Текст книги "Чужими руками"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhimi-rukami-5548.jpg)
Автор книги: Леонид Смирнов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Тебя невозможно разбудить, – недовольно произнес микрочип. – Следы ДНК найдены три часа назад. На городской свалке есть старинный, заваленный камнями колодец. На его дне… – Платон уже не слышал ворчание микросхем. Выпрыгнув из постели, он скакал по линолеуму, пытаясь угодить ногой в штанину. Поистине вещий сон…
Рассольников все делал сам, не доверив шерпам и Гальперину даже самой незначительной процедуры. Погонщик обиделся, хоть и не показывал виду. Он демонстративно отправился «проверить лошадей» и до ночи не возвращался.
Платон не давал себе передышки весь вечер и всю ночь. Только к шести утра артефакты были законсервированы и разложены на застеленном пленкой полу большой палатки. Лишь тогда археолог, охнув, распрямил спину, потянулся так, что захрустели суставы, и оглядел свои богатства.
В кладе обнаружилось много экспедиционной чепухи, включая стертые подковы и пустые джутовые мешки. Это барахло приобрело ценность лишь благодаря интересу общества к подлинным раритетам «золотого века». Но археолог нашел и нечто уникальное – небольшой саквояж, принадлежавший самому Шефферу. Ошибка исключалась: частицами именно его ДНК были пропитаны стенки и ручки саквояжа. Оберштурмфюрер спрятал саквояж среди рваной упряжи и пустых консервных банок. Платон нашел всего лишь свалку экспедиционного мусора, но ему сказочно повезло: в куче барахла было зарыто жемчужное зерно…
Глаза археолога слипались, но он не мог удержаться и решил посмотреть содержимое саквояжа. Иначе бы он наверняка умер от нетерпения.
Внутрь были напиханы десятки смятых листов пожелтелой хрупкой бумаги. Не будь коллоида, она моментально рассыпалась бы в пыль, попав на воздух. Это были непальские и английские газеты того времени. На первый взгляд, в саквояже ничего другого не оставалось. Но только на первый.
Платон понимающе хмыкнул и начал, не торопясь, доставать, аккуратно разворачивать и складывать на столе одну газетку за другой. Он словно играл: добавлял удовольствия, оттягивая сладостный миг находки. Но сердце билось все сильнее, на лбу выступила испарина. Рассольников чертыхнулся, захватил разом оставшиеся газеты и вздрогнул: в них было что-то твердое. Нет, в те давние времена никто не оставлял среди сокровищ заряженную мину. Ну, разве что кобру – так она давным-давно сдохла бы и истлела.
Это был камень длиной с мизинец, сероватого цвета, блестящий, формой напоминавший арахис. На нем были высечены четыре иероглифа, не поддающихся расшифровке. Платон не верил своим глазам: в его руках был легендарный камень Чинтамани.
ГЛАВА 4
ТИХАЯ ЛХАСА
Строго секретно
Веет командирам карантинных частей на планете Старая Земля
ДИРЕКТИВА
В связи с участившимися случаями вирусных генетических трансмутаций, именуемых в СМИ пандемией «изменки», ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Всемерно ужесточить меры борьбы с переносчиками любой вирусной инфекции.
2. Повсеместно проводить облавы с проверкой документов и задерживать всех подозрительных лиц на срок до 10 суток – для проведения дезинфекции.
3. О любой попытке оказать сопротивление бойцам Карантина немедленно докладывать лично мне.
Командующий карантинными войсками
Департамента здравоохранения
Лиги Миров лейб-адмирал Хорьх-Цатый
Документ 4
В ожидании Объекта Пустельга набиралась сил, лежа в «ванне». Это был резервуар с дождевой водой объемом пять кубометров, который агент первого разбора сотворила из досок и кусков брезента прямо на плоской крыше дома, стоящего на въезде в Лхасу.
