Читать книгу "Ева в деле!"

.

Глава четвёртая. Крыши и шаверма

POV Климов

Выруливаем куда глаза глядят. Буквально, потому что точного маршрута нет. Да и нужен ли он? Катимся и катимся, поди плохо?

Минут через десять ожидаемо вибрирует телефон, брошенный на приборную панель. Даша.

– Да, ― сразу переключаю вызов на громкую связь.

– Ты где, котик?

Котик, мать вашу.

– Планы изменились. Срочное дело нарисовалось, ― многозначительно бросаю взгляд на сидящую рядом Еву.

Та лишь ухмыляется и молча грызёт ноготь.

– Опять?

– Что поделать.

– Тебе не кажется, что твоя работа отбирает слишком много времени? Причём даже в выходные.

– Это не по работе. Я потом перезвоню, ― отключаюсь и только тогда добавляю. ― Может быть.

Пчёлкина театрально зажимает ноздри.

– Воняет, не чувствуешь?

– Чем?

– Отборным враньём.

– Не соглашусь. Где я соврал? У меня действительно нарисовалось дело поважнее. И действительно не по работе.

– Ну-ну. И часто ты её так динамишь?

– Насколько получается.

Отец по голове не гладит за дезертирство, конечно, но эта пьеса начала меня утомлять. Да, по первой было любопытно, но чем дальше всё затягивается, тем скучнее становится.

– Ты ведь её не любишь.

Это вопрос? Нет, не вопрос. Утверждение.

– Разумеется, нет.

– Но она тебе хоть немного нравится?

– Даша бывает местами сносна, но нет.

– Тогда к чему этот спектакль?

Включаю поворотники, тормозя на светофоре.

– Пока не могу сказать.

– Да можешь вообще не говорить. Мне до лампочки.

– Было бы до лампочки, не спрашивала бы.

– Хорошо. Мне любопытно, но не прям чтоб очень. Так лучше?

– Гораздо. Я бы рассказал, правда. И знаю, что ты умеешь держать язык за зубами, ― что Ева доказывала уже неоднократно. Даже сейчас взять: что ей стоило позлить сестру и подать голос? Но нет, Пчёлкина себе на уме и много не болтает. Что мне в ней особенно нравится. ― Но не могу. Это не только моя тайна.

– Да пожалуйста, ― двадцать первый век во всём своём великолепии: теперь телефон звонит у неё. Но, в отличие от меня, Ева сразу сбрасывает входящий.

– Поклонник? ― ревниво интересуюсь, потому что не вижу высветившегося на дисплее имени.

– Бери выше. Маман, ― настойчивая женщина, снова звонит. А потом ещё. И ещё. Вынуждая поставить телефон на авиарежим. ― Всё мозги теперь чайной ложкой выхлебает.

– За то, что не пришла?

– Угу. Пригорело у неё знатно, раз так активировалась. То месяцами не вспоминает о дочери, а то вдруг соскучилась. По душам поговорить возжелала.

– Не соскучилась. Просто ты сегодня была стратегически нужна.

– Зачем? Устроить развлекательное шоу за ужином? Шапка с бубенчиками прилагалась?

– Развлекательное шоу было бы для тебя. Если ты, конечно, не за договорные браки.

– Это тут при чём?

– Тебе присмотрели выгодную партию и собирались устроить смотрины.

– Ты откуда знаешь?

Откуда, откуда: Даша сказала. Эта блондинка редкостное трепло. Чешет всё подряд, обо всех и обо всём. Порой даже в ущерб самой себе. Что здорово раздражает, но будем честны ― потому её и терплю.

– Просто знаю. Неплохой вариант, кстати. Отец в списке Форбс, да и сам парнишка с амбициями. Живёт заграницей, приехал в командировку. Вот родня его тепленьким и поймала.

Умалчиваю, что именно по этой причине и собирался присутствовать на общем сборище. Следить ведь за обстановкой надо.

Перспектива, что Пчёлкину уведут прямо из-под моего носа, меня не устраивает. Хочет та того или нет, но у меня на неё далеко идущие планы. Куда заграничные женихи никаким боком не вписываются.

