Текст книги "Тень на занавеске"

Уверившись в несбыточности своего плана осчастливить мистера Читтока, Сирил Дансон начал подумывать о том, что предстоящая зима – когда единственными его развлечениями будут редкие визиты в Форт-Клойн да виды бескрайней Атлантики – может обернуться еще одним «опостылевшим кругом», если воспользоваться метким выражением мисс Хит. Поэтому он решил последовать примеру мистера Масто и написал нескольким старым знакомым – любителям дикой природы, охоты и полной свободы поведения, каковую мистер Дансон готов был им предоставить, пусть лишь на время визита.

Он не прогадал – все приняли его приглашение, хотя каждый сообщил, что в настоящий момент, к сожалению, занят, но как только «отбудет каторгу» (цитируя одного из корреспондентов по прозвищу Курчавая Бестия), тотчас телеграфирует Дансону.

«То-то повеселимся! Спасибо, дружище, что не забываешь тех, кому повезло меньше тебя: ты-то сам больше не ходишь по кругу, как лошадь на мельнице. С удовольствием посмотрим на твои болота и полазаем по твоим кручам».

Так ответил ему уже упомянутый его приятель, Курчавая Бестия, и в том же духе ответили все остальные.

В ожидании гостей мистер Дансон впервые досконально обследовал Блэкстонский замок.

– Я хочу перебраться в дубовую спальню, Ченери, приготовь ее поскорее, – объявил он.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Ченери (тот самый камердинер, единственный человек в целом свете, который мог бы, по мнению мистера Дансона, пожалеть о его смерти) и после крошечной, почти неуловимой паузы добавил: – Гори говорит, что в дубовой спальне всегда холодно.

– Возможно, но холод меня не пугает. Да, Ченери, и приведи в порядок столовую.

– Слушаюсь, сэр. – Ченери повернулся к двери, словно бы намереваясь безотлагательно взяться за дело.

Если таково было его намерение, он с поразительной быстротой изменил его и на полдороге остановился.

– Прошу прощения, сэр, но Гори говорит, что в зимнее время ветер гуляет в столовой, как в солдатском бараке.

– Не вспомнишь ли еще какое-нибудь ценное наблюдение Гори? – поинтересовался мистер Дансон.

– Мм, нет, сэр, так сразу не вспомню, кроме того, что библиотека и спальня, которые вы сейчас занимаете, – единственные удобные для жизни помещения в доме, когда налетает штормовой ветер, а у них тут непогода длится с сентября по апрель.

Несмотря на свою досаду, мистер Дансон не смог сдержать улыбки.

– Полно, Ченери, не вешай нос. Делай что велено и впредь избавь меня от ссылок на мнение Гори.

– Слушаюсь, сэр, – покорно ответил слуга и вышел из комнаты.

Если бы не упрямое желание показать, кто хозяин в Блэкстонском замке, во всяком случае пока не истек срок аренды, мистер Дансон уже через несколько дней вернулся бы в свои прежние апартаменты.

Известно, что у каждой комнаты в доме – городском или сельском, не важно, – имеется свой характерный набор звуков, о чем мистеру Дансону, как и всем, кому случалось останавливаться в самых разных комнатах и самых разных домах, было известно не понаслышке. Однако весь предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с тем концертом, которым встретила его дубовая спальня.

Звуки беспрестанно варьировались, причем «вариации» выходили далеко за рамки всякого умопостигаемого диапазона. Нигде и никогда мистер Дансон не слышал такой какофонии, хотя справедливости ради надо признать (о чем он сам себе и напомнил), раньше он никогда не ночевал на вершине скалы, у подножия которой грозно ревел океан.

Однажды утром, не в силах больше молчать, он сказал Гори:

– Я не предполагал, что по нашей пляжной лестнице разрешается лазить кому угодно!

– Не разрешается, сэр, давно уже, но, бывает, какой-нибудь дуралей махнет рукой на запрет и срежет дорогу. Такое случалось и раньше, при старом хозяине, только ни он, ни мистер Диармид особо не расстраивались. Ну, там, покачают головой, мол, пора бы это прекратить…

– Вот как! – обронил мистер Дансон, поглубже вдохнув, чтобы скрыть свое недовольство. – Хорошо, допустим, – пробормотал он, словно говорил сам с собой, – но почему, хотел бы я знать, непременно среди ночи?..

