Читать книгу "Позывной «Хоттабыч»"

«Сдрисни, тварь! Раздавлю!» – Я напрягся из последних сил, пытаясь вытеснить оккупанта из своей головы. И у меня получилось – давление на мозги резко ослабло.

– Ах ты, сука, рыбий глаз! – Болезненно воскликнул майор и, выронив пистолет, схватился руками за голову.

– Станислав Борисович! Товарищ майор! Что с вами? – кинулся к начальнику Егоров.

– Щас… щас… Вася, ща пройдет… – прошипел майор, потряхивая головой. – Хорошо приложил, стервец… Силен, старый! А вот из меня, похоже, хреновый Мозголом!

– Так то ж не ваша специализация, товарищ майор! У нас на весь Сибирский военный округ два настоящих Мозголома. – Егоров наложил свои ладони поверх кистей майора и прикрыл глаза. – Сейчас полегчает мальца! У меня по санделу всегда отлично было!

– Ух ты! – Майор покачал головой из стороны в сторону. – И вправду полегчало! Да у тебя талант, Егоров!

– Так у меня после инициации выбор был: по медчасти пойти, или обратно на оперативную работу…

– Так чего в медики не пошел? Не пришлось бы тогда столько дерьма большой ложкой хлебать!

– Да нет, мне служба нравится, несмотря на сложности! – возразил старший лейтенант. – Я осознанно в Особый Отдел пришел! Должен же кто-то…

– Я понял, Егоров, что ты идеологически правильно подкован! – остановил словоизлияния подчиненного майор. – Так держать! Мы еще повоюем, Вася!

– Товарищ майор, – несмело спросил лейтенант, – а вы успели что-нибудь рассмотреть, пока он вас не вытолкнул?

– Совсем немного, Вася! Буквально краешек… но того, что я увидел, достаточно, чтобы охренеть!

– Серьезно, тащ майор?

– Аненербе! Здесь, у нас! В Рипейских[8] горах! Это я отчетливо уловил! А уж ложь от правды отличать, меня хорошо научили несмотря на то, что я говёный Мозголом.

– Твою мать! Выходит, старикан этот правду говорил?

– Какую правду?

– Ну, про эсэсовцев в горах… Он и их дислокацию грозился показать.

– И ты, сука, все это время молчал? Да тебя, мля, под трибунал за такое… – Майор даже задохнулся от накатившего возмущения.

– Так… тащ майор… – сбивчиво принялся оправдываться Егоров. – Я же думал, старик дезу гонит! Он же Сенька! Да еще и старорежимный! Так и капитан Рогов считал…

– Какой же ты дятел, Егоров! – схватился за голову Станислав Борисович. – Такую хню всю дорогу обсасывать, а за главное и не ухватиться? Млять, да тебя из Управления Контрразведки ссаными тряпками гнать нужно! Сенька, видите ли, он, старорежимная! Знаешь, сопля, сколько таких Сенек на нашей стороне воюет? Из настоящих потомственных аристократов? Может и этот на старости лет решил сподобиться? Совесть взыграла там, чувства патриотические проснулись негаданно-нечаянно!

– Так я же…

– А! Помолчи лучше, Егоров! Под трибунал я тебя, конечно, не подведу. Но ты у меня, сука, кровавым поносом на службе изойдешь, пока не поумнеешь!

– Так это… тащ майор, может, на передовую меня? В действующую… особистом… я уже несколько раз подавал… Но вы же все заворачиваете! Кровью оплошность смою.

– Ага, как же, разогнался он! На фронт – это еще заслужить надо! А кто, по-твоему, в тылу отдуваться должен? Думаешь, я рапорты не пишу? Только начальству виднее кого куда! Поэтому отставить сопли! Утерся и в строй! В следующий раз лучше соображалка работать будет, что важнее! Шарафутдинов! – гаркнул во всю глотку майор. – Гони на базу, Алим! Да побыстрее!

– Так дорога ж убитая, тащ майор! – бодро отозвался водитель. – Растрясет!

– Гони, я сказал! Не рассыплюсь, чай, не стеклянный! – крикнул Станислав Борисович, покрепче вцепляясь в металлический поручень.

