Читать книгу "Жена дракона. Ты не поверил мне дважды"

Глава 32. Дракон

Вопрос ударил неожиданно, точно хлыст по лицу. Я открыл рот, чтобы рявкнуть, приказать, раздавить его своим авторитетом. И не нашел ответа.

Потому что ответа не было. Не было фактов, не было логики. Была только уверенность. Упрямая. Отчаянная. Почти безумная.

Мой взгляд метнулся к её руке, безвольно свисающей с края кровати. К золотому браслету. Проклятому. Идеальному.

– Потому что браслет не лжет, – прохрипел я.

Доктор тоже перевел взгляд на украшение. Камни сейчас были тусклыми, серыми, мертвыми, как глаза рыбы, выброшенной на берег.

– А если он лжет?

– Не лжет.

– Вы уверены?

– Да.

Врач тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала капитуляция.

– Тогда проверьте его…

Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось раздражение.

– Что?

– Наденьте его сами. На свое запястье.

Несколько секунд я смотрел на него, оценивая, не сошел ли он с ума от усталости. Потом, движимый желанием как можно скорее закончить этот унизительный цирк, я резко протянул руку.

Щелкнула холодная застежка, освобождая ее руку.

Доктор тут же посмотрел на ее красное запястье, на котором был след, словно от ожога.

– Это не просто отпечаток браслета, – прокашлялся он. – Похоже на магический ожог. Вы уверены, что браслет безопасен?

– Быть такого не может! – прорычал я, видя чудовищный след, которого до этого был спрятан под драгоценностями.

Металл сомкнулся на моем запястье.

Ничего не произошло. Никакого свечения. Никакой реакции.

– Довольны? – бросил я, чувствуя, как на губы наползает холодная, торжествующая усмешка. Сейчас этот фарс закончится. – Задайте мне любой вопрос, на который вы наверняка знаете ответ!

– Как вас зовут? – спокойно ответил доктор.

Я расправил плечи, чувствуя прилив прежней, ледяной уверенности.

– Меня зовут Ильмаар Гарзар, – произнес я, глядя на браслет.

Вспышка.

Не просто свет. Удар.

Ярко. Ослепительно. Багровым.

Запястье пронзила такая боль, будто раскаленный гвоздь вогнали прямо в кость, пронзая сухожилия и впиваясь в мясо. Это было так неожиданно, что даже я дернулся.

Я резко втянул воздух, издав сдавленный, хриплый звук. Рука дернулась сама собой, но я не смог стряхнуть с себя артефакт. Красный свет погас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя фантомный, пульсирующий жар. Это что такое? Он что? Еще и наказывает за ложь? Да быть такого не может!

В комнате наступила звенящая тишина.

Доктор нахмурился, его профессиональное спокойствие дало трещину.

– Что случилось?

– Ничего, – выплюнул я. Слишком быстро. Слишком резко.

Я сглотнул, пытаясь унять внезапную тошноту. Наверное, случайность. Сбой магии. Да. Просто случайность.

– Я разговариваю с доктором, – произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Вспышка алым.

Боль.

Еще сильнее. Будто кто-то провернул раскаленное лезвие внутри моей руки, выжигая нервные окончания.

Я стиснул зубы так сильно, что в висках загудело. Доктор шагнул вперед, его лицо исказилось тревогой.

– Ваша светлость? Вы как?

Я смотрел на браслет. Не мигая. Дыхание стало поверхностным, рваным.

И вдруг, сквозь пелену боли, в голове всплыла картинка. Ясная, как морозное утро.

Эрисалия. Бледная, как этот саван. Дрожащая, с расширенными от ужаса зрачками. Хватающая за это самое запястье, пытаясь закрыть багровое сияние ладонью.

Каждый раз.

Каждый проклятый раз, когда она шептала: «Мне больно».

Каждый раз, когда она умоляла: «Поверь мне».

Яд убивал ее. Металл впивался в её кожу. Артефакт жег её заживо. А я стоял рядом, высокий и гордый, и называл это комедией, свято веря в фамильный артефакт. Я заставлял её гореть за каждое слово правды…

– Я... сижу в кресле, – прошептал я, и мои ноги подкосились. Я почти рухнул в ближайшее бархатное кресло, тяжело опираясь на подлокотники.

Красная вспышка ударила мгновенно, стоило мне только пошевелиться. Боль обожгла руку, заставив меня шумно, судорожно выдохнуть. На этот раз скрыть реакцию не получилось. Мои пальцы впились в подлокотник, сдирая дорогую обивку.

Доктор смотрел на меня с нарастающей тревогой, но я уже не слышал его.

