Читать книгу "Позывной «Хоттабыч»#2. Узник Абакана"

– Вынужден согласиться с вами, Петр Петрович… – задумчиво глядя на мои ужимки произнес профессор Виноградов. – Однако диагностика не показала каких-нибудь существенных изменений в структуре головного мозга. Да и я, надеюсь, все сделал правильно…

– Да не парьтесь вы, товарищи дорогие! – Мне, наконец-то, удалось победить удушающие волны смеха. – Это из той же оперы, как и… – Я состряпал напыженную физиономию и, все еще продолжая давиться смехом, вытянул вперед руку с раскрытой ладонью и бросил в пространство:

– Да пребудет с тобою Сила!

При этих словах послышался далекий неясный гул. Я ощутил постепенно накатывающую мелкую вибрацию, пронизавшую кровать на которой я находился. Стеклянная пробка на графине с водой, что стояла на прикроватной тумбочке протестующе зазвенела, а по поверхности воды начали разбегаться концентрические круги.

– А ну прекратить! – внезапно заорал оснаб, и его глаза моментально выцвели.

Либо от резкого оклика, либо от испуга, но меня неожиданно пробила настолько сильная икота, что я мгновенно позабыл обо всем. Да я даже вздохнуть нормально не мог!

Как только я отвлекся на икоту «дрожь земли» мгновенно прекратилась.

– Фух! – облегченно выдохнул Виноградов, что стоял рядом с моей кроватью, держась рукой за её спинку. – Пронесло…

– А уж как меня чуть не «пронесло»… – ответил оснаб, глаза которого вернулись к своему исходному состоянию. – Если бы Хоттабыч опять пошел «в разнос»… Боюсь даже представить, что осталось бы на месте Кремля.

– Та это что, я все устроил? – спросил, когда меня отпустила икота.

– А кто же еще? – усмехнулся Петров. – Среди нас других «Потрясателей» как-то не наблюдается! Это, – он указал рукой на Виноградова, – Медик. Это, – уже на себя, – Менталист. Вопрос: кто же из нас троих «Потрясатель»?

– А других кандидатур точно нет? – Попытался я пошутить. – Может, за дверью поискать?

– Несмешно, товарищ Хоттабыч! – Припечатал меня оснаб. – Если бы я «икотой» тебя не задавил… Даже боюсь предположить, чем бы все могло закончиться!

– А как вы, любезнейший Петр Петрович, это проделали? – задал вопрос профессор Виноградов. – Я как Медик могу, воздействуя на определенные органы и точки, вызвать икоту… Но вы же не Медик!

– Я ему просто внушил, – усмехнувшись, ответил оснаб, – он на самом деле лишь думал… Вернее думал и изображал, что очень сильно икает. Вот и отвлекся! Конечно, с опытным Силовиком такой фокус навряд ли пройдет. Но Хоттабыч-то только-только инициировался, и управлять Силой совсем не умеет.

– Хорошо, что вы так вовремя успели среагировать, товарищ Петров! – Виноградов достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Ну, как говорится, опыт не пропьешь! – ответил оснаб. – За тобой, Хоттабыч, глаз да глаз нужен – как за дитем неразумным…

– Ага, только неразумное дитя пару-тройку городских кварталов одномоментно не снесет! – Доктор даже на стульчик присел. Похоже, ноги его просто не держали.

– Ну, так-то – да! – согласился с ним Петр Петрович. – Он прямо бомба замедленного действия…

– Это вы сейчас о чем? – Я медленно поднял глаза на оснаба. – О каких снесенных городских кварталах идет речь? Что я вообще натворил?

Глава 5

Оснаб с Виноградовым подозрительно долго отмалчивались и переглядывались, не решаясь о чем-то сообщить.

– Значит, натворил… – глухо произнес я, хрустнув костяшками пальцев, сжатых в кулак. – Погибших много?

– Нет, – с печатью скорби на лице, – ответил Виноградов, – погибших немного, но они есть… Это бессмысленно скрывать: рано или поздно вы отсюда выйдете и сами все узнаете. Очень много раненых и покалеченных… – глухо продолжил он. – Ваше однократное и спонтанное Силовое воздействие оказалось намного разрушительнее даже многочисленных авиабомбежек вражеской авиации…

– Черт! – Я скрипнул зубными протезами, а вокруг меня распространилось какое-то марево и опять все вновь мелко завибрировало.

