Читать книгу "Заберу твою боль"

Глава 4. Ренат

Как создается агентурная сеть за пределами государства?

Долго, нудно и планомерно.

Очень долго…

Годами, в отдельных странах – десятилетиями, потому что нахрапом не получится.

Только шаг за шагом проникая в местные касты, потому что важная, зачастую секретная информация хранится не в сейфах и головах людей, которые принимают политические решения.

Информация, как нерастворимый металлический осадок, откладывается в самых низших слоях общества.

Уникальная способность увидеть и расположить человека, интеллект и грубость – вот на чем строится талант разведчика, задача которого – вербовка. В этом деле «человеческие» качества только мешают.

– Привет, ты уже занят?.. – с утра заглядывает Майя.

– Нет, только приехал, заходи, – зову приглашающим жестом и открываю ноутбук. – Какие новости?

– Пан Бжезинский… снова завел песню о выходе из дела, – коллега разочарованно опускается на стул.

Явно нервничает.

Осветленные волосы сегодня не собраны наверх, как обычно. Неброский макияж, светлый маникюр, брючный костюм – вид соответствует занимаемой должности заместителя руководителя направления и только что полученному званию подполковника.

Не уважать эту женщину уже не получается, хотя, признаюсь, к ее переводу из Следственного комитета изначально относился предвзято.

– Наша песня хороша, начинай сначала…

– Так что с ним делать?

– Бжезинский должен понимать, что сейчас это уже невыполнимо. – Взяв чашку с кофе, встаю и подхожу к высокому окну. Металлические жалюзи с треском разъезжаются, открывая доступ утреннему осеннему солнцу.

Люблю этот вид на центр Москвы.

С бешеным трафиком, пылью, немногочисленной рекламой.

Что скрывать?.. Я скучал. Возможно, если бы знал, что когда-нибудь сюда вернусь, это чувство не было бы настолько сильным?

– Он боится, Ренат. Боится за семью, за детей. Его ведь тоже можно понять…

– Так уж и можно? Понять агента?.. – усмехаюсь и оборачиваюсь, а затем отпиваю кофе.

Нутро обжигает.

– Да, ты прав, – Майя расслабляется и смеется. – Это во мне говорит женщина, а не сотрудник.

– Видишь…

– Я знаю, что ты опять скажешь… Именно поэтому нас не берут в разведку.

– Только в качестве жен разведчиков.

– Потому что рядом должен быть тот, кто безэмоционален и расчетлив.

– Именно, – киваю, улыбаясь в чашку и одним глотком допиваю утреннюю порцию.

– Поговори с ним, Ренат. Он всю ночь ехал на запад, чтобы связаться с нами из придорожного кафе. Ждет связи.

– Давай. – Резко возвращаюсь к столу и забираю у Майи специальный телефон со встроенной записью разговоров и блокировкой записи у собеседника.

– Можно я послушаю?

– Сиди уже, – ворчу и, услышав тихий голос, громко здороваюсь: – Войцех. Приветствую. Это Артур.

– Здравствуйте, я уже сказал вашей женщине, что хочу выйти из игры. Я боюсь, что руководству станет известно…

– Войцех, вы ведь понимаете, что это невозможно?

– Да, я понимаю, но… все-таки хочу закончить, я больше не буду отправлять отчеты. Просто хотел сообщить вам. Извините.

– Войцех, вы понимаете, какие результаты повлечет ваш отказ?

– Да сколько можно? Я не хочу доносить на собственных коллег. Я чувствую себя предателем.

– Вы и есть предатель, Войцех, но я задал вопрос. Вы не ответили.

Молчит. Это хороший знак.

Осталось грамотно дожать.

– Я потратил много сил, чтобы спасти вашего сына из рук правосудия, но с этого дня не буду сдерживать те документы, чтобы справедливость восторжествовала. Только учтите, что теперь речь пойдет о реальном сроке… Наш разговор – это не шутки.