– Йех! Погнали! – Водитель с какой-то бесшабашной радостью переключил передачу и утопил в пол педаль акселератора.

Двигатель взревел, выпустив клуб сизого дыма, и автомобиль, подскакивая на многочисленных рытвинах и канавах, принялся резво ускоряться.

Глава 3

Ну, чего сказать? К концу пути я основательно разбил себе башку о ту угловатую и жесткую хреновину, которую какой-то педик, специально или нет, бросил рядом со мной. Что это была за хрень, я так и не узнал. Да и не очень-то хотелось, если по правде сказать. А как обстоят дела с остальными моими членами, которых я до сих пор не ощущал, и вообще неясно. Знаю только, что они должны быть… Где-то совсем рядом. Иначе везли бы мою тупую башку в какой-нибудь коробке со всеми удобствами и прокладками из мягкой ваты. Голова профессора Резникова[9], мать её! Ну, вот – маразм крепчает! Такими темпами у меня быстро буденовку подорвет! Фляга-то уже основательно побулькивает. Да и как иначе, если на протяжение длительного времени хреначиться и без того разбитой тыквой о, сука, очень твердую хреновину? Однозначно ум за разум зайдет!

Наконец, автомобиль, на котором везли мою обездвиженную тушку, остановился. Захлопали двери, и зычный голос майора скомандовал:

– Тащите арестованного в подвал!

– Энэнен куте[10]! – послышался у меня над ухом раздосадованный голос водителя. – Этот кутак[11]мне весь шинель кровью уделал! Не отстирается теперь! Авызыгызга текереп сиим[12]!

Чьи-то крепкие руки грубо выдернули задеревеневшее тело из машины и куда-то бодро потащили, не обращая внимания на мою запрокинувшуюся голову, болтающуюся на расслабленной шее. Но еще раз перебороть странную силу, сковавшую мои голосовые связки, не удавалось. Так что прикрикнуть на олухов, чтобы тащили аккуратнее, как-то не срослось. Оставалось терпеть и надеяться, что башка не отвалится по пути и не сломаются хрупкие шейные позвонки.

Теперь, когда я смог взглянуть на мир в меру «живым» глазом, а не тем, съеденным катарактой, удалось рассмотреть и командующего моей разгрузкой майора. Им оказался коренастый мужичок лет сорока, с бритой наголо башкой и насквозь крестьянской наружностью с «выдающимся» ноздреватым носом-картошкой, из которого торчали жесткие волоски. Щеголял майор такими же новенькими погонами, как и областные особисты, одного из которых я каким-то хитрым способом умудрился превратить в ледяную статую.

На данный момент из обрывочных сведений и разговоров я уже понял, куда (а точнее – «куда и в когда») попал. На дворе весна сорок третьего года. Но это отнюдь не прошлое моего родного мира. Хотя многие события здесь один в один соответствуют знакомой реальности: введение погон, сравнительно недавно созданные на базе УОО НКВД СССР управления СМЕРШ. Как и в моем мире, в этом тоже полыхает война. Да-да, та самая! Великая Отечественная. В этой реальности существует и СССР, и нацистский Рейх. И вновь они столкнулись в смертельной схватке. Но здесь еще совсем не ясно, кто же выйдет из нее победителем…

Наши миры во многом похожи друг на друга, как братья-близнецы, но есть и одно существенное различие между ними, от которого у меня попросту сносит чердак – в этом мире, как само собой разумеющееся, существует настоящая магия. Да-да, настоящая магия, мля! Местные бойцы называют её Силой. И похоже на то, что в моей ветхой тушке она тоже имеется…

Солдатики споро затащили меня в какой-то старый особняк (любят местные контрразведчики реквизированные Советской властью роскошные аристократические особняки и, как я понял, не без причины), пронесли сквозь богатую, но основательно раздолбанную и загаженную гостиную и повернули куда-то в темное боковое крыло. Ага, тоже в подвал поперли, догадался я, увидев над головой невысокий арочный свод, сложенный из дикого камня. Пахнуло сыростью и кошачьей мочой. Скрипнули проржавевшие петли на солидной дубовой дверке, проклепанной металлическими полосами, сплошь испещренными какими-то светящимися в темноте символами. Меня запихнули в укромный, но мрачный каземат, освещенный единственной тусклой лампой без абажура, болтающейся на витом проводе под самым потолком.

