Читать книгу "Памир. Книга 1"

Иван Шаман
Памир. Книга 1

Глава 1

– Зеро! – радостно крикнул крупье, а у меня начало сводить скулы. – Поздравляю вас, удача вам сегодня явно благоволит. Продолжите?

– Да. Всё на зеро. – уже в третий раз повторил я.

– Послушайте, вы и так поднялись до тридцати семи миллионов, пора и честь знать. – заметил сидящий рядом мужчина, ставка которого не пошла. Но мне было не до его переживаний. Это было не просто попадалово, это был кошмар. Уже плевать было на молоденькую директрису, такая удача у меня была лишь один раз в жизни, и после у моей Маринки нашли рак…

– Всё на зеро. – повторил я, и крупье, довольный появлением азартного игрока, привлекающего к нашему столу зрителей, кивнул.

– Ставки сделаны, ставок больше нет! – сказал он, пуская шарик. Тот весело побежал по кругу, то отскакивая от перегородок, то подскакивая. Я даже дышать перестал, но вроде обошлось. Шарик в последний раз подскочил, и остановился на соседнем с зеленым поле.

Обошлось, я выдохнул. Но в этот момент здание ощутимо тряхнуло и шарик перескочил.

Удача бывает разной. Для некоторых она капризная дама, то балующая своим вниманием, то бросающая на произвол судьбы. Для других – редкая и желанная гостья, которой ждут всю жизнь. Для меня – строгий надсмотрщик, тщательно вымеривающий каждый успех и провал.

Почему? Хотел бы я знать, но всегда, за любой даже мелкой удачей в моей жизни следовали горести и печали. И наоборот, после неожиданного и большого горя шла светлая полоса. Я это заметил ещё в детстве, а сейчас, к сорока пяти годам, научился отдариваться у этой мадам.

– ЗЕРО! – ошалело вскрикнула окружавшая нас толпа.

– Это случайность, просто… – попробовал отговориться я. – Не…

– Поздравляем! Оглушительный успех! Невероятная удача! – немного нервно улыбаясь вскрикнул крупье. – Я даже не могу посчитать ваш выигрыш.

– Что там считать, миллиард триста. – хмыкнул мужчина рядом. – Мои поздравления, вы стали резко богаты. Надолго ли…

– Нет! – в отчаянье сказал я. – Всё на зеро! Снова!

– Послушайте, это уже не смешно…

– Я сказал, всё на зеро! Крутите! – яростно насел я на крупье, и тот, моргнув, посмотрел куда-то в сторону, вероятно в камеру охраны. Потом, забыв от нервов о конспирации, коснулся наушника в ухе и кивнул. После чего вновь пустил шарик по кругу. Вот только…

– Только прошу вас, никакого мошенничества! Я должен проиграть честно! – буквально взмолился я, и что-то во взгляде крупье дрогнуло. Похоже они на самотёк ситуацию пускать не собирались.

Как и мадам Удача. Здание вновь вздрогнуло и ощутимо покачнулось.

– Что-то зачастило. – проговорил сосед. – Баллов пять…

Договорить он не успел. Одиночные толчки перешли в мелкую, но всё усиливающуюся дрожь. Люстры перекосило, и они начали моргать. С потолка посыпалась пыль, а зрители вскакивали со своих мест. Но охрана не выпускала паникеров, предлагая в начале вернуть фишки в обменник.

Я же на это почти не обращал внимания, не отрывая взгляда от рулетки. Шарик бежал по кругу, подскакивая, и почти вылетая наружу с каждой новой волной землетрясения.

– Нужно уходить. – серьезно сказал сосед, и скрылся из бокового зрения. Но я не обратил на это почти никакого внимания. Сейчас шарик добежит, остановится на чем-либо кроме зеро, и всё встанет на свои места. Всё будет в порядке…

Очередной толчок сотряс здание до основания. Освещение в последний раз мигнуло и погасло. Включилось аварийное, но это было уже не важно.