– Я понял-понял, – удрученно вздыхает собеседник, а на лице Майи расцветает победная улыбка.

Но за любым непослушанием должно следовать наказание – это еще одно обязательное правило с сотрудниками.

Постукивая пальцами по столу, раздумываю.

– Вы расстроили нас, Войцех. Очень расстроили. Ваше жалование будет уменьшено вдвое.

– Но почему? – он возмущенно вскрикивает.

– Считайте, для профилактики. И чтобы дурные мысли не посещали вашу светлую голову. Надеюсь, вы не вынудите нас воспользоваться собранным компроматом?.. Я расстроюсь, если мои усилия окажутся напрасными и нам придется попрощаться, а мое руководство может воспринять этот факт как призыв к более решительным действиям. Они вам не понравятся.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего. Я просто рассуждаю.

– Я буду сотрудничать. Обещаю, – тараторит. – Буду. Иногда только не понимаю, какая именно информация вас интересует. Через нашу канцелярию проходит очень много документации, самой разной, я часто теряюсь, что именно вам подойдет.

– Не нужно о нас думать, Войцех. Отправляйте все, что прямо или косвенно касается политической деятельности.

– Хорошо. Я понял.

– И берегите себя. Здоровья супруге.

– До свидания, Артур, – буркнув, агент бросает трубку.

Майя забирает телефон, глядя с восхищением.

– Вот как у тебя всегда так получается?

– Надо пожестче. – Схватив рабочую папку, поднимаюсь и натягиваю пиджак. – Я к Ярославскому. Он там с утра не в настроении. Ты пока подумай, на кого нам поменять Бжезинского. Дай задачу «Ветру» взять кого-нибудь в разработку из той же канцелярии. Проверить все связи: рабочие, личные, политические. Может быть, накопаем что-нибудь интересное.

– Мы ведь лично с тобой проверяли, там нет никого.

– Когда это было? Три года назад?.. Уверен, там есть новые сотрудники.

– Хорошо, Ренат, я все сделаю. Ты можешь на меня положиться. И кстати, вечером заедешь?

– Нет, Майя. Сегодня не получится. – Пропускаю ее вперед и закрываю дверь.

– Почему?

– Потому что вечером у меня концерт…

*

– Нельзя было потактичнее? – раздраженно спрашивает Ярославский.

– Ничего такого я не сказал, – злюсь не меньше. Чай не мальчик после академии. – Все в профессиональных рамках, Олег Валентинович.

Пожаловалась на меня. Только вот папенькиному сыночку или самому папеньке?

– Ренат, мне проблемы не нужны. Сегодня из администрации президента позвонили, завтра он сам сюда заявится?

– Вы прекрасно знаете, что я к этой встрече не рвался. Надо было передать защиту Литвиновой Луневу или в другой отдел.

– Ну, давай-давай, помогай старику распределять дела в Управлении. Сам не справляюсь.

– Извините. Я не об этом, товарищ генерал.

– Знаю я, о чем ты, но пойми: Давид – наш человек, и мы должны разобраться правильно. Сами. По-человечески, Ренат.

– Чем я и занимаюсь. Разрешите идти?

– Иди. И будь с его дочкой… повежливее.

– В следующий раз перед допросом запишусь на курсы по этикету, – мрачно обещаю.

Ярославский отмякает. Ржет.

После рабочего дня еду в место, где у Литвиновой запланирован концерт. Без какой-либо сложности и лишних вопросов от сотрудников площадки паркуюсь у заднего входа и попадаю внутрь. По указателям иду к гримеркам.

Там осматриваюсь.

Охрана у нее вялая.

Кстати, вчера, когда Афанасьев с Гориным забирали Эмилию от здания киноконцертного зала, охранников с ней вообще не было. Поразительная глупость и недальновидность, простительная только для девчонки.

Куда смотрел ее папаша и куда сейчас смотрят будущие родственники Озеровы? Или только языками чесать могут и ябедничать?

– Туда нельзя! – перед гримеркой меня останавливает мальчишка в костюме на два размера больше.

