Читать книгу "Тайная дочь для чемпиона"

Глава 6

Богдан

Перелистывая очередную страницу странной и совершенно неинтересной книги, меня прерывает мама.

Она врывается в гостиную, где я провожу не так много времени, предпочитая спальню, и фактически сбивает с ног своим криком, полным возмущения. Точнее, будь я сейчас на ногах. Но на самом деле, будь мои ноги здоровы, я бы не находился здесь с этой отвратительной книгой.

– Ты это видел? – Ее крик словно игра на рояле. Каждая буква звучит выше предыдущей.

На мои колени опускается ее рабочий планшет с огромной фотографией Камиллы. Точнее, располовиненной надвое. Первая – она входит в ворота моего дома с улыбкой на губах. Вторая – выбегает в слезах.

И имей все нормальное зрение, то заметили бы, что это все чушь собачья и постановка, а слезы на щеках – банальный дождь. Или доработка фотографа. И ведь никто не задастся вопросом: «Откуда там был фотограф, что успел запечатлеть все от начала и до конца?».

«Он отверг меня, но я не сдамся!» – читаю заголовок и морщусь.

– Кто вообще читает эту хрень?

– Примерно миллион человек. А еще есть приверженцы бумажной версии.

– И?

Она открывает рот и тут же закрывает, потому что в дверь стучат, затем та отъезжает в сторону, и входит рыжая.

– Входи, Милана. Оставь чай на столике. Спасибо.

«Милана», – пробую на вкус буквы, из которых состоит ее имя. Кислые. Рыжие.

Я слежу за каждым ее шагом. Она проходит мимо меня и оставляет аромат… сирени? Странный выбор. Но я не зацикливаюсь и продолжаю смотреть ей вслед.

Рыжая ставит поднос на столик. Но не уходит. Вместо того чтобы скрыться с моих глаз, она склоняется немного и расставляет чашки на блюдцах, чайник и какие-то сладости на столике. О, еще она не забывает положить салфетки по обе стороны и только после этого, взяв тот самый поднос, выпрямляется и оборачивается.

Ее взгляд тут же находит мой, и я жду… Это всегда просто. Она решит, что теперь я ей должен. Она будет ждать от меня покладистости, пресмыкания и, возможно, решит, что если я смягчусь, то мы станем друзьями. Затем у нее появится возможность высказать свою жалость при помощи щенячьих взглядов и показушной заботы.

Секунда заканчивается. Мгновение исчезает. Она смотрит. Но смотрит не так, как я ожидал.

В ее зеленых глазах скорее недоумение и… вызов?

«Какого черта?»

– Богдан? – зовет меня мама. – Боже, спасибо, Милана. Можешь идти, если что, я тебя позову.

– Что?

– Девочка спросила, нужно ли еще что-то, а ты сверлишь ее недовольным взглядом.

Я снова смотрю на рыжую и вижу, как она ухмыляется, прежде чем скрыться за дверью.

Это еще что такое?

После того унижения, через которое я прошел пару дней назад, мы с ней вообще не пересекались. Она приходила в то время, пока я занимался с Николаем или уезжал в клинику. В комнатах и ванной все всегда сверкало и витал аромат свежести. Видеть ее совсем не хотелось.

Мне все казалось, что вот-вот войдет мама и станет орать по поводу моего падения. Или же меня просто упекут в больницу до конца жизни, чтобы за мной ухаживала колонна санитаров.

Но она не проговорилась. Хотя я ждал именно этого. Она меня ненавидит. Зачем молчать? В этом не было смысла. И, признаться, я думал об этом все эти дни, пока сейчас не понял, что она… ведет себя так, будто ничего не было.

– Плевать! – бормочу недовольно и кручу колеса ближе к столу, куда направилась и мама.

– Что?

– Плевать, говорю, на это, – кладу планшет на стол. – Я не звезда эстрады. Мне все равно на эту светскую фигню.

– Прекрати выражаться, боже. Но это твой имидж. И ты должен ответить.

– Комментарий написать под статьей? Мам, я не хочу. Мне все равно. Когда я встану на ноги, вообще забуду обо всем.

– Обо мне с отцом, надеюсь, вспомнишь.