Объект приближался к городу. Сопровождающие караван кибермухи регулярно докладывали о его продвижении и уже смертельно надоели своим занудством. Напрасно Пустельга требовала от них сообщать только самое важное – тупые железяки, следуя идиотской инструкции, не давали ей покоя ни днем, ни ночью.
На суше нежную кожу Пустельги приходилось постоянно смазывать увлажняющими и питающими кремами, на которые уходила уйма денег. В результате бока агентши лоснились, отпугивая прохожих, к ним липла дорожная пыль и носимый ветром сор. Утро уходило на поиски душа, а весь вечер – на поиски подходящего ночлега.
«Эти странные наземные создания беспрерывно суетятся в своих жутких городах – собираются в огромные стаи и куда-то несутся, – думала Пустельга, время от времени переворачиваясь с боку на бок. Вода плескалась через край „ванны“ . – Даже отправляясь на водоемы, они и там собираются тысячами и копошатся, как муравьи в муравейнике. В результате часто болеют и живут гораздо меньше, чем положено. Но, как видно, они считают причиной короткой жизни нечто иное. Или им нравится болеть и умирать? Может быть, это – догмат их веры или биологическая платформа массовой психологии? Трудно поверить, но галактика велика, природа многообразна… Интересы вида в целом часто требуют жертвы от каждого конкретного индивидуума.
Люди – существа исключительно стайные, однако они склонны вступать в моногамный брак и создавать семью. И что неизбежно, семьи эти крайне неустойчивы. Нельзя одновременно плавать в двух реках… С детенышами тоже непонятно: чем хуже живет семья, тем их больше. Разобраться с такой арифметикой невозможно.
И все-таки мне кажется, что я начинаю понимать душу этой расы, сколько бы ее ни прятали под всякой мишурой. Одиночество разъедает людей, и многие готовы на все, чтобы из него вырваться. Хотя нередко они так и не решаются себе в этом признаться. Здесь я чувствую свое родство с ними, хотя моя беда вызвана лишь этой треклятой миссией – причиной сугубо объективной. Но, в сущности, какая разница?..
Мне так одиноко здесь, что стаи людей, от которых поначалу меня бросало в дрожь, больше не вселяют ужас. Порой я ловлю себя на том, что в гуще хомо чувствую себя спокойнее, увереннее. А когда глядишь на их пары, парочки, и вовсе охватывает тоска и грусть… Где моя пара? Где половинка моя, на которую можно опереться в трудный момент, ласково потереться мордой, прижаться к теплому шерстистому боку? Без которой внутри пустота, бессильно опускаются ласты, и нет ни сил, ни желания вести с кем-то смертный бой…
Хорошо, что начальство не может отследить эмоции полевых агентов, иначе меня давно бы уже наказали. Жизнь моя и без того мрачна и беспросветна. Я обречена зачахнуть здесь, вдали от родного глубоководья. Ведь засыхает у меня вовсе не кожа, которую я без конца увлажняю, а душа…
И меня постоянно тянет к открытой воде. Долго бороться с этой тягой нельзя. Нельзя месяцами безнаказанно подавлять здоровые инстинкты. Существует некий предел, за которым – распад личности и смерть… А человеческое море слишком далеко от Тибета, и к нему не отлучиться – держит долг, будь он трижды проклят! Есть, правда, реки, но они холодны и стремительны. Те же, что поспокойней, зловонны – хоть умри.
Мысли путаются. Нам вообще свойственна путаница. В Лиге Миров считают, что тому виной – горячая кровь млекопитающего, попавшего в воду. Куда нам до работающих как часы разумных насекомых!.. Слава Самке Глубин, что мы – не они. Некоторые земляне тоже хотят, чтобы человечество маршировало в ногу, но мне гораздо ближе те, кто ходят вразнобой. В коралловых рифах не плавают строем…»
Мысли агентши прервал посторонний звук. К сожалению, ветер дул от нее, и потому самые важные запахи не доходили до ноздрей. А ночная мгла сегодня, как нарочно, была особенно густа.