Такого можно вырубить дыханием после двойной порции виски. У меня бы получилось.

– Мне – можно.

– Сказали, что никому нельзя.

Из внутреннего кармана пиджака достаю удостоверение. Мальчишка читает, на секунду бледнеет, а потом начинает покрываться красными пятнами.

Детский сад, блядь.

– Я сейчас предупрежу, что вы здесь, – заикается.

– Рискни здоровьем, – провожаю его взглядом и недовольно посматриваю на отирающуюся рядом молодежь.

Затихают.

Гипнотизирую дверь с табличкой «ЭМИЛИЯ», положив ладони в карманы брюк и покачиваясь на пятках.

Парень выходит бордовый.

– Там… э… в общем… я…

Видимо, передать слова Литвиновой не решился. Есть предчувствие, что парню они не понравились, уверен, что я тоже буду не в восторге. Так и знал.

– Ладно, отойди, – вздыхаю и сдвигаю его влево.

Интеллигентным быть снова не получается. Прямо скажем, тактичность никогда не была моей добродетелью, поэтому открываю дверь и попадаю в залитое светом пространство. Многочисленные зеркала на стенах делают его еще воздушнее, но особое сияние придает девушка в центре.

– Добрый вечер.

Колдующие над Эмилией визажисты испуганно на меня смотрят, а затем после строгого кивка хозяйки сегодняшнего вечера отправляются за дверь.

– Я же сказала, что не хочу ни с кем разговаривать перед концертом, – говорит она, что-то быстро набирая в мобильном.

– Мой рабочий день до семи. Ты хотела общение исключительно в деловых рамках, – сухо произношу.

Она поднимается, кладет телефон на туалетный столик и резко оборачивается, упираясь бедрами о столешницу.

Эмоциональные горки, на которых я мог себе позволить покататься шесть лет назад, давно трансформировались в бескрайнюю выжженную равнину, но отказаться от чисто мужского удовольствия исследовать стройную, хрупкую фигурку, облаченную в белый шелковый халат, не представляется возможным.

Крупные бигуди, на которые накручены темные длинные волосы, впечатление не портят, а придают образу сексуальную незавершенность.

Обещание, которого я больше не жду. Да и не мне оно полагается.

Когда-то я искренне считал, что ничего и никого красивее Эмилии Литвиновой в жизни не видел.

У меня было целых шесть лет, чтобы расширить кругозор. Шесть лет. Но ничего не поменялось. Второго чуда света, по моей версии, просто не существует. Только вот сложная работа над ошибками показала, что некоторым слабостям лучше не потакать.

На заостренном повзрослевшем лице выражение крайней скуки, в лазурно-бирюзовых глазах плещется незаурядный интеллект. Тонкие брови взмывают кверху.

– Ты посмотреть пришел? – злится.

– Поговорить, – хриплю.

Блядь.

Откашливаюсь и продолжаю:

– Вернемся ко вчерашнему разговору и отбросим разногласия. У меня нет цели испортить с тобой отношения, Эмилия. У тебя своя работа, – осматриваю светлую гримерку, – у меня – своя.

Она складывает руки на груди и молчит.

– Все, что я вчера сказал, – это не шутка и не розыгрыш. Ты должна это понимать. Давид, возможно, в беде. Давай не будем усугублять его положение твоей уязвимостью.

– Со мной все в порядке.

– Я заметил, что у тебя нет охраны. Готов предоставить своих сотрудников. Начнем с двоих. Ты их знаешь: встретилась с ними вчера.

– У меня есть деньги, я могу себе позволить секьюрити.

– Очень рад за твои финансовые возможности, но в данный момент у меня нет времени заниматься подбором персонала. Мои люди – проверенные. Крепкие специалисты, сильные ребята. Они точно справятся с любого рода проблемами.

– Так же как ты когда-то справлялся? – усмехается она.

Я намеренно пропускаю провокацию и медленно подхожу к Эмилии. В нос проникает знакомый запах сладковатых духов. Или мозг так обманывает?..