Какая-то сволочь сэкономила на балках, и одна из них рухнула, перегораживая выход и погребая под собой тех нерадивых охранников что не хотели выпускать людей. Пол под ногами пошел вниз, я инстинктивно оттолкнулся, отходя на несколько шагов, и стол с рулеткой оказался на противоположном краю разлома. Не давая разглядеть шарик и возвращая меня в реальность.

Секунды мне хватило чтобы сориентироваться и броситься к ближайшей, вопящей от ужаса женщине, что цеплялась пальцами с обломанными ногтями за край обрыва. Подхватив её за запястье, я легко вытянул даму в мехах на качающийся пол.

– Держитесь рядом! – приказал я, бросаясь к следующему, и оглядываясь чтобы оценить ситуацию. Аховую, прямо скажем. Казино строилось со старым расчетом – ни одного окна, единственный выход, который завалило. И теперь все, кто был в зале – оказались в ловушке. Но в любом здании есть вентиляция. А в таком она должна быть достаточно мощной, чтобы обслуживать залы в тысячу метров.

– За мной. Не отставать! – перекрикивая общую суматоху приказал я, найдя под потолком шатающийся короб, выкрашенный в цвет и почти невидимый в свете аварийных ламп. За прошедшие секунды я уже сумел вытащить и привести в себя оплеухами около десятка игроков и крупье. Оставалось только вывести их отсюда.

– Нужно прыгать! По краю выйти! – сказал один из выживших охранников, и я не успел его предупредить, как тот разбежался и подскочил к обрыву. А через мгновение его отчаянный крик уже удалялся в глубине.

– Держитесь подальше от края. – сказал я, скорее на автомате, чем осознанно. Благо до выживших уже дошло, что лучше не лезть на рожон. – Помогите мне уронить автоматы. Вместе, навались!

Идея была простой и незамысловатой. Свалить в одну кучу одноруких бандитов, чтобы по ним добраться до вентиляции. И сработало! Землетрясение продолжалось, разрыв становился всё шире. Здание на той стороне уже частично сложилось, погребая под собой десятки людей. Мы же сумели оборвать вентиляцию только для того, чтобы понять – она слишком узкая.

– Я должен жить! – вырвался вперед какой-то пацан, лет двадцати, явно из золотой молодёжи. И рванул в короб, сразу застряв. Пришлось выдернуть и дать ему в рыло, чтобы привести в чувство.

– Женщины, скидывайте шубы и меха! Быстрее! Вас ещё можно спасти. Всё вещи прочь! – рыкнул я, стаскивая со спасенной соболиную накидку. – В коробе будут саморезы и темно. Но надо лезть! Поранитесь, может даже сильно, но зато выживете! Давайте раз-раз. Быстрее!

Многие мужики таким поворотом были не слишком довольны. Женщины верещали, рыдали, но ползли, обдирая пальцы и колени. Естественно, никто не думал, что короб вентиляции будут использовать как лестницу спасения, так что саморезы торчали часто. Но главное – кто смог пролезть спасся.

Увы, широкие, накачанные и жирные не спаслись. А у меня и шансов не было. Но десяток жизней я у смерти отыграл. До того, как здание окончательно сложилось, мгновенно обрывая мою.

А на противоположном краю, зависнув на одной ножке, покачивался стол с рулеткой, и шарик одиноко покачивался на Зеро.

– Поздравляем, у вас мальчик! – это было первое, что я услышал в новой жизни.

Как? Почему? Черт его знает. Может, Судьба и Удача решили, что спасенных мною жизней хватит расплатиться за новую? Может, существуют какие-то боги, и меня отмолили? Мне то было неведомо. Но главное – моя жизнь продолжилась! А может, началась заново, как того хотел сын.

Хорошая жизнь? Опять непонятно. Первый и последний раз, когда я видел свою новую мать, был в момент, когда у меня ещё не сфокусировалось зрение. Так что даже её образ остался набором запахов: крови, молока и тепла. Это сложно объяснить, но легко понять. Мы все испытывали подобное.

А вот дальше… Ко мне приставили кормилиц и нянек. Ух, каких, я вам скажу! Во всех отношениях. Я бы их и в семнадцать, и в сорок пять с одинаковым удовольствием увидел в эротических снах. Девушки – молодые, горячие, и женщины в самом соку.

