Читать книгу "«На границе тучи ходят хмуро» или «партизан»"

– И что? Такие дела вами рассматривались? – заинтересованно спросил Сталин, сидевший до этого со скучным выражением на лице. Было видно, что решение он уже принял, но следовал процедуре коллективного обсуждения важного, для оккупированной части страны, решения.

– Да, рассматривались, товарищ Сталин, и неоднократно. Несмотря на то, что все кандидатуры проходят предварительный отбор в бригаде, всегда имеется вероятность того, что на местах большее влияние имеют представители другого «лагеря». В администрацию активно пытаются пробраться националисты всех мастей и деятели ZWZ, АК, как теперь она называется. В области полным-полно «осадников», бывших военнослужащих Войска Польского, которые получили свои наделы от Пилсудского и иже с ним. И которые приняли присягу на верность правительству Польши в изгнании. Они достаточно многочисленны, хотя большая часть белорусского населения их и не поддерживает. Но фактически, благодаря своей «легальности», они свободно перемещаются и концентрируются в тех районах, где есть существенная прослойка польского населения. Таких мест у нас в районе 12. Там приходилось действовать как главе военной администрации. В трех случаях военным трибуналом был вынесен смертный приговор. В остальных случаях, таких жестких мер не понадобилось. Люди брали самоотвод и оставались в селе.

– То есть на «вашей территории» продолжают действовать ячейки АК? – переспросил Пономаренко.

– Да, товарищ бригадный комиссар, действуют. Пока у нас нет возможности прекратить их деятельность. Готовимся сделать это, но, для этого требуется отвлечь значительные силы, а непосредственной опасности они не представляют. Только гипотетически.

– Как-как вы сказали?

– В виде гипотезы. Основное население области их не поддерживает. Возврата к старым границам они не допустят. Это требуется учесть во время переговоров с «союзниками» и панской Польшей.

– Насколько реально ваше заявление, товарищ Соколов? – переспросил Сталин.

– Я думаю, и товарищ Пономаренко не даст мне соврать: более 70 процентов населения Гродненской области не видят своего будущего без СССР. За время, прошедшее после установления Советской власти, сделано очень много, чтобы приблизить уровень жизни на западной границе в общесоюзному. И товарища Пономаренко в республике помнят. Поэтому, несмотря на вероятное ослабление результативности действий партизанских соединений на территории республики, я поддерживаю предложение бригадного комиссара Пономаренко, что дальнейшее развитие партизанского движения должно больше обезопасить население республики. А мы, боевики, обеспечим рост потерь личного состава Вермахта и его тыловых соединений в интересах всей Красной Армии. Мы – постараемся не допустить снижения уровня потерь немцев на нашей территории.

– Нам кажется, что это – правильное решение, товарищ Соколов. – удовлетворенно заключил товарищ Сталин. Берия был недоволен. Но высказываться против мнения Верховного он не стал. Других забот хватало.

Высказанное на совещании мнение подразумевало то обстоятельство, что отныне нас начнут снабжать боеприпасами в полном объеме, хотя особых надежд на «чудесное улучшение» условий поставок попросту не было. Я заикнулся о том, что немцы ударят на юге, по моему мнению, но на меня зашикали, и пришлось повторить это уже на встрече со Сталиным после совещания. Сталин охотно общался с командирами шести партизанских соединений Ленинградской области, Брянской, Витебской, Пинской (со стороны УССР), Могилевской и Гродненской областей. Остальные прилететь в Москву на это совещание не успели, и встречались с Наркомом Обороны чуть позже. Полет в Москву был достаточно серьезным испытанием, как для экипажа транспортника, так и для командования бригад. В воздухе доминировали Люфтваффе, а не «сталинские соколы». А в районе фронта свирепствовала немецкая зенитная артиллерия. Я поднял вопрос о том, что снабжение могло быть и лучше организовано, тем более, что мы, партизаны Белоруссии, подготовили и передали в Центр много своих собственных разработок, включая новые вооружения и минно-взрывные устройства, но до сих пор ответа наших промышленников нет.

– Наша промышленность только разворачивается в местах новой дислокации. Мы держим это на контроле, товарищ Соколов, и обещаем вам, что в течение этого года партизаны начнут получать боеприпасы и снаряжение в полном объеме.

– С одним маленьким замечанием, товарищ Сталин: если не пропустим удар на юге.