Я смеюсь и обнимаю ее, дотянувшись, но чувствую небольшую боль. Боль, которая пока что после падения не прошла.

Мама словно ощущает мое напряжение и тут же разворачивается, убрав руку со своих плеч.

– В чем дело?

– В смысле?

– Богдан, что с тобой? Ты напрягся. Болит? Что-то изменилось?

– Господи, я напрягся, потому что потянулся к тебе, а ты меня уже списываешь со счетов.

– Сынок, – она протягивает руку и гладит по щеке ладонью. – Я твоя мама.

– Прости.

Закончив с чаем, во время которого мама расспрашивает о моем самочувствии и прогрессе, который, если честно, отсутствует вовсе, она проверяет комнату и, убедившись, что я в порядке, начинает собираться.

– Попроси отца, чтобы он разобрался со статьей. Потому что своего пиар-агента я отправил в отпуск. Мы не станем отвечать на это дерьмо.

– Хорошо, родной, – она целует меня в макушку и, улыбнувшись, уходит.

Меня же посещает идея: поспать или размять мышцы.

Признаться честно, более скучной моя жизнь не была никогда. Мою жизнь заполнял адреналин, скорость и драйв.

Теперь моя скорость – максимум двадцать километров в час на автоматической коляске, и адреналин, получаемый во время тренировок с Колей. Да и то, вызываемый мыслью, что я скоро встану и пойду.

Мысль о жизни, которую я оставил позади на неопределенный срок, отбила все желание тренироваться или читать эту ерунду. Остался один вариант – включить…

– Богдан, – в дверь постучала Зоя Лукьяновна.

– Да?

– К тебе приехали друзья, – мозг стал лихорадочно перебирать варианты. – После визита Камиллы я решила тебя предупреждать и спрашивать, одобряешь ли ты визит.

– Кто конкретно?

Не то чтобы у меня был огромный выбор тех, кого я могу назвать «друзьями», но спросить стоило.

– Левицкий Сашка и вся эта компания, – отмахнулась она.

Услышав фамилию одноклассника, с которым мы до сих пор пропадали в одной тусовке, настроение улучшилось. Вряд ли его можно назвать образцом для кого-то, ведь он живет в свое удовольствие. Но здесь речь не о том, что он сбивает меня с пути. Свой путь у меня как раз-таки выбран давно. Он – шанс провести время не за чтением книги и самобичевании.

Плевать, что я сижу в кресле. Только если они пришли для того, чтобы навестить меня, а не мои неудачи.

– Пропустите. И принесите закусок, ну, как всегда.

– Хорошо. Сегодня удачный день? – словно прочитав мои мысли, спрашивает она, дойдя до двери.

– Сегодня как вчера. Удачным он будет, когда я встану, чтобы взять ключи от машины.

– Ох уж этот мальчишка, – смеется она и, оставив приоткрытой дверь, выходит.

Парни загружаются в комнату в количестве пяти человек. Признаться, это больше, чем я ожидал. Но Зоя Лукьяновна была права – Левицкий и компания.

Шутки летят со всех сторон. Без фальши или намеков. Мужикам тоже есть о чем поговорить. При этом не обязательно опускаться в болото из пафоса и сплетен. Но это длится до момента, пока к нам не входит Зоя Лукьяновна и рыжая.

Мужики тут же затихают и с интересом наблюдают… нет, не за ними обеими. Они смотрят на эту огненную голову с кудрявыми завитками, в форме горничной. Тишина в комнате такая, словно тут вообще никого нет. Только стаканы и тарелки.

Когда они обе выходят и закрывают за собой дверь, все готовы продолжить с того места, где мы остановились, но для начала отпускают пару шуток о том, что у меня новая горничная и все такое. Только с закусками и выпивкой. Все, кроме одного из ребят.

Миша не вступает в разговор, он смотрит на нас задумчиво и наконец выдает:

– Слушай, лицо у нее знакомое.

– Сомневаюсь, что ты ее где-то видел, – смеюсь я, и другие парни.

– Она не очень похожа на тусовщиц, которых ты таскаешь по клубам.