Пустельга чувствовала: в городе что-то происходит. Повышенная активность Карантина бросалась в глаза, но какая тому причина? Пустельга не знала, что ее подозрительные плескания на крышах домов Лхасы засечены с военного спутника.
Нервозность, охватившую бойцов Карантина, она уловила еще утром. Агентша в принципе всегда готова к активным действиям; эту готовность обеспечивает обильное поступление адреналина в кровь. Но чичипата не ожидала, что людям удастся вычислить ее, агента первого разбора Внешних Конфигураций по кличке Пустельга, и начавшаяся в городе операция нацелена именно на нее. Природный биолокатор в вибриссах на сей раз не помог.
В воздухе зашумело, на крышу ворвался ветер, и вот уже над чичипатой появились крутящиеся винты древнего вертолета. «Ванна» тотчас превратилась в ловушку. Внизу – на улице и во дворе – раздался слабый шум бегущих ног и почти беззвучная команда: «На крышу!» А уж потом – громовой глас на космолингве:
– Вы под прицелом! Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно! Дом окружен!
Пустельга на миг оцепенела от страха: представила, как в нее, распятую в слепящем жаре прожекторов, впиваются стальные крючья, распластывая на крыше – как земного тюленя на палубе охотничьей шхуны. Спустя мгновение она перескочила через бортик импровизированной ванны, за секунду пристегнула к ластам манипуляторы и протанцевала на хвосте к краю крыши. До соседнего дома .было всего метра три – надо только чуток подпрыгнуть. Но там уже грохотали по железу ботинки.
Конечно, агентша могла пошвырять людей с крыши оплеухами силовой «биты», а затем ринуться вниз, прорываясь через оцепление и утюжа идущих на перехват. Только косточки затрещат… Но Пустельга вовсе не хотела убивать людей, действующих по приказу, и даже калечить их, отправляя на больничные койки и в инвалидные коляски. А в таком случае – что ей прикажете делать?
Чичипата замерла. Она знала: вертолетчики видят ее в инфракрасные прицелы. Если не стреляют, значит, будут брать живьем.
Прошло лишь несколько секунд. Вертолет продолжал снижаться. Сейчас с него посыплются карантинщики… Идея пришла в голову внезапно. Пустельга подпрыгнула, одновременно с силой выбросив из биоцистерны, размещенной в подбрюшье, двадцать с лишним литров газа, – у нее был природный реактивный движок. Крепившиеся на плечах манипуляторы, заменявшие агентше руки, со щелчком вцепились в порожек открывшейся дверцы салона. Вертолет качнуло.
Из салона уже высовывался черный шлем карантинщика. Пустельга резко изогнулась, бросив свое тело вперед и вверх, и ударила хвостом ничего не успевшего понять бойца. Вторая, нижняя пара манипуляторов ухватила его за ремень и рванула из кабины. Карантинщик полетел вниз, на крышу, до которой оставалось не так далеко.
Пилот бросил вертолет вверх, чтобы не задеть покосившиеся телевизионные антенны и башенку лифта. Перевалившись через порожек в салон, Пустельга трехсоткилограммовым телом сшибла с ног еще одного карантинщика. А сокрушительные удары ее манипуляторов не смог бы держать сам Кассиус Клей. Она вбивала дюжих бойцов в обшивку, как ветряная мельница отбрасывает попавших в лопасти птиц.
Когда «порядок» в десантном отсеке был наведен, Пустельга одним ударом пробила дюралевую перегородку кабины и оказалась лицом к лицу с перепуганным пилотом и стрелком-радистом.
– Летим к реке! – приказала, не обращая внимания на нацеленный на нее станнер. – Или размажу по стеклу!
Манипулятор стремительно вывернул ствол станнера, и заряд ушел в потолок. Локтевой сустав стрелка-радиста хрустнул – Пустельга немного не рассчитала свои силы.