– Вот сука.

Бросаю озадаченный взгляд на пассажирку.

Да ладно? А так можно? А я, как идиот, стараюсь перед ней вежливость играть, фильтруя ругань.

– Кто? Парнишка? Да не, он вроде неплохой.

– Причём тут он? Я про Прокопьева-старшего. Его же затея.

– С чего ты взяла? ― но так-то она попала в точку. Дашин папаша всё это сватовство и замутил.

– Потому что он давно порывался заткнуть мне рот и отправить куда подальше.

О, как. А вот это уже интересно.

– На каких основаниях?

– Оснований миллион, ― огрызается та и больше к теме не возвращаются. Я тут только что говорил, что мне нравится её не болтливость? Я передумал. Не нравится. ― Куда мы едем?

– Понятия не имею. Есть пожелания?

– Удиви меня.

Удивить. Задачка так задачка. Ладно, попробуем.

– Как скажешь, ― проверив, чиста ли дорога, разворачиваюсь на сто восемьдесят и ухожу на трассу, ведущую к центру. С небольшим заездом к маленькой будке, приютившейся возле метро.

Ещё через четверть часа мы уже поднимаемся по лестнице одного из ворчливых скрипунов домов-колодцев. Где через чердак с низкими потолками, пропахший сыростью, голубями и пылью попадаем на крышу.

Питерские железные крыши ― отличительная фишка города. Наверное, каждый слышал, насколько запутана их лабиринтная сетка. Соединённые между собой они обхватывают практически весь центр, однако точек с действительно стоящим видом можно пересчитать по пальцам.

Само собой, парадные и чердачные помещения в большинстве всегда закрыты, поэтому попасть на них вне сомнительных и не очень легальных экскурсий не так-то просто.

Тем, кто не знает лазеек, разумеется. Для тех же, кто всё детство пролазил по скатам ― это никогда не было проблемой.

А вот Ева озадачена.

Старается храбриться, но вижу как её поддёргивает, если нога оступается и подошва кроссовка соскакивает со скользкой после мороси опоры.

– Дай руку, – протягиваю ладонь. – Тут недалеко.

Даёт. Причём цепляется мёртвой хваткой.

Проходим ещё несколько метров, пропустив над головами протянутые кабели и, спрыгнув с кирпичного приступка, выходим на условно ровную поверхность.

Здесь нет привычного ограждения, дарящего эфемерную безопасность, зато есть невысокий парапет шириной ровно настолько, чтоб можно было без опаски посадить пятую точку.

Расстилаю прихваченное пальто поверх давно проржавевшей металлической поверхности и жестом галантно предлагаю ей присесть.

Пчёлкина не торопится, с опаской поглядывая на раскинувшийся под нами Невский проспект.

И тут меня осеняет догадка.

– Ты не забиралась на крыши прежде, да? ― она отрицательно мотает головой. ― Почему? Высоты боишься?

– Не прям чтоб очень, но лепёшка из меня выйдет сомнительного качества.

– Хочешь, уйдём?

– Нет. Ща, дай минутку обвыкнуться.

Обвыкнуться? Собралась в авральном режиме подружиться с новой фобией?

Охренеть. Правда собралась.

Неуверенно и осторожно Ева реально присаживается на импровизированную лавочку. Правда спиной к дороге и проезжающим по ней автомобилям.

– Да, ― вздыхает она. ― Мне однозначно не терпится поскорее сдохнуть.

– Не в мою смену, Пчёлкина. Пока я рядом ― можешь не надеяться. Я серьёзно, ― присаживаюсь рядом, перекидывая ногу через край и оставляя ботинок болтаться в воздухе. Что заставляет ее отборно материться, а меня тихо подсмеиваться. ― Расслабься. Ты слишком напряжена.

– Пошли в зоопарк? Я засуну тебя в вольер к крокодилам и тоже скажу: расслабься.

Язва. Но какая очаровательная.

– Говорю же: давай уйдём, если не комфортно.

– Поздно, уже пришла. Но снимать меня будешь теперь с бригадой спасателей.

– Зачем тогда пошла? Сразу нельзя было сказать?

