![](/books_files/covers/thumbs_240/peterburgskie-yuveliry-xix-veka-dney-aleksandrovyh-prekrasnoe-nachalo-62655.jpg)
Автор книги: Лилия Кузнецова
Жанр: Культурология, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Своеобразное благословение императора
Данный Александру I «высоким и могущественным» кронпринцем Карлом-Юханом орден Меча состоял из непременных креста, звезды и ленты, но к сим знакам еще прибавился миниатюрный меч. Он, как будто соскочивший с медальона орденского креста, дополнительно символизировал первую степень высокой шведской награды[80]80
Шевелева, С. 22: длина золотой броши-меча 73 мм, рукояти эфеса 22 мм, клинка 48 мм. ВИМАИВиВС, инв. № 20/2368.
[Закрыть]. (См. цвет. илл. 2.) Уже с конца 1814 года вместо громоздкого креста в орденской колодке, Александр I стал подвешивать крошечный меч острием вверх к пряжке ленты английского ордена Подвязки, обвивающей зубцы звезды высшего русского ордена Св. Апостола Андрея Первозванного.
Однажды, летом 1816 года, во время одного из вояжей Александра I по Смоленщине, соединительное колечко под тяжестью орденской подвески, вероятно, слегка разжалось. Упавший на землю знак шведского военного ордена – снабженный с обоих концов ушками для пришивания серебряный меч, в палец длиной, да еще и плоский с одной стороны, – нашел в траве дворянский недоросль, увидевший, как что-то блестящее слетело с груди самодержца, направившегося помолиться в храм, пока перепрягали лошадей на почтовой станции. Мать мальчика почтительно отдала сыновнюю находку обожаемому монарху, а благодарный Александр I повелел даже не одного, а обоих отроков бедной помещицы-вдовы отправить на учебу на казенный кошт в 1-й Петербургский кадетский корпус. Облагодетельствованной женщине, обомлевшей от восторга при мысли, что ее дети получат образование, император, мило улыбнувшись, вернул крошечный меч, прибавив, чтобы она сохранила сей подарок, а когда ее старший сын получит эполеты, отдала бы состоявшемуся офицеру знак иноземного ордена в воспоминание о памятном дне.
Прошло восемь лет, и новоиспеченный прапорщик гренадерского саперного батальона приехал в родимое поместье Коптево под Смоленском. Внимательного рассмотрев своеобразный презент государя, молодой двадцатилетний офицер (а им был Константин Дмитриевич Глинка) решил, обломав одно из ушек, превратить меч в нательный крест. Вплоть до своей отставки в чине поручика, кавалер ордена Св. Анны III степени и Св. Владимира IV степени с бантом носил благословение Александра I на ратные подвиги на рубашке под мундиром. Чтобы и затем не расставаться с мемориальной вещью, заслуженный офицер поместил ее на оборотную сторону настольного зеркальца для бритья. После смерти Константина Дмитриевича оно перешло по наследству к его сыну Павлу, тоже избравшему военную стезю.
Новый владелец предпочел размонтировать отцовское зеркальце, считая, что оно не совсем достойное место для знака шведского военного ордена Меча, украшавшего некогда грудь самого императора Александра I Благословенного. Желая увековечить дату получения в феврале 1857 года офицерского чина, Павел Константинович Глинка заказал московскому ювелиру исполнить серебряный портсигар, обильно украшенный чернью. Отныне меч-крест, помещенный рукояткой вверх и окруженный дюжиной крошечных выпуклых кружков, символизировавших космический порядок и спасение, красовался в миндалевидном медальоне на крышке сей драгоценной вещи. С другой ее стороны мастер поместил также перенесенную с отцовского зеркальца золотую изящную монограмму «КГ» (Константин Глинка), увенчанную дворянской короной[81]81
Александр I – «Сфинкс…»… С. 291, кат. № 653, аннотация В.М. Файбисовича (Потому-то на портрете Александра I, написанном неизвестным итальянским художником, датировавшим свою работу 1813 годом, отсутствуют как шведский военный орден Меча, так и австрийский военный же орден Марии-Терезии. См.: Александр I – «Сфинкс…»… С. 226, № 97, аннотация А.Г. Побединской.); Керлот, Хуан Эдуардо. Словарь символов. М., 1994. С. 579; Хранитель. К 100-летию со дня рождения В.М. Глинки. В 2-х томах. СПб., 2003, 2006. Т. 1. Глинка В.М. Минувшее проходит предо мною: Автобиографическая проза. С. 242–245 (Константин Михайлович Глинка, 1805–1859), 250 илл.