Но что куда удивительнее – для них моё поведение было естественным. А ведь я, как ни старался, не мог притворяться нормальным младенцем. Орать и писаться в подгузник получалось вполне естественно – тут вопрос не в разуме, а в том, что до конца я новое тело не контролировал. Но я больше молчал и внимательно смотрел по сторонам.

Пополз, как только мышцы окрепли. Пошёл, как только начал контролировать тело и вестибулярный аппарат. Заговорил ещё раньше. И это воспринималось как норма. Почему? Как бы это сказать по-простому…

– Двести пятьдесят шестой, не отвлекаемся! – строго проговорил наставник, и не абы кто, Карл Пятый Объединитель. – Вы, ваше высочество, обязаны держаться подобающе. В любой ситуации.

– Да кто меня увидит, – поморщился я.

– Вас видят миллионы, – покачал головой наставник. – Каждый из принцев находится под постоянным контролем, и вы должны об этом помнить.

Да, везением тут и не пахло. Я родился двести пятьдесят шестым наследным принцем вечного императора. И не какой-то страны, не планеты вроде Земли и даже не союза солнечных систем. Нет. Всё было куда хуже и куда серьёзней одновременно.

Межмировая империя! Сотни миров, версий моего прошлого мира, отличающихся где-то на долю процента, а где-то в тысячи раз.

– Ваши великие предки сумели доказать, что достигнуть параллельного мира значительно менее энерго– и времязатратно, чем ближайшей планеты, пригодной к терраформированию, – пояснял мне как-то Демокрит. – А ваш батюшка, Вечный Император, создал это великолепие…

Великолепием древнегреческий философ называл Столичный мир. И тут сложно было поспорить. Лет тысячу назад, мой генетический отец, которого я видел лишь на записях и портретах, сумел подчинить себе реку душ, плывущую между мирами. Ну как подчинить… Вытаскивать из неё всех, кто был ему нужен. В новые тела.

Самых выдающихся мыслителей, гениальных стратегов, искусных полководцев, артистов, писателей, художников. Самых-самых. Так что во дворце регулярно проходили диспуты как между учениками, так и преподавателями, в которых Макиавелли мог до хрипа спорить с Платоном или Сунь-Цзы о достоинстве республики и империи.

Но надо императору отдать должное, приоритеты у него изначально были верные. Возможно, поэтому он и стал Вечным. В первую очередь, поняв свои способности, он выдернул из небытия всех величайших алхимиков истории. Вместе с генетиками, химиками и физиками переднего края.

Историю империи мне давали среди прочего. Превознося деятельность и личность отца как высшего существа, чуть ли не бога. Но тут нужно отдать должное – это было недалеко от истины. Всё же объединить под своим контролем не один, не десяток, а сотни миров – достижение, вполне соразмерное деянию бога.

Вот только чем дальше он уходил от центрального мира, тем больше они отличались. И если столичный мир представлял из себя цветущий дворец, буквально рай, в котором перемешались магия и технологии, где золотые дворцы парили над девственными лесами, а реки и моря не были отравлены отходами, то периферийные миры представляли из себя кромешный ад, в котором не заканчивалась война.

Почему? Ну сам император был одной из причин. Подчинение земли обычно проходило по одному и тому же сценарию: вторжение легионов в техно-магической броне, уничтожение всех армий противника за пару лет, а затем – жесткий контроль. Но была и другая, не менее существенная причина.

Миры плыли по потокам времени и пространства между Хаосом и Порядком, одинаково губительных для живых существ.

– Записывайте, ваше высочество, а не просто слушайте, – оборвал мои мысли Пророк. – Основы техномагии строятся на сопряжении миров порядка и хаоса, в балансе. Давайте повторим прошлый урок. Четыре плана бытия. По близости к нашему.

– Порядок – вода, земля. Хаос – огонь, ветер, – без замедления ответил я. Впрочем и без особого энтузиазма. Я-то думал, что новая жизнь станет какой-то особенной, а меня вновь гоняли по учебке. Причем не с семи лет, а с четырёх. И держали в ежовых рукавицах.

