Текст книги "Французы на северном полюсе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/francuzy-na-severnom-polyuse-9632.jpg)
Автор книги: Луи Буссенар
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА 7
История Ужиука. – Как разделывают полярного медведя. – Свойства эскимосского желудка. – Буря. – Колебания компасной стрелки. – В Порт-Фульке. – Миниатюрные леса. – На земле. – Неудачная попытка доморощенного кучера. – Раненый медведь.
В медведице и в самом деле оказалось около пятисот килограммов. В медвежатах – по триста. Это была целая гора мяса и три великолепные шкуры.
Содрать их помог спасенный абориген note 49Note49
Абориген – коренной житель страны, острова, какой-либо местности.
[Закрыть], применив гренландский способ.
Перенесенная опасность до сих пор повергала беднягу в трепет. Он не мог без дрожи вспоминать случившееся и рассказывал о своих злоключениях главным образом с помощью жестов.
Туземец оказался вождем одного из эскимосских племен, вымершем в прошлом году от оспы. Он один уцелел и теперь был обречен на голод и нужду. Бедняга как раз добирался до Упернавика note 50Note50
Упернавик – поселок на небольшом острове у западных берегов Гренландии.
[Закрыть], когда в пути его стали преследовать медведи.
Звали вождя Ужиук, что значит Большой Тюлень.
Закончил он свой рассказ тем, что попросил есть, пить и спросил, что теперь с ним будет. Белые капитаны всегда были отцами эскимосов, значит, капитан шхуны – отец его, Ужиука, и не может оставить несчастного страдальца в беде.
В самом деле, нельзя же было высадить вождя назад на лед, но отправить в Упернавик не представлялось возможным, поскольку пришлось бы пожертвовать продовольствием, санями и собаками, которых и так едва хватало,
Таким образом Ужиук остался на «Галлии» в качестве пассажира. Успокоившись за свою судьбу, он теперь считал себя прямо-таки членом экипажа, а добрая кружка рома, поднесенная одним из матросов, придала ему уверенности в завтрашнем дне.
Ром сделал свое дело, и Большой Тюлень стал вдруг на удивление многословным. На своем ломаном языке он принялся говорить с матросами, знакомясь со всеми подряд, потом побежал к собакам, издавая при этом какие-то гортанные звуки, услышав которые собаки залились неистовым лаем.
Наконец он вернулся к медвежьим тушам. Эти груды свежего мяса с гипнотической силой притягивали туземца, тем более что голодал он давно, а провизия на камбузе, судя по всему, ничуть не прельщала дикаря. Его маленькие косые глазки сверкали, как черные бриллианты, а торчащим во все стороны и похожим на щетку усам мог бы позавидовать любой морж. Вероятно, в своем воображении Ужиук уже приступил к трапезе. Челюсти его ритмично двигались, как будто он что-то тщательно пережевывал, при этом щеки, напоминавшие старую, покрытую жиром кастрюлю, надувались как бурдюки.
Тем временем Дюма, вооружившись огромным поварским ножом, принялся свежевать гигантского зверя. Но представления кока о том, как проводить эту ответственную операцию отнюдь не совпадали с представлениями человека, всю жизнь прожившего среди льдов.
Ужиук начал горячо протестовать и просто-таки выхватил нож из рук своего спасителя. С удивительной ловкостью и неслыханной быстротой этот маленький, ослабевший от голода человек, постоянно двигаясь и не переставая болтать, надрезал по краям медвежью шкуру и содрал ее так ловко, что животное в одно мгновение лишилось своей великолепной шубы.
Теперь пришла очередь самой добычи. Тут произошли вещи еще более удивительные. Ужиуку хватило одного удара, чтобы вскрыть медвежье брюхо. Из зияющей полости появилась целая груда еще дымящихся внутренностей. Недолго думая, эскимос схватил печень и выбросил ее за борт, к великому негодованию повара.
– Оставьте его, – вмешался доктор. – Он совершенно прав, так как медвежья печень имеет отвратительный запах. Если ее неправильно приготовить, можно даже отравиться. Я, кстати, хочу воспользоваться этим случаем, чтобы порекомендовать вам воздержаться также и от печени тюленя.