[Закрыть]. Памятную реликвию, дожившую до наших дней, и доныне бережно сохраняют потомки обоих офицеров.
Уже в XX веке прославил свой род Владислав Михайлович Глинка (1903–1983), сотрудник Государственного Эрмитажа, великолепный знаток русской военной истории, блестящий специалист, отлично помнивший множество забытых деталей дореволюционного военного быта. И, может быть, отнюдь не случайно музейный хранитель всегда особенно трепетно относился к эпохе Александра I.
Поднесение всероссийскому самодержцу престижного британского ордена Подвязки
30 июня 1813 года британский принц-регент от имени своего отца, полубезумного короля Георга III, подписал указ о пожаловании главе антинаполеоновской коалиции одного из самых древних и престижных европейских орденов. По прошествии трех месяцев в небольшой немецкий городок Теплиц приехала из туманного Альбиона важная депутация, состоявшая из трех знатнейших кавалеров, официала и четырех сержантов ордена Подвязки, дабы со сложившимися издревле традициями вручить его знаки вместе с соответствующей грамотой императору Александру I.
В памятный день 27 сентября, совпавший с очередной годовщиной коронации, российский монарх, облачившись в великолепный костюм вручаемого ордена, ожидал делегацию в своих покоях. Каждый из флигель-адъютантов самодержца уже благоговейно держал наготове в руках по красной бархатной подушке, обшитой широким золотым галуном с золотыми кистями по углам. На сих «подносах» располагались непременные знаки ордена Подвязки: заканчивающаяся пряжкой голубая ленточка с вышитым золотом орденским франкоязычным девизом «Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает» («Honi soit qui mal y pense») (см. цвет, илл. 3), цепь с подвеской-фигуркой Св. Георгия, восьмиугольная звезда с алым крестом воина-великомученика (см. цвет, илл. 4), темно-синяя лента, кольцо, золотые шпоры и, наконец, шапка из синего бархата с витым шнурком и золотыми кистями. Обряд поднесения ордена прошел торжественно и чинно. Грамоту отослали в далекий Петербург, в Министерство иностранных дел, а протокол, подписанный после пышной церемонии, за коей внимательно наблюдала многочисленная военная свита царя, незамедлительно отправили в Лондон для бережного хранения в анналах канцелярии ордена.
На следующий день новый кавалер появился на торжественном обеде в честь свершившегося события, и тут произошел конфуз: русская военная форма предусматривала по уставу натягивать на ноги сапоги, и драгоценная голубая подвязка оказалась застегнута, нарушая орденский статут, не под, а над левой коленкой самодержца.
Благодарный Александр I пожаловал 16 сентября 1813 года в ответ принцу-регенту высший русский орден Св. Апостола Андрея Первозванного. Однако усыпанных бриллиантами орденских креста и звезды вкупе с голубой лентой любителю обвешивать себя всевозможными орденами, как отечественными, так и зарубежными, показалось мало. Будущему Георгу IV не терпелось непременно пощеголять в мантии и цепи Андреевского ордена. Престижную же цепь при петербургском Дворе вплоть до указа 1842 года давали лишь российским кавалерам, причем исключения из существующего правила случались крайне редко: в 1800 году ее даровали лишь «неаполитанскому министру Серра-Каприола», чей дом в «Северной Пальмире» был своеобразным штабом роялистов против узурпатора французского престола, а через четверть века подобной чести удостоились вершители австрийской политики князь Меттерних и граф Стадион[82]82
Гаврилова – Левин, Европейские ордена… С. 21, 40–41; Гаврилова, Державные кавалеры… С. 73.