– А я знала, куда ты меня тащишь? ― злобно бурчит та. ― Может в секретное логово, где в свободные от невесты часы расчленяешь невинных дев?

Не выдерживаю и уже смеюсь в голос.

– А ты причём тут? Где ты, а где невинные девы? ― ловлю её за лодыжку, предотвращая пинок и попутно возвращая ей и без того шаткое равновесие. ― Тч-ч, тише-тише. Лягаться будешь потом. Лучше глянь, какая красота, ― снова протягиваю руку. ― Доверяешь мне?

– Вообще ни разу.

– Ну и хорошо, ― не дождавшись, сам беру её за прохладную кисть. ― Значит, считай, что это такой импровизированный тест на доверие. На счёт «три» медленно разворачивайся. Раз, два…

До «три» не доходит.

Ева рывком перекидывает ногу через парапет, отзеркаливая мою позу. Заглядывает вниз, затем по сторонам, откуда как на ладони открывается вид на башню Зингер и Казанский собор. Забавно поджимает губы.

– Я настаиваю: лепёшка из меня выйдет паршивая.

– Уверен, это не так, но давай не проверять, ― лезу в шуршащий пакет, который так же пришлось тащить с собой и достаю две завёрнутые в фольгу шавермы.

М-м, ещё горячие.

– Да ладно? ― Пчёлкина насмешливо выгибает бровь, когда протягиваю ей одну. ― Шавуха?

– Лучшая в городе. Ашот Вазгенович делает её как никто другой.

– Забавно… ― распаковывая и принюхиваясь, усмехается та. ― Не ресторан, не кино, даже не пиццерия. Крыша и шаверма. Бюджетно решил отделаться?

– Ты ведь сама просила удивить тебя.

– Туше. Удивил.

Выжидательно наблюдаю, как Ева вгрызается зубами в лаваш и с подозрением жуёт.

– Ну как? Вкусно? ― переживаю, будто сам готовил.

– Ничего так, ― облизывая пальцы, снисходительно дает она добро.

– То-то же.

Сидим, ужинаем. Молчим.

Закат, мелкая морось, прохладный осенний ветер, пробирающий до костей, и лёгкий перекус.

Идеальное свидание.

Своё съедаю быстро и исподтишка теперь наблюдаю за сидящей напротив красоткой. Как ветер играет с её длинными волосами, тёмным пятном контрастирующий на белом худи.

А эта очаровательная шапка с пришитой эмблемой медвежонка? Осанка, гордо вздёрнутый подбородок…

Девочка-картинка.

Забавная, импульсивная, своенравная и дико сексуальная ― от такого коктейля все мысленные стопы срывает к херам собачьим.

– Будешь? В меня больше не лезет, ― в какой-то момент она отдаёт мне добрую половину. ― И я заляпала тебе пальто, ― замечает, вытирая салфеткой капнувший соус.

– Ерунда. Отдам в химчистку.

– Химчистка. Слово-то какое… что-то на богатом.

Так и живём. Кто говорит «на богатом», а кто-то на прелестном.

– Знаешь, я тобой восхищаюсь, ― чистосердечно признаюсь. ― Стержень у тебя будь здоров. Так споткнуться и не сломаться, это достойно.

– Споткнуться? Очнись, я по уши в вонючей луже валяюсь. Как свинья в грязи. Только ноздри торчат.

– Так ведь очень грациозно валяешься, ― склоняюсь ближе, принюхиваясь к её шее. ― И от тебя приятно пахнет. М-м, кофе с молоком?

Да она сама как кофе с молоком. Терпкая, щекочущая рецепторы и чертовски бодрящая. У меня с первой встречи от неё пульс зашкаливает и кровь закипает.

Ева чуть склоняет голову, с насмешкой встречаясь со мной взглядом: хитрым, непокорным. С карамельным отливом. Такие способны заворожить кого угодно.

А я долго терпел. Давно рвался перейти в наступление, но хотел дождаться, когда всё кончится и только уж тогда…

Увы, не смог.

Этот взгляд, ямочки на щеках и её восхитительная дерзость не оставили шансов. Если тупить и дальше, кто-то меня точно опередит.