– Зуб даю, придурки, я ее видел. Лицо знакомое, – все так же задумчиво говорит и вытаскивает из кармана телефон, что-то там высматривая, пока мы продолжаем то, зачем собрались, и я наконец выдыхаю.

Проходит не меньше двух часов, пока я не чувствую, что больше не могу сидеть в своем кресле. Просить кого-то из них помочь пересесть на диван я не могу. Поэтому радуюсь, когда они приканчивают последнюю тарелку чипсов и начинают говорить о том, что «Пора валить».

– Черт меня побери, – смеясь, орет тот самый Миша, который скорее друг Левицкого, но я и не против, сегодня мне нужна была компания.

– Что там?

Все обращают внимание на него и телефон, в который он смотрит не отрываясь.

– Я же говорил, что видел твою горничную, а? – и когда он передает парням по кругу телефон, я замечаю блеск в его глазах.

Гул в комнате нарастает. Я слежу за кочующим из рук в руки гаджетом, и не будь мои ноги «мертвы», уже бы встал и выхватил проклятый смартфон.

– Включи звук. Скорее, – нетерпеливо начинают они орать, звонко хлопая в ладоши от нетерпения. Будто какие-то подростки.

Никогда не страдал такой ерундой. Моя жизнь была посвящена гонкам. Я сутками мог не вылезать из гаража. С отцом, дедом, потом уже сам. Да, я любил вечеринки и посещал их, когда стал взрослее. Я занимался сексом. Не имел каких-то серьезных отношений с девушками, потому что часто это заканчивалось плачевно. Для них.

Я в разъездах. А они не готовы ждать. Но на короткий срок рады пользоваться мои средства и связи, посещая громкие мероприятия, куда меня приглашали. Я все это знал и позволял ровно столько, сколько был готов позволить. Граница всегда имелась.

Камилла же… ей я был более нужен, чем она мне. Поэтому она терпела. Летала со мной из одной страны в другую. Но я никогда не был как эти люди со мной в одной комнате.

Мой отец многому меня научил. Мои дедушки тоже. Но я никогда не видел, чтобы они не уважали женщин. Особенно своих женщин.

Звук на телефоне становится предельно громким. Поэтому этого оказывается достаточно для понимания происходящего. Смотреть видео мне уже не нужно. Только если убедиться, что это не ошибка. Что девушка на том паршивом видео – та самая, что находится под моей крышей.

«– Покрутись, Мил», – просит мужской голос.

– О да, пусть покрутится, мы хотим видеть все, – подначивают эти недоумки, сбившись в кучу, будто там онлайн-трансляция.

«– Что с тобой сегодня?» – теперь звучит женский голос. Бесспорно узнаваемый мной после нескольких диалогов с рыжей.

«– Хочу тебя видеть. Ну же, сделай это для меня», – мужской голос хрипит, а она смеется. Дура.

– О-о-о… Да, черт возьми…

– Послушная девочка, – начинаются комментарии.

– Сочная.

– Дай сюда, – не выдерживаю я, обрывая веселье своим криком.

– Ты чего, чемпион?

На меня смотрят как на сумасшедшего, но лишь потому, что не видели со стороны себя. Стадо похотливых подростков, честное слово.

– Сам посмотреть хочет, – смеется Миша и, встав, забирает у них свой телефон, тут же передавая мне его в руки. – Я никогда не ошибаюсь на лица, – говорит с ехидной улыбкой, а затем, отступив на пару шагов, садится на свое место.

Я первым делом убираю звук, лишь затем смотрю в экран.

Вглядываться нет смысла. Даже с плохим качеством видео девушка на видео знакома. Не узнать буйные рыжие волосы невозможно. Как и то, что она не имеет понятия о съемке. Все вполне очевидно. Очевидно для меня.

«Но что он за подонок, так поступать с девушкой?»

Быстро скинув себе ссылку на почту, закрываю вкладку и возвращаю телефон Мише, бросив тот ему в руки.

– Эй, поаккуратней. Он новый, – возмущается он, убирая его в карман.

Я прошиваю его тяжелым взглядом. Не до сантиментов.

– Проваливайте, – чуть ли не рычу, но все еще пытаюсь держать себя в руках.

– Богдан, – Левицкий встает и подходит ко мне, пока эти идиоты начинают обсуждать, что себе хотят такую же горничную. – Ты чего? Устал, а?