[Закрыть]. Потому-то столь неприличное для фактического повелителя Альбиона выпрашивание дополнительных знаков иноземного ордена неприятно поразило Александра I.
Застегивать пряжкой синюю ленточку даже чуть выше сапога над левой коленкой в походных условиях было не совсем ловко. Носить остальные знаки причастности к столь высокой британской награде было еще затруднительней, однако по статуту ее кавалеру обязательно требовалось показать свою причастность к ордену Подвязки.
Тогда Александр I решил в 1813 году объединить две восьмиугольные звезды высших иноземных орденов, которыми его успели наградить, в одну. Не исключено, что ее эскиз разработал сам русский самодержец, а высочайший заказ воплотил в драгоценном металле, скорее всего, именно петербургский мастер Франц Франк. В центре этой звезды вместо алого креста Св. Георгия красовался черный прусский орел, а вокруг круглый щиток окаймляла покрытая синей эмалью ленточка с девизом английского ордена Подвязки, как бы заканчивающаяся пряжкой[83]83
Шевелева, С. 20: серебро, золото, эмаль, диаметр 78 мм. ВИМАИВиВС, инв.№ 20/1443; Гаврилова – Левин, Европейские ордена… С. 119, № 89; Гаврилова, Державные кавалеры… С. 127, кат. № 36: Звезда, также принадлежавшая Александру I: золото, серебро, эмаль, 79 х 79 мм, поступила из Капитула российских орденов в 1917–1923 годах в Музеи Московского Кремля, инв. № ОМ-2574.
[Закрыть]. (См. цвет. илл. 5.)
Но, вероятно, властителям Альбиона не понравилось подобное соседство их древнего ордена с каким-то орденом Чёрного Орла, учрежденным лишь в 1701 году да еще и в честь провозглашения Бранденбургского курфюршества Прусским королевством. Правда, латинский девиз «Suum cuique» (или «Suum quique») высшего ордена берлинских правителей, читавшийся в немецком переводе как «Jedem das Seine» и означавший: «Каждому свое», в XX веке стал известен всему миру.
Тогда Александр I присоединил к своей орденской колодке недавно пожалованный ему прусский военный орден Железного креста, только что основанный драгоценным сердцу государя союзником. В щитке же особой Андреевской звезды отныне, как и полагалось, красовался русский имперский двуглавый орел, а вокруг по-прежнему вилась синяя эмалевая ленточка с золотым франкоязычным девизом «Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает». (См. цвет. илл. 6.)
Четырежды в счетах Франца Франка, поданных в «Гардероб Его Императорского Величества» только в 1819 году, отмечалось, что петербургский умелец за 25 рублей «Андреевскую звезду обновил и в ленту финифть припустил», причем переделка «части ленты» с последующим нанесением эмали встала заказчику вдвое дороже. Одновременно наносилась финифть и на реставрируемую Александровскую звезду (обычно отличавшуюся от Андреевской лишь девизом и изображением в медальоне), но о какой бы то ни было ленте нет ни малейшего упоминания. Столь примечательное различие в формулировке и позволило московским исследователям-хранителям предположить, что именно этому столичному искуснику вплоть до его смерти принадлежала честь создания совмещенных орденских звезд[84]84
Гаврилова – Левин, Европейские ордена… Приложение. С. 8, ссылка 7 на: РГИА. Ф. 496. Оп. 1. Д. 505. Л. 175, 203, 333, 423.
[Закрыть].
Немного истории… Прототип английского ордена Подвязки – чулочная подвязку прекрасной дамы или импровизированный штандарт полководца?
Уже на протяжении почти семи столетий многих смущает загадка гривуазного названия, не говоря уже о странном девизе и нескольких, противоречащих друг другу версиях возникновения сего английского ордена.