– Трудно сказать, ваше благородие, это и правда странно: подъем-то небезопасный, даже когда светло, – ответил Гори на его риторический вопрос.

– Не пойму я тебя… – произнес мистер Дансон, задумчиво вглядываясь в лицо конюха, – действительно ты так прост – или умен да хитер?

– Об этом мне судить не пристало, сэр, – скромно ответил Гори, – хотя некоторые считают, что в лошадях я разбираюсь не худо. Полковник Джером, который недолго жил в Блэкстоне, когда хозяин уехал, хвалил меня за то, как я управлялся с его кобылой, – норовистая была, чисто бесовское отродье, не при вас будь сказано! – и даже хотел забрать меня с собой в Вустершир… обещал хорошее жалованье.

– Что же ты не поехал? – спросил мистер Дансон.

– Не знаю, сэр, наверное, не хотел уезжать отсюда, другой причины не было.

– Выходит, для тебя это достаточная причина?

– Выходит, что так, сэр, потому и остался.

Последовала непродолжительная пауза. Мистер Дансон обдумывал следующий ход, а молочный брат мистера Читтока невозмутимо ждал.

– Гори, – наконец обратился к слуге его нынешний хозяин.

– Да, сэр!

– Мне нужен прямой ответ на вопрос. Ты можешь не ходить вокруг да около?

– Постараюсь, ваше благородие, – пообещал Гори, очевидно не уловив намека мистера Дансона, заподозрившего его в притворстве.

– Тогда скажи, кому, по-твоему, могло прийти в голову лезть по этой лестнице в потемках – и ладно бы еще вечером, но в полночь?..

– Да отсохни у меня язык, если совру, – не знаю, сэр! В такое время года разве только кто из господ не лежит в постели после девяти, ну или те, кому по службе не до сна, – констебль, к примеру, или таможенник…

– А что, здесь орудуют контрабандисты?

– Нет, не особенно, но дай им волю, разошлись бы. Таможенники всегда так говорят, дескать, без них, без таможенников, не было бы никакого порядка.

– Хочешь сказать, инспектор стал бы карабкаться по лестнице в кромешной тьме, рискуя свернуть себе шею? Сейчас по ночам не видно ни зги!

– Инспекторы, они такие, куда хошь залезут, проворные как кошки, и жизней у них – как у кошки! Понимаете, сэр, нынче они не столько за контрабандой гоняются, сколько за самогонными аппаратами. Однажды до них дошел слух, будто в подземельях старого замка варят виски.

– И вправду варили?

– Инспекторы ничего не нашли – ни винокурни, ни подземелья. Но все равно здешний народ верит, что старые развалины точь-в-точь кроличьи норы – сплошные тайные ходы.

– А ты сам-то что думаешь, Гори?

– Ничего не думаю, сэр. В старину творились дивные дела, говаривал мистер Диармид. И нынче старики любят вечером у камелька рассказывать небылицы, детей пугать, так что не только девчонки, но и мальчишки от страха боятся голову повернуть: а ну как нечисть притаилась за спиной!..

– Но, помимо упомянутых звуков на лестнице, я постоянно слышу совсем уж необъяснимый шум в столовой.

– Все из-за ветра, сэр, я же предупреждал Ченери, не сочтите за дерзость. Зимой восточная половина Блэкстонского замка непригодна для жизни. Полковник Джером не зря говорил, что скорее согласился бы спать прямо на берегу! Попробуйте в сумерках пройтись по нижней тропе, когда ветер дует с северо-востока – даже не настоящий штормовой ветер, а просто крепкий бриз, – чего только вы не услышите: можно подумать, на море светопреставление! Помню, моя старая бабушка приговаривала, что это мертвецы – утопленники – разговаривают промеж собой, готовятся к встрече с новенькими, которых пригонит к ним шторм. Если ваше благородие пожелает, я схожу с вами вниз, как стемнеет, вы там такого наслушаетесь!..

– Благодарю, мне хватает того, что я слышу у себя наверху, – холодно ответил мистер Дансон и вышел.