– Откуда у Вас такое убеждение, что удар будет там, а не на Москву, товарищ Соколов?

– Мы наблюдаем за железными дорогами, товарищ Сталин. По докладам наших наблюдателей, большое количество штурмовых орудий 75 мм прошло Варшаву, но не появилось ни в Минске, не в Вильно. Соответственно, немцы не усиливают соединения на Центральном, Западном, Северо-западном и Ленинградском фронтах. Остается только юг, сведений о котором наша бригада не имеет. Но немецкие пехотные подразделения, которых генерал фон дем Бах привлек к противопартизанской борьбе, сняты с мест дислокаций и отправлены на юг к Курску и Харькову. Да и конфигурация фронта там позволяет быстро провести ликвидацию Изюм-Барвенковского выступа, нарастить силы и двинуться вглубь нашей страны к нефти Кавказа и к Волге. Это – мое мнение, основанное на анализе ситуации и разведданных.

– Вы можете это доказать?

– Соответствующие шифровки в адрес II отдела НКГБ нами были отосланы, но ответов мы пока не получили.

– Мне докладывали об этом, но руководство Генерального штаба считает это дезинформацией немцев. – сказал Сталин.

– Если бы мои разведчики работали на противника, товарищ Сталин, я бы по Кремлю не ходил. За мою голову дают 100 000 рейхсмарок, земельный надел, большое количество скота, и не в генерал-губернаторстве и восточных гау, а в Германии.

– Не слишком убедительно, товарищ Соколов, ваши наблюдатели могут работать на противника даже не подозревая об этом. Чем еще можете подтвердить свои выводы?

– Мои наблюдатели в Варшаве доложили, что немцы усилили бронирование за счет навесной брони танков Т-3 и Т-4, причем, у Т-3 снята башня и установлено 75-мм орудие с длиной ствола в 40 калибров. У Т-4 заменено орудие на аналогичное, видели машины и с более длинным стволом. Ну и самое главное: на корме всех машин установлены два воздушных фильтра, довольно больших, что говорит о том, что их планируется применять там, где много пыли. А вот прошлогодняя их новинка: более широкие гусеницы, более не применяются, что однозначно указывает, что все новые поставки техники пойдут на юг, где нет болот и слабых грунтов, но много пыли.

– Об этом мы с вами поговорим подробнее после совещания, товарищ Соколов. – ответил Сталин и переключился на разговор с другими участниками встречи. Мне передали записку от Пономаренко, в которой говорилось о том, чтобы я подготовил «доказательства». Но, кроме некоторых дат, когда об этом было отправлено сообщение в II отдел, у меня с собой ничего не было. Такие бумаги просто так в карманах не лежат. Пономаренко, чуть позже, помог мне связаться с Павлом Анатольевичем и вызвал его в Кремль. Встреча проходила в Ореховом зале дворца, пока мы переходили оттуда к кабинету Сталина, Пономаренко успел переброситься несколькими словами с Иосифом Виссарионовичем, и тот разрешил дождаться Судоплатова. Павел Анатольевич передал Верховному папку с моими донесениями.

– Фамилия и должность вашего наблюдателя? И как он оказался в Варшаве?

– Капитан Мазур, помпотех первого разведывательного батальона 59-го танкового полка 29-й танковой дивизии. Взаимодействовал с 86-м погранотрядом в районе Августовского канала. Попал в плен, бежал под Варшавой, поляк, в настоящее время работает путевым обходчиком на станции Прага.

– И как же вы с ним связываетесь?

– Он из Гродно, там у него семья. Его жена – наша связная. 59-й полк базировался в Гродно до войны.

– А в обходчики как попал?

– Родственники жены помогли, плюс, «Кузьмич» кое-какие связи там имеет по партийной линии.

– А вы, товарищ Соколов, член партии? – Я, было, собрался сказать о том, что не знаю, где находится мой партбилет, но за меня ответил Судоплатов, который воспользовался тем, что я на несколько секунд задумался: как ответить на вопрос Сталина.

– Коммунист Соколов, товарищ Сталин, с конца 40-го года до начала войны находился на задании по линии III-го отдела, контрразведка, по легенде числился беспартийным. Так было легче завязать необходимые знакомства в среде белополяков. Его партбилет в Москве на хранении, перевезен из Минска в июне 1941 года.