– Прекратить истерику! – Рявкнул едва ли мне не в ухо оснаб. – Ты офицер или плаксивый задрот, мать твою! Отпусти Силу! Сейчас же!

Легко сказать, «отпусти Силу», если ты и знать, не знаешь, как её «взял». Я закрыл глаза и постарался расслабиться, прогнать из головы копошащиеся там панические мысли и проклятия самого же себя в свой собственный адрес, отрешиться от всего. Если я сейчас в очередной раз психану, это может обойтись окружающим в стократ дороже! Я, действительно, кто? Офицер, или плаксивый задрот? Да и еще старый плаксивый задрот…

«А ну-ка взял себя в руки и сжал булки до французского хруста! – приказал я сам себе. – Рефлексировать и голову пеплом посыпать позже будешь – после победы! Фух! Отпустило… вроде…»

Я открыл глаза, в поле моего зрения продолжали маячить напряженные физиономии оснаба и профессора Виноградова.

–Я же говорил – он сам справится! – наклонившись к сидевшему Медику, удовлетворенно произнес оснаб. – Я этого старого мальчонку как облупленного знаю!

А он ведь правду говорит, что знает меня как облупленного. Так ведь и я его не хуже! Всему виной слияние наших сознаний, когда он в первый раз приехал меня допросить. Уникальный случай – даже матерые Мозголомы, майор Мордовцев и полковник Капитонов, подтвердили, что это действительно так – не было раньше в их практике таких вот прецедентов. Вот и выходит, что мы с командиром теперь знаем друг о дружке столько, словно прожили друг вместо друга свои, не очень-то простые и не особо счастливые жизни. Всякое в них бывало: и воевали, и горевали, и в местах, не столь отдаленных посиживать обоим доводилось… Однако была у нас с ним одна общая черта, что сковывала крепче булатных цепей: ни он, ни я ни разу в жизни и не помыслили родину предать, как бы трудно и горестно нам с ним не приходилось. Конечно, все очень сложно и непросто в этом вопросе… Вон, товарищу оснабу и с нынешней властью в Гражданскую порубиться насмерть пришлось…. Однако все взвесив, в конце концов, он к одному простому выводу пришел, хотя дался ему он, ой как не просто: что присягал командир на верность вовсе и не царю батюшке, а только лишь своему Отечеству… И Отечество то в тяжелый и черный час в его верной службе ох как нуждалось…

– Ох, и пугаете вы меня, Гасан Хоттабович! – не таясь, признался профессор.

– А я слышал, что мощного Медика-Силовика совсем не так просто на тот свет спровадить. Или наврали, демоны? – ненавязчиво спросил я.

– Ох, святая простота! – Эмоционально всплеснул руками Владимир Никитич. – Нет, не врали: при всех прочих равных условиях, упокоить Силовика-Медика даже средней категории, конечно возможно, но очень проблематично! Это еще как постараться нужно, чтобы прибить. Очень постараться.

– Ну, а вы-то явно не к средней категории относитесь, Владимир Никитич? И чего тогда переживаете?

– Так я же не за себя переживаю, – отмахнулся от меня, словно от неразумного младенца Виноградов. – Медиков у нас раз-два и обчелся, даже Силовиков других специализаций, если взять в отношении к общему уровню населения – мизер! Хоть в столице их концентрация повыше будет, чем в целом по Союзу. А сейчас и вообще – основная масса на фронте. Вот и прикиньте, кто от вашего воздействия, скорее всего, пострадает?

– Да тут и думать нечего… – Я опять скрипнул искусственными зубами. Конечно, те, кто ни в чем не виноват… – Я постараюсь, товарищи… Не допустить повторения…

– Послушайте меня, Гасан Хоттабович, – профессор положил свою руку поверх моих, сожженных на груди, словно у покойника, – если бы с «пробужденными» было все так просто… Хочу – не хочу… Вы очень мало знаете об окружающем вас мире. У вас очень огромный Резерв и мощнейший Источник. Вы слишком быстро инициировались… По-моему, история еще не знала инициации всего лишь за тридцать восемь часов? – и он вопросительно взглянул на Петрова.