– Слышь, а тебе ничего так, повезло, – звучат на фоне голоса, отвлекая от мысли, что я пытался сдержаться.

– Ага. Все при дамочке, еще и чистюля. Аппарат-то твой работает в отличие от ног, а, чемпион?

Громкий смех разносится по комнате, пока я теряю терпение окончательно.

– Я сказал тебе проваливать из моего дома. Или мне говорить через охрану? – мой вопрос обращен к Мише.

– Какого ты себя как урод ведешь? – это уже кто-то, на кого я не смотрю, потому что мой взгляд удерживает один человек. Заваривший это дерьмо. – Не в настроении, тогда нафига звал? Пошли отсюда, народ.

Они начинают подниматься поочередно с дивана и бросать на меня недовольные взгляды, прежде чем развернуться и уйти. Я провожаю каждого в спину.

Задерживается, помимо Левицкого, этот Миша, но, ни слова не сказав, уходит с ухмылкой на лице.

– Ты чего? – спрашивает друг. – У вас с ней замут какой-то намечался? Сорян, дружище, тебе же не нужна подстилка какая-то, которая снимается в…

– Либо приходи в следующий раз один, – обрываю его на полуслове, – либо не приходи вообще. А девушку оставьте в покое. Проследи за своим «другом», чтобы не вздумал что-то предпринять в ее отношении.

– Да не ершись ты, – отмахивается он. – Ты же знаешь, переключатся на другую шкуру через пять минут. Тем более видео не лучшего качества, чтобы засмотреть его до дыр.

– Ты можешь просто уйти, а? Мне это дерьмо не интересно. Вы что, в десятом классе?

– Короче, понятно, ты не в настроении, – сразу же сдает он и, развернувшись, направляется к двери, махнув рукой. – Позвоню потом. Давай.

Я жду, пока он выйдет, потом сразу же еду к комоду, на котором оставил телефон, и открываю ссылку. Затем копирую ее и открываю новое письмо.

Выбираю почту того, кто может помочь, и пишу просьбу коротко и предельно ясно:

«Нужно избавиться от этого видео. Везде».

Порой приходится использовать подобные фокусы, когда что-то должно исчезнуть навсегда. В последний раз я прибегнул к этому, когда маму сняли репортеры в неудобный момент. На тот момент умерла ее сестра, моя тетя, и они застали ее срыв. Мама и тетя Нонна были близняшками. Это стало большой трагедией. Она не выдержала. Эти твари сняли ее, и интернет взорвала не правда, а именно ложь, написанная ими. Издания удалили материал, выплатили огромную компенсацию, но интернет помнит слишком много. Я сделал так, чтобы интернет об этом забыл.

Когда письмо отправлено, я откидываюсь на спинку кресла и начинаю думать. Зачем я вообще в это полез? Нужно было просто указать на дверь и все. Она и сама бы все поняла, я уверен. А я не обязан ей помогать.

Все было вполне логично. Но что-то протестовало.

«Потому что она тебя прикрыла», – твердил внутренний голос, будто я его спрашивал.

«Ты ей обязан».

– Черта с два, – бормочу и, схватившись за ободки колес, еду на поиски рыжей. Нам точно есть что обсудить.

Но искать ее даже не пришлось, так как она стояла в гостиной и отрешенно смотрела на дверь. Затем, услышав меня, обернулась, и на ее лице читался испуг, смешанный со стыдом.

– Иди за мной, – мой голос словно раскат грома проносится по огромной гостиной.

Но мне нет дела до акустики дома. Я разворачиваюсь и еду в свое крыло.

Глава 7

Милана

Приносить закуски для Богдана и его компании мне не хотелось. Но Кай занимался ужином, Зою Лукьяновну я не хотела обременять целым подносом чипсов и разнообразных напитков: энергетиков и… всякой дряни. Отправилась сама и была права. Все как на подбор – нахалы и просто неприятные личности. Скажи мне, кто твой друг, не так ли? Будь у их взглядов руки, я была бы облапана в самых интимных местах. И это при том, что моя форма горничной достаточно консервативная, за что я благодарна Алевтине Викторовне.