– Понимаю вашу скуку, но вы, возможно, будущий правитель. Должны вести себя соответствующе, – напомнил сидящий неподалёку Цезарь.

– Я двести пятьдесят шестой, при том что отец бессмертен, – легко отмахнулся я. – Думаете, я не видел принцев-стариков, которые гуляют по саду и рисуют?

– У каждого свой талант. Кто-то должен быть художником и поэтом. А другой стратегом и воителем, – улыбнулся Пророк. – Вы потомок величайшего, без преувеличения, правителя. И когда-нибудь у него родится такой же, как он, наследник. Возможно, это вы.

– Сотня миров, с такими технологиями… – покачал головой Цезарь. – Впрочем, вы оба правы, пора переходить к следующему этапу.

– Он ещё не готов. Я консультировался с братьями, лучше начинать с десяти-двенадцати лет, – нахмурившись проговорил Пророк. – Прежде всего это должен одобрить Алхимик.

– Он будет не против, – заговорщицки подмигнул мне Юлий. – Как вы смотрите на практическое освоение магии, ваше высочество?

– С интересом, – не стал я скрывать.

И через час стоял перед одним из величайших алхимиков древнего Китая. Вернее, перед десятком, собравшихся ради тестирования последнего из родившихся принцев.

– Располагайтесь в кресле, как вам удобно. Сейчас мы подгоним его под вас, – спокойно, почти флегматично сказал старший из них. Алхимики, как и принцы, старели.

С рождаемостью и смертностью в столичном мире было всё просто. Заслужил? Получи пилюлю, продлевающую жизнь на десять лет. Показал себя посредственностью? Старей. Поэтому те, кто хотели жить, трудились на пределе своих возможностей. Но на каждого выдающегося приходились десятки менее успешных. А некоторые просто уставали жить и добровольно выбирали смерть. А, ну да, рождались лишь те, кто нужен. И когда нужен. Тут трахайся не трахайся толку не будет. Слишком уж сильно Вечный Император поломал течение реки душ. И как я попал в список подходящих, мне было невдомёк.

Ну как… повезло. И это немного пугало. Правда, в этот раз леди Удача лишь мазнула по мне своим безразличным взглядом.

– Ведите себя спокойно, вы ничего не почувствуете, – проговорил Алхимик. – Хм. Земля – нет. Вода… нет. Огонь и воздух… тоже нет. Увы, ваше высочество, но у вас нет талантов к магии стихий. Никакой врожденной расположенности.

– Плохо, – мрачно проговорил Цезарь, стоящий у входа.

А я… я даже выдохнул, ведь теперь можно было расслабиться и просто жить, не думая о вещах, которые в прошлой жизни были для меня невозможны.

– Смотря как смотреть, – хитро улыбнулся китаец. – Расположенности нет, сродства со стихиями тоже. Но! У его высочества безграничный потенциал.

– Что это значит? – удивленно спросил я, ведь о таком Пророк не говорил.

– То и значит, ваше высочество. Ваш талант в том, что своим трудом вы сможете добиться абсолютно всего. Вам могут подчиниться все стихии, – авторитетно подняв палец, заявил Алхимик. – И не только в магия. Любая наука и техника будут вам подвластны. Нужно только время и усердие.

– А вот это отлично! – оскалился Стратег, и от этой улыбки мне стало нехорошо. И не зря.

Уже на следующий день меня загнали на полигон. Уроки усилились и стали интенсивнее. Отдыхать мне удавалось лишь благодаря специальной регенеративной капсуле, до которой я буквально доползал.

Меня учил ездить на лошадях Антуан де Плантавиль и Атилла. Водить автомобили гонщики «Формулы-1». Управлять лодками, яхтами, кораблями… людьми.

Военные игры между Покорителем и Управленцем? Легко. Между Стратегом и Объединителем? Три дня в неделю! Я водил в атаку французских мушкетёров, персидских бессмертных, римских легионеров. Командовал подразделениями и армиями во время симуляций величайших битв этого и других миров.