Все свободное пространство камеры занимала скромная конторская тумба с деревянной лавкой у стены и металлический стул, привинченный поеденными ржой болтами к солидному каменному блоку, высеченному из огромного скального массива и установленному посередине каземата. Сам стул находился внутри прочной кованой клетки, такой же ржавой, как и все железки,, в этом дивном подвале. Мастер, изготовивший сие искусное чудо, немало постарался, закрутив прутья в причудливые пентаграммы, знаки и символы. Солдатики ловко усадили меня на стул и, захлопнув клетку, удалились восвояси.

Вошедший в камеру сразу после «носильщиков» уже знакомый мне майор бросил на стол картонную папку, схваченную размохраченными в лохмы тесемками, и снял с головы фуражку с васильковой тульей и малиновым околышем. Ага, мелькнула в голове мысль, несмотря на приказ Наркома Обороны, в котором предписывалось сотрудникам всех трёх ведомств «СМЕРШ» носить форму одежды, звания и знаки различия воинских частей и соединений, в которых они работали, майор был пока еще одет в стандартную форму расцветок МГБ. Оно и понятно, приказ-то свеженький, не успели еще перестроиться, хотя такие свежеиспеченные погоны уже нацепили.

Пристроив фуражку на краешке конторки, майор подошел к клетке и прикоснулся рукой к замку. Тихо щелкнул выдвинувшийся запорный язычок, а переплетенные меж собой символы слабо засветились мягким неоновым светом. Я с удивлением осознал, что «вижу» этот свет не глазами, а каким-то иным органом чувств. Точно так же я «видел» или ощущал ту «волну», что погубила в предыдущий раз допрашивающего меня капитана.

Майор просунул руку сквозь решетку и сорвал с моей шеи тонкий ремешок с нанизанным на него медальоном. Ком в горле, не дающий мне произнести ни слова, неожиданно исчез, и я зашелся в мучительном кашле – застуженные и распухшие гланды тут же дали о себе знать. Майор терпеливо дожидался, пока я откашляюсь, а после вполне миролюбиво спросил:

– Поговорим, старый?

– Отче-го ж… не… по… го… ворить… – произнес я с чудовищной одышкой, чувствуя, как вновь накатывает слабость. – Только… давай быстрей – а то я… кажись… отъеду скоро… может, статься… и насовсем… – Произнеся этот в общем-то невеликий спич, я почувствовал себя напрочь выжатой ветошью. В глазах вновь заплясали круги, голова бессильно запрокинулась назад, уткнувшись плешивой макушкой, обрамленной остатками жиденьких седых волос, в прутья клетки.

Майор просунул руку сквозь прутья и прикоснулся ладонью к моей разбитой голове. Из раны на темечке, полученной во время транспортировки, до сих пор стекала на остатки волос и капала за воротник густая и скользкая сукровица.

– Егоров! – зычно гаркнул майор в приоткрытую дверь.

– Здесь, товарищ майор! – в камеру заглянул старший лейтенант, также принимавший участие в моей транспортировке.

– Этого говнюка подлечить сможешь? Жар у него. До допроса может и не дожить… А сам понимаешь, информация о дислокации фрицев в нашем тылу, да еще и из Черного Ордена, как воздух нужна.

– Я попробую, товарищ майор. Но… лучше бы нормального Медика привлечь, желательно не ниже Контролера Силы первого ранга[13].

– Да где же я тебе здесь нормального Медика найду? Да еще и Контролера? – фыркнул майор. – Ты чего, Егоров, только вчера родился? Не знаешь, сколько настоящих Медиков по тылам осталось? Лечи, сука! – вскипел он. – Лечи, как можешь, пока он в белые сандалеты не переобулся!

Егоров мелко затряс головой и просунул руки сквозь прутья клетки. Я ощутил, как лейтенант положил ладони мне на виски.

– Ну? – От недовольного рыка майора Егоров вздрогнул.

– Не работает, товарищ майор…

– С хрена ли? Со мной же сработало!