Он сильно сомневался в желании мистера Дэниела Гори говорить правду, и только правду.

Стоит дать волю своему воображению – что бы ни послужило для него толчком: любовь, надежда, подозрение, ревность или иное сильное чувство, – и ты уже себе не господин, ибо не знаешь наперед, куда заведет тебя изобретательный дух фантазии. Остановишься полюбоваться роскошным закатом – ан глядь, еще прежде, чем великолепие золота и багрянца канет во тьму, фантазия унесет тебя на край света и откроет твоему взору такие диковины, о каких ты в здравом уме и думать не думал.

Так и с мистером Дансоном: в ту секунду, когда он заметил – или вообразил, что заметил, – как глаза конюха подозрительно сверкнули, он начал сомневаться в Гори и впоследствии каждое его слово воспринимал в качестве нового подтверждения лукавства.

Неспроста Гори вечно юлит, думал мистер Дансон, хотя до поры до времени и не мог понять, в чем причина. Теперь его осенило: Гори замешан в какой-то незаконной деятельности и потому предпочел бы очистить Блэкстонский замок от постояльцев. Постороннее присутствие мешает ему проворачивать свои делишки. Возможно, полицейские и таможенные инспекторы не без оснований подозревали, что в усадьбе работает подпольная винокурня. И кто, как не Гори, сумел бы обвести их вокруг пальца, ведь он с детства знает и этот дом, и древние развалины, и подземелья, и побережье, и каждую пядь окрестных земель. Воображение мистера Дансона, и без того уже разыгравшееся, пустилось вскачь, унося его в неведомую даль. Гори что-то скрывает, это очевидно. Уж не тайну ли исчезновения капитана Ростерна? Что, если злополучный констебль наткнулся на самогонщиков и те разделались с ним, опасаясь потерять прибыльный бизнес? Вполне правдоподобная версия.

Судя по отзывам, капитан Ростерн был из тех служак, которые скорее пойдут на смерть, чем на сговор с преступниками; и очень вероятно – нет, наверняка! – хитрецу Гори известно, что и как произошло на самом деле.

Отметим: покамест арендатор мистера Читтока не считал Гори ни пособником убийц капитана Ростерна, ни даже пассивным свидетелем преступления, но кто знает, куда способно увлечь его воображение? Чуть позволишь этому ретивому скакуну закусить удила, как сам не заметишь, что уже во весь опор мчишься верхом на зловредной фуке.

На третье утро после их беседы Гори спросил мистера Дансона, не найдется ли у него «свободной минуты», и тот неохотно согласился, что минута, пожалуй, найдется, после чего конюх отвел хозяина к верхнему концу примитивной лестницы, соединявшей пляж с усадьбой.

– Я понял, какой шум беспокоил ваше благородие, – сказал Гори. – Смотрите! – И он указал на вертикально торчавшую железную палку с закрепленным на ней сломанным железным колесом. Когда налетал порыв ветра, колесо вращалось, издавая стук, который действительно можно было принять за торопливые шаги множества ног по каменным ступеням.

– Слышите, сэр? Сейчас… Обождите, пока ветер снова задует.

– Надо же, – равнодушно отозвался мистер Дансон, охладив пыл Гори. – И кто автор сего изобретения?

– Думаю, теперь уже никто не знает. Шест забит в скалу, а от колеса, сами видите, одни обломки остались. Но я сказал себе, что не успокоюсь, пока не выясню, отчего на лестнице слышен топот. Всю голову себе сломал – не мог понять, о какой беготне по ступеням вы толкуете.

– Надо же! – повторил мистер Дансон, брезгливо толкнув кончиком трости железное колесо. – Таким только ворон пугать!

И сразу раздалось громкое тук-тук-тук, словно дюжина молодцов в кованых сапогах пробежала по ступеням.

– Через полчаса подъезжай к дверям в двуколке, отвезешь меня в Леттерпасс, – распорядился мистер Дансон тем безукоризненным, надменно-вежливым английским тоном, который Гори успел хорошо изучить и который внушал ему трепет.

Конюх приуныл, хотя давно чувствовал, что вышел из доверия мистера Дансона.