Сталин недовольно посмотрел на Судоплатова, видимо хотел, чтобы я сам ответил на этот вопрос. Оно и понятно, речь шла о том, что могло повлиять на всю кампанию 1942-го года. Наверняка, пока ждал нас в кабинете, поинтересовался: кто-есть-кто товарищ Соколов, и не ведется ли тут особая игра. Есть в чем засомневаться! Но оправдываться я не стал.

– Вы считаете, что этим донесениям можно верить? – переспросил меня Сталин.

– Я стараюсь направлять в Центр только проверенную информацию. Капитан Мазур рассчитал, что наши основные противотанковые пушки 19-К, 21-К и 53-К пробить даже бортовую броню новых танков и штурмовых орудий не смогут. Просил напомнить, что в Подлипках в 1940 году проходило испытания зенитное орудие с длиной ствола 3000 мм/66,5 калибра. Орудие имело индекс 80-К. Его дульной энергии хватит, чтобы бороться с новыми танками. Казенная часть там не менялась, то есть переход на новое орудие можно осуществить без остановки производства.

Сталин усмехнулся, он, по-прежнему, считал, что мы, обжегшись на молоке, дуем на воду.

– Эти «новые» танки в ходе зимней кампании нигде не применялись, товарищ Соколов. Это похоже на дезинформацию.

– Товарищ Сталин, полностью достоверных данных у меня нет, но недооценка противника слишком дорого обошлась нам в прошлом году. Проще перестраховаться и удлинить стволы у противотанковой артиллерии, чем вновь оказаться в ситуации прошлого года, когда пехоте было нечем оставить танки, и когда против 600 танков 3-й танковой группы действовал один 292-й артиллерийский полк с одной противотанковой батареей на 50-тикилометровом участке фронта.

Сталин в упор уставился на меня.

– Откуда у вас такие сведения?

– У меня в отряде, с самого его основания, служат красноармейцы 128-й стрелковой дивизии и пограничники 107-го погранотряда, которые оборонялись напротив Сувалковского выступа.

– Понятно, товарищ Соколов, еще Суворов говорил, что за одного битого двух небитых дают. Хорошо воюют?

– Не жалуюсь, товарищ Сталин.

– Мы учтем ваше мнение по поводу вероятного направления немецкого удара. Проведем дополнительный анализ ситуации. – выражение лица у него было недовольным, о чем не преминул мне сказать Судоплатов, которого выпроводили из кабинета вместе со мной. Пономаренко Сталин оставил в кабинете.

– Говорил же я тебе, что лучше бы ты там сидел, чем…

– Сам же вызвал!

– А ты что, догадаться не мог, что не стоит тебе сюда летать! Я-то начальству отказать не могу! А теперь всех против себя восстановил: и Берия бурчит, что ты его не поддержал, а теперь и Сам на тебя зуб поимел.

– А он-то с чего? Он, что ли, дивизии в одну линию вытягивал? Гениев у нас в Генштабе и без него хватает.

– Он уже отвечал на этот вопрос: «Других у нас нет! Используем тех, кого имеем». Давай-ка на аэродром, и перелетай ближе к линии фронта. Держи записку.

Но на аэродроме меня уже ждал новый комиссар отряда: товарищ Федоренко, по всей видимости, имеющий неограниченные полномочия от ЦШПД. На мой роток решили накинуть платок.

Глава 11. Конфликт с ЦШПД

Перелетели в район Торопца, в Дашково. Дмитрий Иванович, вновь назначенный комиссар, все стремится меня разговорить, а настроения никакого нет, отвечать на его вопросы совсем не хочется. И менять что-либо в отряде я не рвусь, не к чему все это! Через несколько месяцев все эти распоряжения и указы отменят, не выйдет из этого ничего хорошего, Крым это покажет. Но пока линию фронта не пересекли, я, естественно, ему ничего не говорил. О том, как устроена бригада он узнает на месте.

По прилету ознакомил его со своими приказами.