– Так он же…

– Не мямли, Егоров! Четко доложи!

– Клетка Кюри активизирована, товарищ майор! Не смогу…

– Точно! Надо загасить! – Майор выдернул из нагрудного кармана небольшой прозрачный кристалл и прикоснулся им к замку. Свечение клетки погасло, а кристалл, наоборот, мягко засветился и помутнел. – Готово! Блокираторы помехой не будут? Ты их вон на него сколько нацепил!

– Никак нет, товарищ майор, не будут! Настройка сугубо индивидуальная. На меня не подействует! Только…

– Что еще? – резко перебил подчиненного майор, не желая слушать пространные объяснения.

– А если я его восстановлю, а он блокираторы продавит?

– Все? – майор с изумлением выпучил глаза. – Ты белены обожрался, старший лейтенант? Труса решил отпраздновать?

– Никак нет, тащ майор! Без здорового скептицизма в нашем деле никак!

– Скептицизма? – вообще выпал в осадок майор. – Тебя этому где научили, салага?

– В Силовой спецшколе МГБ…

– Твою мать! Гнать поганой метлой таких учителей! Лечи, говорю! Я задействую протокол Жи7…

– Слушаюсь, тащ майор! – Просветлел лицом старший лейтенант, прекрасно зная, что ни одна тварь, даже стократ усиленная, не выберется на свободу, если майор задействует протокол Жи7. Правда, и от них с майором даже мокрого места не останется. Но это же такая мелочь!

Я почувствовал, как в меня хлынула освежающая струя энергии. Слабость потихоньку отступила на второй план, а вскоре и совсем исчезла. Зазудела и перестала кровоточить рана на макушке. Стихла головная боль, и я вновь смог сносно соображать. Наконец-то перестало драть в глотке. Похоже, что этот сопляк меня и от ангины избавил, а мож, и еще от каких болячек. Пока все тело не почувствую, сказать с точностью все равно не смогу.

– Спасибо тебе, внучок! – искренне произнес я, облегченно выдохнув. – Намного лучше стало! Может, ты меня, малец, еще и от катаракты избавишь?

– Нет, на такое воздействие меня не хватит, – покачал головой лейтенант, устало опуская руки. – Всё, больше я ничем помочь не смогу.

– Хех, – проворчал я, чувствуя себя просто замечательно, – а у вас еще и лучше лечить умеют?

– А у вас разве не могут? – незаметно вклинился в разговор майор. – В Рейхе, говорят, лучшие Медики в Европе… Только, тля, за чужой счет!

– Ты че эта, майор, – не заметить такого техничного «подката», мог, разве что, сущий младенец, – этаким хитрым Макаром меня сейчас поганым фрицем обозвал либо их пособником?

– А как еще это твое «у вас» воспринимать? – не стал темнить майор. – У нас – это в Союзе! А вот у вас, хрен его знает где? Куда такие старые контрики после Восстания семнадцатого лыжи навострили? А сейчас вдруг полезли со всех щелей, как тараканы в темноте? С кем пришел, дед? С Власовым и его, – майор скривился, словно проглотил огромного мерзкого слизня, – Русской Освободительной Армией? Куда еще податься такой контре?

– Сам ты контра, майор! – Внезапно нахлынувшее раздражение отдалось слабой ломотой в висках. Опять, похоже, давление скакануло. Ну, в моем-то возрасте это норма. Просто спокойнее надо быть! Так мой лечащий врач говорил, покуда сам кони не двинул. А он, к примеру, помоложе меня лет на тридцать… Выбесил меня этот майор! Ох, как выбесил! Надо же, за предателя-коллаборациониста принял! – Да какой из меня аристократ? – хрипло прокаркал я. – Видно же, что насквозь свой брат-пролетарий!

–Видел я таких братьев! – презрительно фыркнул Станислав Борисович. – У кирпичной стенки перед расстрелом! Возрастом не вышел, папаша – староват ты для нашего брата-пролетария! С такими-то способностями ты никем иным, как Сенькой царского разлива, быть в принципе не можешь! Так что не свисти понапрасну – меня этим не проймешь! Насмотрелся…

– Погодь, майор, – попросил я. – Не гони напраслину! Поясни старому на пальцах, что имеешь в виду? Почему это я никем иным, как этим вашим сенькой царского разлива, быть не могу? И чего это за хрень такая – сенька?