Интуиция его не подвела: с той минуты, когда ослепленному солнцем мистеру Дансону почудилась мимолетная перемена в лице Гори, англичанин насторожился и стал, как говорится, держать ухо востро с молочным братом Читтока, не задумываясь о том, что для «вышедшего из доверия» жизнь превращается в пытку.

Общее заключение, которое вывел мистер Дансон, было таково: «На первый взгляд, ирландцы – люди открытые, без камня за пазухой; они подкупают своей откровенностью, да и за шуткой в карман не лезут – даже слишком большие шутники, если на то пошло. Однако со временем начинает проступать оборотная сторона медали и веселые ирландцы являют себя в своем истинном свете. На поверку они плутоваты, хотя и умеют втереться в доверие; лживы и ненадежны, хотя и приятны в общении… до известного предела, – мысленно уточнил он, – а полагаться на них – все равно что полагаться на их климат».

Бедный наш климат! Бедная Ирландия! Бедные ирландцы! Бедный Гори!

И все же чувства мистера Дансона можно понять – ведь он прибыл в Ирландию с открытым сердцем и чистыми намерениями.

Прибыл с готовностью полюбить страну и людей, с желанием облагодетельствовать, осчастливить своих новых знакомых, а главное – снять камень с души своего друга мистера Читтока. И с чем он столкнулся? Вместо того чтобы помочь ему осуществить благородную миссию, оба предполагаемых ближайших сподвижника обманули его ожидания. Одна холодно свела на нет все его усилия, другой вечно изворачивается, уходит от простейших вопросов.

Что же удерживает его в столь неприютной обстановке, спрашивал себя мистер Дансон и не находил ответа. А вот для миссис Масто в этом не было ничего удивительного – она знала ответ!

В одно прекрасное утро почта доставила мистеру Дансону известия о скором прибытии такого количества гостей, что в первый миг он даже испугался. Поистине: то пусто, то густо!

Для начала все трое приглашенных им друзей сообщили, что явятся раньше намеченного срока, а двое испрашивали разрешения привезти с собой приятеля.

«Адсон мечтает взглянуть на твою келью, – писал один. – Не возражаешь, если мы приедем вместе?»

«Мэйфорд никогда не был в Ирландии. Ты знаешь, он превосходный малый. Сможешь принять его? Если нет, телеграфируй немедленно».

Мистер Дансон телеграфировал, что всем будет рад, и поручил Ченери готовиться к приему гостей. В мгновение ока сонно-размеренной жизни Блэкстонского замка пришел конец: в давно пустующих комнатах запылали камины, горничная бросилась проверять запасы постельного белья – и забила тревогу; кухарка объявила Ченери, что ей нужны дополнительные кастрюли и сковороды, а, сверх того, еще и помощница. Сам Ченери обнаружил, что в доме решительно не хватает столовой посуды. Гори с утра до вечера носился по округе, закупая провизию, и каким-то образом тоже «готовился» к тому часу, когда поступит приказание встретить поезд в Леттерпассе. Весь этот переполох доставлял мистеру Дансону безмерное удовольствие после полугода затворничества в сельской глуши и отвлекал от назойливых мыслей о таинственных шагах на лестнице и странных стенаниях в столовой, превративших эту часть дома в необитаемое пространство.

В ожидании гостей столовая перешла в полное подчинение к Ченери; хозяину накрывали в библиотеке. Но главной заботой Ченери было произвести – ценой преимущественно собственных усилий и хлопот, а не лишних расходов – необходимые перемены в помещениях, где разместится вся честная компания.

Ченери вернулся в свою стихию. Хозяин дал ему карт-бланш, и он нанял в деревне работников, которые выбивали пыль, намывали и начищали, приколачивали и починяли; кроме того, он занялся доставкой из Дублина всего необходимого. Короче говоря, жизнь в доме закипела, недаром сияющая кухарка однажды воскликнула: «Слава богу, наконец-то! Прямо как в добрые старые времена!» На что Гори еле слышно пробурчал себе под нос: «Вот-вот, может, теперь он забудет про капитана Ростерна и про вой и грохот по ночам. Дай-то бог, чтобы дружки уговорили его отчалить с ними туда, откуда он пожаловал!»