– Я тоже ничего о таких случаях не слышал, – подтвердил слова Медика оснаб.

– Всё осложняется тем, что вы абсолютно не обучены, – продолжил Владимир Никитич. – Вы не умеете контролировать спонтанные всплески Силы… Вы опасны для общества, Гасан Хоттабович, и ничего не сможете с этим поделать. Пока не научитесь владеть Силой настоящим образом!

– Я понял, что мне нужно учиться, учиться и учиться, как завещал товарищ Ленин, – согласился я с доводами профессора Виноградова. – Я пока – та самая пресловутая обезьяна с гранатой.

– Очень очно подметили, Гасан Хоттабович! – произнес, улыбнувшись, Медик.

– Так, может, меня куда подальше закинуть, пока научусь? Например, в район вечной мерзлоты? Или в пустыню, какую, где людей поменьше? Чтобы, значит, если вдруг опять прорвет…

– А где гарантия, что радиус воздействия будет таким же? – возразил оснаб. – Что он не будет расти? Если он уже не вырос до невообразимых пределов? Никто ведь не знает точной величины вашего Резерва. С Высшими Силовиками, увы, это все равно, что гадать на кофейной гуще!

– А я Высший Силовик? – закинул я удочку.

– Ну, – развел руками оснаб, – выходит, что так.

– И типа Землетряс?

– В числе прочего, – подтвердил мою догадку оснаб.

– А еще что могу?

– Из того минимального набора, что мы смогли определить – есть зачатки Ментального Дара, Медицинского, чуть Огненной стихи, чуть Воздушной… Одним словом всего по чуть-чуть, ну очень солидный букет выходит.

– Так это, чего я – от пальца смогу папироску без спичек прикуривать? – Мне отчего-то стало смешно: вот же какой гребаный фокусник из меня получился – прям Гарри Гудини, еж твою, так!

Оснаб в очередной раз закатил глаза под лоб и удрученно покачал головой:

– Верно ж говорят, что старый, что малый! Хоттабыч, серьезнее надо быть!

– Слышь, начальник, – я растопырил пальцы и добавил в голос хрипоты опытного сидельца, – мазу не ломай! Только-только котелок в порядок приходить стал! А ты опять нагнетаешь!

– А! – догадливо воскликнул Владимир Никитич. – Это у вас психотерапия такая?

– Ну, типа того! – согласно кивнул я. – Чтобы уж совсем в депресняк не провалиться?

– Опасаетесь депрессии? – С интересом взглянул на меня медик.

– Нет, – мотнул я головой, – какая к чертям депрессия? Это я утрирую так. Война…

– Ладно, сворачиваем балаган! – остановил нашу «продуктивную» беседу оснаб. – Некогда лясы точить – дел «за гланды»!

– Я бы оставил товарища Хоттабыча отлежаться еще на денек… – задумчиво покрутив кончики усов, произнес Виноградов.

– Это действительно необходимо, Владимир Никитич? – Пристально посмотрел на него оснаб. – Или очередная перестраховка?

– Нет, – покачал головой профессор, – особой необходимости нет. А вы зачем спрашиваете, Петр Петрович? Ведь для вас же мои мысли и желания, как на блюдечке…

– Зря вы так, Владимир Никитич, – несколько порывисто и резковато ответил оснаб, – я просто так в чужих головах и мыслях, как по своим вещичкам, не шарю! А особенно у тех людей, кого глубоко и искренне уважаю! Не ожидал я от вас такого упрека, товарищ Виноградов! У меня, если и бывает спонтанное считывание, то лишь по чистому недоразумению, как сегодня… Мощность Дара – она накладывает…

– Петр Петрович! Дорогой вы мой человек! – Профессор Виноградов подскочил со стула. – Извините великодушно и не обижайтесь! И даже в мыслях не думал о вас плохо! Можете проверить, прямо сию минуту!

– Поверю на слово, Владимир Никитич, – улыбнулся оснаб. – Не думайте о нас, Мозголомах, плохого. Бывает, конечно, что попадается всякий сброд, но хороших-то людей все равно больше!

– Так вы не обиделись, Петр Петрович? – Виноградов положил руку оснабу на плечо и заглянул в его глаза.