Медвежьи внутренности были совершенно чистыми. Это служило доказательством того, что животное долго постилось. Сей факт почему-то очень обрадовал гренландца. Не теряя времени он вытащил еще теплый кишечник, запихал его в рот и быстро проглотил, сопровождая названную процедуру непередаваемыми движениями головы и шеи. С полным ртом и набитыми щеками он напоминал обезьяну, только что обчистившую фруктовый сад. Пыхтя от прилагаемых усилий, Ужиук вторым ударом отсек еще один кусок кишки и принялся небольшими порциями пропихивать его себе в глотку. Наконец, после сильного глотательного движения, последняя порция исчезла в бездонной глубине полярного желудка.
Спустя несколько минут вождь опять принялся за еду, положив в рот такой кусок требухи, который пришелся бы не по зубам даже оголодавшему псу. Уже посинев от огромного количества проглоченной пищи, эскимос продолжал в том же духе. Да так лихо, что вся требуха, включая желудок, исчезла в его бездонном брюхе. Не меньше десяти килограммов!
Со счастливой улыбкой на губах гренландец похлопывал себя по животу с уморительным выражением бесконечного блаженства. Потом, вдруг спохватившись, как бы сказал себе: «Но ведь еще есть место, куда вполне может уместиться десерт».
На уровне почек позвоночник медведя покрыт толстым слоем желтого жира, который и привлек внимание проглота.
– Ну, приступим!
Остались последние, лучшие куски, дарящие минуты дивного удовольствия истинным гурманам.
Итак, Большой Тюлень зачерпнул полную пригоршню еще не успевшего остыть жира и, усиленно помогая себе руками, затолкал ее в рот, всю до последней капли.
Матросы – свидетели этого пиршества, которое заставило бы содрогнуться самого Гаргантюа note 51Note51
Гаргантюа – герой романа французского писателя Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» (кн. 1-4, 1533-1552; кн. 5 опубликована в 1564 г.).
[Закрыть] – великого любителя требухи, – были буквально ошеломлены. Лишь китобои, уже давно знакомые с удивительными возможностями гренландских желудков, остались невозмутимы.
Плюмован и Дюма не верили своим глазам. Повар, наблюдая за этим лукулловым пиром note 52Note52
Лукуллов пир – роскошный пир (по имени древнеримского полководца Лукулла, прославившегося необычайным богатством и роскошными пирами).
[Закрыть], который длился, правда, не более пяти минут, перешел от удивления к изумлению и наконец просто остолбенел.
Слышно было, как он бормотал: «Это не человек, это колодец бездонный, пропасть, просто прорва какая-то. Я знаю только одного обжору, способного проглотить такое количество пищи, – это моя печь». Потом, обратившись к эскимосу, вытиравшему руками лоснящееся от жира лицо, сказал:
– Послушайте-ка, господин Унтель, я хотел бы забрать вас с собой после экспедиции. Мы пойдем в один из тех ресторанчиков, где за тридцать два су можно вволю поесть. Держу пари, вы будете иметь успех, а хозяин окажется просто ошарашенным.
Достойнейший Ужиук, как будто поняв и оценив предложение провансальца, улыбнулся и, согласно кивнув головой, протянул ему свою измазанную жиром лапу. Затем, заприметив свободное местечко, улегся между скатанными тросами, закрыл глаза и принялся храпеть.
Тем временем «Галлия», держа курс на северо-запад, вышла из залива Мелвилла.