Останавливаюсь в одном шаге.

Эмилия еще сильнее вжимается в столешницу и упирается в нее ладонями. Намеренно безразлично хлопает длинными ресницами и вздыхает.

– Давид или те, у кого он сейчас, могут дать знать о себе совершенно по-разному, – смотрю сверху вниз в распахнутые глаза. – Без опыта ты можешь этого не понять. Мои сотрудники – вычислят сразу.

Придвигаюсь.

– Что ты делаешь? – взволнованно шепчет она, когда я протягиваю руку и задеваю ее тонкое плечо.

Дрожит, а потом слабо вскрикивает, потому что я резко ее отталкиваю и хватаю телефон.

– Твою мать... Ты меня пишешь! Серьезно? – иронично усмехаюсь, выключая диктофон.

Эмилия часто дышит и выглядит растерянной.

– В общем, все. – Одариваю ее самым суровым взглядом. – Мои люди отныне будут с тобой. Везде. И это не обсуждается.

– У меня концерт через полчаса, —говорит она мне в лицо. – Можно, я уже буду готовиться? Пожалуйста.

Опускаю взгляд на вздымающуюся под белым шелком грудь.

– Можно, готовься, – отвечаю резковато и стремительно иду на выход.

– Эй… Верни мой телефон! – кричит она мне в спину.

– Новый купишь, – отвечаю с усмешкой, убирая его в карман и открывая дверь. – Деньги у тебя есть.

Глава 5. Эмилия

В переполненном ресторане шумно.

– Какие грозные дяденьки! – смотрит Искра в отражение, за которым, как два гипсовых изваяния, стоят мои молчаливые охранники.

Она отпивает брусничный чай и с выражением воодушевления на лице приступает к ароматному стейку. Я вдруг жалею, что решила ограничиться лишь десертом, на которые в последнее время подсела.

– Алексей! Всеволод! – медленно оборачиваюсь к фойе и предельно вежливо обращаюсь. – Может, вас угостить чем-нибудь? Кофе, чай или поужинаете с нами?.. Здесь отличная мексиканская кухня. Говорят, жгучие специи способствуют выработке эндорфинов.

Искра посмеивается, а выражения каменных лиц не меняются. Ноль эмоций! Какие уж там эндорфины. Уверена, Аскеров с корнем вырвал гипоталамус, который их вырабатывает. И себе, и всем своим сотрудникам.

Я раздражаюсь, потому что не привыкла, чтобы меня настолько открыто игнорировали.

Сотрудники Управления – особая каста профессионалов. Работа слаженная, безотрывная, сложная – по отцу знаю. Вот уже три дня со мной рядом всегда кто-то из этих двоих, но чаще всего сразу оба. И когда они едят, когда ездят домой, чтобы принять душ и переодеться? Этого я даже не замечаю. Причем выглядят фээсбэшники всегда с иголочки. О чем-то переговариваются, с кем-то созваниваются. Подозреваю – с Аскеровым, который забрал мой телефон и уехал с концерта, даже не дождавшись первых аккордов (он столкнулся с Искрой возле запасного выхода).

Нет, я не рассчитывала, что Ренат захочет посмотреть на результат моего многолетнего труда, чтобы порадоваться. Даже выдохнула с облегчением, узнав, что его не будет.

Поворачиваю голову и грустно разглядываю разноцветных рыб в пузатом аквариуме на подоконнике.

Все к лучшему. Уходя – пусть уходит. Навсегда.

– Стоят как неживые, – подруга ворчит. – Это, вообще, обязательно, чтобы они за тобой везде таскались?

– Не знаю.

– Работать невозможно. Им до всего есть дело. Куда мы едем, где выступаем, кто приходится заказчиком. Я тебе говорила, что они запретили ехать на закрытую вечеринку к Одинцову? Это самое модное событие месяца!

– Почему?