– Дед, ты на старости лет совсем крышей поехал? – выпучился на меня майор, как будто я сморозил несусветную глупость. – Хотя да, чему я удивляюсь, мой старикан уже в шестьдесят ничего не понимал, а тут сто два! Тебе, правда, сто два года, старый?

– А по мне разве не видать? – даже с некоторой гордостью ответил я. А чё, чем не достижение? Кто еще таким солидолом похвастать может?

– Да не, дед, – не порадовал меня майор, – и краше в гроб кладут!

– И спорить не буду, начальник, – я криво ухмыльнулся, – потрепала меня жизнь! Один раз даже сдохнуть довелось. Не думал, что как птица Феникс, возродиться смогу. Только Феникс обновленным из огня выходит, а я такой же старой развалиной и остался! Стоило ли…

– Ты о чем, старик? – Оборвал мое старческое брюзжание майор. – Как это помер и возродился? Пока еще ни одному Силовику не удалось вернуть с того света разумное, да и не разумное тоже, но живое существо! – воскликнул Станислав Борисович. – Фашистские Некры, оно да, Умрунов поднимают… Но то – безмозглые создания, не способные на сознательные действия в отсутствии кукловодов.

– Негры поднимают? – с интересом переспросил я, слегка не расслышав.

– Некры, – повторил майор, поглядывая на меня, словно на какую-то неведому зверушку. – Некроманты. Специалисты по работе с мертвой плотью. Если Силовые Медики работают с живой плотью, то Некроманты – преимущественно с мертвой. Темнишь ты что-то, старик! Не поверю, что ты никогда о Некромантах не слышал!

– Хошь – верь, хошь – не верь! – наплевательски отмахнулся я. – Ни о каких некромантах и силовых медиках до недавнего времени и слыхом не слыхивал. Вот о педиках слышал, даже видел по телеку. Их у нас частенько по телеку показывали.

– Телек? Это телевизор, что ли? – уточнил майор.

– Он самый, – кивнул я в подтверждение, благо шея, после снятия блокиратора и лечебного воздействия лейтенанта, теперь отлично работала.

– Видел я до войны такую новомодную штуковину у комиссара одного, – ударился в воспоминания Станислав Борисович. – Занятная фитюлька, но только чего там показывают, хрен без аквариума с водой рассмотришь! А педики, это что за «зверь» такой? – неожиданно спросил он. – Педагог или педиатр?

– Упаси господь от таких «педагогов»! – закашлялся я. – Передерасты-мужеложцы, гомосня, голубки…

– Твою, сука, медь! – выругался майор с видом глубочайшего омерзения и передернул плечами. – А я ведь догадывался… Но чтобы так! Напоказ! И где такое непотребство творится, старый? В какой буржуйской стране?

– Сильно удивишься, начальник – в России!

Майор даже задохнулся от праведного возмущения, пошел пятнами, а после покраснел, хоть прикуривай.

– Да я тебя за такие слова! Сам… – Его рука потянулась к кобуре. – К стенке! Без суда и следствия! Как вражеского пропагандиста…

– Подожди, майор! – Я усмехнулся, наблюдая за его незамутненной реакцией. – Я тебе еще такого порассказать могу про мое житье-бытье…

– Обязательно расскажешь! – неожиданно злобно пообещал контрразведчик. – Сказочник нашелся! Егоров! – окликнул он своего помощника, неподвижно сидевшего в укромном уголочке. – Сходи, глянь, Мозголом еще не подъехал?

– Слушаюсь, товарищ майор! – Егоров подскочил с лавки и стремглав выбежал из камеры.

– И это, лейтенант, – крикнул ему вслед главный контрразведчик, – на обратном пути Силомер прихвати! Нужно, в конце-то концов, и замерить твой резерв, дедуля!

– Захвачу, товарищ майор! – Донесся из коридора удаляющийся голос старшего лейтенанта.

– Ну, расскажи мне еще чего, сказочник? – произнес слегка успокоившийся майор, вынув из кармана мятую пачку папирос «Боевые».

