Текст книги "Семнадцать мгновений… И другие рассказы про Веронику"

– Чья?

Женщина затруднилась ответить. Сказала, что звонили в академию, просили найти такого-то офицера и передать, что умерла мама.

Женщина ушла, Вероника с мужем остались в недоумении. Тогда не было мобильных телефонов, в общежитии, где они жили, не имелось даже стационарного. На переговорную станцию идти бесполезно – выходной. Время терять нельзя, надо ехать на похороны. Решили по логике: поскольку мать мужа старше Вероникиной, значит, умерла его – она последнее время недомогала.

Помчались на вокзал. Муж купил билет до Краснодара и уехал, Вероника осталась одна.

Через два дня решила позвонить домой.

Когда услышала, что мать умерла, не поверила. Невозможно. Они же только недавно разговаривали – буквально в начале этой недели. Мать была в хорошем настроении, на здоровье не жаловалась, с воодушевлением рассказывала, что собрались покупать собаку. А сегодня ее похоронили…

Невозможно поверить. Нет, так не бывает. Это ошибка – мозг зашевелился, заметался. Может, она не туда попала? Может, неправильно поняла? Может, шутка?

Нет, какая шутка…

У Вероники еще никто из близких не умирал. Ощутила, как ее собственная живая энергия схлынула, тело ослабело, обмякло. Постепенно вползало осознание – произошло нечто непоправимое, ужасное. Матери, ее помощницы, защитницы и опоры, больше нет, она теперь одна на целом свете. Эта мысль заполнила все ее пространство – не только в голове, во всем теле. Мозг затормозил бег и превратился в желе, руки-ноги двигались на автопилоте.

Очнулась в поезде.

И здесь приметы упадка. На улице – крещенский мороз, а вагон, дорогой, купейный, едва отапливался. После предыдущего рейса его не привели в порядок: на полу в проходе – лужа блевотины, туалеты не убраны. Проводник пьяный и шальной, ходил туда-сюда, жаловался со слезой в голосе, что наступил конец его жизни – в следующий рейс отправляют их поезд в Чечню. Там война…

Всю дорогу до дома – в поезде, в автобусе, пешком Вероника плакала. Слезы лились без всякого усилия с ее стороны, сами собой. Она отказывалась понимать и принимать происходящее. Она не видела мать в гробу и где-то в далеком закоулке души надеялась, что это неправда, что мать не исчезла, а просто уехала, далеко и надолго. Вот же лежат ее вещи – пуховый платок, кофта, сумка, значит, она вернется.

И она вернулась. Во сне. Она приходила к Веронике года три – веселая, живая, улыбчивая, значит, хорошо ей там, ведь, говорят, кто скончался на большой праздник, попадает в рай.

И Веронике хотелось туда, где хорошо.

Она выбирала способ покончить с собой, чтоб быстро и небольно. Повеситься – страшно страдать от удушья. Ножом – трудно в себя воткнуть. Хорошо бы таблеток наглотаться, да где их возьмешь.

Она высказывала желание вслух. Отец не обратил внимания, а брат спросил:

– Что тебя больше всего угнетает?

– Воспоминания. О хорошем и о плохом. Вина перед мужем, что не любила. Вина перед сыном, что оставила безотцовщиной. Вина перед собой, что не сохранила семью. Вообще – все прошлые ошибки, из-за которых я теперь в черной дыре.

– Не могу помочь. Разве – взять палку потолще и дать по голове, чтоб все забыла. Да ты обидишься.

Она была близка к самоубийству и почти решилась, одна мысль, одно беспокойство удерживало: что станет с сыном? Если ее не будет, он же останется сиротой, беззащитным, никому ненужным. Оставить сиротой самого дорого человека – это предательство. Нет, должна жить, терпеть изо всех сил. Ради него.