Фактически сбежав с того крыла словно с места преступления, я занялась главной гостиной на первом этаже. Там мы моем полы дважды за утро, так как это время посещений Богдана врачами, семьей и, очевидно, друзьями. Третий и заключительный раз – перед уходом.

Почти закончив, я обернулась и прошлась по комнате критическим взглядом. Отметила неровно лежащие подушки на большом П-образном диване. Поправила их. Затем – чуть испорченную волну штор. Сделав складку плавной, отправилась уже в комнату отдыха, чтобы причесаться и подготовиться к позднему обеду, как из крыла Фетисова вывалилась гурьба мужчин. Они были такими шумными и быстрыми, что я даже не успела пробежать вперед, чтобы скрыться с их нахальных глаз. Что самое поражающее – взгляды стали другими.

Я их узнала тут же. На меня так смотрели массово. И это липкое чувство стыда и мерзости снова зашевелилось под кожей, покрывая ее слоем грязи.

– Глянь на нее…

– Закончишь здесь, приходи ко мне. У меня найдутся другие поверхности для полировки.

Мерзкий гогот заполонил пространство и отскакивал как теннисный шарик от стен с характерным клацающим звуком.

«Бог мой!» – пронеслось в моей голове, когда вышел последний, как я думала, гость.

Мужчина прошелся по мне взглядом и усмехнулся. Словно я стояла перед ним голой. И это означало одно…

Мимо резко пронесся еще один человек, так что закружилась голова.

– Откуда ты взялась только, – проворчал он, не останавливаясь, и захлопнул за собой дверь.

Тишина контрастировала с тем шумом, который только что сотряс этот дом. Но вихрь внутри меня лишь нарастал.

Прошлое, которое не должно было меня найти, дышало в мою спину. А может, даже в лицо, просто я пока что отказывалась в это верить.

Тихий звук колес инвалидного кресла Богдана донесся до меня в тот момент, когда он уже остановился в паре метров.

«Надеюсь, он не станет мне отдавать выходное пособие. Я со стыда сгорю, если он попробует это сделать».

Приготовившись к крику, смеху, унизительным комментариям, я хотела закрыть глаза и принять все это стойко. Но решила, что это будет еще более унизительно. Я выстояла в школе все нападки учителей, начальства, даже насмешки старшеклассников. Выстою и перед этим заносчивым засранцем. А то, что он именно такой, я уже успела понять.

Едва его губы приоткрылись, я уже почти слышала: «Ты уволена», «Проваливай из моего дома». Там было еще много подобных и менее цензурных слов. Но я услышала не это.

– Иди за мной, – он тут же развернул коляску и поехал обратно в свое крыло.

И тут я поняла, что он может сказать еще более мерзкие слова, чем я предполагала до этого. Иначе зачем ему оставаться со мной наедине.

Никто не подумает, что я не знала о съемке. Никто не догадается, что я жертва подлого ублюдка – бывшего жениха, который так со мной поступил. Никому нет дела до правды, когда перед вами обнаженная девушка на экране занимается сексом. Ты автоматически зарабатываешь клеймо.

Переведя дыхание, я вытягиваю шею, потому что иначе свалюсь на пол тучкой, умеющей только плакать, и иду.

– Закрой дверь, – командует он, остановив кресло у диванов, почти в центре комнаты, и я снова делаю ровно то, что он говорит. Но не прохожу дальше порога больше чем на метр.

Проходит молчаливое мгновение. Затем второе и третье. И когда я говорю «молчаливое» – это подразумевает пристальный взгляд и ни единого звука.

Устав от нервов, которые обострили все мои чувства, так что мне стало дурно, я не выдерживаю.

– Говорите уже, и я пойду.

– Говорить? Мне? И куда ты пойдешь?

– Да бросьте. Вы уже все знаете.

– Это не говорит о том, что я хочу высказываться. Я хочу услышать подробную версию произошедшего.

– Подробную версию? Вам пересказать происходящее на видео?

– Нет. Я не смотрел его, но догадался насчет содержимого. Глянул, только чтобы удостовериться, твой ли это голос.

«Он что, издевается надо мной?»

Скепсис, очевидно, отразился на моем лице, и он усмехнулся.