– Дмитрий Иванович, должности «комиссар бригады» в штатном расписании не существует. В тылу противника без единоначалия делать нечего. Обязанности заместителя командира бригады по политической части исполняет Шостка Адам, по партийной кличке «Егор Кузьмич», местный лесник, и старый член КП(б)ЗБ, подпольщик с огромным стажем. У меня к нему никаких претензий нет. Поэтому предлагаю занять должность его заместителя. Вы в бригаде никого не знаете, вас – тоже никто не знает. Вам предстоит делом и с оружием в руках доказать личному составу, что вы – партизан-политработник, достойный войти в штаб бригады. Вас хотя бы пользоваться оружием обучили? Вы же абсолютно гражданский человек, а хотите вместе со мной планировать и проводить операции. Подпись под приказами ставить. А это – совсем не простое занятие! Согласны, значит остаетесь в бригаде, не согласны, следующим бортом вылетаете обратно в распоряжение ЦШПД.

– Я буду жаловаться!

– Кому и как?

– У меня есть приказ Центрального Штаба Партизанского Движения!

– Мы ему не подчиняемся, это гвардейская отдельная стрелковая бригада особого назначения НКВД. Мое руководство вас не назначало. У вас есть подпись Судоплатова под приказом? Нет! А мы входим в состав войск Особой Группы при НКВД. Штатное расписание утверждалось Наркомом. Вы видите в нем «свою должность»?

– Нет.

– Принимайте решение, товарищ Федоренко. Могу предложить вам компромиссное решение: поселим вас в отдельной землянке, на которой повесим табличку «Представитель центрального штаба партизанского движения тов. Федоренко Д.И.», ко ли исполнять другие обязанности вы не в состоянии.

– Я на партийной работе 22 года!

– Это – хорошо, но здесь требуются несколько иные навыки и умения. Здесь – тыл противника, а не зал заседаний. Агитацию здесь ведут несколько иными методами, не по газетам и протоколам съездов, а с оружием в руках. И в этих условиях я, как командир бригады, требовал и буду требовать ото всех полного и безоговорочного подчинения моим приказам. И это – не обсуждается.

– Но есть Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении института военных комиссаров во всех частях и соединениях РККА.

– Я за чужие ошибки отвечать не собираюсь. Бригада была сформирована до этого Указа, и вошла в состав НКВД как готовое боеспособное соединение. Её штатное расписание утверждено уже после публикации оного. И я его менять ради вас не буду. Вам все понятно?

– С вами мне все понятно: это – бонапартизм и мания величия. Отправляйте меня обратно!

– Отправим, но пока посидите под арестом.

– Это еще почему?

– Мой бонапартизм подсказывает мне, что политработник, отказывающийся воевать с немцами, представляет опасность для бригады. Здесь воюют все, а кто не может воевать, тот работает на предприятиях и в хозяйствах. Бесплатно здесь никого не кормят. Арестованные тоже работают, зарабатывая себе на хлеб. Часовой!

Услышав, что я зову часового Дмитрий Иванович побледнел, что-то залепетал, но было уже поздно, я свое решение принял и уже его не изменю. Возможно, что это будет иметь последствия в дальнейшем, да и черт с ним. Ему предлагали несколько вариантов, как войти в отряд и занять достойное место, не захотел, а держать возле себя стукача – еще более опасное занятие, чем разыграть козыри прямо сейчас.

В общем, прав был Судоплатов, требуется сидеть на месте ровно и не дергаться, а я себя «великим партизаном» вообразил. Дескать, прилечу, лично Сталину скажу, что надо делать и все потечет по-другому. Не вышло, только сам себе лишнюю головную боль придумал. Не приспособлен я к этим условиям и условностям. Позволяю себе лишнего ляпнуть, да еще и на непонятном для местных жителей языке. По личному делу образование у меня никакое, чуть ли не ЦПШ, а словечки такие знаю, что Пономаренко, а он не самый необразованный в ЦК партии, как ни как кандидат технических наук или даже доктор, точно не помню, переспрашивает что я такое умное сказал. Короче, прокол на проколе. Больше я в Москву не «ездец», иначе маленький пушистый северный зверек подберется. Сейчас я им нужен, но времена могут и поменяться, и тогда надобность во мне отпадет.

В общем, после четырех дней отсутствия, включился в работу. Основное занятие – «почкование», отравляем специальные группы в места новой дислокации с целью подготовить их к размещению более крупных подразделений. В Рудницких лесах наша разведка встретилась с группой «дяди Федора», передали ему продовольствие, новые батареи для рации и боеприпасы. Но, «дядя Федор отходит из неприветливого места: найти общий язык с местным населением не удалось, и он отходит к Вилейкам.