Казалось бы, спустя почти два века после учреждения высочайшей награды, Генрих VIII в первых же строках ее статута, уточненного им 23 мая 1522 года, велеречиво объяснил: «Счастливейший государь Эдуард, третий этого имени, король Англии и Франции, господин Ирландии» и прочих земель, «к славе всемогущего Господа и благословенной и непорочной Девы Марии и благословенного мученика Св. Георгия, хранителя справедливого благородного королевства Англии, и Св. Эдуарда, короля и исповедника, для прославления святой католической веры повелел, организовал, создал и основал в замке Виндзор союз 26 благородных и достойных рыцарей, которые стали орденом Св. Георгия, называемого орденом Подвязки»[85]85
Статуты и ордонансы благороднейшего ордена Св. Георгия, называемого орденом Подвязки, реформированные, разъясненные, объявленные и обновленные высочайшим, сиятельнейшим и могущественным государем Генрихом VIII, Божией милостью королем Англии и Франции, защитником веры, Господином Ирландии и прочая // Гаврилова – Левин, Европейские ордена… Приложение. С. 32.
[Закрыть].
По официальной легенде, в 1346 году английский монарх Эдуард III перед началом битвы при Креси снял голубую ленточку со своего костюма и, привязав ее к концу копья, подал сим импровизированным штандартом знак к сражению. Благодаря скорострельным лукам британской пехоты, шедшей в бой с кличем «Святой Георгий!» под грохот впервые примененных бомбард, обстреливавших противника маленькими железными ядрами, бой завершился сокрушительным разгромом цвета французского рыцарства.
Но почему голубая ленточка имела пряжку, а, главное, что за позор окружал содеянное, о котором должно вспоминаться нечто плохое, ибо девизом ордена Подвязки оказались странные для одержанной ратной победы слова: «Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает»? (См. цвет. илл. 3.)
Лучше объясняет загадочную фразу другое предание о возникновении ордена. У танцевавшей на придворном балу возлюбленной того самого короля Эдуарда III неожиданно слетела подвязка, поддерживавшая чулок. Окружающие, увидев столь пикантное событие, не смогли удержаться от смеха. Тогда король поднял ленточку с пряжкой, только что обвивавшую обворожительную ножку обожаемой им дамы, и, нацепив оброненную подвязку под колено своей более близкой к сердцу левой ноги, громко произнес на французском языке, принятом со времен Вильгельма Завоевателя при английском дворе: «Honi soit qui mal y pense», то есть: «Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает».
Случилось это происшествие в эпоху «куртуазного» поклонения даме, когда жизненным идеалом подлинного рыцаря считалась чистая и самоотверженная любовь с ее полной томления благородной верностью и почтительным служением предмету обожания. Потому-то с владычицей сердца следовало быть подлинно любезным (как тогда говорили, «куртуазным») кавалером, и ни в коем случае не представать перед ней неотесанным унылым грубияном, не знающим придворных приличий и добродетелей.
Эдуард III, остановив насмешников, лишь исполнил неукоснительный долг подлинного рыцаря – отстаивать честь своей возлюбленной перед окружающими. Недаром чуть позднее подвязку Прекрасной Дамы король превратил в знак принадлежности к престижному ордену, и не случайно ленточка имела голубой цвет, символизировавший благородную верность.
