую склянку из темного стекла, затем с характерным звуком вытянула из горлышка пробку и, отсчитав десять капель, вылила мне густую тёмную жидкость в чашку с чаем.

– Ты уверена, что мне с утра стоит так экспериментировать? – неуверенно спросила я, чувствуя резкий запах спирта.

– Пей говорю, сразу все пройдёт, – бабушка поставила передо мной кружку.

Я снова икнула и сделала два глотка. На поверку напиток оказался довольно приятным с ягодным привкусом.

– Это даже вкусно, – натянуто улыбнулась я.

– А я что говорила. У нас тут на голубике все лекарства делают. От слабительного до сердечных капель. Очень много её на болотах, собирать не успеваем.

– А на продажу? – спросила я, доедая последнюю ложку каши, – В Москве она очень дорого стоит. Можно хорошо заработать.

– Да продают, конечно, но так из-под полы. Строгое есть у нас правило, что мест своих не выдаём. Нам ушлые бизнесмены здесь не нужны. Нагонят машин, настроят здесь заводов и все наши леса погубят. Да и чтобы ягоды собирать надо хорошо места наши знать. Болота у нас тёмные и глубокие, а лес дремучий. Сгинуть легче, чем ведро ягод набрать.

– Ну вот, такой бизнес-план свинье под хвост, – сказала я, увидев торчащий из-за угла пятачок.

Бабушка заметила мой взгляд и обернулась:

– Пришёл, негодник, – она улыбнулась и поставила на пол миску с кашей, – Ешь давай и иди на улицу гуляй. Нечего дома шлындать.

– Чем мне у вас заняться? – спросила я, внимательно наблюдая за общением бабушки и её ручной свиньи.

– А что ты хочешь?

– Работа мне нужна. Не могу же я тут без дела по улицам ходить и о родителях своих расспрашивать. Надо как-то влиться в местную жизнь, да и деньги не помешают. Кровать себе отдельную куплю.

– Это ты права, – бабушка напряжённо сдвинула брови, – Я Фунтика то еле прокормить могу, а тебя уже не потяну. А без дела тут сидеть смысла нет.

Я скривилась от неожиданного сравнения с поросёнком, но ничего не сказала.

– Знаешь что? – бабушка посмотрела на часы, висевшие на стене, – Сходи как ты в местную больницу. Там всегда люди нужны. У нас что ни день, то катастрофа.

– У меня нет медицинского образования, я не уверена даже, что от вида крови в обморок не грохнусь. – покачала я головой.

– Там на твоё образование никто и не посмотрит. У них работать некому. А уж укол в задницу любой дурак сможет сделать. Зато через тебя весь местный люд пройдет.

– Не уверена, – я закусила губу, – но попробую.

– Позови главврача Федосеева Льва Георгиевича.

Я кивнула и пошла собираться.

– Только не говори, что ты Зорина. – уже полушёпотом добавила бабушка, – Хотя все и так наверно уже знают, – она нервно сжала тряпку в руках, – но, может, и повезёт.

– Ты определённо чего-то не договариваешь, – я упёрлась в бабушку недовольным взглядом, – Почему все в городе от упоминания нашей фамилии должны прятаться под лавками? Что ты такого натворила?

Бабушка вздохнула, по её рукам пробежала дрожь, она даже немного осела.

– Жизни не хватит рассказать о том, что я успела сделать. – грустно ответила она, но после вмиг собралась и уже привычным тоном добавила, – А мне некогда с тобой лясы точить, у меня два заказа на настойку сегодня. Надо пойти на болота за ягодами.

– Так ты знахарка местная? – я удивлённо подняла брови.

– Тьфу на тебя! – бабушка засуетилась, – Как могу, так кручусь. А ты иди. И это, если кому в больнице помочь не смогут, ты ко мне отправляй, моя настойка чудеса творит.

– А ты своего не упустишь, – усмехнулась я, в очередной раз убедившись, что совершенно не знаю свою бабушку.

Не успела я собраться и выйти на улицу, как бабушки уже и след простыл. Я вышла на дорогу и осмотрелась. Совсем недавно пустовавшая улица, сейчас была заполнена людьми. Дети спешили в школу, на ходу переписывая друг у друга домашнее задание. Местные магазины уже вовсю торговали, зазывая сонных прохожих купить у них свежие фрукты и овощи. Жизнь вокруг кипела, от чего ещё сложнее было представить, что стоило на двор опуститься вечерним сумеркам, как всё это мгновенно исчезало.