Здесь необходимо дать некоторую историческую справку: самоназвание Литва, Литовское княжество и Великое Княжество Литовское к «литовцам» никакого отношения не имеет. Речь идет о Литовско-русском государстве, Полоцком княжестве, где говорили на русском языке. «Литвы» жили западнее и были данниками Полоцка, а немного позже были полностью завоеваны им. До конца семнадцатого века государственным языком этого государства был русский язык. Затем его сменил польский, так как в Польше и Литве правили Гедеминовичи, и они образовали Речь Посполитую. Ту самую, что простиралась от моря до моря. С 1386 года обоими государствами правили представители одной династии, поэтому удалось заключить такой союз и создать довольно большое королевство.

Но, еще в 1193 году Папа римский Целестин III издал буллу о начале Ливонского крестового похода. За год до этого на землях Новгородского княжества была построена крепость Выборг. А 2 февраля 1207 года на завоёванных территориях было образовано теократическое княжество Terra Mariana, входящее в состав Священной Римской империи, но в 1215 году папа Иннокентий III провозгласил эти земли владением Святого престола. На территориях Польши и Пруссии чуть позднее, 1218 году появляется Тевтонский орден, который совершил более 100 набегов на соседние княжества. Через двести лет в 1386 году Великий князь Литовский Ягайло принял католичество, обручился с наследницей польского трона, что привело к личной унии между Польшей и Великим княжеством. Объединив усилия, объединенное войско Великого Княжества и Польского королевства разбили войска ордена под Грюнвельдом (написано правильно: Зеленое Поле, а не Зеленый лес!) 15-го июля 1410 года, после этого Священный орден быстро покатился к своему упадку. В его столицу, Мариенбург, в 1457-м году была перенесена столица Речи Посполитой. А через девять лет орден признал себя вассалом польского короля. Так что «литовцы» – это Жмудь, вассальная территория, служившая «разменной картой» во взаимоотношениях ВКЛ с обоими католическими орденами. Но, периодически на этой земле вспыхивали восстания против власти орденов, а население было либо православным, либо язычниками. Католичество здесь «насадили» позже, уже после разгрома обоих орденов, сами властители ВКЛ и Польши. А государством его сделали немцы в 1918-м году, так как после всех разделов Речи Посполитой, вся ее территория была разделена между Россией, Германией и Австро-Венгрией. По отношению к «польско-белорусской части» Великого Княжества Литовского у жмудей-литовцев были огромные и необоснованные претензии, часть из которых была удовлетворена Верховным Советом СССР, и в состав Литвы передали бывшую Латгалию, с двумя крупнейшими городами: Ковно и Вильно, которые были немедленно переименованы в Каунас и Вильнюс. После захвата этих территорий Германией, немцы, которые причислили литовцев, латышей и эстонцев разряд «родственных немцам народов», еще несколько районов республики перекочевали в состав особого округа «Литва». Ну, а аппетит приходит во время еды, поэтому местный национализм зацвел и запах. К этому прибавился антисемитизм, так как в этих районах было довольно много евреев. Еврейские погромы в Литве начались уже 22-го июня. Так что на той стороне железной дороги было несколько сложнее организовать постоянные базы, особенно учитывая то обстоятельство, что немцы особо не разбирались: кто поддерживает, а кто нет, партизан. Карательные акции проводились с одинаковым количеством заложников: 10 к 1. А когда в апреле «дядя Федор» провел ликвидацию гебитцкомиссара Йозефа фон Бека и начальника жандармерии Вальтера Груля, то за трех офицеров было расстреляно более 3000 человек. То есть 1000 к 1. Правда, и в этом случае пострадали в основном поляки и белорусы, «своих» 2-й шутцманшафтбатальон постарался от этого отгородить. Не полностью, так как, кроме них, там действовала и рота немецкой жандармерии, которая хватала всех без разбора. Но, приказ есть приказ, приступили к созданию баз и на этой территории. Тем более, что через 5 суток закончился срок ареста несостоявшегося комиссара бригады. Несмотря на созданное особым отделом «дело», я не стал привлекать его к суду военного трибунала на месте, в основном, чтобы не ссориться с Пономаренко. Прибыл самолет из Центра, и мы отправили его в Москву, вместе с «делом», пусть там разбираются. В результате от командования бригадой меня отстранили, с оговоркой: «до выяснения обстоятельств», рылом не вышел, наверное, передал командование Алексею Ивановичу Иванову, прилетевшему из Москвы, а сам отправился выполнять взятые на себя обязательства по «нанесению потерь противнику». Судоплатов приказал «заняться непосредственно боевой деятельностью» и активизировать работу боевых групп. Сменил мне позывной и, в составе усиленного взвода, перебросил за Неман в Августовский лес. Так даже проще, потому, что деятельность командира партизанской бригады в основном состоит из чисто хозяйственных дел: с самого утра принимаешь донесения, даешь распоряжения по вопросам снабжения и производства, на все остальное практически не хватает времени. Разрабатывает операции штаб и командиры групп и батальонов, а ты только выслушиваешь их соображения, да обеспечиваешь их требуемым количеством «транспорта», боеприпасов и вооружений. Куча бумажек, куча вопросов и больше ни на что времени не хватает, ну, кроме разбора разведдонесений. Плюс отчеты и составление шифровок. В общем, на свое значительное понижение в должности я среагировал достаточно адекватно. Быт начал заедать, а это возможность начать все заново на новом месте, правда, в значительно более сложных условиях.