К тому же монарх, считавший себя по матери последним законным Капетингом, в предверии грядущей войны за французское наследство отнюдь не просто так выбрал Виндзор для учреждения ордена Подвязки, кавалерами коего провозгласил помимо себя и своего престолонаследника, только две дюжины не только благороднейших, но и самых достойных и верных своих дружинников. При Эдуарде III расцвел настоящий культ основавшего, по преданию, этот величественный замок легендарного короля Артура, могущественного повелителя, подчинившего себе всю Британию и часть Франции. Помня о своем знаменитом предшественнике, царствующий теперь монарх не только разбавил в 1341 году на целую четверть французскими золотыми лилиями, красующимися на лазурном фоне, красное поле государственной печати с важно шествующими по нему золотыми английскими львами. Лишь в 1801 году, почти через пять столетий, повелитель Великобритании Георг III наконец-то перестал включать в свой титул сакраментальные слова: «король французский». По-боевому же настроенный Эдуард III не забыл поставить в Виндзоре новый «Круглый стол» для ежегодного размещения за ним в праздник Пятидесятницы трехсот рыцарей. Счастливые избранники судьбы, особенно удостоенные чести стать кавалерами ордена Подвязки, подражая героям модных романов и вспоминая о легендарных деяниях знаменитых рыцарей короля Артура, клялись в исполнении всевозможнейших обетов и жаждали свершения великих подвигов отнюдь не только в поисках почета и славы, но больше ради возвеличения имен прекрасных избранниц своего сердца[86]86
Хёйзинга, Йохан. Осень Средневековья: Соч. в 3-х тт. Т. 1. М., 1995. С. 113–125 (гл. VIII. Стилизация любви), 126–132 (гл. IX. Обиходные формы отношений в любви); Фоли, Джон. Энциклопедия знаков и символов. М., 1997. С. 259; Калмыкова Е.В. Официальная пропаганда английской внешней политики в XIV–XV вв. // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы. Теория. Символика. Церемониал. М., 2004. С. 101–104. См. также серию романов Мориса Дрюона «Проклятые короли», особенно «Французская волчица», «Лилия и лев» и «Когда король губит Францию».
[Закрыть].
Рыцарские ордена, увековечивавшие преклонение их куртуазных основателей перед обожаемыми возлюбленными, в то время были в Европе не редкость. Савойский герцог Амедей провозгласил в 1362 году орден Ленты, или Шнура, знаком которого сделал свитую из золотой проволоки «восьмерку», а подобные узлы по давнему обычаю сплетали из своих локонов девушки Савойи для подарка любимым. Спустя два столетия его переименовали в орден Благовещения, чтобы завуалировать подлинное значение кажущегося теперь неприемлемым первоначального названия. С золотой цепи, составленной из звеньев-плетенок, именуемых «узлами любви», отныне свисала крупная подвеска такого же рисунка, причем в центре ее располагалась сцена Благовещения: Архангел Гавриил возглашал Пречистой Деве, что та станет матерью Искупителя человечества. Казалось бы, действительно орден учрежден «в честь Бога, Девы Марии и пятнадцати ее радостей, а также всего Царства Небесного», но настораживала аббревиатура: «FERT», заменяющая девиз. Латынь загадочного сокращения расшифровывали трояко: то «Союзом и благочестием соединяются» (Foedere et religione tenetur), то «Его отвага спасает государство» (Fortitudo eius repulicam tenet), то совсем странно: «Его отвага спасает Родос» (Fortitudo eius Rhodum tenuit).
Вероятней всего, савойский герцог Амедей VI, прославившийся обороной острова Родос от турок, однажды получил от повелительницы своего сердца свитую «восьмеркой» прядь волос и радостно воспринял сию «счастливую весточку» как знак того, что обожаемая дама, объятая обуревавшей ее ответной страстью, готова увенчать любовью храбрость и бесстрашие верного рыцаря. А поскольку по-итальянски слово Annunziata означает и Благовещение, и женское имя, не исключено, что возлюбленную герцога звали Аннунциатой. Забавно, но этот орден со столь благочестивым названием получил в 1815 году от Сардинского короля за победу над Наполеоном русский император Александр I, большой любезник и «очарователь сердец». Была и еще одна любопытная особенность у ордена Аннунциаты (Благовещения): он давался по преимуществу коронованным особам, а кавалеру не столь высокого происхождения при награждении даровался титул «кузена короля» (cousin du roi)[87]87
Шевелева, С. 30; Можейко И. Награды. М., 1998. С. 30–31; Гаврилова, Державные кавалеры… С. 160–163; Фирсов H.H. (Л. Рускин). Силуэты времени реформ: Воспоминания шестидесятника // Исторический вестник. 1910. Т. 119. Январь. С. 92–93.
[Закрыть].