– На обиженных воду возят! – Озвучил старую и всем известную истину Петров. – Не мальчишки, чай. Только вот сложившихся между нами теплых отношений мне было бы несомненно жаль…

– Петр Петрович? – Виноградов протянул командиру свою раскрытую ладонь. – Умеете вы так… исподволь… Мир?

– Конечно, мир! – Тепло улыбнулся оснаб, пожимая руку профессору. – Если Хоттабыча вовсе и не обязательно держать под вашим наблюдением, тогда я его забираю?

– Да, мое наблюдение Гассану Хоттабовичу не требуется, – ответил Владимир Никитич. – Все, что в моих силах, я для него уже сделал.

– Хоттабыч, – окликнул меня командир, – ты пока тут готовься: мойся, бройся, одним словом. А я за одеждой смотаюсь. От твоей курсантской гимнастерки только обгоревшие дыры и да клочки остались.

– Так дотянулся-таки до меня тот комиссар? – спросил я. – А то я в запале и не почувствовал ничего.

– Если бы он, как ты говоришь, дотянулся бы – от тебя тоже бы одни обгоревшие дыры да клочки… Да и тех бы, наверное, не осталось – горстка пепла и все дела! Абы кому комиссарские звания направо и налево не раздают!

– Вот знаешь что, Петр Петрович? – произнес я в сомнении.

– Что? – оснаб подошел поближе к моей кровати, чтобы я горло особо не напрягал. А то, после долгой беседы, голос мой слегка подсел.

– Смотрю я на ваш мир и одного не понимаю, почему некоторые руководящие посты лишь сильные занимают?

– И чего здесь непонятного? – удивился оснаб. – Это же Сила!

– А того – что должны бы не сильные руководить, а умные… Вот и в нашем мире зачастую так же было… – печально закончил я. – А еще чаще – прослоечка, что без мыла везде влезет и которая обычно между умными и красивыми… вернее сильными…

– Ну, так-то ты тоже прав, старина, – согласился со мной оснаб. – И у нас этих, которые без мыла, хватает! Но и Сила тоже нужна! Кто будет слушать умного, но слабого? Вот такая дилемма на самом деле: необходим равновесный баланс между умом и силой. Только где ж его взять? Наши миры на самом деле очень схожи, Хоттабыч. И даже больше, чем ты это можешь предположить.

– Так я убил его? – Мой голос совсем осип. – Ну, того комиссара? А остальные? Выжили? Надюшка, Зоя, Шапкин… – Я замолчал: ведь если они погибли, пережить смерть знакомых тебе людей… Да что там говорить, кое-кто из них, за эти неполные два дня стал мне очень близок!

– А ты совсем ничего не помнишь? – поинтересовался Петров.

Профессор Виноградов тоже с интересом прислушивался. Ему, похоже, мои воспоминания интересны сугубо с практической точки зрения, с медицинской то есть.

– После того, как комиссар, меня поджарить решил – вообще ничего! – признался я. – Сплошная белая пелена!

– Расслабься, Хоттабыч! Живы твои недоросли! – Обрадовал меня Петр Петрович. – Все до единого! Никто даже царапины не получил! А Надюшка твоя так все пороги у начальника училища генерал-майора Младенцева оббила! Требует немедленной встречи с тобой – поблагодарить за спасение жаждет.

– Фух! – в который раз за день я облегченно выдохнул. – Слава Богу, живы! А чего со мной-то приключилось?

– Гасан Хоттабович, запамятовали? – спросил Виноградов, продолжая внимательно наблюдать за моими реакциями. – Инсульт с вами случился, дорогуша моя. Кровоизлияние в мозг. За счет этого некоторые отделы, отвечающие за хранение информации, пострадали. Отсюда и провалы в памяти. Структуру мозга я вам восстановил, а вот память, любезный вы мой, восстановить не в состоянии. – И он виновато развел руками. – Да и никто, думаю, из нашего брата-Медика, не в состоянии.

– А с чего меня, вообще, инсультом-то накрыло? – Я продолжил выяснять обстоятельства своей инициации, о которой ничегошеньки не помнил.