– Я же говорил, что браслет неисправен, – донесся его голос, словно из-под толщи воды.

Глава 33. Дракон

Я молчал. Я смотрел на красные камни, которые медленно остывали, и впервые за свою долгую, уверенную жизнь я боялся их. Я боялся этой бездушной, слепой магии, которую возвел в абсолют.

– Вам нужно успокоиться, милорд. В том, что случилось, нет вашей вины. Вы не могли знать...

Есть.

Мысль появилась мгновенно, острая, как осколок стекла в горле.

В этом есть моя вина.

Этот жалкий лекарь просто не знает. Он не знает про тяжелые дубовые двери. Не знает про лязг поворачиваемого ключа в замке. Не знает про мой ледяной приказ не впускать врачей. Не знает, как я бросил ей через порог: «Делай что хочешь», обрекая на медленную, одинокую агонию в темноте, пока сам поехал на бал.

Он не знает ничего. Но я-то знаю правду.

– Браслет был сломан, – упрямо повторил доктор, пытаясь утешить меня.

Слова звучали будто издалека.

Браслет был сломан.

Эта фраза должна была принести облегчение. Снять с меня груз. Но вместо этого она превратилась в яд. Если он был сломан, значит, она говорила правду. Значит, она умирала у моих ног, а я выбрал верить куску металла.

Я медленно поднял голову и посмотрел на накрытое простыней тело. На неподвижный, ставший чужим силуэт доктора.

И вдруг я услышал её голос, который еще недавно звенел отчаянием в этой самой комнате. Ее последние слова: «Если ты сейчас уйдешь... я могу умереть».

Моя вина есть. Она абсолютна. Она… невыносима.

Доктор что-то тихо говорил слугам, кивая в мою сторону. Харджес, прикрыв рот рукой, беззвучно плакал, его плечи сотрясались, как у побитой собаки. Кто-то вышел из комнаты. Кто-то вошел с тазом и полотенцами. Кто-то шепотом просил подготовить тело к омовению и погребению.

Я ничего не слышал. Ничего не видел. Мир сузился до одной простой, выжигающей душу мысли.

Если бы я остался дома.

Если бы просто вызвал врача, а не карету.

Если бы поверил ей хотя бы один раз.

Она была бы жива. Она смеялась бы сейчас. Она спорила бы со мной.

– ВОН!!! – заорал я, внутри все взорвалось. – НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!

Я выхватил тазик и швырнул на пол, стянул с ее лица простыню и замер, видя, как расплывается ее лицо перед моими глазами. —

– Вон, – выдохнул я, видя, как служанки поспешно выбегают из комнаты, на ходу подхватывая с пола таз.

Через несколько минут комната опустела. Дверь тихо щелкнула, оставляя внутри только двоих.

Я сидел в кресле, сжимая в руке ключ от этой комнаты, и впервые за долгие годы герцог Гарзар понял, что такое настоящее, абсолютное одиночество.

Я хотел сказать себе: «Она умерла!». Но вместо этого прижал руку к губам, не давая этим словам вылететь из моих губ, словно тогда они точно станут реальностью.

Драконья кровь внутри меня, обычно горячая и уверенная, сжалась в мертвый, ледяной ком. Я владел землями, золотом, жизнями. Но сейчас, стоя над собственной женой, я понял, что я ничего не могу сделать.

Я проглотил ком боли, застрявший в горле. И от напряжения на глазах выступили слезы. Теперь я осознавал, что ее нет. Ее больше нет, но я гладил ее руку, глядя на нее сквозь слезы. Я пытался согреть ее ладошку. Но не мог. Она тут же теряла тепло.

Странная мысль вдруг заставила меня дернуться. Если бы сейчас мне сказали: «Мы вернем твою жену, если ты выйдешь на улицу и убьешь кого-нибудь», то я бы… я бы это сделал.

Я судорожно вздохнул. Сделал бы. Я был даже готов уничтожить половину столицы, если бы мне сказали, что это вернет ее.

Глава 34

Я уже заметила странную вещь.

Время для мертвых не течет. Оно застывает, густеет или исчезает вовсе, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Я не дышу, поэтому не могу считать секунды вдохами. Я не чувствую холода, хотя утренний сквозняк, пробравшийся через щель в раме, должен был неприятно холодить кожу.

Мне казалось, что я отсутствовала всего мгновение с того момента, как услышала его крик:

– ВОН!!! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!

Я скользнула сквозь массивную дубовую дверь, пролетела по гулким, выложенным мрамором коридорам, заглянула в библиотеку, прошлась по зимнему саду, где увядающие папоротники тянули свои бледные листья к серому свету. Туда, где еще вчера я была живой. Где я спорила, смеялась и задыхалась от боли.