А в начале XV века роскошная копна рыжих кудрей прелестницы послужила предлогом появления при дворе герцогов Бургундских знаменитого ордена Золотого Руна, хотя в самой Англии нравы к тому времени сильно погрубели. Лордам, сначала сражавшимся целое столетие с Францией за трон, якобы «незаконно» занимемым семейством Валуа, а затем погрязшим в междоусобной войне Алой и Белой роз из-за распрей Ланкастеров и Йорков, было не до поклонения прекрасным дамам. А чтобы окончательно забыть о гривуазной истории, случившейся при дворе Эдуарда III, особо ревностные моралисты дошли до утверждения, что голубая ленточка ордена Подвязки символизирует «пояс Богоматери», совершенно не замечая сложившегося противоречия. Если кавалерственные дамы вполне могли носить над локтем левой руки эмблему непорочности Девы Марии, то уж кавалерам никак не приличествовало спускать ее под колено, ибо отцы церкви учили: все, что находится ниже пояса, – греховно.
Голубая ленточка с позолоченной, а то и с золотой пряжкой теперь означала лишь принадлежность к ордену Св. Георгия, небесного покровителя британских воинов. И вот уже Генрих VII, первый английский монарх из рода Тюдоров, позаботился, чтобы кавалеры ордена Подвязки носили на груди подвеску, изображающую святого всадником, поражающим копъем дракона. Объемную фигурку великомученика, подвешиваемую к шейной цепи из двадцати шести звеньев, называли «Большим Георгием» (The Great George). Вожделенную цепъ запрещалось украшать драгоценными камнями, зато она блистала пестротой разноцветных эмалей. В медальонах ее звеньев, поскольку королю хотелось подчеркнуть преемственность его новой династии, объединившей роды Ланкастеров и Йорков, чередовались алые и белые розы, окруженные темно-голубой подвязкой с золотым девизом, а разделяли их золотые узлы, переплетенные восьмеркой («Lacs damour»), отныне обозначавшие братство рыцарей ордена и их верность суверену.
Следующий венценосец Генрих VIII подчеркнул в обновленном им в 1522 году орденском статуте, что главой благороднейшего ордена Подвязки отныне и навсегда являются короли Англии, должные карать собратьев-рыцарей, обвиненных или просто заподозренных «в ереси против Христианской католической веры»[88]88
Статуты и ордонансы <…> ордена Св. Георгия, называемого орденом Подвязки… // Гаврилова – Левин, Европейские ордена… Приложение. С. 32–36. Ст. 1, 2/1, 10, 13, 38.
[Закрыть]. Однако сей монарх, через какой-то десяток лет совсем потеряв голову из-за обуревавшей его страсти к восхитительной соблазнительнице Анне Болейн и желания «законно» обладать чаровницей, ввел протестантское англиканское вероисповедание, отчего сам выступил нарушителем, «достойным упрека».
Через полтора века к знакам ордена Подвязки присоединяется овальный медальон с изображением святого патрона, называемый «Малый Георгий» (The Lesser George, Sash badge). Кавалеры носили его на синей ленте, надевавшейся через левое плечо.
В 1626 году король Карл I вводит для ношения на левой стороне груди восьмиконечную серебряную звезду, в центре которой красный прямой крест Св. Георгия выделялся на белом фоне диска, окруженного голубой подвязкой с орденским девизом. (См. цвет. илл. 4.)
Тогда же этот государь повелел, чтобы отныне знаки ордена Подвязки после смерти кавалера возвращались к английскому королю, причем цепь скончавшегося переходила к новому рыцарю с приложением описания истории этой цепи и перечня ее владельцев.
Принадлежавшую Александру I орденскую цепь английский король Георг IV передал в 1827 году в знак преемственности политики русскому императору Николаю I. Зато после смерти этого самодержца его цепъю ордена Подвязки королева Виктория, чтобы сильнее уязвить взошедшего на русский престол Александра II, пожаловала французского императора Наполеона III, союзника Великобритании по Крымской войне.