Первым в Блэкстонский замок прибыл Чарли Лэнгли, «курчавая бестия», гроза великосветских мамаш и любимец дочек, бессовестный сердцеед, погубитель – «но как танцует, ах, просто ангел небесный!» – в общем, большой негодник, хотя и без капли злого умысла.

Появился он неожиданно, объяснив, что его вместе со скромным багажом довез от станции «чудесный старичок, пресвитерианский священник».

– Я даже подумал, не он ли сочинил Вестминстерское исповедание веры. Мы ехали в одном купе – он сел в Ратстюарте – и сразу подружились. Когда я сказал, куда держу путь, он любезно сообщил, на каком расстоянии от станции находится твое логово.

«Полагаю, иначе как пешком туда не добраться? – предположил я. – Мистер Дансон не знает, что я еду этим поездом».

«Ну зачем же пешком, – отвечает мой Мартин Лютер. – Если вы не откажетесь сесть в старомодную двуколку, я вас подвезу».

Я заверил его, что всем экипажам предпочитаю скромную двуколку, построенную в доадамовы времена. А он объявил, что одобряет молодых людей, которые свободны от новомодных фанаберий, и что отлично знает тебя.

– Боюсь, я не знаком с вышеописанным джентльменом… не имею чести, – вставил мистер Дансон.

– Он знает тебя в лицо, только и всего, мой спесивый друг! – воскликнул мистер Лэнгли. – Старичок живет в Клойн-Вейле и видел, как ты ездил в Форт-Клойн… Нет, оцени мои способности: только приехал, а ваши несусветные названия у меня уже от зубов отскакивают!.. Святой старец тут же принялся тебя нахваливать, дескать, ты парень хоть куда. «Таких, как вы, – говорит, – троих надо вместе сложить». Мне даже обидно стало.

«Ничего, что я ста`тью не вышел, – отвечаю, – мал да удал!»

Он покачал головой – не поверил, значит, – и посмотрел на меня в точности как папаша на сынка-шалопая, скорее огорченно, чем укоризненно. Так или иначе, мы расстались лучшими друзьями, и я обещал нанести ему визит, сказал, что это будет честь для меня. А тебя я хочу попросить пригласить его к нам.

– Пожалуй, – согласился мистер Дансон, – но должен сразу тебя предупредить: ирландцы не любят насмешек.

– Не важно, чего они не любят, – беззаботно отмахнулся мистер Лэнгли, – меня они полюбят!

Предсказание мистера Лэнгли полностью сбылось. Не прошло и недели, как деревня лежала у его ног. Никто не мог соперничать с ним. Вся детвора – а ребятишек в деревне было не счесть; все собаки, почти столь же многочисленные; все попрошайки (в аналогичном количестве) – обожали веселого молодого англичанина. Старухи говорили про него «ясно солнышко». Мужчины по первому зову пошли бы за ним в огонь и в воду. Он знал всех и каждого – священника и пекаря, мытаря и грешника, доктора и пациента. Мисс Хит немедленно присягнула ему на верность. (Однажды мистер Дансон случайно увидел, как Лэнгли, стоя на колене и подняв руки с растянутой на них пряжей, ассистирует почтенной старой деве, пока та сматывает клубок.) Мистер и миссис Масто со своими чадами тоже были очарованы новым знакомым. К миссис Ростерн он хаживал как к себе домой и даже сумел рассмешить мисс Ростерн (которую величал «благословенной девой»), хотя наблюдавший эту сцену мистер Дансон в глубине души счел его шутку бестактной и пошлой.

В тот день сердце мистера Дансона пронзил острый клинок; в тот день он впервые задал себе страшно важный вопрос; в тот день он начал понимать, какого рода чувства испытывал к девице, которая упрямо держала его на расстоянии «и которая ныне поощряет этого мошенника!» – мысленно прибавил он, погрешив против истины, потому что мисс Ростерн никого не поощряла, а просто посмеялась – да и то всего лишь раз, – как посмеялась бы над озорной проделкой ребенка. Уже в следующую минуту лицо ее приняло обычное строгое выражение.