– Скажем так, мне не интересны подобные вещи, особенно когда они сняты без чьего-либо согласия. Так понятнее?

Шокированно киваю.

– А теперь расскажи.

– Зачем? Какая разница, почему это произошло? Если видео пробралось к вам…

Мою грудь сдавило от боли за родителей и вообще родных, от кого я скрывала эту грязь. На этот раз я вряд ли их защищу от грязной правды.

– Милана, – строгий голос, произнесший мое имя, вырвал из мыслей, словно из ледяной проруби сильная рука.

«Он меня по имени назвал?»

– А ты бы предпочла, чтобы я продолжал тебя рыжей звать?

Мой рот тут же закрылся. Я даже не заметила, что говорила вслух.

– Расскажи обо всем, и я подумаю, чем смогу помочь.

Наглухо прикрытый рот снова некрасиво распахнулся.

– Помочь?

На его лице расцвело раздражение. Но о таком так просто не расскажешь, особенно человеку, который проклинает само твое существование.

– Ты была в нашем саду?

– Что? – не сразу понимаю суть вопроса, так как складывала в голове короткую версию событий.

– В саду была? – повторяет чуть ли не по буквам.

– Эм… нет.

Конечно, я видела эту красоту из окна, но я прихожу сюда работать, плюс избегать хозяина дома, так что… нет, не видела.

– Я бы хотел прогуляться, – говорит будничным тоном. – Свежий воздух и все такое.

– Ладно. Мне нужно вам чем-то помочь?

– Нет, – резко отвечает он. – Просто подай мне вещи и приготовь вторую коляску.

– Хорошо.

Быстро положив вещи на кровать в его комнате, я направляюсь к выходу на задний двор, куда ставлю коляску. Эта для прогулок идет с джойстиком, потому что на улице грязно и зачастую эти выходы длительные. К тому же мне почему-то кажется, что Фетисов скорее отгрызет другим руки, если кто-то попытается толкать его коляску.

Натянув куртку, я жду Богдана, который появляется через десять минут. Подаю куртку и ему. Затем придерживаю обе коляски, пока он пересаживается, и открываю дверь.

Задний двор – это длинная центральная дорожка шириной два метра или чуть больше и уходящие от нее, или ведущие к ней, тут как посмотреть, другие, чуть более узкие дорожки. Вся композиция в целом напоминает ствол дерева и ветви. Я видела с третьего этажа масштаб узора. Это очень умное решение. Думаю, когда здесь все цветет, то все несколько красочней и масштабней.

Мы начинаем прогулку по левой стороне двора и огибаем периметр.

– Кто тот мужчина на видео? – первым решает говорить Богдан, потому что я слов не нахожу. Все же не на приеме у психоаналитика.

– Ошибка.

– Это я уже понял, – усмехается.

– Он мой жених, – признаюсь, вздыхая.

– Хорош жених.

– Верят ли люди в слова, когда ты произносишь: «Он не был таким плохим вначале»?

– Не знаю насчет других, но это сложно сопоставить в одном предложении, если он в итоге повел себя как мудак. Разве хорошие люди так поступают?

– Справедливо, – небрежно пожимаю плечами. – Но он таким не был. Андрей был заботливым, внимательным, и ему не терпелось сыграть поскорее свадьбу.

Вспоминая об этом сейчас, я до сих пор ищу подвох. Но почему-то не нахожу его. Все было идеально сегодня, а завтра все внезапно оборвалось.

– Почему?

– Серьезно?

– Да, серьезно. Ты задумывалась о том, почему он торопился?

– Вряд ли из-за миллионов на моем счету, – острю в ответ. – Мы просто любили.

– Характеристика персонажа «жених» хромает, я тебе скажу.

– Может и так. Но Андрей изменился лишь в конце.

– Как изменился?

– Почему вы задаете эти вопросы? – останавливаюсь и смотрю на него сверху вниз.

Он тоже притормаживает и поворачивает голову, не убирая руки с джойстика.

– Я правда не понимаю вашего интереса.

– Почему вопросы не задавала ты в свое время? И почему не можешь просто рассказать?

– Потому что это странно, – говорю очевидное.