Сверившись с указателями, я направилась прямиком к главной улице, где вчера встретила местного героя – осла Боню, и оттуда направилась в центр, где и располагалась единственная больница города.

Высокий кованый забор скрывал её от взглядов прохожих. На территории разросся когда-то красивый, но сейчас совершенно заброшенный сад. Осень добавила ему красок, однако спасти былую красоту всё равно не смогла. Я прошла по липовой алее, ведущей прямо к главному входу. Небольшая обшарпанная лестница, состоящая из трех широких ступеней вела к высоким дверям, открыть которые можно было имея недюжинную силу. Оказавшись внутри, я сразу почувствовала запах хлорки, а вскоре увидела и бойкую уборщицу, которая, согнувшись в три погибели, натирала полы рваной тряпкой, намотанной на деревянную швабру.

На входе больше никого не было. Ни охранника, ни администратора, даже мимо не проходила ни одна санитарка. Я потопталась у входа, пытаясь как можно тщательнее вытереть ноги, чтобы не попасть в немилость к местной уборщице, и, громко кашлянув, окликнула её:

– Извините, вы мне не поможете?

– Приёмное отделение за углом. Сегодня принимаем только переломанных. С чахоткой, волдырями и соплями по четвергам после трёх, – даже не повернувшись в мою сторону, отбарабанила уборщица, продолжая возить грязной тряпкой по полу.

– У меня ничего такого нет. – я слегка повысила голос, пытаясь привлечь её внимание, – Я работу ищу.

У женщины тут же швабра выпала из рук. Издав удивленный возглас, уборщица повернулась ко мне. Её маленькие заплывшие глазки стали изучать меня, будто сканеры. Она вытерла руки о свой халат и, эффектно виляя бёдрами, несмотря на свои большие габариты, подошла ко мне.

– Кто ж ты такая? Неместная явно, раз к нам решила прийти. Да вот только личико то знакомое больно. Виделись мы где-то?

Женщина нависла надо мной, будто охотничья собака над своей жертвой. Я нервно сглотнула и ожидаемо икнула. Моё кваканье пронеслось по всему пустому холлу.

– Однако, – присвистнула уборщица, – Так где я тебя видела?

– Не виделись мы, я только вчера в город приехала. Вот на работу хочу устроиться.

Взгляд женщины заострился, она ещё раз осмотрела меня с ног до головы, затем проблеяв, как коза, хлопнула себя ладонью по лбу.

– Ну, точно! Ты внучка Зориной. Как я сразу то не поняла.

– Вы уже слышали?

– Конечно, весь город вчера гудел, – женщина подхватила меня под руку и повела в холл, – Так что скопытилась бабка? – шёпотом спросила она, не скрывая злорадства.

– Ик, утром была жива, – испуганно ответила я, – Вы что тоже верите местным байкам про осла?

– Это не байки, – замотала головой женщина, от чего её второй подбородок затрясся, как желе в тарелке, – Я сама свидетелем была, что Бонька чудеса творит. Говорю тебе, готовься хоронить бабку.

– А, может, мне в чём-то другом повезёт, – я попыталась отцепиться от навязчивой тётки, – Вот работу найду. Можно мне вашего главврача увидеть?

– Можно, конечно, – вдруг растеряв былую прыть, ответила женщина, – Да только ты не вовремя пришла. Он по утрам злющий, может и послать. Но раз ты наша, считай, как я могу отказать? Пойдём, проведу тебя к нему. Меня кстати Аксинья зовут.

– Очень приятно познакомиться, – выдохнула я, – Меня Полина.

– Будет гундеть Лев Георгиевич, ты не ведись, – снова перейдя на шёпот, сказала Аксинья, – Бей на то, что ты всё можешь, и работа нужна мочи нет. Он возьмёт, потому что кроме меня у него ещё три калеки работают. А я уже не могу одна эти полы драить.

– Поняла, – кивнула я.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к белой двери с табличкой:

«Федосеев Лев Георгиевич» .

Аксинья расправила халат, затем пригладила растрепавшийся хвостик и постучала в дверь.

– Лев Георгиевич, к вам тут пришли.