Добавилось ожидание нового несчастья. Сын подрастал, скоро в армию. От одного этого слова российских матерей охватывал ужас: на гражданке беспредел, а в армии беспредел вдвойне. У Вероники нет знакомых в военкомате, чтобы пристроили ребенка поближе к дому, или денег, чтобы совсем его откупить. Призрак «деда», измывающегося над молодым солдатиком, вставал перед глазами… Даже если она сейчас выживет ради него, армия заберет его навсегда.

Голова шла кругом.

4.

У кого депрессия врожденная, тот ищет причины ее углубить, у кого она приобретенная, ищет выхода.

Выход – первостепенная задача, потому что чем дольше длится упадок, тем труднее из него вылезать. И никто не поможет, придется самому вытягивать себя из болота – за волосы, по примеру великого оптимиста Мюнхгаузена.

Из последних здравомыслящих сил Вероника искала выход.

Нашелся случайно. Да не выход, а так, один шанс из десяти миллионов. Шанс, на который надеяться глупо, а не надеяться и ничего не делать – еще глупее.

В популярной передаче «Моя семья» выступала женщина, которая с десятью детьми вышла замуж в Америку. Она не сразу призналась новому мужу, что родила футбольную команду, для начала показала ему двоих. Когда поняла, что человек хороший, забрала остальных. Неизвестно, была ли та женщина настоящей или актрисой, приглашенной рассказать душещипательную историю.

В других передачах расписывали, как беззаботно живется заграницей, в КВН прямым текстом заявили «Лучший выход из российского кризиса – Шереметьево-2». Хлынула эмиграционная волна, состоявшая не только из евреев.

У Вероники зародилась идея.

Идея совершенно фантастическая. В ее обстоятельствах мечтать выйти замуж заграницу все равно, что мечтать полететь на луну. Где бы она с иностранцем познакомилась? Живет в глухом поселке, компьютера с интернетом нет, да в Иваньково телефон лишь недавно провели… К тому же, чтобы прокрутить такую аферу, характер железный надо иметь, а Вероника – простая, интеллигентная, доверчивая женщина, не аферистка, не проходимка, не шустрая столичная штучка.

Отложила идею, поискала другие выходы, попроще, пореалистичнее. Что, собственно, ей надо, чтобы вернуться к жизни? Надо – немножко стабильности, уверенности в завтрашнем дне. И еще мужчину. Не любовника, а мужа. Увядала она без ласки и надежного плеча…

Рассмотрела трезво. Даже если повезет устроиться куда-нибудь, где платят деньги, будет она до пенсии вкалывать за гроши, теряя здоровье и преждевременно старясь. Замуж не выйдет здесь никогда. НИКОГДА. Недостаток мужчин – самая острая российская проблема. Останется вечной одиночкой, а ей еще сорока нет…

Из телепередач сложилось впечатление, что на Западе полно неженатых мужчин, и они ценят женщин из России. Вероника все чаще возвращалась к своему фантастическому плану. Стоит ли он того, чтобы потратить последние силы и деньги? Не окажется ли ее предприятие пустышкой вроде «Рогов и копыт»?

Обдумывала, оценивала, собирала информацию.

В конце концов решилась. Гарантий никаких, но попробовать стоит. У других получилось, почему бы не у нее?

Итак, цель поставлена, но как ее осуществить? Компьютера нет, знакомых, которые подсказали бы, помогли, тоже. Приходилось тыкаться вслепую, учиться на ошибках.

В те времена предпринимательских свобод расцвели брачные агентства. Вероника обратилась в некоторые.

Ее везде обманули. Фотографии и деньги взяли, и больше она ничего от них не слышала. Немудрено. Брачное агентство – самый легкий бизнес. Имеет лучшие шансы прижиться в России, где миллионы одиноких, тоскующих женщин готовы ухватиться за самую призрачную соломинку, чтобы устроить судьбу. От «Бюро знакомств» требуется немногое: сделать заманчивый буклет, разместить рекламу, наобещать клиенткам «золотые горы». Дальше – сиди и получай деньги. Никакой ответственности. Если клиентка когда-нибудь спросит о результатах, отговоришься: мы сделали все необходимое, но вам писем не поступило.