Или появится такой вот женишок.

Или друзья непонятные повылезают, смотрящие на неё совсем не по-дружески.

– Гель для душа по акции в Пятёрочке, ― все мои флюиды встречает непрошибаемая стена. ― Климов, оставь дешёвые заигрывания. Ты же знаешь, что я не поведусь.

– Заигрывания? Ты ещё не видела моих заигрываний. И лучше не искушай. Я и так в шаге от того, чтобы взять тебя прямо здесь и сейчас. Жаль, что моё воспитание не позволяет применять к девушкам силу.

– Есть цель ― не вижу препятствий, да?

– А какие препятствия? Ты восхитительна, я влюблён. Чего время терять?

– В кого влюблён? В себя? ― фыркает та с издёвкой. ― Не путай похоть и любовь. Запретный плод сладок, слышал такое выражение? Вот тебя и плющит.

– Ты подменяешь понятия, Пчёлкина, ― не меняю позы, оставаясь настолько близко, что ловлю её горячее дыхание, рядом с которым отступают все северные ветра. ― Что есть запретный плод в твоём понимании? Ты? Так ты уже была моя. Я был с тобой. Был в тебе. Ты, конечно, хороша, но не до такой степени, чтобы бегать за тобой и просить секса.

– Тогда что тебе нужно?

Эти губы. Зависнуть бы в них до рассвета.

– Тебя. А там как пойдёт, ― меня-то подогревает азарт и её присутствие, а вот она как ледышка. ― У тебя под толстовкой есть что-нибудь?

– Уверенная двоечка, забыл?

Не забыл. Такое не забудешь.

– Я не про это, ― приподнимаю ей худи, заценивая обнажённый бок. ― Ничего, я так и думал. Замёрзла?

– Хочешь согреть?

– Если позволишь.

– Позволяю. Поехали.

М-м…

– Куда?

– Греться. И горе тебе, если мне не понравится.

Секунда. Две. Три…

– Я потёк.

– Чего?

Чёрт, я сказал это вслух?

– Не, в смысле пальцы все в соусе теперь, ― слишком сильно сжал, и лаваш прорвало. Кажется, химчистка теперь понадобится не только пальто, но и брюкам.

Убираю превратившуюся в кашу шаверму обратно в пакет, оттирая руки. Наелись. Какая уж тут еда, когда мысли поплыли совсем в другом ручейке? И ведь знаю, что всё не так радужно, но воображение не остановить. Генерация сексуальных фантазий официально запущена.

– Ну и? ― Ева выжидательно щурится, видя, что я никуда не тороплюсь, да и в принципе стараюсь быть невозмутимым. Ох, знала бы ты, милая, что сейчас я делаю с тобой в своих мыслях. ― Тебе повторное приглашение нужно?

Мне? Ни второго, ни тем более третьего.

– Поехали, ― не знаю, что она задумала, но готов играть по её правилам. Правда исключительно на своей территории.

Для надёжности вытираю ладони об и без того испоганенные брюки и помогаю ей подняться. Дальше всё проделывается без лишних слов: в тишине собираем вещи, в тишине уходим той же дорогой, в тишине веду её за собой, страхуя.

В той же тишине помогаю забраться в чердачное окно и спуститься по деревянной шаткой лестнице. И всё так же в тишине мы выходим обратно в многоквартирную парадную, а оттуда на улицу и к машине.

Пчёлкина оживает на глазах, едва ловит контакт с землёй. Моментально обрастает привычной шкуркой отчуждения с лёгким налётом снобизма. И за руку меня больше не держит.

Жаль. Мне понравилась её беспомощность.

– Это что ещё такое? ― заведя двигатель и включив обогрев, замечаю, что она снова полезла в телефон… чтобы листать мужские фотки.

Эй, совесть есть?!

– Тиндер.

– И зачем он тебе?

– А где я ещё встречу фриков в таком количестве? Зацени, ― она разворачивает ко мне дисплей, показывая…

Чтоб тебя!

– Издеваешься? И как теперь это развидеть?