– Ух, ты, папиросы! – искренне обрадовался я, увидев знакомую пачку с выбирающимся из окопа танком и красным флагом на лицевой стороне. У нас таких не выпускали уже несколько десятилетий. – «Боевые»? Барнаульский табачок? – полюбопытствовал я.

– Нет, – мотнул головой майор, прикуривая и с явным наслаждением выпуская клуб сизого дыма. – Ленинградские. Фабрика «Клары Цеткин». Они покрепче барнаульских будут.

– Слышь, начальник, угости табачком! – Вожделенный папиросный дух коснулся моих ноздрей и проник в легкие. – А то я уже, пожалуй, неделю, как без курева обхожусь! Ухи опухли… – Я тряхнул головой, и мои, действительно опухшие отмороженные в горах уши, мелко завибрировали.

– Кури, старый, мы ж не фрицы какие… – Майор выдул из пачки еще одну папиросину и воткнул мне в зубы.

Я крепко зажал её протезами, дождался, когда он поднесет спичку к свободному концу и с огромным, просто не передаваемым блаженством затянулся полной грудью. Вот таперича можно и ихнего мозголома обождать.

Глава 4

Из мемуаров бывшего горного стрелка

штурмбаннфюрера СС Роберта Хартмана,

единственного выжившего участника

секретной экспедиции Аненербе в Рипейских

горах 1943 года

Вот уже вторую неделю лучшие из лучших бойцов одиннадцатого горнострелкового полка «Рейнхард Гейдрих», входящего в состав прославленной горнопехотной дивизии СС «Норд», вгрызались ледорубами в заснеженные и заледеневшие отроги Рипейских гор. За плечами горных стрелков, измотанных низким давлением, морозом и шквальным ветром, остались километры пути, непроходимые на первый взгляд перевалы и закоченевшие трупы однополчан.

Штурмбаннфюрер СС Роберт Хартман, уже немолодой, но оттого не ставший менее опасным, умеющий выживать там, где совсем невозможно уцелеть, – за что и получил в среде горных стрелков гордое прозвище «Горный Лев», внезапно был назначен руководителем боевой группы секретной экспедиции Аненербе под кодовым названием «Колыбель Асуров», не задавшейся с самого начала. От большой диверсионной труппы[14], заброшенной в тыл врага по личному приказу бригаденфюрера СС Кляйнштеркампа, к сегодняшнему дню не осталось даже полноценного шара[15].

Все пошло не по плану: транспортник с экспедицией, который под прикрытием опытнейшего Стихийника оберштурмфюрера СС Лазовитца должен был доставить группу диверсантов почти в предгорья Рип. Но до самой оптимальной точки для начала маршрута самолет не долетел, он оказался обнаружен противником и подбит. Силовики русских, против ожиданий «кабинетных Магов-теоретиков» Аненербе, оказались в состоянии развеять плотный Морок Лазовитца, делающий самолет экспедиции невидимкой.

Пилотам, проявившим чудеса профессионализма, пускай с большим трудом, но удалось посадить неисправную горящую машину в относительно безлюдном месте, потеряв при столкновении с землей всего лишь двоих солдат. Так или иначе, но экспедиция продолжила свой путь к намеченной точке. Горный Лев, как мог, подгонял своих бойцов, понимая, что пройдет совсем немного времени и ищейки Иванов прочно встанут на их след. Ситуацию осложнял тот момент, что штурмбаннфюрер лишь номинально считался главой экспедиции, вернее, он был главой её боевой составляющей, а общее руководство осуществлял небезызвестный в верхних эшелонах власти оберштурмбаннфюрер СС Отто Ран, являющийся вдобавок еще и Старшим Жрецом Черного Ордена.

Ранее с этим видным деятелем Аненербе на ниве истории, археологии и оккультных наук Роберту еще не доводилось сотрудничать. Но он имел тесные связи с парнями, неоднократно штурмовавшими с Отто Раном заснеженные вершины Баварских, Тирольских и Сычуаньских Альп, а также покорявшими ледяные торосы Исландии. Отзывались о нем сдержанно, но и сильно не костерили. Практически все экспедиции Рана носили гриф «Совершенно секретно». Поговаривали, что несколько лет назад Отто впал в жесточайшую немилость у самого рейсхфюрера СС Генриха Гиммлера, был лишен всех наград и званий и сослан обычным охранником в концлагерь «Бухенвальд», а после в «Дахау». По слухам, сильнейшее разочарование всесильного Великого Жреца вызвала добытая Раном в Лангедоке пресловутая «Чаша Грааля».