Пришлось Веронике действовать самостоятельно.

Просматривала как-то в газете объявления насчет работы, наткнулась на рубрику «Международные знакомства». Заинтересовалась. Объявления, естественно, на английском, Вероника им владела на бытовом уровне.

Маленькая удача. В Петербурге сын учился в школе с углубленным английским. Поступил туда в третий класс и должен был за пару месяцев наверстать язык до уровня других учеников. Чтобы помочь, Вероника купила самоучитель и взялась изучать вместе с сыном. Получилось у обоих. Ребенок приносил пятерки и восторженные слова учительницы в дневнике. А мама втянулась и продолжила заниматься каждый день – в изучении языка важна регулярность. Живую, разговорную, английскую речь она раньше слышала лишь по телевизору и в песнях, но там быстро и неразборчиво, как сорочий клекот. Читала тексты вслух, чтобы иметь представление – как звучит язык.

Теперь вот пригодилось.

Почитала объявления. Начинались они стандартно: «ищу привлекательную женщину…», а насколько привлекательной ощущала себя Вероника? Внутренне – на двойку. Внешне тоже. Давно не красилась, вообще не рассматривала себя в зеркале. Как-то проходила мимо магазина, заметила в витринном окне ссутулившуюся фигуру в пальто, висевшем мешком. Не сразу дошло, что это ее отражение.

Просмотрела свои последние фотографии, сделанные Полароидом пару лет назад, в Петербурге, сразу после кончины матери. Боже, это не женщина, а символ печали – лицо застывшее, как маска, взгляд апатичный, как у душевнобольной. Разве в такую женщину кто-нибудь влюбится?

Снимки порвала, от них плакать хочется.

Нет, надо встряхнуться. Надо все делать хорошо, иначе не стоит начинать. Качественные фотографии – это половина успеха, так говорили в агентствах. А, все-таки не совсем они были бесполезны, кое-чему научили…

Легко сказать – сделать удачное фото, Вероника нефотогенична. В двух случаях получалась более-менее прилично: когда была выпивши или весело, от души смеялась. Оба случая происходили в непринужденной домашней обстановке. А фото требовалось студийное, профессионального качества – показать ее с выгодной стороны и, желательно, лучше, чем есть на самом деле. Загвоздка. Напряженно позируя в студии, она выходила ужасно.

Так что же теперь – отказываться от мечты?

Конечно, нет. Цель поставлена, будем достигать. Вероника сходила к парикмахеру. Покопалась в шкафу, выудила вещи пятнадцатилетней давности, примерила. Получилось неплохо: прямая, черная юбка до колен, которую носила еще до родов, подчеркивала ее сохранившиеся бедра; кремовая, кружевная кофточка, в которую раньше наряжалась по праздникам, выгодно выделяла грудь; узкие туфли на каблуках стройнили ноги. Посмотрелась на себя сзади – выглядит на двадцать пять в ее тридцать восемь. Накрасилась, взяла бутылку водки и поехала в город, в фотосалон.

Записалась в очередь.

С трепетом в груди вступила в темную студийную обитель. Хорошо, что фотографом оказался не тупой, пожилой ремесленник, привыкший снимать клиентов в двух позах – «анфас» и «в полуоборот», а молодой, амбициозный парень. Вероника объяснила, что нефотогенична, что имеет крайнюю необходимость в фотографиях лучшего качества. Поставила бутылку на стол. Парень загорелся, засуетился. Сообщил на приеме, чтобы к нему пока не направляли клиентов. Достал стакан, случайно оказавшийся в столе. Выпили. Поговорили «за жизнь». Еще раз выпили и приступили к работе.

Мастера звали Володя, он оказался экспериментатором: пробовал себя, как профессионала, и Веронику, как объект, в разных позах и ракурсах. Нащелкал целую пленку, и Вероника надеялась, что минимум два фото получатся.

Не получилось ни одного. И она, и мастер были разочарованы. Особенно он. Видимо, из чувства вины предложил Веронике приехать через неделю, переделать сессию, бесплатно. Она приехала, конечно. Без бутылки.