Голое непонятное нечто в нелепых татуировках лежит в ванной. Задрав ногу. И табличка «censored» там, где по логике должно иметься хозяйство, но сомневаюсь, что оно у него есть.

Ни один нормальный парень с яйцами такое дерьмо на всеобщее обозрение не выложит. Только психически больной. Или торчок. Или психически больной торчок.

– Не нравится? Да ладно, горяч же, ― глумится Ева. ― Сергей, двадцать восемь лет. Курит, есть кошка. Водолей. Татушку с Вовкой из «Тридевятого царства» оценил? Ценитель классики. Надо лайк что ль поставить. О, а этот тебе как?

Не хочу смотреть, но всё же бросаю мимолётный взгляд…

Да твою мать! Выколите теперь мне глаза.

– И вот в эту помойку ты засунула меня?

– Ага. Скажи, «Предводитель общества защиты выдр» рядом с таким уже не кажется сильно странным?

– Зато понятен ажиотаж. У меня там, видимо, у единственного с фейсом всё в порядке, ― тянусь за своим телефоном, открывая телегу и протягивая ей. ― Почитай сообщения. Повеселись.

– Ого… ― листая диалоговое окно, присвистывает та. ― Мощно. Я не ожидала такой активности. О, а эта курочка предлагает стать для тебя персональной выдрой. Оу… Тебе даже нюдсы шлют. Прикол, у этой сосок проколот, видел?

– Не всматривался.

Большинство сообщений даже не отрывал. Там уже по всплывающему началу становилось всё понятно.

– Да ладно. Неплохие ведь формы. О, а у этой ещё лучше. Но сто пудово фильтры наложены. Не бывает с таким весом бёдер без растяжек… Да, точно фильтры. Могла бы тогда и промежность свою подчистить, ― тьфу, блин. Она ещё и фотки досконально рассматривает?! Не, правда. Прям увеличивает и рассматривает! ― А вот эта тощая глиста. Рёбра торчат. Но тоже татушка прикольная. А ты чего им не отвечаешь? Обидятся же.

– У меня нет проблем с самооценкой, чтобы тратить на это время.

– Это ты меня сейчас решил оскорбить? Я порой переписываюсь. Когда скучно. Такие перлы иногда выискиваются.

– Нюдсы тоже им свои шлёшь?

– Не, это нет. Но на свидание несколько раз ходила.

– Зачем?

– Говорю же, скучно было. Последний вообще такой забавный попался. Патлатый, с небрежно накинутым шарфиком. Манерный до жути. Театрал, одним словом. Творческая личность. Маяковского наизусть читал, а разделить чек в кафе только с калькулятором смог.

Прекрасно. Просто прекрасно. Это как вообще, нормально? То есть, меня она динамит, а вот с таким чмом ходит на свиданки?!

– Когда в следующий раз будет скучно, лучше напиши мне, окей? ― начинаю злиться. И ревновать.

– Да ну. Чего с тобой переписываться? Ты скучный. Ни одного смайлика. Сухой текст: да-да, нет-нет, буду во столько-то. И это называется: он с невестой общается. Где «спокойной ночи»? Где «доброе утро»? Где сюсюканья?

Чего? Стоп, она уже и в личную переписку с Дашей залезла? Шустрая.

– А ты всё же попробуй хоть раз. Уверен, я тебя и здесь удивлю, ― сворачиваю с Невского на Лиговский проспект и заезжаю во внутренний двор через арочные ворота.

Стоит их пересечь и все городские шумы моментально отрезаются. Когда выходим из тачки, можно подумать, что мы и не в центре больше. Ни бесконечной вереницы людей тебе, ни завываний с экскурсионных катеров, ни автомобильного гула. Тишина и спокойствие.

Лишь лужи, узкий проход между фасадами, опадающая листва, шуршащая под ногами, и бесконечные сквозняки.

В Питере осенью малопривлекательно, но туристов всё равно хватает. Во все сезоны. Хотя это забавно: в то время как толпы бродят по улицам, со скоростью света отщёлкивая на фотоаппарат каждый угол, ты ежедневно проносишься мимо, воспринимая памятники архитектуры лишь как условное обозначение.