По-новому учился стрелять из револьверов, дульнозарядных ружей и винтовок разных эпох. Детское тело моё совершенно не жалели, лишь снижая калибр. Тем более что год от года оно крепло, на стимуляторах, эликсирах и лучшей еде из возможных.

Спорт – есть жизнь! Не верите? А для меня это были буквально часы отдыха, когда можно просто бежать марафон, не таща на себе килограммы снаряги и не озираясь по сторонам в поисках засады.

Изобретатель учил меня физике и механике, химии, и алхимии. Ни одна из наук не была упущена. Я учился мореплаванию, и ведению кораблей пустыни.

Но хуже всего были две ипостаси – политическая наука, которую давали Интриган и Реформатор и магия. Как же я ненавидел последнюю! Потому как был лишь один способ получить предрасположенность к стихиям, не обладая им с рождения: пилюли сродства и одновременно жить в этой стихии.

Залезая в техномагический доспех, я чуть не выл. Потому что это означало лишь одно – вскоре я буду на грани смерти. Доспех был настроен так, чтобы поддерживать мою жизнь и психическое состояние на самом пределе. После чего меня кидали на дно океана, в разрывающий ураган, закапывали живьём или совали в центр пожара.

Но тут моя Удача отыгралась по полной. За десять лет обучения стихиям мне не удалось приблизиться ни к одной из них, что вызывало у преподавателей смешанные чувства. Пророку и Алхимик ставили в вину неспособность к обучению, тем более что в остальных науках я двигался семимильными шагами. В семи из десяти схваток я выигрывал у учителей. И по сравнению с обычными людьми я оказался на совершенно ином уровне.

К восемнадцати годам, которые пролетели в постоянных занятиях, я уже вполне прилично мог фехтовать, боксировать, стрелять и водить любые виды транспорта. Управлять как разрозненными подразделениями, так и армиями. Даже немного продвинулся в политических играх и вроде понял, как надо делать деньги из воздуха.

– Всё это игрища и симуляции, – однажды недовольно сказал Цезарь. Проходило общее собрание старших учителей, в котором принимало участие более пятнадцати наставников. – Его высочество не может раскрыть свой потенциал до конца, и это наша вина.

– Считаете, что необходимы более кардинальные изменения? – посмотрел на него Тактик. – Прикладные?

– Именно. Вечный император выдернул наши души с одной целью – вырастить достойного наследника! – поддержал Юлия Карл Пятый. – И мы должны приложить к этому все свои усилия. Но здесь это невозможно.

– Если вы так говорите, мы можем испросить у императора разрешение на полевое обучение, – заметил Борджиа. – У повелителя человечества достаточно приграничных миров, чтобы использовать один из них для обучения наследника. Предлагаю проголосовать. Большинство – за. В таком случае...

Почти год преподаватели и наставники добивались для меня аудиенции. И это притом что я принц, хоть и последний в очереди. Но император был чрезвычайно занят. Как я и сказал, я не видел его ни разу в жизни и теперь по-настоящему волновался. За моими плечами стояли наставники: кто всё ещё молодой, кто уже разменявший четвертый десяток. Моих успехов было недостаточно, чтобы обеспечить им бессмертие.

– Его императорское высочество, двести пятьдесят шестой! – прозвучал громкий голос конферансье, и ни у кого из тысяч, ожидающих перед тронным залом, не возникло даже улыбки. Хотя здесь столпились самые выдающиеся наместники, чиновники и правители важнейших предприятий и архимаги.

Потому что у принца не могло быть имени, пока его не давал лично император. И, похоже, сегодня был мой день, во всех смыслах.

Гигантские ворота, верх которых невозможно было не разглядеть, не задрав голову, чуть распахнулись, и я вошел по мягким ворсистым коврам в огромный зал. Будто попал на площадь: потолок терялся в вышине, стены резко расходились в стороны. В центре блистающего зала на высоком постаменте, к которому вела лестница, стоял золотой трон.

Пустой.

Но стоило подойти ближе, к его подножию, как воздух над троном задрожал и в нем появился… очень тяжело было назвать это человеком. Титан, под три метра ростом, в золотой броне, сияющей так, что резало глаза. С русыми, развивающимися словно на ветру волосами, в которых проскакивали молнии.