– Странно, что я узнал такие подробности о моем сотруднике, – тут мне крыть больше нечем.

Стараясь сдержаться и не закатить глаза, я снова делаю шаг вперед, а он еще и победную улыбку натягивает на лицо. Раздражает ужасно. Но я продолжаю.

– Видео он записал в один из последних вечеров. Мы не ссорились, ничего такого. Просто я помню тот вечер, и он ничем не отличался. Вернулись с работы. Поужинали. А утром Андрей проснулся по будильнику чуть раньше меня, что было необычным для него. Это мне нужно быть на работе к восьми, а не ему. Когда я открыла глаза, то спрашивать, в чем дело, мне не пришлось. Он собирал вещи.

– Вот так просто?

– Да. Начался разбор полетов. И он признался, что уходит к моей подруге.

– Пф, – хохотнул Богдан. – Это что, как в сопливом любовном романе постановка?

– Нет. Она сейчас беременна от него. Они женаты и счастливы.

Раздумывая обо всем этом, я начинаю искать те самые незаметные глазу признаки. Но если бы я только могла их распознавать в моменте, а не через два года после совершенных событий, я бы не допустила много из того, что произошло дальше.

Но я не знала, что это за признаки. Даже сейчас не уверена, что они вообще были.

– Когда ты узнала о видео? – продолжает допрос Фетисов.

– Примерно через пару недель после его ухода он выложил видео в сеть. У меня начался летний отпуск. Я пыталась собраться с мыслями. Оксана пришла ко мне, чтобы поговорить, и мы поссорились. Он позвонил и сказал, что я еще пожалею о том, что оскорбила ее. К первому сентября информация еще не распространилась. Я даже не знала, что такое видео существует. Потом утром шла в школу от остановки, и старшеклассники стали надо мной смеяться за спиной. Пускать неприятные шуточки.

– Стой, а ты где работала?

– В школе. Я учитель начальных классов.

Он остановился и оценивающе обвел взглядом с ног до головы.

– Ага, понял.

На его губах заиграла самая неряшливая из всех улыбок.

– В общем, я вошла в школу, и насмешек стало еще больше. Директор и завуч рассказали о видео. Даже сайты подсказали. Предложили уволиться по собственному желанию. Я сопротивлялась как могла. Но в итоге… – в животе все сводит от боли, словно не было двух лет, чтобы забыть это ощущение или затереть в памяти. – Я была беременна. И я потеряла ребенка на фоне всего этого стресса. Так что больше сопротивляться попросту не было сил, и я ушла.

Богдан

Я не лучший человек. У меня есть минусы и огромные пробелы в поведении, излишняя эмоциональность, и мой спортивный интерес проявляется во многих жизненных ситуациях. Но я чертовски сильно презираю того подонка, который заставил молодую женщину пройти через подобное испытание, как то, что сейчас мне рассказала ры... Милана.

И нет, я не испытываю к ней жалости, как к бедняжке, которую опорочил конченный мудак. Скорее, я в некоторой степени горжусь ею. Уважаю смелость и умение постоять за себя. Не в тот момент, потому что ей следовало давать отпор пожестче, заткнуть всех за пояс, но я понимаю, почему она этого не сделала. Так что нет жалости, которая скорее будет оскорбительна. Однако я сожалею о случившемся с ней и нерожденным ребенком.

Это жестоко.

– Мне жаль, – произнося эти слова, я останавливаю коляску и смотрю на Милану.

Она не поворачивает головы и смотрит куда-то вдаль, кивая и поджимая губы. Я замечаю, как она кусает щеку изнутри.

– Я узнала о беременности, и ее буквально через неделю не стало. Это... Это было слишком.

Крылья ее, как мне кажется, слишком маленького, чуть вздернутого носа начинают трепетать, и девушка тут же поднимает руку, чтобы пальцами снять с щеки слезу.

– Я не говорила об этом никому, – ее голос стал похожим на мозаику: прыгающий и звонкий, либо глухой и сиплый. – Вообще. Не хотела жалости и взглядов, которые было бы вынести тяжелее, чем одиночество в тот момент. Потом рассказывать уже не было смысла. Эта история осталась между мной и моим врачом.