Море еще не освободилось ото льда, но дрейфующие ледяные глыбы уже не были спаяны между собой. Немного выше начался ледоход. Издалека показались огромные айсберги. Их некогда острые вершины слегка притупились, подтаяв под действием незаходящего солнца. Айсберги уже не были такими угрюмыми, как в прежние холодные дни, они напоминали выпуклые, совсем неопасные с виду холмы. Чувствовалось, что они размягчаются, теряя угловатые резкие очертания. Даже сюда проник свежий аромат весны, парящей над арктической пустыней. О подножия дрейфующих льдов, напоминающих сверкающие драгоценные камни, с шумом разбивались бирюзовые волны, пенясь и курчавясь белыми барашками. На фоне ярко-лазурного неба странно, почти не подчиняясь законам перспективы, выделялись огромные голубоватые глыбы. Настоящая бело-голубая симфония, которая, правда, привела бы в отчаяние многих художников и заставила бы возмущаться нашу публику, привыкшую к совсем другим пейзажам. Ничего, где бы мог отдохнуть или рассеяться взгляд, везде – гнетущая, утомляющая монотонность, не лишенная, однако, своеобразного очарования. Эта живая картина постоянно двигалась, меняясь каждую минуту, как будто ее заново составляли из одних и тех же элементов, и при этом всегда оставалась похожей на себя саму. Время от времени сей странный зыбкий пейзаж, переливающийся перламутровым блеском на фоне сапфирового неба, несколько оживлялся. Вот, внезапно захваченная водоворотом, опрокинулась целая ледяная гора, затем вновь всплыла и стала продолжать свое неизменное медлительное движение. Иногда от айсберга откалывался ледяной пласт и с едва различимым легким плеском падал в воду.
Любуясь скользящими по небесной лазури пушистыми белыми облаками
–детьми густых северных туманов, невольно переводишь взгляд на голубые волны, усыпанные сверкающими как драгоценные камни льдинами, и спрашиваешь себя -реальна ли эта картина или все, что вокруг – лишь игра воображения.
Появились тюлени с добродушными физиономиями. Они резвились подобно ныряльщикам, впервые попавшим на морские просторы. Птицы, покинувшие зимние квартиры на юге, отдыхали, сидя на ледяных, вершинах, и внезапно взлетали, испуганные прерывистым кашлем корабельного двигателя. Утки, гуси, гаги собирались в огромные стаи. Откуда ни возьмись появлялась шумная стайка дроздов и ткачиков. Ткачики уже поменяли свое зимнее серое оперение на сверкающий летний наряд.
Восьмого июня «Галлия» наконец достигла мыса Йорка note 53Note53
Мыс Йорк – на северо-западе Гренландии. «Галлия» идет вдоль северных берегов острова.
[Закрыть].
Семьдесят пятая параллель была пройдена, и начались северные воды, занимавшие пространство от мыса Йорка до пролива Смита.
«Еще три дня – и Александров мыс», – думал преисполненный самых радужных надежд капитан.
Но человек предполагает, а Бог располагает.
Все чаще стали встречаться плавучие льдины. Похолодало. Южный ветер сменился северным, атмосферное давление неуклонно росло. Тогда де Амбрие приказал взять курс на острова Карри, рассчитывая найти там свободное ото льдов море. Он намеревался направиться к Сабинскому мысу, пересечь пролив Хейса note 54Note54
Доктор Хейс – участник американской полярной экспедиции Э. К. Кана; самостоятельно организовал экспедицию в 1860-1861 гг.
[Закрыть] возле островов Генри и Баша, укрыться за горами Виктории и Альберта и дождаться настоящей оттепели.
Меж тем ветер крепчал. Небо заволокли тучи, повалил снег. Курс, взятый на острова Карри, надо было менять. Вдали показался мыс Парри: под семьдесят седьмым градусом. После двадцатичасовой борьбы с бушующим морем корабль обогнул мыс и вышел в Мурчисонов пролив, свободный ото льда. Затем, пройдя между островами Герберт и Норсемберленд, повернул к фиорду Петергавику и поплыл вдоль берега до мыса Санмареца, покуда не утих шторм.
Двенадцатого июня, миновав остров Сутерланд, судно достигло наконец Александрова мыса и, после самоотверженной борьбы со многими препятствиями, вошло в фиорд Порт-Фульк, служивший вполне надежной стоянкой.
Поставив судно на якоря, капитан позволил матросам сойти на берег и высадить собак. Почуяв свободу, псы залились веселым лаем и принялись прыгать. Экипаж отправился осматривать берег.
Сначала нашли следы первой зимовки «Поляриса» и обломки шхуны доктора Хейса, носившей название «Соединенные Штаты». Здесь были всевозможные тряпки, лохмотья, ледорубы, консервные банки, бутылки, рыболовные снасти, страницы книг и тому подобное.