А потом я вернулась обратно в свою спальню. Хотя спорный вопрос, моя она теперь или нет? Я ведь все-таки… умерла, получается? Разве что-то может принадлежать мне в этом доме? И вообще странное ощущение. Меня никто не видит, не замечает. Но стоит пролететь сквозь человека, он почему-то замирает и начинает водить плечами.

Собственно, это все, что я могла делать.

В моей спальне ничего не изменилось. Абсолютно ничего, кроме того, что мир потерял свои краски и выцвел.

Ильмаар все так же сидел в глубоком кресле у изголовья кровати. Он не двигался. Не спал. Не переводил взгляд с моего безжизненного тела, на которое мне самой было страшно и неприятно смотреть.

Герцог превратился в каменную статую, но, в отличие от мрамора, от него исходило удушающее, искажающее воздух тепло.

Драконья кровь не давала ему замерзнуть, но она же и пожирала его изнутри. Воздух вокруг его плеч дрожал, как над раскаленным асфальтом той далекой, чужой жизни, которую я когда-то потеряла на остановке, спеша на работу.

Я не чувствовала его запаха. Я вообще, кажется, не чувствовала запахов. И это делало мир каким-то… пустым.

Правая рука мужа сжимала латунный ключ. Тот самый, которым он запер меня здесь. Пальцы были белыми, костяшки выступали под кожей, как острые камни.

Металл впился в плоть так глубоко, что на тыльной стороне его кисти вздулась темная вена. Я видела, как из-под ногтя медленно, неохотно выступила капля густой крови и поползла вниз, оставляя на коже след.

Я могла бы почувствовать ее соленый, железистый запах, если бы у меня остались легкие.

Дверь осторожно, почти бесшумно приоткрылась. На пороге возник Харджес. Старик выглядел так, будто постарел на десятилетие за одну эту ночь. Его плечи ссутулились, тень на полу, казалось, съежилась под его лакированными туфлями.

Он долго смотрел на хозяина, и в его глазах читалась та особая, выстраданная преданность, которая всегда была хуже любого открытого осуждения.

– Ваша светлость, – тихо, с мягкой горечью надежды произнес он.

Тишина в ответ была плотной, осязаемой.

– Ваша светлость, уже утро…

Голос Харджеса был едва слышным. Я помню, как он сидел в одной из комнат, в одиночестве, и сминал в руках белые перчатки. Его руки дрожали, а он просто шептал сам себе.

– Я ведь… я ведь мог ее спасти… Ослушаться приказа хозяина… Выломали бы дверь… Вызвали бы доктора… – шептал он едва слышно, раскачиваясь в кресле. – Просто нужно было один раз ослушаться приказа… Один раз… Какой-то один раз за все годы безупречной службы… Кто ж знал…

И сейчас Харджес стоял на пороге комнаты. Он не осмеливался перешагнуть через порог и войти.

– Солнце встало…

Ильмаар не пошевелился.

– Вам необходимо отдохнуть, милорд. Вы не спали всю ночь, – треснувшим голосом произнес дворецкий, глядя на неподвижный черный силуэт, застывший в комнате. Так с виду и не скажешь, кто из нас больше мертв. Я или он.

– Нет.

Хриплый, разрушенный голос прозвучал неожиданно, словно скрежет камня о камень. Я вздрогнула, хотя у призраков не бывает рефлексов. Харджес тоже дернулся.

– Милорд… – в голосе дворецкого послышалась мольба.

– Нет.

Дворецкий сглотнул, его кадык болезненно ходил под воротником. Он смотрел на меня, на мою бледную, восковую кожу, на запекшуюся каплю крови в уголке рта, которую никто не удосужился стереть.

– Госпожу необходимо подготовить к омовению и погребению. Ритуал требует… Я… посмел нарушить правила дома и… распорядился о подготовке к похоронам. Нужно, чтобы вы выбрали цветы и платье для нее… Или я… я сделаю это сам, как вам будет угодно.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Даже дождь за окном, казалось, затаил дыхание. Я увидела, как напряглись широкие плечи Ильмаара, как под тканью камзола заходили желваки.

– Нет.

– Милорд, ну скажите же что-нибудь кроме «нет». Нам нужно… эм… соблюсти традиции рода Гарзар и похоронить ее в фамильном склепе, а я вот не знаю… – дворецкий не договорил. Голос его дрогнул.

– Мне плевать на наши традиции.

Глава 35

Харджес побледнел. Я удивленно моргнула. За время нашего брака я ни разу не слышала, чтобы Ильмаар произнес подобную фразу. Никогда. Ни о чем. Для него родовые устои были священны и нерушимы.