Избранный ряд наград от «Георгия» до «Георгия» запечатлевают художники
Лучшие портретисты тщательно запечатлевали на мундире Александра I воинские награды победителя Наполеона, причем для правильности написания художникам обычно выделялся нужный комплект «гардеробных» орденов, напоминающих не только о личной доблести самодержца, но и отражающих заключенные им военные союзы. Правда, долгое время на костюме государя сиротливо красовались только Георгиевский крест, который полагалось «никогда не снимать», да статусная звезда высшего отечественного ордена Св. Апостола Андрея Первозванного, учрежденного в честь патрона русской земли. Позже именно русский орден Св. Георгия всегда начинал избранный ряд наград союзников за освобождение Европы, завершавшийся теперь похожим на своеобразный «букет» объединением Андреевской звезды с обозначениями английского и шведского орденов, практически посвященных тому же христианскому великомученику, ставшему небесным покровителем земных воинов.
При позировании Александра I в Вене в 1815 году прославленному Жану-Батисту Изабе, государю весьма понравилось, насколько умело схватил характерные черты его облика придворный художник свергнутого Наполеона. Самодержец, пораженный достигнутым сходством, не только повелел отправить в далекий Петербург шедевр французского живописца, но и объявил сей портрет образцом для написания с него изображений императора, помещаемых в жалованные табакерки и перстни. А чтобы не срамиться перед иноземцами, получающими подобные подарки, государь распорядился преимущественно вставлять в них миниатюры, заказываемые у присланного ради этого в русскую столицу Жана-Анри Беннера, одного из лучших учеников парижского искусника.
В июле 1817 года в «Северную Пальмиру» доставили написанные еще пару лет назад в Париже два больших парадных полотна Франсуа Жерара. Русский государь, «вождь бессмертной коалиции, стяжавший славу умиротворителя вселенной», стоял на фоне романтично клубящихся грозовых облаков, устремив свой задумчивый взор куда-то вправо и крепко сжимая левой рукой ослепительно сверкающий эфес шпаги. На левой стороне мундира «Агамемнона Европы» пестрели воинские награды, а среди каменных валунов у ног русского императора лежала небрежно отброшенная шляпа с пышным султаном из белых, черных и золотистых перьев.
Не менее эффектно изобразил главу Священного союза своей быстрой кистью и английский художник Джордж Доу, приехавший в Россию весной 1819 года, дабы по желанию самодержца запечатлеть для последующих поколений лица сотен выдающихся героев, свершивших во время славной кампании 1812–1814 годов много подвигов ради победы над грозным врагом. Прославленный британец написал посетившего его ателье Александра I на фоне голубеющих далей идиллического пейзажа, причем грозные тучи над головой монарха теперь почти рассеялись, уступив место золотистым от зари облакам с проплешинами лазури небес. Чуть заметна благожелательная улыбка, играющая на устах государя, галантно держащего в левой руке свою треуголку, а на его мундире блистают исполненные Францем Франком воинские награды, выписанные не только тщательно, но и со скрупулезной верностью в мельчайших деталях. Доу не забыл дополнить их парадный ряд австрийским и прусским знаками, учрежденными в память славных сражений 1813–1814 годов, а также жертв, принесенных на алтарь Отечества[89]89
Александр I – «Сфинкс…»: Изабе – с. 49 (илл.), 232, № 150 (аннотация Л.В. Бардовской); Беннер – с. 229, № 130 (аннотация В.М. Файбисовича); копия К.А. Шевёлкина с Жерара – с. 2 (илл.), 223, № 62 (аннотация Ю.Ю. Гудыменко), Доу – с. 159 (илл.), 215, № 20 (аннотация Е.П. Ренне).
[Закрыть]. (См. цвет. илл. 31.)