Поднявшись немного дальше, на левом берегу фиорда, все еще покрытого льдом, обнаружили три иглу, то есть эскимосские хижины. Это были жалкие берлоги, сделанные из снежных блоков.
Многие исследователи считали, что в этих пустынных местах обитали лишь представители арктической фауны, но оказалось, что иногда сюда забредали кочевые племена. Среди многовековых льдов встречались остатки последних стоянок, развороченных бурей, возраст которых невозможно было определить даже приблизительно. Факт, чрезвычайно интересный для антропологов. Здесь было огромное количество костей северных оленей, моржей, мускусных быков, тюленей, лис, медведей, полярных зайцев и буквально тысячи птичьих скелетов, среди которых встречалось особенно много чаек. Это говорило о богатстве фауны той эпохи. Все черепа были разбиты, кости сломаны – очевидно, для того, чтобы извлекать костный мозг, как это делали наши доисторические предки.
Доктор отложил в сторону несколько экземпляров. Затем, подойдя к небольшой долине, хорошо защищенной от южных ветров, радостно вскрикнул. На крик прибежали несколько матросов.
Представьте себе чудесный крошечный лес, миниатюру из ив и карликовых берез, которые могли бы уместиться в коробке ботаника. Стволы толщиной с карандаш, ветки напоминали прутья от веника, а веточки поменьше были не толще волоса, и все это оказалось покрыто крошечными почками, согретыми теплыми ласковыми лучами июньского солнца и уже начавшими распускаться. Несчастные чахлые деревца. Как только они умудрялись выжить на этой промерзшей, твердой как железо земле!
Вокруг этого подобия леса расстилались изумрудно-зеленые мхи и в изобилии росли северные цветы. Были здесь маки с розовыми лепестками, лапчатка, голубые, красные и желтые камнеломки – настоящий цветник, из которого доктор с великой осторожностью позаимствовал несколько образцов.
Тем временем капитан, чтобы дать разминку собакам и проверить, как правят ими матросы-погонщики, приказал запрячь четвероногих в сани. Плюмован, или, как его в шутку окрестили, собачий капитан, был уверен в себе. Псы привыкли к нему, и слушались – по крайней мере все это время.
– Ну-ка, приятель, покажи, на что ты способен, – как всегда добродушно обратился к нему капитан. – Выбери самых лучших собак, и пусть пробегутся по этому гладкому и ровному льду.
Запрягая животных, Артур прикармливал их кусочками медвежатины и успешно справился с этим делом.
Но когда новоявленный погонщик сел в сани и щелкнул хлыстом, как это делали эскимосы в Юлианехобе, собаки бросились в разные стороны.
– Стойте, окаянные! Стойте! – закричал парижанин под дружный смех зрителей.
Но «окаянные» не слушались, не помог даже хлыст.
Однако Плюмован не сдавался и пошел на хитрость. Достал из кармана кусок медвежатины, размахнулся и бросил. Собаки кинулись за мясом, но оно досталось только одной. Тогда вся свора обернулась к погонщику и села на задние лапы, выпрашивая подачку. Смех перешел в гомерический note 55Note55
Гомерический – необычайный по силе, размерам, количеству и т.п. Выражение происходит от описания смеха богов в поэме древнегреческого поэта Гомера «Илиада».
[Закрыть] хохот.
Неудачливого возницу выручил кок. Он подбежал к упряжке с наколотым на палку куском трески, вскочил в сани и выставил палку вперед. Собаки кинулись бежать, надеясь схватить лакомый кусок, но он уходил от них.
– Ловко придумано! – радостно вскричал Плюмован. – Слушай, Дюма, давай ездить на собаках вместе… А потом я поучусь у Ужиука, как управляться с хлыстом.
– Что ж, со всем удовольствием, – ответил кок. – Э, что это? .. Что с ними сделалось? ..
Псы вдруг навострили уши, повели носами и опрометью помчались к кораблю.
Плюмован изо всех сил вцепился в сани, чтобы не вылететь на ходу.