– Якобы он нечист на руку, что-то там они выяснили. Но ты представляешь, со сколькими людьми дружит Одинцов? Нас больше не будут приглашать – вот и все.

Посматриваю на двух серьезных мужчин за натертым до блеска стеклом.

Аскеров в разговоре со мной лукавил. Никакая это не охрана, а скорее вооруженная стража. Ведут себя очень невежливо, многое запрещают, лезут, куда не просят.

Надеюсь, с отцом все в порядке, потому что я начинаю нервничать.

За время его службы на благо Родины бывали совершенно разные ситуации, но меня в них никогда не посвящали. На долю секунды даже подумала, что таким образом Ренат пытается вернуться в мою жизнь. Наивная дурочка.

Так вот.

Последние шесть лет папа работал то в Сибири, то где-то за границей, редко – в Москве. Бывало, по три месяца не выходил на связь, потом звонил, устраивал короткий отпуск, чтобы приехать домой.

Я устала.

Крайне сложно быть семьей такого человека.

Человека, который делает все, чтобы мирные граждане спали спокойно, а собственная дочь постоянно мучилась. Чисто по-человечески больше не могу быть тридцать третьим номером. Ни для кого.

У меня своя жизнь, карьера, планы, мечты. Репутацию, которую я зарабатываю годами, можно быстро растерять и очутиться в числе непорядочных артистов, если отказываться от всего подряд.

– Кстати, как Глебу твой концерт? – спрашивает Искра. – Понравился?

– Да, он похвалил, хоть и опоздал на первый блок песен.

– А его родители?

– Они не очень любят такую музыку, – неловко улыбаюсь. – Но Глеб показал им видео с концерта. Анне Константиновне безумно понравилось.

– Какие они милые! – закатывает глаза Искра.

– Точно…

Долгое время я никого к себе не подпускала. Была уверена, что так правильно.

Снова вру. Зачем?

В глубине души надеялась: Ренат вернется. Вернется и по достоинству оценит мою лебединую верность, которую я хранила несколько лет. Потом узнала: сам он не в курсе, что это такое, поэтому и оценить по достоинству не смог бы.

Стало известно еще во время наших недолгих отношений, что Аскеров работал с Майей Синицыной под видом семейной пары со всеми вытекающими. Они вместе ездили на Урал, жили там почти месяц, спали на одной кровати. Тогда-то весь благородный флер профессии разведчика перестал меня восхищать.

Да и папа ругался, разговаривал, давил – все как обычно. Глеб стал отличным компромиссом. Первым компромиссом с отцом.

И вообще, у него всегда и все продумано на два шага вперед. Мой папа – непотопляемый. Возможно, именно поэтому я не очень верю в то, что он может оказаться в беде.

А вот интерес Рената к моей персоне искренне раздражает. Как и его люди, слоняющиеся за мной по пятам и портящие мою кристальную репутацию.

– Мы поедем к Одинцову, – решительно говорю Искре, оплачивая счет и надевая темные очки. – Сдержим слово.

– Но…

– Ты уже ему отказала?

– Не успела.

– Вот и отлично.

– Слава богу, – она делает пометки в блокноте. – Позвоню менеджеру Одинцова вечером с личного телефона, чтобы уточнить детали: на рабочий эти громилы установили какое-то устройство. Все звонки идут автоматом к ним на прослушку… – жалуется, демонстрируя увесистый мобильный.

– Дай-ка сюда, – с трудом отсоединяю тонкую пластину, больше похожую на батарею и тут же демонстративно опускаю ее в аквариум.

Огромный сом встречает неизведанную вещицу, камнем падающую на дно, равнодушным спокойствием.

– Какая ты отважная, Эмилия! – восхищенно шепчет Искра, с опаской поглядывая поверх моего плеча. – Это ведь наверняка подотчетное оборудование!.. дорогое! Аскеров разозлится.

Я оборачиваюсь и замечаю переговаривающихся между собой охранников, а затем холодно улыбаюсь.

– И пусть. Новое купит!.. Деньги у него есть!