Теперь Володя не экспериментировал. Предложил несколько классических положений, чуть-чуть их поменяв, чтобы не вышло банально-слащаво – когда пальчик у подбородка. Опять потратил целую пленку.

На сей раз не зря – три кадра вышли отлично, прямо-таки на заграничном уровне. Правильно поставленный свет, расстояние от лица до камеры и удачный ракурс делают чудеса. Теперь Вероника и спереди выглядела на двадцать пять. Без фотошопа.

Фу-у-у, одно дело сделано. И не самое сложное.

Началась рутина – просмотр объявлений.

Поиск подходящего партнера – долгая, нудная процедура, за которую Вероника взялась с упорством маньячки, которой нечего терять.

5.

Письма посылать за границу дорого. Чтобы не отправлять заведомо обреченные, она прочитывала объявления внимательно и отбирала соответствующие условиям – с той стороны и со своей.

У нее их – куча. Чтоб мужчина был подходящего возраста и ни в коем случае не моложе. Чтобы не был против ее ребенка и не желал своего, рожать еще раз не входило в планы. Чтобы имел серьезные намерения, а не искал даму «для проведения отпуска». Чтоб не слишком высокий, не слишком старый, по-английски разговаривал хотя бы «a little bit»…

Чем больше условий, тем труднее поиск. За два года она получила несколько ответов из разных стран, но ни с одним мужчиной переписка не завязалась – кто-то забраковал ее, кого-то забраковала она.

Один американец потребовал фото в купальнике, и чтобы Вероника писала длинные письма. В купальнике она выглядит прилично, а кто ее, полуголую, снимет, сын, что ли? Неприлично. К тому же она и по-русски не любительница писать длинно, а по-английски… Что бы она ему сообщила? Что перебивается с копейки на копейку? Что согнулась под гнетом несчастий? Что отупела от забот, устала от борьбы? Что хотела бы умереть, но и это невозможно? Что просто несчастна… Но предупреждали в одном брачном бюро – в письмах ни в коем случае нельзя жаловаться.

Мужчина из Финляндии рассказывал про себя – любит играть по вечерам на рояле, имеет сына-подростка, одного возраста с Вероникиным сыном, должны сдружиться. Вероника воодушевилась, послала еще одно фото, а он вернул и сообщил, что на днях нашел «женщину своей мечты».

Из Германии пришло фото улыбающегося мужчины с усами, в костюме-тройке – слишком красив, чтобы поверить, что он одинок. Из Португалии писал кто-то с тремя детьми – дополнительный груз, который ей не по силам. Из Франции требовал, чтобы она писала по-французски, а потом сказал, что не хочет искать новую супругу, чтобы не травмировать дочь, которая ему дороже собственного счастья.

Из Швеции прислали такое корявое письмо и страшное фото, что она на полном серьезе подумала – псих. Написал человек из Югославии, но ясно – он не меньше Вероники стремился покинуть родину, ведь в тот момент Белград бомбили американцы.

Написал мужчина из Австралии со странным предложением. Мол, хорошо, что у нее есть сын, пусть она отдаст его ему, а он с ней распишется и будет обеспечивать, но жить по-супружески не будет. И на что рассчитывал? Придурок и педофил. Нет, до такой степени отчаяния она еще не дошла. И не дойдет.

В Данию приглашал мужчина, безработный, как хобби игравший в любительском оркестре барабанщиком – показался несерьезным. Другой, кажется австриец, предлагал авантюру – переехать с ним в Америку, купить казино, чтобы легко разбогатеть. А ей надоели авантюры, покой требуется, и муж хоть немного обеспеченный, чтобы жить, любить и растить сына…

Потихоньку все мало-мальски подходящие кандидаты отвалились, затишье наступило на рынке женихов. Зря Вероника считала дни до следующего выпуска газеты, которая выходила чудовищно редко – раз в две недели, зря с замирающим сердцем раскрывала ее. Она смягчила условия, но и под них подходило все меньше людей. Те, которым иногда писала, отвечать не спешили.