Но недолго провисело творение англичанина в торжественно открывшейся 25 декабря 1826 года Военной галерее, расположившейся в Зимнем дворце рядом с Тронным залом и Большим собором. Почти сразу оно было современниками признано неудачным из-за «нерадивого» рисунка и пренебрежения правилами линейной перспективы, а главное, из-за отсутствия сходства с Александром I. Спустя 12 лет на почетном месте оказалась работа считавшегося в середине XIX века гениальным «королевско-прусского» придворного художника Франца Крюгера, весьма ценимого Николаем I. Берлинскому чудодею удалось написать удивительно похожий портрет победителя Наполеона, руководствуясь лишь работой Джорджа Доу и довольно хорошей маской, снятой с лица покойного самодержца, а также присланным в столицу Пруссии генеральским мундиром Александра I. И вот уже «Агамемнон Европы» уверенно держит поводья гарцующего под ним серо-белого красавца-коня Эклипса, в 1808 году подаренного государю самим Наполеоном при Эрфуртском свидании, а спустя шесть лет въехавшего со своим хозяином в покоренный Париж, виднеющийся на картине кисти Крюгера глубоко внизу в долине, лежащей за царственным всадником. На сей раз блеск точно воспроизведенных военных наград и золота пышных эполет венценосца усиливается нарядным соседством с ними красиво переливающейся голубой муаровой Андреевской ленты[90]90
Асварищ Б.И. «Совершенно модный живописец». Франц Крюгер в Петербурге: Каталог выставки в Государственном Эрмитаже. СПб., 1997. С. 13, 32 (№ 9), 33–34 (№ 12), 50 (№ 40), 51 (№ 41), 52 (№ 44), 58 (№ 60), 88, 89 (илл.), кат. № 5. (Далее – Асварищ, «Совершенно модный живописец»).
[Закрыть].
![](i_010.jpg)
Ж.-Б. Изабе. Император Александр I. 1815 г.
Холст же Джорджа Доу переместили в мемориальный Александровский зал, готика которого увековечивала рыцарственный Священный союз монархов Европы, а о событиях войны 1812–1814 годов и доблести русских ратников напоминала воспроизведенная на стенах в медальонах из папье-маше знаменитая серия медалей, исполненных графом Фёдором Петровичем Толстым. Великолепие памятного зала неоднократно запечатлевали художники. Творение британца, оказывается, находилось прямо под аллегорическим изображением Александра I в образе Родомысла – славянского божества мудрости и красноречия, покровителя законов и дарителя благоденствия селениям, а также охранителя от грозивших опасностей. Император всероссийский, царивший в первой четверти XIX века, облачен поэтому в «военный древний славянский костюм», дополненный шлемом, в деснице августейший правитель сжимает боевое копье, а левой рукой придерживает круглый щит. Забавно, но благочестивый ханжа, князь Александр Николаевич Голицын, будучи министром народного просвещения, не преминул охаять идею скульптора, поскольку помазаннику Господню придали черты вовсе не уже ставших привычными богов-олимпийцев, как Юпитер и Марс, или хотя бы легендарного героя древности Александра Македонского (в честь коего и назвала своего первого внука Екатерина II), а какого-то «баснословного» языческого божества.
Восемь десятилетий сохранял свой облик Александровский зал. Однако, когда в 1923 году в нем устраивали выставку оружия, знамен и амуниции, комиссар Эрмитажа и Зимнего дворца Григорий Степанович Ятманов, совмещавший заодно должности заведующего Музейным отделом и председателя Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины, распорядился убрать портрет Александра I. Бывший выпускник петербургской школы Общества поощрения художеств таким образом боролся с наследием ненавистного царизма, чтобы уничтожить память даже о славных событиях русской истории, происходивших при «кровавых и недалеких тиранах», а членам Совета Эрмитажа тогда оставалось только выразить сожаление «по поводу снятия портрета, отвечающего декоративной цельности зала»[91]91
Воронихина А.Н. Виды Эрмитажа и Зимнего дворца в акварелях и рисунках художников середины XIX века. Из собрания Государственного Эрмитажа. М., 1983. Аннотации и иллюстрации видов Александровского зала на табл. LXXII (Ю. Фриденрейх), LXXIII (Э.П. Гау); Журнал 263 заседания Совета Государственного Эрмитажа от 16 мая 1923 года // Журналы заседаний Совета Эрмитажа. Часть II: 1920–1926 годы. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2009. С. 554 (3), 877; Записки графа Фёдора Петровича Толстого. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2001. С. 159–166, 193, 293 (Примечание 182).
[Закрыть]. И лишь по прошествии еще восьми десятилетий творение английского живописца вернулось на свое законное место.
Теперь продолжим рассказ о ювелирах и их творениях.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?