*

Вопреки личному запрету Аскерова на вечер к Одинцову мы все-таки едем и отрабатываем его на сто из ста.

Во-первых, потому, что отказываться от предоплаченной работы действительно некрасиво. Музыкальная тусовка – узкий круг, где все друг друга знают, а моя репутация – то, чем стоит дорожить, но какое до этого дело Ренату Булатовичу? Правда?

Во-вторых, за время постоянной работы сколотилась неплохая команда. Помимо нас с Искрой, это клавишник, гитарист, басист, барабанщик и бэк-вокалистка. Все эти люди хотят зарабатывать и могут разбежаться, если будет много простоев.

В целом закрытая вечеринка проходит на уровне: для нас выделяют огромную гримерную с накрытым закусками столом, а после выступления меня приглашают разделить трапезу с хозяином дома и его знаменитыми гостями: людьми из модельного бизнеса, бизнесменами и киношниками.

Один из последних, актерский агент Жора Сташевский, в подпитом состоянии отпускает кучу комплиментов моему умению держаться на сцене и предлагает свои услуги. Я тут же отказываюсь: карьера актрисы меня не интересует, а вот саундтрек к фильму – другое дело.

Правда, и здесь все уже случилось: ближе к Новому году выйдет биографический фильм о судьбе балерины от известного кинорежиссера Адама Варшавского, к музыкальному оформлению которого я приложила руку.

Кстати, Аскеров никак на наш выезд к Одинцову не реагирует. Сотрудники Управления продолжают меня сопровождать, а на рабочем телефоне появляется очередное записывающее устройство, от которого я снова избавляюсь.

После третьей утилизации, полагаю, до Рената что-то доходит, и мне возвращают мой телефон, пользоваться которым я, естественно, больше не планирую – мало ли что сотрудники Управления туда вмонтировали, но меня терзает любопытство.

Хочется тут же включить мобильный и просмотреть все его содержимое будто бы глазами своего бывшего мужчины: нашу милую переписку с Глебом, поддерживающие заметки самой себе (когда у меня что-нибудь не получается, я всегда их пишу – привычка) и тысячи фотографий, в том числе с откровенных фотосессий.

Хочется, но я этого не делаю.

Не стоит.

*

Первое утро новой недели начинается с традиционной пробежки и такой же встречи на спортивной площадке в пожелтевшем московском парке.

– Привет, – стягиваю олимпийку и вешаю ее на брусья.

Поправив под грудью резинку топа из эластичной ткани, подхожу к турнику и испытываю чисто эстетическое удовольствие, пока рассматриваю крепкие мышцы на спине, напоминающие мощные бугристые крылья на лопатках.

Стас ловко спрыгивает на землю и оборачивается ко мне.

– Привет, красавица, – тоже разглядывает меня с нескрываемым мужским интересом, а затем переводит взор за мое плечо и… абсолютно ровно и безэмоционально кивает своим коллегам, остановившимся на приличном расстоянии от нас. – Ребята, что, у тебя подрабатывают? – с нескрываемой иронией спрашивает.

Я подозрительно прищуриваюсь.

– А ты ничего не знаешь, Стас?

– А что я должен знать, Эмилия? – парирует.

Пожав плечами, с разбега запрыгиваю на турник и начинаю подтягиваться. Стараюсь соблюдать правильную технику. Кожу вдоль позвоночника и на пояснице печет.

– Не могу больше, – пытаюсь отдышаться на вытянутых руках и стираю пот со лба плечом.

– Терпи давай, – Стас усмехается. – Еще парочку. Ты ведь не слабачка какая-нибудь.

– Не могу… – взвываю.

– Мы могли бы заниматься любовью, но ты сама выбрала спорт, – замечает он философски.

– Какой ты дурак, – смеюсь и с трудом выжимаю из себя еще два раза. – А ну-ка, помоги мне.

Стас подходит спереди и, обхватив одной рукой меня под ягодицами, снимает с турника. Я вцепляюсь в каменные плечи и заглядываю в светлые, чуть насмешливые глаза. От сильного тела идет жар.