– Странный вопрос, – усмехнулся Владимир Никитич, – такого напряжения всех сил, как физических, так и психических, как при инициации, наверное, не испытывает никто. Древние мудрецы и философы, судя по редким дошедшим до нас из седой древности документам, прекрасно это понимали. Поэтому к самому процессу инициации они выходили через длительный, но безопасный для будущего Силовика, курс медитаций. Иногда подготовка к инициации растягивалась на долгие годы, а то и десятилетия. Мудрецы уходили в леса, в горы и пустыни, в монастыри. Они отшельничали, многие истязали себя веригами и голоданием… Много путей вело к инициации… И самый безопасный, качественный, но очень продолжительный по времени – это «путь Просветления», который практикуют тибетские монахи, да и вообще почитатели Будды.

– А я, значит, по самому опасному пути сиганул? – подытожил я монолог Владимира Никитича.

– По очень быстрому, опасному и совершенно непредсказуемому! – согласно кивнул профессор.

– Пойми, Хоттабыч, – подключился оснаб, – такова особенность момента – у тебя нет в запасе времени для длительных медитаций и последующего «просветления».

– Ну да, – не мог я не согласиться с этим убийственным по своей логике доводом, – сколько там мне осталось? Год? Два?

– Я буду только рад, если ты продержишься дольше, старый друг! – Петр Петрович порывисто наклонился и обнял меня за худосочные плечи. – Держись, старина! Не дай этой костлявой Старухе «закопать» тебя раньше времени!

– За этим дело не станет, командир! – Я подмигнул оснабу. – Один раз уже выкрутился… Так, и что дальше-то было? Когда он в меня из своего «огнемета» хренанул?

– А дальше странностей – хоть отбавляй! Ты тряхнул землю, как следует, и мгновенно переместился к комиссару… – Продолжил удивительное повествование о моих «похождениях» оснаб.

– Это как переместился? По воздуху, что ль, пролетел? – не понял я.

– Если бы по воздуху – все было бы намного проще! – ответил Петров. – Тогда бы ты точно классифицировался как «Колебатель», либо «Потрясатель тверди» – Силовик, управляющий гравитационными процессами…

– А они и летать могут? – А что, мне бы такая возможность пригодилась.

– В настоящее время о специалистах такого уровня ничего не известно. Однако былые свидетельства говорят о том, что это вполне возможно.

– Ух ты! Жалко, что я так не умею…

– А уж нам-то как жалко! – горько усмехнулся оснаб.

Понимаю: ведь наличие в Военно-воздушных силах РККА подобного Силовика, могло заменить собой настоящий стратегический атомный бомбардировщик! И еще неясно, чей удар по позициям врага был бы разрушительнее?

– И как же я переместился?

– Легко, – улыбка вновь заиграла на лице командира (Вот гад! Весело ему!) исчез в одном месте, а появился в другом.

– И как, по-твоему, я это проделал?

– А вот здесь, товарищ Хоттабыч, у всех наших аналитиков – большой пробел в знаниях! Никаких современных доказательств подобному перемещению нет! Мы можем опираться лишь на древние эпосы и легенды, где Великие Маги или даже Боги – могли подобным образом перемещаться в пространстве, бесследно исчезая в одном месте и появляясь в другом. Но повторюсь, в новейшей истории обретения Силы, подобных прецедентов не было.

– Ох-ох-ох! – Закряхтел я по-стариковски. – Вот и выходит, что я не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка [1]…

[1] Строчка из «Сказки о царе Салтане…» А. С. Пушкина.

– Выходит, что так, Хоттабыч, – подтвердил мои выводы Петр Петрович, – определить твою конкретную специализацию, нам так и не удалось. Но не расслабляйся, старичок – мы будем с этим очень плотно работать! – «обрадовал» он меня. – Очень и очень плотно!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – Ехидно ухмыльнувшись, «послушно» склонил я голову перед командиром.

Глава 6

Петров еще раз пристально взглянул на меня и не смог удержать улыбку:

– Вижу, что с тобой все будет в порядке, Хоттабыч! Хохмишь, хоть и на душе тяжело… Я же вижу! Не-не-не! – Заметив мой подозрительный взгляд замахал он руками. – Не читал я твои мысли! Вот те крест! – И он истово перекрестился, благо, что кроме профессора Виноградова и не видит никто. – Да и Защиту свою ты усилил, хвалю! Теперь даже я так просто не прорвусь! В общем, я оставлю вас ненадолго, Владимир Никитич. Хоттабыч, я надеюсь, что ты ничего без меня больше не отчебучишь? Не вернусь я, а на месте Кремля лишь груда кирпичей?