За полгода не пришло ни одного письма. Может, и приходили, да не доходили до адресата, почта в Иваньково работала кое-как. В Калуге тоже. Почтальонша тетя Валя рассказывала: конверты из-за границы на областном почтамте вскрывают, ищут деньги. Если вскрыли неаккуратно, письмо вообще выбрасывают.

Значит – конец мечте, на которую Вероника возлагала последнюю надежду? На ее достижение потрачены годы жизни и куча денег, которых и так в обрез, но закатилась она, мечта, едва поднявшись над горизонтом….

Подступало отчаяние.

В который раз.

Испугалась Вероника. Если без перерыва отчаиваться, дойдешь до точки, когда станет вообще всё равно, даже сын…

На кого она его покинет?

А на кого покинули ее?

Мрачные мысли навалились с новой силой.

Она уже не плакала, потому что «Москва слезам не верит» и никто не верит – каждый за себя, и некогда вытирать чужие слезы. Они застряли комом в горле сразу после смерти матери, и тот спазм не отпускал, наоборот – усиливался, из-за чего было трудно глотать, и не хватало дыхания.

Случайно обнаружила, что потеряла свой звонкий, певческий голос. Пригласила ее на день рождения школьная подружка Танька Огородникова, Вероника у нее свидетельницей на свадьбе была. А в прошлом году на похоронах – муж повесился с перепоя. После выпивки и закуски завели любимую песню одиноких «Виновата ли я». Раньше Вероника запевала ее, лихо выводя высокие ноты, теперь не пропела и одного куплета – хрипела, и самой было странно себя слушать. Танька сидела, нос повесив – молодая вдова.

Не день рожденья получился, а… неизвестно что.

Перестала ходить Вероника по гостям.

Ощущала она жуткую усталость, душевную и физическую, не хотела НИЧЕГО. Ни работы, ни мужа. Ни счастья, ни беды. Ни любви, ни смерти. Целыми днями лежала с закрытыми глазами, и чтобы никто не трогал, не разговаривал. Не напоминал о внешнем мире – он не хотел ее, она не хотела его и приготовилась покинуть. Надеялась, что это произойдет само собой, однажды заснет и не проснется.

До того безразличие одолело, что оттолкнула двоих мужчин, старых знакомых, которые неожиданно возникли в один год с перерывом в три месяца.

С первым познакомилась лет восемь назад, после первого развода, когда работала в облвоенкомате – он приходил к ее начальнику. Звали Сергей, капитан милиции, больше Вероника ничего про него не знала. Встречались редко, с большими перерывами, то он пропадал, то она, после чего случайно или закономерно снова находили друг друга.

Связывала их не любовь, а шальная буря, которая возникала от одного взгляда. Каждая встреча – голодный, от того сладкий секс и обязательно маленькое приключение. Гуляли в парке, наткнулись на хулиганов, которые собралась Сергея избить, а Веронику изнасиловать. Спаслись от них бегством, потом вспоминали и хохотали. То ранним утром упустила она первый автобус до Иванькова, Сергей остановил машину, которая поливала улицы, и уговорил водителя довезти даму до места. То сидят в трамвае на одиночных местах – он сзади, начинает приставать к Веронике «Девушка, девушка, как вас зовут?»…

Весело было с ним. И ему с ней хорошо.

Чаще встречаться Сергей не хотел, честно говорил, что боялся влюбиться. Он был то женат, то свободен, но вместе жить никогда не предлагал, да она бы не согласилась. Не рассматривала его как возможного мужа – слишком красивый и шальной, силен по-мужски, ему одной женщины всегда будет мало. Изредка, в охотку – самое то. Отдушина и непринужденность.

В тот раз увиделись случайно – она ехала в автобусе, он стоял на остановке. Заметил ее в окошко, помахал рукой. Она ответила. Вечером он позвонил, предложил встретиться. Она отказалась. Он звонил каждый день, пока Вероника не согласилась.