Никакими словами нельзя описать, до чего мистер Дансон тяготился своими гостями! Их разговоры, их остроты, их чрезвычайная живость претили ему, как веселье под сводами храма. Угораздило же его запустить эту неуемную братию в свою отшельническую келью! И сможет ли он когда-нибудь вернуться в мир, где подобная публика – едва ли не цвет общества?

Ведь все они более или менее добродушные, безусловно порядочные люди – никому не причиняют зла, просто наслаждаются жизнью; и если самозабвенно предаются удовольствиям молодости, из этого еще не следует, что они не готовы сострадать чужому горю.

Следуя своему девизу – «сам живи и давай жить другим», – друзья мистера Дансона без устали бродили по болотам и вересковым пустошам, не жаловались, когда с небес им на голову обрушивались потоки дождя, восторгались пейзажами, восхищались людьми, клялись, что с радостью остались бы в Блэкстонском замке на долгие годы, а своего гостеприимного хозяина провозглашали наиславнейшим малым на свете.

Они поздно ложились и рано вставали, ходили пешком и ездили верхом, если погода тому способствовала, или просто бездельничали, болтали, играли в бильярд, если погода им не улыбалась; после ужина садились за карты, курили сигары и пили пунш, приготовленный доктором «по науке»; всему радовались как дети и пророчили, что такого блаженного времяпрепровождения им больше не видать (возможно, в этом они были правы).

Настало и прошло бесснежное, «зеленое» Рождество, и вдруг в одну ночь присмиревшие демоны бури, отдохнув и набравшись сил, вновь двинулись в атаку. С наступлением темноты налетел шквалистый северо-восточный ветер, и наутро мистер Дансон увидел то, «чего дотоле не видал».

«Свирепые валы, вздымающие пену к грозным небесам…» Казалось, земля и небо сомкнулись, а исполинские волны наперегонки рвутся к берегу, подгоняемые безумным желанием захлестнуть и поглотить сушу.

Наутро мистер Дансон в немом восторге взирал на величественное буйство стихии. Из оцепенения его вывела мысль, что это тот же ветер, который, по словам Гори, делал непригодными для жизни столовую и его нынешнюю спальню.

Чем минувшая ночь обернулась для него самого, лучше было не вспоминать: он горько пожалел, что с вечера не распорядился накрыть завтрак в библиотеке.

– Дансон! – крикнул снизу мистер Лэнгли, едва тот появился на ступенях широкой лестницы. – У тебя под столовой каземат для диких ветров? Я в жизни не слыхал такого воя! Иди скорей, а то пропустишь… Тут творится что-то невообразимое – в десять раз веселее, чем на палубе во время шторма. Послушай!

Он задержал приятеля на пороге, и в уши ошеломленному мистеру Дансону ударил неистовый «рев преисподней», как описал оглушительный свист и стон один из присутствующих.

– Это невыносимо, – произнес наконец мистер Дансон, – давайте перейдем в библиотеку.

– Ну нет, ни за что, не лишай меня удовольствия! – взмолился мистер Лэнгли. – Можно подумать, на нас восстали все силы ада! И нам еще будут рассказывать про Гром-Пушку Максвайна! Да разве тамошний шум сравнится с концертом в Блэкстонском замке?

– Но что же это за диво дивное? – изумился мистер Танкертон.

– Завывания ветра, – беспомощно развел руками мистер Дансон.

– Ты раньше слыхал что-то подобное?

– Нет, но Гори предупреждал, что в зимнее время этой комнатой нельзя пользоваться.

– А я воспользуюсь, – заявил мистер Лэнгли, усаживаясь за стол. – Приступим… Кому тост?

– Я лучше возьму картофельной запеканки. Где еще такое отведаешь? Вкуснейшая вещь! – сказал мистер Адсон.

– Но что поразительно, – вставил свое слово мистер Мэйфорд, – несмотря на безумную сатурналию у нас под ногами, дом все-таки стоит – и даже не шатается.

– Честно говоря, я сам не понимаю, откуда в Блэкстонском замке эти дикие звуки, – признался мистер Дансон. – Должно быть, они поселились здесь раньше меня.

– Сейчас подкреплюсь и пойду выяснять, – объявил мистер Лэнгли, вонзая вилку в толстенный кусок филея.