«Встречаемся у Исакия, на нашем месте».

Или там: «Мне сегодня в сторону Васьки», имея в виду Васильевский остров.

Финка, Стрелка, Подкова, Смольный, Пять углов, Петроградка, Мариинка ― сокращений много, смысл один. Данность и обыденность.

Ох, и зажрались петербуржцы! Перестали ценить искусство. Я во всяком случае. За других утверждать не берусь.

Впрочем, к чёрту это искусство. У меня есть другое, куда более важное творение Петербурга. Которому я придерживаю сначала дверь авто, а затем и домофонную.

Заходим с Пчёлкиной в парадную и на трясущемся открытом лифте поднимаемся на пятый. Она ничего не спрашивает, более того: сама жмёт кнопку этажа. Помнит с прошлого раза.

И в квартиру заходит как к себе домой. Стягивает шапку, сбрасывает кроссовки и чешет прямиком на кухню-тире-гостиную.

Планировку при заезде я поменял капитально, правда выпирающий отросток всё же оставить прошлось, там проходили трубы. Пришлось импровизировать, превратив выступ в барную зону. Да и диван хорошо к нему спинкой встал.

– Чай, кофе, что покрепче? ― спрашиваю, вымывая в раковине из-под ногтей остатки соуса.

– Чай. Чёрный. Без сахара. Если есть лимон, значит с лимоном.

– Принял, ― включаю электрический чайник.

Пока ковыряюсь в полках в поисках чая, теряю её из виду. И уже с дымящейся кружкой нахожу через на пороге спальни. Стоит, подперев проём плечом и смотрит на кровать, которую я не удосужился с утра заправить.

– Воспоминания нахлынули? ― интересуюсь как бы между прочим.

Я-то отлично помню и стройное обнажённое тело, изгибающееся на простынях, и ласкающие уши стоны. Уверен, высокие потолки тоже прекрасно запомнили её звонкий голос.

– Да нет. Накидываю варианты.

– Какие?

Ева оборачивается ко мне, задумчиво оценивая с ног до головы.

– Что с тобой сделать.

– Со мной?Ты со мной можешь делать всё, что угодно.

– Вот и чудесно, ― она забирает кружку, ставит на комод и… властными толчками в грудь, уводит меня к кровати.

Ближе и ближе, пока в приказном жесте не роняет на неё окончательно. После чего забирается следом, усаживаясь сверху. На меня.

Ого. Что творится-то…

Затаив дыхание, наблюдаю как Пчёлкина с деловитым видом принимается расстёгивать пуговицы на моей жилетке.

Тянусь помочь ей, за что получаю по пальцам.

– Не шевелись, ― строго цыкает она и продолжает как ни в чём не бывало. За жилеткой наступает черёд рубашки. Прекрасно чую подвох, вот только уже начинаю заводиться и неосознанно тянусь к её заднице, за что снова получаю. ― Я сказала: не шевелись.

Не шевелись? На мне сидит сногсшибательная красотка, а мне и прикоснуться к ней нельзя? Да, дело точно нечисто, но мне уже банально любопытно, чем дело кончится.

Жилетка, рубашка ― всё расстегнуто. Следом идут брюки: звенит металлическая бляшка, а кожаный ремень вытаскивается из петель, чтобы…

– М-м… ― я озадачен или заинтересован? Не знаю, но не сопротивляюсь, позволяя связать свои запястья и, задрав их, привязать к деревянным рейкам изголовья. ― И что дальше? ― с наслаждением вдыхаю запах наклонившейся Евы, щекочущей кончиками волос мою щеку.

Не отвечает. Заканчивает и, перепроверив узел, резко выпрямляется, юрко соскакивая обратно на пол.

Что, и это всё?

Нет. Не всё.

Возвращается.

Осёдлывает меня обратно, мало смущаясь выпирающему из частично стянутых штанов стояку. Дико извиняюсь, но я не при чём. Меньше ёрзать на мне надо было.

– А дальше по графику у меня чаепитие, ― дуя на прихваченную кружку и отпивая, невозмутимо отвечает Пчёлкина. ― А ты лежи, яхонтовый. Отдыхай.