– Понимаю тебя.

Она переводит на меня взгляд и... словно знает, о чем мы оба думаем.

Когда я проснулся на больничной койке, не чувствуя ног, с болью в голове и всем теле, огромным жирным крестом на карьере, всего чего мне хотелось – одиночества.

Но рядом была плачущая мама, отец, который только и делал, что поджимал губы, будучи немногословным от природы человеком.

Я не хотел видеть всего этого. Не хотел слышать их сочувствия. Наверное, и сейчас не хочу. Но к некоторым вещам привыкаешь. С другими удается смириться.

– Что было потом? – задаю вопрос, чтобы продолжить разговор, иначе момент станет слишком эмоциональным, если еще не стал.

Милана начинает двигаться вперед первой, и я делаю то же самое.

– Пфф... – вздыхает она и, прочистив горло, продолжает. – Я уделила немного времени из того, что у меня было, на жалость к себе, на боль и утрату. Затем пришла к Андрею и потребовала объяснений, удаления этого видео. Тогда на меня свалился ужас всей ситуации. В смысле... видео, где я занимаюсь сексом, летало по этим мерзким сайтам. Я отошла от потери ребенка и только тогда поняла, что на самом деле случилось. Мне казалось, я свихнусь.

– И что он сделал?

– Сказал, что ничего не может поделать с тем, что я шлюха.

– Урод, – не удерживаюсь от комментария.

– Это точно. Не поверите, но мне помог учитель информатики. Это был молодой учитель, как и я. Не знаю, почему я решила, что он это сделает. Но он с радостью согласился. Мне было ужасно стыдно. Но я все равно шла на встречу с ним почти каждый день и следила за тем, как он ищет это видео по сайтам и удаляет, жалуется и так далее. Я даже не знала, что подобных сайтов так много. Думала, что удалили все, но оглядывалась каждый день. Так пролетели два года моей карьеры в качестве горничной.

– Почему горничная? Разве ты не могла просто устроиться в другую школу?

Она усмехается, и это звучит скорее безнадежно, чем весело.

– Преподавательский круг очень узкий. Поэтому, когда я пришла в другую школу, мне просто улыбнулись в лицо, отказывая в работе. Я поняла все сразу и больше не пыталась. К тому же я больше не хотела унижений, поэтому решила, что горничной я могу быть незаметной, особенно в доме вашей матери. Кто мог бы меня там узнать. Но...

– Узнали в моем, – закончил за нее предложение.

– Да.

– Ты не виновата, ты ведь это знаешь?

– Знаю, но посмотрите на своих друзей, разве они подумали так же?

– Они идиоты, Милана, – заявляю чуть сердито.

– Это неважно, – ее голос внезапно сменяется деловым, и мы останавливаемся в точке, откуда начинали прогулку. – Полагаю, вашей помощью будет увольнение без огласки причины?

Я запрокидываю голову и смотрю на нее снизу вверх. Она такая маленькая, что, сидя в кресле, понимаю, насколько буду выше нее, когда встану на ноги. Этот факт почему-то забавляет.

Рыжая складывает руки на груди, словно обороняясь от моей улыбки.

– Увольнение? – спрашиваю насмешливо и качусь к дому, потому что у нее посинели от холода губы.

Она не реагирует сразу. Лишь когда я оказываюсь передними колесами на невысоком пандусе, слышу ее шаги и вопрос, летящий в спину:

– Что значит этот тон?

– Какой тон? – не останавливаюсь, дразню ее, внезапно поняв, что мое настроение стало гораздо лучше.

– Тот тон, которым вы спросили: «Увольнение?» – произносит словно моим голосом, только немного кривя его.

– И какой же это был тон?

– Богдан, – внезапно зовет она, и я останавливаюсь. Затем разворачиваю коляску, двигая джойстик.

– Я сказал, что помогу. Значит, я помогу. Мне пора пить таблетки и немного полежать. Принеси лекарство в мою комнату и стакан воды.

Отъезжая, кладу куртку и шапку на специальную тумбу и с удовольствием заканчиваю свою просьбу: «Пожалуйста!» – на что она что-то начинает бурчать, но я уже не слышу, так как занят тем, что улыбаюсь как придурок.