– А теперь отпусти, – неловко смеюсь.

– Я всю неделю ждал, когда тебя пощупаю, – еще сильнее сжимает руку. – Потерпишь.

– Боже, какой ты мужлан, а еще разведчик. Серьезности ни грамма. Все такой же качок, которого я встретила шесть лет назад.

Несколько смущаюсь от непонятных ощущений: от чисто женского удовольствия до легкой боли.

Со Стасом мы познакомились, когда я встречалась с Ренатом. Тоже на спортивной площадке во дворе их дома: они были соседями. Потом оказалось, что мы учимся на одном факультете, завязалась легкая дружба, порой переходящая во флирт. Возможно, все это переросло бы во что-то большее, но когда-то я дала обещание, что у нас ничего не будет, а свои обещания я привыкла исполнять. Всегда-всегда.

Стас двигается по кругу.

Запрокинув голову, наслаждаюсь тем, как легкий осенний ветер кружит голову, а потом все же выбираюсь из крепкого захвата и поспешно надеваю олимпийку.

– Так все-таки? – Стас косится на Всеволода и Алексея. – К тебе их отец приставил?

– Нет, – мотаю головой и еще раз непонимающе смотрю на друга.

Зачесанные назад светлые волосы немного влажные от тренировки. Это удивительным образом подсвечивает широкие грубоватые скулы.

– Ты правда ничего не знаешь? – интересуюсь чуть тише.

– Нет. А что я должен знать?

– Да так, – пожимаю плечами.

Стас поступил на службу в Управление сразу после окончания учебы в МГУ, но работает в научно-техническом отделе, занимающимся защитой информации и спецсвязью, поэтому вполне возможно, что об отце он ничего не знает.

– У тебя какие-то проблемы, Эмилия? Кто-то обижает? – его взгляд становится жестким, цепким.

– Нет, блин. Я сама кого хочешь обижу, – беру его под руку.

– Это точно, Пенелопа, – он тяжело вздыхает, назвав меня старым прозвищем.

Мы уже подходим к моему дому – новенькому жилому комплексу, где я арендую огромную квартиру в двести квадратных метров.

– Почему ты мне не сказал, что Ренат вернулся? – все-таки решаюсь спросить, открывая калитку электронным ключом.

– А почему я должен был сказать? – Стас придерживает дверь.

– Я думала, мы друзья...

– Мы не друзья, Эмилия, – произносит он спокойно.

– А кто же?

– Я подкатываю к тебе яйца и жду, когда ты поймешь, что мы созданы друг для друга.

– Ах вот как, – смущаюсь. – А я надеялась на дружбу.

– Дружба в нашем случае как безалкогольное пиво. Вкус вроде тот же, а вообще – ни о чем.

– Ну хватит, – хихикаю. – Я скоро замуж выхожу.

– Никогда бы не подумал, что буду завидовать задроту-юристу.

– Эй, это обидно звучит. Глеб не задрот. Он умный, понимающий и добрый. Если ты будешь его обижать и говорить о нем в подобном ключе, мне придется отменить наши понедельники.

– Ладно-ладно. Никто его не трогал, Эми. Поворчать нельзя.

– Поворчать можно, просто не на тему Глеба, – я умиротворенно вздыхаю.

– Если серьезно, то говорить про Аскерова специально не стал. Во-первых, ходят слухи, что он в любое время может вернуться туда, где был. Во-вторых, что-то тут нечисто…

– Что ты имеешь в виду?

– Из таких командировок так быстро не возвращаются. Еще и звание дали. Очередное, но все же…

– Чисто из любопытства, – сразу предупреждаю, – ты можешь навести справки, зачем он вернулся?..

– Теоретически могу. Земля слухами полнится, – утвердительно кивает Стас. – Только если поцелуешь, – пальцем указывает на щеку.

– Да легко, – смеюсь и, приподнявшись, быстро целую.