– Сын, – голос императора буквально припечатал меня к полу, заставив встать на одно колено. В то же время позади раздался глухой стук падающих тел – наставники рухнули на пол. С трудом подняв голову, я сумел встретиться с существом на троне глазами. Его взгляд пылал нестерпимым огнём. Зрачков не было. И при всём своем величии и могуществе, он оставался полупрозрачным, то есть не находился в столичном мире. – Говори.

– Ваше императорское величество, я прошу вас разрешить мне следовать своему пути и отправиться в периферийный мир, чтобы раскрыть свой потенциал, – сказал я заученную фразу.

– Достойно, – спустя несколько секунд ответил Вечный Император. – Разрешаю и нарекаю тебя Повелителем миров, Памиром. И дарую тебе мир З-3МЛ9. Иди и правь от моего имени!

– Слушаюсь, – ответил я, и в тот же миг изображение исчезло. А вот давление не ослабло, а сменило вектор, буквально выпинывая нас из зала. После чего врата за нами с грохотом захлопнулись, оставляя снаружи тысячи просителей.

– Поздравляю, ваше высочество, – искренне проговорил Родриго Борджиа. – Теперь вы станете полноправным наместником мира.

– Как-то это неожиданно.

– Не переживайте принц, мы будем вместе с вами. Год и место уже выбрано, – поддержал меня Цезарь, но от его слов большинство учителей нахмурились.

– И какое же? – уточнил я.

– Одна тысяча пятьсот пятнадцатый, Милан, – без промедления ответил Борджиа. – Мы всё подготовим к вашему появлению.

– Не лучше ли начать чуть раньше и в империи Минь? – озадаченно спросил Гуань Юй. – Этот вопрос ещё не решен.

– Боюсь, тут нас, европейцев, будет большинство. Да почти все будут перенесены не с этими телами, а в наши, существующие в мире З-3мл9, – возразил ему Макиавелли. – Большинство из живших в ту эпоху по всему миру будут готовить прибытие его высочества в своих странах. Мы справимся.

– В таком случае с его высочеством должны отправиться те, кто жили в другие эпохи, – ещё больше напрягся китайский военачальник.

– Не переживайте, мой друг, их будет в достатке, – скромно улыбнулся Алхимик. – И мы с вами также будем в их числе. Ведь кто-то должен будет создавать пилюли бессмертия, пока принц не раскроет свой потенциал до конца.

Споры между советниками не прекращались до самого путешествия. Переход между мирами – не просто затратное мероприятие, а целый комплекс, способный привести к настоящей катастрофе. Сопряжение сфер, миров и планов часто заканчивались армагеддоном. Но империя давно освоила основные принципы безопасности.

Не более семи живых существ. Не более тонны материалов.

А остальные? В виде душ, которые должны занять предназначенные им тела. По этой причине наставники очень тщательно выбирали место и время. Чтобы максимум из них уже проживали в текущем мире. Переход всё равно выходил неоднородный. Кто-то мог оказаться на пятьдесят лет раньше, другой на десяток позже, но благодаря своим знаниям о выдающихся техномагических достижениях империи они могли продлить себе жизнь и даже изменить историю государств, предвосхищая мой приход на царство.

– Ваше императорское высочество, прошу, наденьте этот медальон. Это символ власти и достатка, – заискивающе улыбнулся Борджиа, и когда я водрузил на шею потрясающее и явно выдающееся произведение ювелирного искусства, перекрестил меня.

– Готовность к перемещению, пять секунд! – раздался голос Пророка, и мужчина лег в подготовленный для него контейнер. Три десятка их окружало гигантскую золотую пентаграмму, в центре которой осталось всего семеро.

Я, Стратег, Алхимик, Тактик, Объединитель, Завоеватель и Химик. Остальные были признаны либо слишком не важными, либо не заслужившими третьего шанса.

Рядом с нами стояли техно-магические доспехи и ящики с самым ценным – пилюлями бессмертия для тридцати семи человек. На три сотни лет, именно за такой срок мы должны были сами разработать аналог.