– Ваша светлость, тело нельзя оставлять без подготовки. Это неуважение к...

Ильмаар медленно поднял голову. Я впервые увидела его глаза после того, как он вернулся из этого кошмара. И невольно отшатнулась, повиснув в воздухе.

Они были пустыми. Совершенно. В них не осталось ни гнева, ни высокомерия, ни той уверенной, хищной искры, которая всегда заставляла меня замирать. Там была только выжженная дотла пустота.

– Она никуда не пойдет, – произнес он. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что у меня по спине пробежал бы мороз.

“Пойдет!”, – пронеслось в голове. Он говорил обо мне, как о живой. Он что? Сошел с ума?

Харджес замер.

– Милорд...

– Она останется здесь. Я не разрешаю ей никуда идти!

– Госпожа умерла, – прошептал он, опустив голову.

Зря. Он произнес это зря.

Я даже не успела отследить движение. Только что Ильмаар сидел, прикованный к креслу собственной апатией, а в следующую секунду он уже стоял. Резко. Стремительно. С той нечеловеческой, плавной скоростью, которая всегда выдавала в нем зверя.

От всплеска драконьей магии жалобно звякнуло стекло в окне. Температура в комнате резко подскочила. Обои у камина начали тлеть по краям, скручиваясь в черные, хрупкие трубочки.

– Не произносите этого слова, – прорычал он, сжимая кулаки.

Харджес попятился, его лицо стало цвета мела.

– Но...

– Не сметь!

Я видела, как дворецкому физически трудно дышать, как он хватал ртом воздух, словно его горло сдавила невидимая рука. Но упрямый старик не уходил. Он стоял на своем, защищая не только традиции, но и самого герцога от его же безумия.

– Милорд, прошу вас. Позвольте мне исполнить мой долг, – его голос был мягким, почти отеческим.

Ильмаар смотрел на него несколько долгих, невыносимых секунд. В его взгляде боролось что-то темное и древнее с хрупкой, треснувшей человеческой оболочкой. Потом он медленно, будто силы внезапно покинули его, отвернулся и снова тяжело опустился в кресло. Снова стал неподвижным. Только ключ в его руке теперь сжимался с такой силой, что металл, казалось, вот-вот лопнет.

– Тогда стойте молча, – прошептал он, а его взгляд скользнул по фигуре дворецкого. – И не смейте прикасаться к ней.

Харджес долго смотрел на него. Потом глубоко, с достоинством поклонился и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с человеком, которого еще вчера ненавидела всей душой за его гордую жестокость.

Глава 36

Наверное, я должна была испытывать злорадство. Удовлетворение. Я же репетировала эту сцену в своей голове, пока задыхалась на холодном полу: вот он поймет, вот он сломается, вот он будет ползать у моих ног, умоляя о прощении, осознав, какую ошибку совершил. Разве не этого я хотела? Разве не мечтала, чтобы он наконец увидел правду?

Я парила над ковром, не касаясь ворса, и смотрела на его осунувшееся лицо. На глубокие тени под глазами, похожие на грязные синяки. На то, как его грудная клетка поднимается рывками, словно каждый вдох дается ему через битое стекло. На ключ, который он сжимал, как единственную нить, связывающую его с реальностью.

И вдруг я поняла странную, тошнотворную вещь.

Он ни разу не посмотрел на браслет.

Ни разу. С тех пор, как вошел в комнату. Золотая удавка с потускневшими, мертвыми камнями лежала на столике, как насмешка, как вещественное доказательство его преступления.

Но он боялся его. Он отводил взгляд, словно не мог заставить себя посмотреть на вещь, которая разрушила его мир. Впервые в жизни великий герцог Гарзар боялся куска металла.

– Хорошо тебе, да? – тихо спросила я в пустоту.

Мой голос не заставлял воздух колебаться от дыхания. Мне казалось, что он существовал только в моей голове, эхом отражаясь от стен моего собственного сознания.

Он не ответил. Конечно, не ответил.

– Теперь ты все понял? Теперь веришь?

Молчание. Только монотонный стук дождя. Только ветер, воющий в трубе, словно призраки, о которых я думала прошлой ночью. Только мужчина, сидящий возле тела своей жены, которую он собственноручно оставил умирать.

И почему-то от этого зрелища становилось все труднее злиться. Гнев, который грел меня последние часы, выветривался, оставляя после себя лишь холодный пепел. Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его за каждую секунду этой агонии, за каждый удар браслета, за поворот ключа в замке.

Но вместо ненависти внутри росло другое чувство. Тяжелое. Горькое. Непрошеное.