Но как оно там было на самом деле, Хартман не знал. Однако когда через пару лет опального тогда еще оберштурмфюрера СС Отто Рана вернули на прежнее место службы, да еще и повысили в звании сразу через ступень… а уж когда вскрылось, что за эти, проведенные в концлагерях годы он могуществом и умением оперировать магией дорос до степени посвящения Старшего Жреца… – изумлению недоброжелателей и завистников не было предела!

Вторым участником экспедиции от Аненербе, которого штурмбаннфюрер никак не мог «прокусить», являлся некий Йозеф Отто Пласман. Этот мутный деятель от «науки», представившийся Роберту руководителем «учебно-исследовательского отдела народных легенд, сказок и саг», одетый в стандартную офицерскую форму горнострелковой дивизии «Норд» без опознавательных знаков, откликался на странное и безликое звание «коммандер» и не проявлял никаким образом своих способностей по оперированию магическими техниками. Однако на его разуме стояла такая мощная защита, что Хартман, обладающий зачатками телепатии, ни разу не смог уловить даже обрывков его мыслей. К слову, на мысли Отто Рана ему несколько раз удавалось настроиться, но он старался сразу разрывать ментальную связь, чтобы Жрец как можно дольше оставался в неведении. Свой слабенький ментальный дар Хартман старался не афишировать.

Еще коммандер Пласман с самого начала операции повсюду и везде таскал с собой небольшой металлический чемоданчик, пристегнутый наручником к его левой руке. Он не только с ним ел и спал, но еще и в туалете не расставался ни на секунду. Что же такого ценного хранилось в этом чемоданчике, защищенном сильными рунами, штурмбаннфюрер предпочитал не спрашивать. Как говорили древние: многие знания – многие печали.

Поэтому умело лавируя в управлении экспедицией между сильными магами, Хартман старался, по возможности, не задевать их высокомерий и откровенно не помыкать высшими адептами всесильного Аненербе. Хотя иногда он себя сдерживал, чтобы не дать кому-нибудь из них в морду за откровенный снобизм и презрение, прямо-таки сочившееся из всех щелей и откровенно демонстрируемое магами в общении с обычными бойцами, не осенёнными магическим прозрением. За своих парней штумбаннфюрер был готов стоять насмерть, как и они за него. Но врожденная субординация – тот самый пресловутый немецкий «орднунг», удерживали Роберта от опрометчивых поступков.

Русские встали на след уходящему в горы отряду к исходу первых суток. Штурмбанфюрер втайне надеялся, что времени на отрыв у них будет побольше. Но Иваны и на этот раз умудрились его удивить: отряд красноармейцев, догнавших его группу, не имел в своем составе ни одного Силовика, именно так называли в СССР крестьянскую чернь и пролетариев, сумевших пробудить в себе магические Силы. Однако после скоротечного боя диверсионная группа Хартмана потеряла большую часть своих бойцов, хотя вначале имела неоспоримое численное преимущество. Каким образом это произошло, штурмбаннфюрер затруднялся объяснить. В тот момент он и не догадывался, что их группу преследовало специальное экспериментальное подразделение МГБ с весьма узкой секретной специализацией – «полная невосприимчивость к Силовым воздействиям», по какой-то случайности, проходившей «обкатку» в ближайшем районе.

Егеря сноровисто принялись добивать оставшихся в живых красноармейцев. Но когда раненых противников осталось двое, их неожиданно остановил резкий окрик коммандера:

– Хальт! Этих оставьте – они нам еще пригодятся! Заберем с собой.

– Простите, что вмешиваюсь, герр коммандер, – смело взглянул в глаза «сказочнику» Роберт, – как вы себе это представляете?

– Что вы имеете в виду, штурмбаннфюрер? – сухо уточнил Пласман, нервно поджав тонкие бескровные губы.