За стенкой послышалось звяканье, а затем хриплый, ворчливый голос:

– Аксинья, ты там головой о кафель ударилась? Посмотри на часы, меня в такое время в живых то нет. Пусть после двенадцати приходят. Дай бог, как-нибудь воскресну.

– Опять всю ночь не спали? – заботливо спросила уборщица.

– Куда там, только приехал. Всю ночь пытался выбить у этого жулика Степанова рентген аппарат хотя бы на неделю.

– Получилось?

– Это гад две партии подряд выиграл и забрал у нас стерилизатор на десять дней, – мрачно ответил главврач.

– Батюшки мои! – в ужасе вскрикнула Аксинья, – Как же мы без него будем?

– Не реви! – рявкнул Лев Георгиевич, – В кипятке замачивать будешь и нормально. А теперь иди, дай поспать.

– Не могу, – вдруг настойчиво заявила Аксинья, – К вам пришли. Девушка работу ищет. Внучка Зориной Машки.

Послышался глухой удар, затем Лев Георгиевич чертыхнулся несколько раз, затем снова удар.

– Ой, коленка, – завыл он.

Через три минуты дверь кабинета распахнулась, и перед нами появился он сам. Это был высокий, уже сильно возрастной мужчина, с торчавшим впереди него пузом, но при этом на очень тонких ножках. На плечах у него висел твидовый плед, а сам он был весь лохматый, помятый и явно страдал от сильнейшего похмелья. Главврач сощурился от яркого света в коридоре, затем отодвинул в сторону Аксинью и уставился на меня одним открытым глазом.

– Ты Зорина? – буркнул он.

– Да. Очень нужна работа, – следуя инструкциям Аксиньи затараторила я, – учусь быстро, смогу делать всё, что скажете. Возьмёте?

– А бабка твоя не против, что ты ко мне пришла? – надул губы Лев Георгиевич.

– Она меня сама к вам отправила.

– Сама? – встрепенулся главврач, – Интриганка! Затеяла поди что-то. Но я не дам меня обыграть. Наверно, думает, что я тебя сейчас выгоню, а потом по всему городу растрезвонит, что Федосеев работников выгоняет, когда в больнице нехватка кадров.

– Да что вы? – встряла Аксинья, – Кто же про вас такое скажет? Все знают, что вы у нас золотой человек, только о людях и заботитесь.

– Так и есть, – приосанился Лев Георгиевич, но тут же снова ссутулился от приступа острой головной боли, – но людям только повод дай.

– Так не дадим им повод болтать? – настойчивее спросила я.

– Не дадим. – главврач с большим трудом снова открыл один глаз и как-то не по-доброму улыбнулся, – Ест у меня для тебя одно местечко. Кроту помощник нужен. Вот там и будешь служить.

– Кто такой крот? – в смятении спросила я.

– Аксинья всё расскажет. – он указал пальцем в приунывшую уборщицу, – А меня до обеда не беспокоить. Пусть хоть весь город от чумы падёт, меня до обеда нет! – он пригрозил Аксинье пальцем, зашёл обратно в кабинет и с громким стуком хлопнул дверью.

– Пошли скорее, – уборщица зацепила меня за рукав и буквально волоком потащила обратно на первый этаж, – Что же это такое творится! – начала причитать она, когда мы спустились вниз, – Я спины не разгибаю, уже рук не чувствую, а он тебя отправляет к этому бездельнику.

– Может, вы мне уже скажете, кто такой крот? – я перебила разгневанную женщину.

– Крот – это наш патологоанатом. Кротов Феликс, – обиженно надувшись, пробормотала Аксинья, – Он и так в своём закутке королём сидит на троне. И дела остальных отделений его не волнуют. Так ему ещё и помощницу Лев Георгиевич с барского плеча отстегнул.

– Патологоанатом? – я не смогла сдержать вздоха огорчения, – Это мне совсем не подходит! Кого я в морге то смогу встретить?

Аксинья тут же забыла про свой гнев, её лицо вытянулось, как у любопытной лисицы из сказки. А я поняла, что совершила оплошность.

– А кто тебе нужен? – сощурившись, спросила уборщица.

Я задержала дыхание, пытаясь сдержать подступающую икоту, но от этого икнула ещё громче. Наспех соображая, что бы такое придумать, решила прибегнуть к самому ожидаемому ответу от незамужней девушки.