Переправились еще по льду, выбрав снежную ночь в районе между Мельниками и Шабанами, это совсем недалеко от тех мест, где находился лагерь школы. Нагружены все были очень тяжело: впереди весна, поэтому снабжаться со старых баз будет невозможно. Командование интересуют перевозки по дороге Сувалки – Гродно и перенос действий на территорию противника. Сейчас, в 21-м веке, на этих местах – девственный лес, красотища! В вот тогда Сувалкинский выступ малозаселенным районом не считался. Хуторов – что грязи, да еще на всех сидят только немцы, даже поляков они оттуда выселили, еще в 39-м. С питанием и проживанием могут возникнуть некоторые проблемы, так что основную базу сделаем на «своей» территории, не переходя «старую границу». Южнее пущи – несколько деревень, в одной из них есть связники. Ну, а там начнем бить тропу на ту сторону, в Пруссию. В лесу довольно много снега, уже хрупкого и громкого. Землянки пока не роем, ночуем в шалашах, наблюдаем за бывшей границей, дело привычное. Лишь через 4 дня связники оставили у километрового столба небольшую записку: помочь они мало чем могут, в Игорках, на бывшем погранпосту, около 20 полицаев, в Горачках – еще десять, выставленных там после того, как здесь прошло две роты наших лыжников два месяца назад. Благо, что от Немана отошли недалеко, на той стороне группу ожидал один из батальонов. Погранпост атаковали ночью, так как от местных мы знали, что эти ребята поучаствовали в уничтожении трех местечек, то пощады никому не было. Но, задание Центра было не выполнено: Августовский лес для постоянной дислокации абсолютно не подходит, там слишком много дорог, прямые просеки пересекают весь массив, деля его на небольшие участки. Мы провели картографирование трех участков и отправили в Москву несколько захваченных крупномасштабных карт. Те карты, которыми пользовались в СССР, безнадежно устарели, по нашим сведениям, и по немецким картам, была проведена корректура имеющихся, что, скорее всего, пригодится при начале наступления до которого ой как не скоро! На единственном месте, где теоретически можно было создать базу, заложили небольшой замаскированный бункер. Выслали разведку в гражданской форме одежды просмотреть ближайшие к базе места, а заодно выяснить у связников: как можно добыть аусвайсы для этой местности. Сам я отошел вместе с батальоном на правый берег, и несколько недель мы готовили там переправочные средства, так как лед вот-вот сойдет, а требуется поддерживать остающихся на базе людей.

База отлично прошла «проверку»: немцы и полицаи прочесали лес, но бункер не обнаружили. По готовности переправы, перебросили туда еще шесть человек, которые разместились уже в новом месте, северо-западнее, и взяли под наблюдение еще две дороги. И только третья группа сумела добраться до точки, откуда можно было видеть «железку», благо, что немцы сами расчистили ее с обоих сторон, так чтобы на сто метров можно было видеть: кто и что. Охраняли эту дорогу очень серьезно. В общем, провозились более полутора месяцев, но три «закладки» с тремя небольшими гарнизонами сумели создать. Благо, что остальная боевая часть бригады старательно шумела в других местах, отвлекая немцев и полицаев от этой операции.