– С ума сошел!.. – запоздало прошипел вцепившийся в штурвал пилот.
Впрочем, его напарник уже отключился. Серое от страха лицо пилота усеяли бисеринки пота.
– К реке! – повторила чичипата. Вертолет понесся к извилистой Джичу.
– Шестой! Немедленно возвращайтесь! Что происходит?! – орал музейный радиопередатчик. Пилот, похоже, ничего не слышал.
– Скажи, что обнаружил утечку горючего! – рявкнула Пустельга. – Придумай что-нибудь!
– Вас видели. Теперь нас собьют, – полуобморочно шептал пилот.
– Не успеют, – отрезала Пустельга. Знали бы они, что с группой захвата справилась одна-единственная «тюлениха»!..
Когда из передатчика раздалось: «Немедленно сажайте машину! Истребители откроют огонь на поражение!» – вертолет был уже над рекой. С высоты десяти метров Пустельга выпрыгнула из машины и в фонтане брызг ушла в воду.
Вертолет снова качнулся и, едва не задев лопастью винта плакучую иву, плюхнулся на песчаный плес. Пилот уронил голову на приборную панель и долго не мог заставить себя вылезти из кабины. Стрелок-радист застонал, очнувшись. Какое-то шевеление началось и в десантном отсеке…
Первыми на берег прибыли робокопы. Пловца не видать, но на всякий случай они забросали речное русло парализующими гранатами. Тело не всплыло – значит, преступник успел уйти.
* * *
Караван вошел в Лхасу. После некоторых раздумий Платон решил, что экспедиция завершена. Чудо не повторится. Новые сотни километров по горам не принесут ничего, кроме стертых ног и убытков.
Еще в пути Рассольников связался с одной из охранных фирм Лхасы и нанял на сутки четверых могучих и надежных андроидов. На окраине города археолог снял номер в недорогом отеле «Дежюнг», и вскоре у его дверей затормозил грузовик с большущим бронированным сейфом в кузове. Гравиплатформа доставила сейф в гостиничный номер. Там его привинтили к полу. Платон лично поместил артефакты в сейф и запер его на три кодовых замка.
Сегодня Рассольников был на коне. Ему есть что праздновать: подлинность уникального камня Чинтамани подтвердил самый скрупулезный анализ. Платон раздобыл камень, в существование которого верят только свихнувшиеся паломники. Значит, самое время маленько передохнуть и встряхнуться.
Рассольников объявил, что шерпы-андроиды могут быть свободны, и выдал им небольшую премию. Их тут же и след простыл. Гальперина археолог отпустил на ночь. Утром – при перевозке находок в аэропорт – он еще может пригодиться.
Платон удостоверился, что электронная охранная система в порядке, аккумуляторы охранников-андроидов заряжены, а портье и коридорные трезвы и не пытаются впасть в спячку. Потом он еще раз полюбовался на артефакты, сменил шифры замков, переоделся в парадный костюм, заказал по старинному сотовому телефону велорикшу и отправился в город. Рассольников хотел направить свои стопы прямиком в здешнюю «пагоду любви».
Робот-рикша истово крутил педали, и изящная повозка о трех колесах со свистам неслась по ухабистой дороге. Рикша мурлыкал себе под нос какую-то очень знакомую мелодию, и настроение Платона поднималось с каждой минутой. Рассольников тихонько подпевал, пытаясь вспомнить, как же называется мелодия, тщетно терзал свою память, пока не решил спросить микрочип. Пока эту дрянь не запихнули в мозги и археолог рассчитывал только на самого себя, башка работала намного лучше.
Оказалось, это «Поезд на Чатаннугу» – блюз Глена Миллера. Ничего удивительного, ведь на дворе «золотой век». Туристы, действительно влюбленные в двадцатый век, не пожалеют кредитов столь замечательному вознице.