– С богом! – выдохнул Химик, когда мир покрылся дымкой и исчез. А всего через мгновение мы уже стояли на небольшой площади средневекового замка.

– С прибытием императора! Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! – раздались многоголосые крики, и я с удивлением понял, что в низине стоит целая армия. А встречал нас, никто и ной, как Командующий, совсем молодой парнишка, лет пятнадцати, со стальным взглядом.

Рядом с ним стояли папа римский Интриган, Реформатор, Изобретатель, Мореплаватель и многие другие. Вот только смотрели они не на меня.

– Ваше императорское величество, добро пожаловать, – вместе, как один, поклонились молодые и старики Стратегу. – У нас всё готово.

– Какого черта происходит? – ошарашенно спросил я. – Бунт? Вы же понимаете, что не проживете и года?

Между нами и броней уже стояли воины с обнаженными мечами, а со стен на нас смотрели десятки взведенных арбалетов и аркебуз. Мне в шею и спину упиралось по крайней мере три лезвия. А количество смотрящих на меня стволов и сосчитать сложно.

– Это вы не понимаете, принц, – мазнув по мне безразличным взглядом, сказал Цезарь. – Впрочем, какой вы принц. Бездарность, не заслужившая никаких почестей и славы. Не добившись никаких выдающихся успехов, вы сами обрекли себя на такую судьбу.

– Не трожьте принца! – произнёс Химик, но в следующий миг у него из груди вырвался окровавленный наконечник копья. Химик схватился за него, выпучив глаза, попытался слезть, но ничего не вышло.

– У нас был уговор! Европу вам, Азию нам! – вскрикнул Объединитель, когда его обступили, но силы были слишком не равны, и спустя всего несколько секунд он уже стоял окровавленный, утыканный стрелами. Последний удар Цезарь нанес лично, срубив сопернику по военным играм голову.

– Нам очень жаль, – с кряхтением произнёс Интриган. – Но вы и вправду сами виноваты. Мы не для того жертвовали годами жизни, чтобы просто умереть.

– И что теперь, собираетесь меня убить?

– О нет, ты не отделаешься так просто, – улыбнулся Цезарь. – Твой отец и вправду может подумать что-то нехорошее. Так что ты будешь жить. Вечно. Если это можно назвать жизнью.

В ладони Юлия что-то сверкнуло, и я почувствовал, как цепь амулета на шее резко укоротилась. Я едва успел схватить её ладонью, как тело начало неметь, словно мне не принадлежало. Но сотни часов в сдавливающей стихии позволили мне сделать последний рывок. Не жалея собственной кожи, я сорвал амулет, но так и не сумел расцепить сжатые на нем пальцы.

– Возможно, борьба до последнего была его выдающейся силой? – пробормотал Алхимик, внимательно разглядывая меня. Ответить я не мог, просто был не в состоянии открыть рот. Тело быстро покрывалось каменной коркой, превращая меня в гранитную статую, и алхимик потерял ко мне интерес. – Всё в силе?

– Естественно, – с достоинством ответил Цезарь. – Вы получите часть пилюль и сможете удалиться. Империя Мин, как бы она ни называлась, должна оставаться нейтральной и заниматься исключительно созданием пилюль.

– Как только мы определим их состав, – поклонился Алхимик.

– Мои доспехи? – мрачно проговорил Тактик. – Мы заберем их.

– Сэкономленных на вас пилюль вполне хватит остальным на пятьдесят лет, – покачал головой Борджиа. – Выбирайте сами.

– Конечно, мы выбираем жизнь, – улыбнулся Алхимик, остановив соратника. – Надеемся на плодотворное и длительное сотрудничество.

– Лучше бы вам поторопиться, – спокойно ответил Цезарь.

Окаменение добралось до легких, и я перестал дышать, в глазах постепенно мутнело, но я до последнего смотрел на предавших меня тварей, которые делили столичные припасы. Но спорить с объединённой римской армией не выходило ни у кого. Последнее, что я запомнил, как удалившиеся китайцы получили по дозе стихийного активатора. А потом мои глаза покрылись каменной пленкой

– …страстотерпец и великомученик, не оставь в крайней нужде, пошли спасение… – причитала женщина, стоя на коленях у каменного постамента. Её горячие слёзы капали на ботинки статуи, оставляя тёмные пятна на сером камне.