– Кто потащит этих подранков, герр коммандер? – не пытаясь сгладить остроту момента, потребовал конкретного ответа Хартман, – У нас нет свободных рук, а идти на своих двоих эти двое не могут! Впереди горы, и я не могу позволить…

– Мне плевать, что вы там можете себе позволить, штурмбаннфюрер, а что нет! – высокомерно заявил Йозеф. – Эти животные мне понадобятся для обряда, ради которого и была затеяна вся эта экспедиция! Они – идеальная Жертва…

«Интересно, – сверкнула в голове Роберта ужасающая догадка, – а если бы все пошло по плану, и мы не схлестнулись бы с русскими, кого тогда этот надменный сноб принес бы в жертву?» – Он побоялся развивать эту мысль дальше, резонно полагая, что может и не сдержаться.

Ситуацию, как ни странно, постарался разрядить Отто Ран:

– Господа! Господа! Не ссорьтесь! Вы забываете о моих возможностях!

«Еще бы ты нам об это сказал, урод!» – с неожиданной ненавистью подумал штурмбаннфюрер, ему было до слез жаль своих погибших парней.

– Вы о чем, Отто? – словно рисуясь, вопросительно приподнял одну бровь Пласман.

– Об этом… – вытянутые вперед руки Старшего Жреца окутались разреженным фиолетовым туманом, который с каждой минутой становился все плотнее и плотнее. – Эманации насильственной смерти насытили окружающее пространство достаточным количеством некроэнергии, – словно читая лекцию за кафедрой Берлинского университета, принялся пояснять свои действия Ран.

– А, – догадался коммандер, – так вы собираетесь поднять пару-тройку ходячих мертвецов для переноски этого, пока еще живого, жертвенного мяса? Не так ли, мой друг?

– Лучше, дорогой мой Йозеф! Много лучше! – воскликнул Отто, с удовлетворением отмечая, как от уплотнившегося вокруг его рук облака отделились многочисленные ответвления, похожие на щупальца осьминога. – Дармовых Сил и материала достаточно для создания настоящего Кадавра!

При этих словах оставшиеся в живых и «не осенённые благодатью» бойцы Хартмана опасливо попятились от колдующего оберштурмбаннфюрера. Поскольку магическими техниками они не обладали, то и визуальную составляющую магии Отто Рана видеть не могли.

– А вы, Отто, как я посмотрю, в Дахау не теряли времени даром! – произнес Пласман, не скрывая облегчения. Разборки с горными стрелками ему были не нужны. Он увлеченно наблюдал, как фиолетовые щупальца вытягиваются и принимаются шарить по сторонам, словно в поиске добычи.

– Да я в общем-то и в Бухенвальде тоже не груши околачивал, герр коммандер! – ответил оберштурмбаннфюрер с долей некоторого превосходства над «коллегой».

Хартману было прекрасно известно, что дар Некромантии довольно редок в среде осенённых, и каждый специалист подобного профиля в Рейхе был буквально на вес золота. Ведь даже слабенький некромант мог поставить в строй и управлять не только своими погибшими бойцами, но и бойцами противника. И пусть обычные поднятые мертвяки были тупы и медлительны, но они обладали одним неоспоримым преимуществом перед живой силой – чтобы их уничтожить, нужно было основательно потрудиться, едва ли не стереть агрессивных Ходячих в порошок. А уж если Некромант обладал даром творения настоящих Кадавров…

Магические щупальца оберштурмбанфюрера наконец-то добрались до неподвижных тел русских солдат. Конвульсивно подергиваясь, они взметнулись в воздух, а после обрушились на их тела, пытаясь вонзиться в них острыми крюками, мгновенно выросшими на конце. Однако к большому изумлению Отто Рана, крюки лишь скользнули по трупам, не сумев вонзиться в податливую мертвую плоть. Они словно отскакивали от мертвых русских бойцов.

– Шайсе! – в сердцах выругался оберштурмбаннфюрен, когда после очередной попытки у него ничего не получилось. – Не понимаю! Этого не может быть!

– В чем дело, Отто? – Величавое высокомерие Пласмана неожиданно треснуло. – Ты утратил свои возможности?