– Не волнуйтесь, Петр Петрович, – не дал мне раскрыть рта профессор Виноградов, – я рядом буду. И если наш Хоттабыч опять пойдет вразнос – я его просто усыплю.

– Да-да, профессор, усыпите как бешеного пса! – фыркнул я, представив эту картину.

– Вообще-то бешеных псов обычно пристреливают! – поправил меня оснаб. – Надеюсь, что до этого не дойдет?

– Товарищи дорогие, ну знайте же меру! – неожиданно возмутился профессор Виноградов. – Меня как Медика коробит такая «живодерная» пикировка! Я как-никак клятву Гиппократа приносил!

– Да, действительно, Хоттабыч, перегнули мы с тобой! Извините, Владимир Никитич, больше не повторится! А вот задумка с усыплением – то, что доктор прописал! Что же вы раньше-то молчали?

– Да вот… как-то в голову не приходило. – Виноградов пожал плечами. – А ведь это могло снять столько проблем.

– Теперь я точно спокоен, – произнес Петров. – Я ненадолго, – повторил он, – не успеете соскучиться. – И он стремительно вышел из моей «палаты».

– Владимир Никитич, – оставшись тет-а-тет, – а вы действительно успеете? Ну, усыпить, если что?

– Думаю, что смогу, – ответил профессор. – Вы, главное, не волнуйтесь!

– Да я, уже вроде бы и успокоился.

– Хорошо, что нам удалось остаться с вами наедине, – вдруг ни с того ни с сего заявил Владимир Никитич. – Мне надо с вами серьезно поговорить…

Ну-ка, ну-ка? С чего это вдруг такие разговоры. Я вроде никакого повода скрытничать не давал. А вот профессора явно что-то гнетет, и после ухода оснаба, это стало видно невооруженным взглядом.

– Я вас внимательно слушаю, Владимир Николаевич…

– Гасан Хоттабович… – Медик явно мялся, не зная, как начать. – За тот совсем недолгий срок, прошедший с момента нашего расставания, я заметил очень существенные изменения, произошедшие с вашим организмом.

Ах, вот он, о чем? Значит, заметил-таки мои новые, прорезающиеся в нижней челюсти зубы. Нечего и думать – обмануть настоящего профессионала, да еще и волшебника-окудника-Медика, мне все равно не по плечу.

– Да, заметил, Владимир Никитич. – Я послушно кивнул. – У меня два зуба прорезалось. Вот! – Я выдернул изо рта «присоски» и засветил профессору уже явно видимые два нижних резца.

– Спасибо, любезный! – Профессор лишь мельком взглянул на предмет моей гордости, удовлетворенно кивнув. – Можете закрывать рот.

Я, покривившись, вернул протезы на место – приятных ощущений мне этот процесс не доставил. Но деваться некуда – буду терпеть, пока смогу. Светить голыми деснами как-то совсем не комильфо:

– Что скажете, профессор? Что со мной происходит? Почему зубы полезли?

– Вот этот вопрос меня и беспокоит больше всего, Гасан Хоттабович… – Владимир Никитич в волнении, вновь начал накручивать пальцами кончики и без того «острых» усов. – Судя по всем тем изменениям, что я диагностировал… похоже… – Профессор отчего-то мялся, мямлил и оттягивал «момент истины». – Такого, конечно, не может быть… Но вы молодеете, драгоценный вы мой! – наконец выдал свой вердикт профессор Виноградов.

Сказать, что Владимир Никитич меня ошарашил, я не мог. После собственной смерти и всех чудес этого мира пронять меня было довольно сложно. Я подозревал и даже надеялся на подобный исход, когда обнаружил у себя растущие зубы. И вот знающий профессор-Медик, наконец, озвучил его.

– Вы уверены, Владимир Никитич? – с надеждой в голосе произнес я.

– Уверен, ибо ничего другого просто не могу предположить… В голову не приходит! С момента нашей первой встречи ваши физические параметры существенно улучшились! Налицо ремиссия старения! Не знаю, сколько времени может занять полное омоложение вашего организма, но что оно произойдет рано или поздно – бесспорно!