– Вот она! – довольно проговорил крупный мужчина, в явно тесной кирасе поверх набивного доспеха. – Ха-ха, попалась, шлюха! Теперь-то мы славно позабавимся!

– Кабан, стой. Рысак приказал казнить её, – напомнил вышедший следом, тощий и с вытянутым крысиным лицом. Кольчуга на нём местами проржавела и болталась, не притянутая ремнями.

– Слышь, Сиплый, убить мы всегда её успеем, вначале попользуем, – с гыканьем сказал первый и попытался заграбастать женщину, но та в порыве отчаяния упала и дёрнула бандита на себя, да так, что он приложился лицом, разбив нос и губу. Кровь обильно брызнула на статую, а женщина успела отпрыгнуть в сторону.

– Ну всё, конец тебе, шваль! – зарычал здоровый. – Сиплый, заходи сбоку, чтобы не вырвалась.

– Ага, щас, – кивнул крысомордый, покачивая в руке лезвие палаша и обходя беглянку. Деваться ей было некуда, так что бандиты просто загоняли женщину в угол, когда она, внезапно замерла и, выпучив глаза, уставилась им за спину.

– Пф, не сработает, – усмехнулся Кабан. – Детская уловка.

И в этот момент раздался треск камня, а через мгновение здоровенная туша рухнула на садовую плитку как подкошенная. Сиплый резко обернулся, замахнувшись мачете, но железное лезвие со звоном ударило по граниту. А в следующую секунду каменный кулак смел череп налётчика, превращая её в кровавую кашу.

Я не знаю, сколько пробыл в небытии.

Первое мгновение просветления стало и последним, ведь мою душу заключили в статуе, в самом центре папского дворца. Время от времени меня навещали, проверяя. И это было единственное, что вырывало меня из забвения. А, ну ещё события, которые можно отнести к потрясениям.

Сначала меня хранили под стражей и семью замками. Затем, не знаю через сколько лет, меня перетащили в сад римского дворца – как символ власти. А потом забросили между другими такими же статуями.

Но даже сквозь забытье я чувствовал, как палит солнце, как ливни лупят, и как гадят голуби. Ненавижу голубей!

Потом были войны. Несколько. Бомбёжка Рима, захват, вывоз ценностей, и я трижды просыпался, когда целостность статуи была на грани. Когда воровали, когда грузили на корабль и уронили на палубу, и когда этот корабль потопили в средиземноморском порту. Сколько я провалялся под водой? Понятия не имею, но рыбы лучше голубей, это я вам гарантирую. Потом меня всё же достали из-под воды и перевезли… вероятно, сюда, в парк. К голубям, етить их!

Но каждую секунду, когда мой разум возвращался, я пытался подчинить стихию себе. Впитать её, стать единым целым и вырваться из опостылевшего заключения!

И вот несколько секунд назад меня словно молния пронзила. Может, сработали молитвы, может, горячие слёзы и кровь, а может, всё вместе. Пока это было неважно. Я, мать его, чувствовал и дышал! А ещё видел, как двое придурков зажали в углу более чем симпатичную женщину, лет двадцати пяти-тридцати.

Блондинка в вызывающем, хоть и простом платье, порванном в нескольких местах, так что были оголены плечи и почти вываливалась огромная, но всё ещё упругая грудь, с ужасом и чем-то похожим на восхищение смотрела на меня. А вот бандиты, которым стоило бы оглянуться, всё своё внимание сосредоточили на жертве, за что и поплатились.

Первому я просто опустил кулак на затылок, без особых идей и сложностей. Сколько он весил? А понятия не имею, но хватило. Второй успел обернуться и даже вскрикнуть, увидев приближающуюся руку, но в следующее мгновение мои пальцы вышли у него из затылка, череп лопнул словно шарик с краской, забрызгав всё вокруг тёплым, липким месивом.