Дюма обернулся и вскрикнул…
Он увидел медведя. Тот тащился, припадая на одну лапу, то и дело падал, с большим трудом поднимался, но продолжал двигаться.
– Медведь! – вскричал кок. – Сколько же их здесь, черт возьми? .. Да он хромает, бедняжка! ..
– Хромает не хромает, а я не желаю с ним иметь дела, – отозвался Плюмован. – Эй, собачки, вперед… Быстрее, быстрее!
Но собаки и так неслись во весь дух, страх их объединил, и через две минуты упряжка достигла стоянки. Матросы уже приготовились к встрече непрошеного гостя.
ГЛАВА 8
Давнишняя рана. – Выстрел из маузера. – Немецкие буквы. – Поспешный отъезд. – Канал Кеннеди. – На Форт. – Конгере флаг!
Медведь был тощий, оголодавший, видно, даже зубами щелкал, но капитан все же распорядился увести людей и собак на корабль. Выпущенная доктором пуля размозжила зверю голову. Это произошло за каких-то десять минут, и тотчас все снова поспешили на берег поглазеть на убитого медведя.
Поражала его необычайная худоба, буквально кожа да кости.
– Посмотрите, любезный, что это такое? – обратился доктор к капитану.
На правом бедре у зверя виднелась припухлость с круглым отверстием посередине.
– Огнестрельная рана, что же еще! – отвечал врач.
– Свежая?
– Примерно недельной давности.
– Пуля вышла?
– Думаю, нет.
– Вы можете ее извлечь?
– Ничего нет проще.
Доктор взял у матроса кортик и ловко вытащил из раны небольшую продолговатую пулю.
Капитан изменился в лице и сказал:
– Это я и хотел знать.
Заинтригованный, доктор тем не менее не стал ни о чем расспрашивать капитана и принялся препарировать медведя.
Разрезая шкуру, мускулы и хрящи, он пустился в рассуждения:
– Да, глядя на феноменальную худобу этого арктического пирата, я почти готов его пожалеть. Бедняга, видно, долго постился. Но, пожалуй, от излишней жалости лучше воздержаться. Ведь этот бандит не уступит в свирепости ни льву, ни тигру.
Можно было бы предположить, что постоянные холодные ванны и льды, служащие ему подстилкой, охладят его кровь. Ничуть не бывало! Этому господину очень по душе кровавая охота, ведь он обладает поистине ненасытным аппетитом. Он нападает на тюленей, морских коров и диких оленей, причем за один раз может задрать нескольких животных. Убийца прекрасно вооружен. Вы только посмотрите на эти длинные клыки и мощные десятисантиметровые когти. Наряду с этим он плавает как акула, ныряет не хуже тюленя. Обладая поразительной ловкостью, гибкостью и коварством, лазает так, что может утереть нос даже пантере. Нужно видеть, как косолапый карабкается на верхушки покрытых льдом скал, чтобы добраться до птичьих гнезд, и с великим удовольствием поглощает яйца. Непромокаемый мех, защитный слой жира, сила бизона, мощные когти и острые зубы помогают ему выжить в этих суровых условиях. Без них этот вид наверняка давно бы исчез.
– Однако, доктор, этот экземпляр, должно быть, испытывал сильные лишения. Вон он какой тощий, и ведь это не только из-за раны.
– Да, капитан, медвежья жизнь далеко не всегда безоблачна и легка. После дней изобилия часто наступает пост. В конце зимы, когда еще не прилетели птицы и если нет дичи, он ест что придется: кости прежних жертв, водоросли, всякие останки, иногда весьма неаппетитные. Я, кстати, вспомнил, как в Исландии во время рыбалки мы нашли медведя, который проглотил матросский башмак. Что касается нашего изголодавшегося трофея, я сомневаюсь, что его желудок не содержит в себе чего-нибудь подобного.
– Ага! Да он съел…
Как раз в этот момент наш препаратор разрубил звериный желудок и прервал на время свою живописную лекцию из жизни белого медведя. Двумя пальцами он вытащил какой-то бесформенный скрученный предмет, что-то вроде тряпки из плотной ткани. Заинтригованный, врач подошел к лужице растаявшего снега, развернул тряпку, тщательно прополоскал ее и громко расхохотался.