Тонкие облачка заслонили узорчатой ширмой ослепительный солнечный диск, и дышать стало легче.
Невидимые, но, без сомнений, райские птицы соревновались в мелодичности нежных голосов. Ароматы цветущих кустов и деревьев попеременно – словно на дегустации духов – приносил прохладный ветерок. Словом, это был чудесный вечер.
Щедро расплатившись и отпустив робота, Платон решил пройтись пешком через парк Четырех Золотых Будд. Сами статуи давным-давно очутились в чьей-то частной коллекции, и четыре площадки на углах парка теперь украшали примитивные голограммы – тоже родом из далекого прошлого – все того же «золотого века».
Параллельно невысокой каменной ограде протянулись заросли можжевельника, ядовитого тиса и остролиста, которые нередко встречались каравану на подступах к Лхасе. Вдоль центральных аллей парка росли персиковые и абрикосовые деревья, груши, тополя, ивы и даже березы. Белые с черными отметинами стволы берез напомнили археологу покинутую им Карелию. На заботливо обихоженных клумбах цвели настурции, мальвы и левкои.
Рассольников пружинистой походкой, насвистывая, шел через парк. Внезапно взвыла сирена. Метнулись по желтым песчаным дорожкам серые тени, пронеслись по газонам, пересекая парк наискосок. Платон задрал голову, но летательные аппараты исчезли. Он даже не понял, глайдеры это или гравиплатформы. А сирена все так же пронзительно завывала, перепугав стаю ворон. И только голуби, с механическим упорством клюющие рассыпанное на песке просо, не обращали внимания на шум.
Археолог устремился туда, куда умчались тени, он прибавлял и прибавлял шагу, пока не понесся во всю прыть. Тревога, охватившая Платона, гнала его вперед, она была сильней разумной осторожности. Редкие гуляющие провожали его недоуменными взглядами.
Рассольников заметил вдалеке какую-то нелепую светлую фигуру. Платон мерно дышал и правильно отмахивал в такт руками. Он бежал быстро и уверенно нагонял улепетывающее существо. Уже было ясно, что беглец – не человек, а пузанчик. Молодой, а потому резвый. Один из последних еще не пойманных пузанчиков. БОЛЬШАЯ ОХОТА близка к завершению.
Потом археолог увидел преследователей. Шестеро здоровяков в бело-красных комбинезонах со станнерами наперевес стягивали кольцо окружения, двигаясь с разных направлений. Лица у них были решительные, подбородки мощные, надбровным дугам позавидовал бы неандерталец. Явно продукт тщательного генетического отбора.
Они не очень спешили, эти бойцы Карантина. Беглецу деться некуда.
Платон теперь хорошо разглядел пузанчика. Небольшого роста, тот походил на упругий розовый бочонок на сорока пружинистых тонких ножках. Из крышки бочонка на длинных стебельках росли глаза и прочие ощущала пузанчиков. И только хобот торчал сбоку – словно краник древнего самовара. Нет, вы не подумайте: к органам размножения он не имел отношения. Это видоизмененная руконога, ведь пружинистые ножки, по мнению земных ученых, – всего лишь реснички-переростки.
Беглец выбежал на широкую утоптанную площадку и, перепрыгивая через ряды деревянных скамеек, устремился к бетонной эстраде.
Архитектор старательно воспроизвел культовое сооружение двадцатого века, скорей всего, даже не догадываясь о его истинном предназначении. Теперь здесь встречались Свидетели Большого Взрыва – есть такая эксцентричная секта. Десяток Свидетелей и сейчас кучковались на крайней скамейке.
Преследователи по команде остановились. Рассольников резко затормозил, оказавшись в тени раскидистого дуба. Прижался спиной к жесткой, бороздчатой коре. Эта кора внушала покой, от нее в тело вполне ощутимо шли живые, пульсирующие токи, заряжая человека энергией, передавая ему некую закодированную информацию о подлунном мире.