– Никто не знает о Блэкстонском замке больше Гори, – бросил подсказку мистер Дансон, с мрачным удовольствием предвкушая захватывающий поединок: находчивость его гостя против хитроумия слуги.

– Ну так я заставлю Гори поделиться со мной своими знаниями, – самоуверенно провозгласил мистер Лэнгли.

Мистер Дансон подошел к буфету и положил себе на тарелку жареной трески.

Когда все вновь встретились за обедом, мистер Лэнгли был уже не столь словоохотлив. Да, он говорил с Гори. Да, в ответ на его расспросы Гори отвел гостя к допотопной и опасной лестнице в скале, которая спускается к пляжу, и там ветер тотчас сорвал с мистера Лэнгли шляпу; пожалуй, сорвал бы и волосы, если бы он не прижал их к голове.

Гори чуть ли не с гордостью обратил внимание заезжего джентльмена на вращение треугольников проклятого колеса, грохотавшего так, что хоть уши затыкай.

Затем Гори предложил вечером, в потемках, препроводить мистера Лэнгли в одно место, где он услышит, как мертвецы разговаривают промеж собой, но мистер Лэнгли отклонил это заманчивое предложение.

Он вовсе не гонится за острыми ощущениями, объяснил конюху мистер Лэнгли: он слишком молод и пуглив и прогулкам в темноте предпочитает теплую постель. Но если Гори, вместо того чтобы тащить его невесть куда, по доброте душевной придет подоткнуть его одеяльце и спеть колыбельную, а когда он уснет, останется караулить его сон – вдруг проснется среди ночи, один-одинешенек, и до смерти перепугается! – то за такую услугу он, мистер Лэнгли, будет намного благодарнее, чем за возможность посетить самый пышный бал призраков на берегах Атлантики.

– Гори уверяет, что наизусть помнит множество баллад, – сообщил в завершение своего рассказа мистер Лэнгли, – и я намерен устроить музыкальный вечер, как только Дансона со всей нашей оравой рискнут пригласить в Форт-Клойн.

– Обязуюсь заблаговременно известить тебя. Надеюсь, тебе представится шанс усладить свой слух, – отозвался мистер Дансон.

– Если бы еще благословенная дева присоединилась… – мечтательно произнес мистер Лэнгли.

– Да, забавно было бы услышать, как она своим дивным голосом подтягивает Гори: «„Вперед, герои, в добрый путь, победа любит смелых!“ – воскликнул доблестный Манро». Представляю, сколь убедительно прозвучит этот припев в ее устах.

– На долю мисс Ростерн выпало тяжелое испытание, и мы должны уважать ее чувства, – одернул приятелей мистер Дансон.

– Я уважаю мисс Ростерн! – поспешил заверить его мистер Лэнгли. – На редкость решительная девушка, не чета нашим кисейным барышням. Но что касается ее «испытания», я посмотрел бы на это иначе. Судьба одним ударом избавила ее от нежелательного ухажера и от отца, который, если верить слухам, был типичный самодур из породы «непреклонных родителей».

Его смелое суждение повисло в воздухе. Мистеру Дансону не хотелось развивать эту тему, а остальных она мало интересовала.

– Одно мне нравится в Гори – его преданность моей досточтимой деве, – подытожил мистер Лэнгли. – Он уверен, что, если бы она «поладила» с его хозяином, мистером Читтоком, это вернуло бы к жизни и Блэкстонский замок, и всю округу.

– Вполне возможно, – согласился мистер Дансон. – Судя по наружности как Блэкстонского замка, так и бедняги Читтока, обоим давно пора вернуться к жизни.

– По мне, история просто абсурдная! – заявил мистер Танкертон. – Я всегда считал, что любая девица с радостью пойдет за кого угодно, лишь бы у него водились деньги.

Мистер Дансон слегка опешил, но промолчал. А мистер Танкертон, сообразив, что допустил бестактность, осекся – чуть позже, чем следовало.

– «Я верен присяге, не дрогну в бою», – промурлыкал вполголоса мистер Лэнгли и невозмутимо заметил: – У Гори несомненно обширный репертуар.