– Так это же здорово, Владимир Никитич? – осторожно спросил я, поскольку физиономия Медика выглядела несколько кисловатой для такого ошеломительного вывода.

– Если это так, Гасан Хоттабович, – произнес Виноградов, – то мы стоим на пороге поистине великого открытия…

– Как-то не вяжется ваше настроение с вашими же словами. – Я решил пойти ва-банк, и выяснить, наконец, что так беспокоит Медика.

– Не буду скрывать, – признался Владимир Никитич, – меня немного нервирует подобное открытие.

– Отчего же? – Я до сих пор не мог догнать, что же так напрягает профессора. – Разве открытие секрета вечной молодости не осчастливит все человечество?

– Ну, во-первых, этот секрет надо еще открыть, – тут же потушил мой «благородный порыв» Виноградов. Во-вторых, вы подумайте сами, уважаемый Гасан Хоттабович, о возможных последствиях. Пока еще не для всего человечества, а конкретно для вас. Если этот секрет станет известен нашим… – Медик запнулся. – Станет известен даже узкому кругу лиц, что может случиться с вами?

– А что тут думать? – посыл сердобольного Медика стал мне абсолютно понятен. – В лабораторию сдадут, для опытов!

– Вот видите, все на самом деле очень просто, – печально согласился с моими выводами доктор. – Желание обладать, как вы изволили выразиться, вечной молодостью – может взбаламутить воду и в самом кристально чистом источнике… Боюсь, наш мир еще не готов к таким потрясениям. И они могут оказаться куда более печальными, чем мы имеем на сегодняшний день… Я бы рад ошибиться, но я очень хорошо знаю людей.

– Так что же мне делать? – Да уж, попал дедуля, так попал!

– Пока ничего. Может быть, изменения не будут так стремительны. И у вас в запасе еще будет несколько лет… По крайней мере, я надеюсь на это! Но заклинаю вас, Гассан Хоттабович, не говорите об этом никому! Постарайтесь первым делом защитить «Стеной отчуждения» эту информацию… А еще лучше поставить блок, который при попытке её добыть – выжжет определенные участки мозга. Это очень болезненно, но не смертельно…

– А если меня уличит в этом какой-нибудь Медик?

– Каким образом, Гасан Хоттабович? – Удивленно приподнял брови профессор. – С вашим «эталонным» состоянием знаком только я. Сравнить, что было в исходной точке и сегодняшней, не сможет никто! Постарайтесь не попадать на прием к одному и тому же специалисту через существенный промежуток времени.

– Это я уже понял, – кивнул я. – Иначе он тоже сумеет прийти к подобным выводам.

– Совершенно верно! Пока вы пребывали в коме, я постарался взять у вас достаточное количество биологических проб… Простите, что не предупредил вас… – извиняющимся тоном произнес профессор.

– Владимир Николаевич, о чем разговор? Какие претензии могут быть, когда вы столько для меня сделали? Вы хотите продолжать исследования? Только негласно?

– Да, надеюсь на это, – признался Владимир Никитич. – И я хотел бы вас попросить, забегать ко мне время от времени… Если это вас не затруднит…

– Почту только за честь! – заверил я профессора. – Так что материалы для исследований у вас будут! А наше тесное знакомство ни у кого не вызовет подозрений.

– Гасан Хоттабович, вы… вы… – Виноградов так расчувствовался, что едва слезу не пустил.

– Владимир Никитич, в этом мире я обязан вам практически всем! Здоровьем, сохраненными ногами, а Аннушка мне и зрение почти вернула – катаракта почти прояснилась!

– Ох, думается мне, что по большей части, это не Аннушкина заслуга, а эффект омоложения в действии. Знать бы еще, что его запустило?

– А вот здесь, Владимир Николаевич, я вам не помощник. – Я виновато развел руками. – В ваших волшебно-медицинских делах абсолютно не разбираюсь. А вы не думаете, что это ваше воздействие на меня так повлияло?