Пузанчик сходу запрыгнул на невысокую эстраду и тут только увидел, что вокруг него замкнулось кольцо. Загонщики действовали грамотно и пригнали беглеца к оцеплению.
– В последний раз предлагаю сдаться, – скучным голосом объявил по громкой связи командир карантинного наряда. – Вам будет оказана необходимая медицинская помощь.
– И обеспечен полный покой…– усмехнулся боец, который оказался рядом с Платоном.
Пружиня на паучьих ножках, пузанчик водил вправо-влево упругим бочонком туловища и словно бы кого-то или что-то выискивал перед эстрадой среди парковых деревьев. Обнаружив сектантов и Платона, он жалобно заверещал на космолингве:
– Сообщите в прессу! Убивают невиновного!
В руконоге пузанчика откуда-то появился маленький шарик. Беглец поднял его над собой. Шарик начал стремительно раздуваться, превращаясь в настоящий воздушный шар. Он рвался из руконоги, будто наполненный водородом. Инопланетянин держал его крепко. Еще немного – пузанчик оторвется от эстрады и улетит в небеса.
– Немедленно прекрати! – загремел голос командира карантинщиков. – Отпусти шар и подними руки! – В голосе звучала угроза, но пузанчик и не подумал подчиняться приказу.
Инопланетянин взмыл в воздух. Никто не решится стрелять – так поначалу казалось Платону. Затем он понял: карантинщики ждут, когда беглец поднимется выше. Наконец командир отряда вскинул руку и нажал на спуск станнера. Пузанчик дернулся, по телу пробежала судорога, и он выпустил шар из руконоги. Освободившись от груза, шар молнией унесся в сизую даль, а парализованный пузанчик рухнул на бетонный козырек эстрады. Беглеца перебросило через сцену, и он упал на утрамбованный песок.
Тело пузанчика лежало на песке – сдувшееся, жалкое, с вытекшей белесой жидкостью, само похожее на лопнувший шарик…
К трупу подбежали Свидетели Большого Взрыва, замерли, не доходя метра три, образовали рваное кольцо. Кто-то неуклюже рванул с головы панаму, обнажив взъерошенный венчик волос и бледную кожу на круглой лысине. К зевакам неторопливо приблизился офицер, лениво козырнул и тихим, нарочито усталым голосом попросил «сограждан» разойтись.
Спроси первого встречного, кто такие пузанчики, и услышишь немало «ласковых» слов. Они всюду топчутся, всюду суют свой хобот. Их никто не любит, а многие ненавидят. Они всем надоели до чертиков. И что больше всего раздражает землян – у пузанчиков полным-полно денег. Пузанчики ничем не торгуют, ничего не производят, не владеют богатыми планетами или хотя бы астероидами, а галактических кредитов у них куры не клюют.
Размножаются пузанчики делением, отпочковывая от «бочонка» маленький «бочоночек». Затем детеныша помещают в чан; там, погруженный в питательную среду, он развивается во взрослую особь. Вместе с высококалорийной пищей маленькие пузанчики в жидком виде получают и весь потребный им объем информации. Они всасывают сведения поверхностью кожи, и те оседают на их думательных бороздках. Все «извилины» пузанчиков – на поверхности, и видны невооруженным глазом.
Когда-то в незапамятные времена пузанчики были автономным органом зрения у огромных полиформов – очхоев. Очхои, жившие в звездной системе Уюй, исчезли во вторую войну с Гасителями, охватившую полгалактики. Думательные органы очхоев погибли, но часть вспомогательных уцелела. Некоторых с течением времени перемололи безжалостные жернова эволюции, другие постепенно утратили изначально присущий им разум и стали отлично приспособленными к среде обитания животными. Но кое-кто превратился в самостоятельный разумный вид, хоть и мало похожий на своих предков, добровольно объединившихся в очхоев миллионы лет назад.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?