Сергей приехал поздно вечером, она ждала его на конечной остановке. Он уговаривал поехать с ним. Она слушала и не понимала – зачем? Провести вместе ночь? Ей не надо. Ей больше НИЧЕГО не надо от этой жизни, она на пути в другую и возвращаться с полдороги не намерена.

После получаса уговоров он разозлился, обозвал ее заразой и вскочил в автобус. Она ушла домой, не испытывая ни малейшего сожаления.

Другой мужчина, Борис – неженатый, в меру симпатичный, в меру обеспеченный. Работал машинистом товарных поездов, а железная дорога была одним из немногих предприятий, которые выдавали зарплаты вовремя и неплохие.

С ним Вероника познакомилась впервые, еще когда мать была жива. Расстались по глупости и непонятно – по чьей. Он рассказывал, что следил за Вероникой все последующие годы, расспрашивая товарища, тоже машиниста, который жил с ней по соседству. Потом тот товарищ развелся, женился на молодой и уехал жить по другому адресу.

Борис на пару лет потерял ее из виду. Но не забыл. Как-то в начале декабря, вечером приехал на машине к дому Вероники. Позвонил в дверь, позвал на улицу. Сидели в его «Москвиче». Он что-то спрашивал, она коротко отвечала, стеклянно глядя сквозь ветровое стекло, и желала поскорее выбраться из машины, как из клетки.

Под конец он спросил:

– Что будешь делать на Новый год?

– Ничего.

– Позвони мне вот по этому телефону.

Написал номер на клочке бумаги. Она сунула его в карман и ушла. Конечно, не позвонила. Раньше Борис ей очень нравился – степенный, основательный, не пьет, не курит, собиралась за него замуж тогда, в первый раз. Но теперь НИЧЕГО не хотелось. Да разве позволит ей совесть вешать на шею хорошему человеку не только себя, бедную, безработную, но и сына?

Вероника продолжала катиться по наклонной. Разучилась улыбаться, просто забыла – как это делается. Не думала о будущем – знала, что его у нее нет. Не ждала слова поддержки, потому что не от кого.

Психика не выдерживала пытки несчастьем, Вероника начала сходить с ума.

Один раз поехала на базар за овощами, заодно собиралась купить какую-то мелочь, то ли открывалку, то ли картофелечистку. Увидела ее на развале, попросила показать. Взяла в руки, покрутила, рассматривая. Потом ушла к прилавкам с овощами.

Через некоторое время видит перед собой разъяренное лицо продавщицы с развала. Та орет:

– Где открывалка? Ты за нее не заплатила! Щас как дам по морде! Или плати десять рублей, или возвращай!

Вероника заглянула в свой пакет. Там, действительно, лежала упаковка с открывалкой, но как она туда попала, Вероника не помнила. Достала, отдала продавщице. Та злобно прорычала:

– Дать бы тебе по морде…

Но желание свое не исполнила, наверное, слишком жалкий вид был у «преступницы». По дороге домой она вспоминала – что же на самом деле произошло. Точно знала, что собиралась купить открывалку – до воровства она бы не опустилась. Но последующее полностью исчезло из памяти. Значит, она подержала ее в руках, пожелала оплатить и забыла? Положила в сумку, думая, что все в порядке, и ушла?

Вспомнился еще один случай, похожий. Садилась в маршрутку вместе со знакомой женщиной, тоже из Иванькова, пока Вероника доставала кошелек, она передала на билет за двоих. А в конце пути говорит:

– Ты мне за проезд деньги не отдала.

Не отдала? Вероника помнила – доставала кошелек, возилась с однорублевыми монетами, отбирая три рубля, чтобы отдать ей…

Возилась и положила обратно? Совершенно не помнит. Стыдоба.

Скоро в психушку?

Но поход в психушку отложился. В тот момент, когда Вероника окончательно перестала бороться и смиренно склонила голову под оплеухами судьбы, в глухой «поселок городского типа» пришло письмо из далекой Голландии…