– Исключать, конечно, я этого не буду, но вероятность такого эффекта очень невелика. Вы не первый, кого я подобным образом на ноги ставлю. Как бы то ни было, берегите себя, Гасан Хоттабович…

Оснаб вернулся быстро – и часа не прошло. К этому времени я успел привести себя в относительный порядок: Аннушка подравняла мне жиденькие волосы машинкой, сотворив на моей голове этакий «плешивый полубокс». С отросшей за пару дней щетиной я тоже расправился, как НКВД с врагами народа – убрал с глаз долой. С собой командир притащил светлую льняную пару – брюки и рубашку в мелкую голубую полоску, соломенную шляпу и пару парусиновых штиблет. Прикинув все это нам себя, я покрутился перед большим зеркалом, обнаружившимся в холле кремлевской амбулатории, и остался доволен получившимся результатом:

– Ни дать ни взять – пенсионер союзного масштаба на заслуженном отдыхе в Гаграх!

– Очень хорошо выглядите, драгоценный вы мой! – Одобрил выбор одежды Владимир Никитич. – Не стыдно и на людях показаться!

– Такое ощущение, что ты лет двадцать скинул! – Похвалил меня командир, придирчиво оглядев со всех сторон. – И ступаешь намного легче, без напряга. И утраченная плавность в движениях появилась… Так держать, старина! Мы с тобой еще повоюем!

– Так это Владимиру Никитичу нужно орден вручить! – Поспешил я перевести стрелки на Медика, незаметно с ним переглянувшись. Владимир Никитич одобрительно кивнул – Действительно, никогда себя лучше не чувствовал! В теле такая приятная гибкость образовалася [1]… – слегка пришепетывая, произнес я, ухмыляясь и пуская волну руками.

[1] Цитата из м/ф «Падал прошлогодний снег». Реж. А.Татарский, 1983 г.

Но товарищ командир и профессор Виноградов моего юмора не поняли, поскольку пластилинового мультика из будущего не видели и знать о нем не знали, и приняли все за чистую монету.

– Уж починил так починил! – произнес Петров. – Я всегда знал, что Владимир Никитич – настоящий волшебник!

– Браво, профессор! – И я громко захлопал в ладоши.

– Ну… Товарищи… Друзья… – Профессор едва не прослезился. – Вы меня просто в краску загнали. Я, вот ей-ей, ничего такого не сделал…

– Спасибо, сынок! (А что? По возрасту он мне как раз в сыновья) – Возле самых дверей я крепко обнял профессора.

– Владимир Никитич, вы лучший! – Дождавшись, когда я отойду в сторонку, оснаб крепко пожал руку Медику.

– Заходите, не забывайте! – На прощание произнес Виноградов. – Только в добром здравии и на своих двоих!

– Обязательно! Вы и соскучиться не успеете! – Пообещал я. На том и расстались.

Во дворе нас уже ждал черный служебный автомобиль. Хорошо, что в этот раз не «черный воронок», а обычный «седан».

– Командир, – остановившись возле машины, я не спешил в нее залезать, – посмотри, какая погода? Солнце, лето… Не хочу париться в душной и вонючей машине…

– А с чего это она вонючая? – Не понял оснаб.

– Как почему? Бензин, выхлоп… Совсем не цветами пахнет… – Я вдохнул поглубже запах свежей листвы. – Воздуха свежего хочу! Тепла! Солнца… Давай пешком пройдемся? А, командир?

– Не положено… – Попытался отбояриться от меня оснаб стандартной отговоркой.

– Ну, что ты заладил: не положено, да не положено! – слегка раздраженно пробурчал я. – Не руби на корню мое прекрасное настроение! Я ведь уже сколько у вас? Молчишь? – Специально не дал я ему рта раскрыть. – А я до сих пор ни разу в городе не был! Не будешь же ты меня все это время от мира прятать и за ручку, словно дитя неразумное, водить? – Но взглянув в его отстраненное лицо, все понял. – Будешь, значит…

– Хоттабыч, ну, ты же сам все понимаешь… – Начал было опять читать мне мораль командир, но неожиданно напоролся на мою просящую снисхождения физиономию, отдаленно напоминающую умильную морду кота из Шрека, только лысую, дряблую и морщинистую. – Короче, ну не из Кремля же мы своими ножками пойдем? Остановимся за пару кварталов от дома и прогуляемся, если уж невтерпеж.