– Когда я рассказывал об экзотических вещах, которыми бывает набито медвежье брюхо, я и не предполагал, что так скоро буду держать в руках доказательство моих слов.
– Что там такое?
– Взгляните-ка на эту рубашку, только что извлеченную мной,
– Рубашка?! – воскликнул капитан.
– В очень плохом состоянии, но с пуговицами. Вероятно, какой-нибудь китобой оставил.
– Да, действительно…– в раздумье произнес капитан. – Похоже, рубашка… даже метка видна… Пожалуйста, господин Желен, вырежьте мне ее. И вернемся на судно! Надо немедленно выходить в море.
Доктор последовал за де Амбрие, который на ходу рассматривал метку и качал головой. Когда они дошли до корабля, капитан сказал:
– Сейчас все объясню. Вы хоть немного знаете по-немецки?
– Плохо.
– Но буквы разобрать можете?
– Разумеется.
– Взгляните на метку.
– Здесь две буквы готического шрифта: F и S… Что же из этого следует?
– А на пулю обратили внимание?
– Пуля как пуля.
– Из маузера. Тоже немецкая.
– Стало быть, где-то поблизости немцы…
– И знаете кто? .. Неужели не догадываетесь?
– О, все понятно…
– То-то же… Поэтому я и всполошился… Подумать только: он меня опередил! ..
Час спустя корабль вышел из Порт-Фулька и поплыл среди нагромождения потревоженных бурей льдин. Тринадцатого июня остался позади остров Пима, известный трагической гибелью экспедиции лейтенанта Грили note 56Note56
Грили Адольф Вашингтон (1844-1935) – американский полярный путешественник, исследователь Арктики. Был одним из шести полярников, оставшихся в живых. Остальные тринадцать членов экспедиции погибли.
[Закрыть], четырнадцатого – вошли в бухту Буханана, обогнув остров Ваш, пятнадцатого – преодолели очень небольшое расстояние, с трудом пробираясь сквозь плавучие ледяные глыбы, шестнадцатого – миновали пролив Хейса и направились к земле Гриннеля. После целого дня поисков удалось наконец найти проход, но такой узкий, что судно едва двигалось.
Семнадцатого числа, ценой невероятных усилий, постоянно борясь с ледяными горами, «Галлия» обогнула бухту Альмана и мыс Гокса – южную оконечность бухты Доббина. Против ожиданий, постоянное напряжение не повергло членов экипажа в уныние. Им не изменила обычная веселость и бодрость духа, никто не заболел. Восемнадцатого обогнули мыс Барроу на юге бухты Скореби и пересекли через восьмидесятую параллель. Девятнадцатого корабль проплыл мимо мыса Коллинсона, бухты Ричардсона и смело вошел в канал Кеннеди. Канал этот был продолжением пролива Смита и соединял его на севере с бассейном Галля, на уровне бухты Леди-Франклин. Был он довольно длинный, но узкий, почти свободный ото льда, по крайней мере в середине. Его проплыли без помех двадцатого числа, а утром двадцать первого показался мыс Берд и напротив – бухта Дискавери, названная в честь второго корабля сэра Джорджа Нерса, совершившего известную полярную экспедицию. Близ мыса Берда капитан отдал приказ стать на якорь, с четырьмя матросами сошел на берег искать место, где лейтенант Грили спрятал карту земель, исследованных Локвудом и доктором Пави в 1883 году, и очень скоро его нашел. Там был знак – груда камней. Документов, по-видимому, так никто и не трогал, и де Амбрие добавил к ним свою карту, написав «французские моряки», и поставил число: 21 июня 1887 года. Исследовав бухту, наш француз заметил, что западный канал между полуостровом Солнца и островом Белло свободен ото льда, и решил посетить Форт-Конжер, выстроенный американцами во время экспедиции Грили из леса, который они привезли с собой.
Бухту Леди Франклин судно прошло за несколько часов, и вдали появились черные от дегтя стены форта. И снова бесстрашный капитан изменился в лице, как и в тот раз, когда увидел немецкую пулю…
На Форт-Конжере развевался флаг!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?