Читать книгу "Инкогнито. Тайная жизнь мозга. Дэвид Иглмен. Саммари"

Скрытая работа мозга: на самой глубине

Пока вы читаете этот текст, прямо через вас проходят электромагнитные сигналы – из них мы способны разобрать только одну миллиардную часть.

Рентгеновское излучение, телевизионные новости, телефонные разговоры – все эти сигналы проходят сквозь нас, но мы их не ощущаем. Мы способны воспринимать только то, что разрешено биологией.

Немецкий биолог Якоб Иоганн фон Икскюль в начале XX века ввел понятия умвельта (от немецкого umwelt – окружающая среда) и умгебунга (umgebung – внешняя среда), то есть мира, который мы способны воспринять, и мира, который является объективной реальностью. Как мы уже выяснили, мозг напрямую ответственен за формирование умвельта. Понимание этого факта приводит нас к вопросу о том, насколько вообще мы можем контролировать себя и претендовать на абсолютную свободу воли.

Мозг контролирует нас с помощью программ, которые выработались в ходе эволюции. Новорожденные дети – как глухие, так и не имеющие проблем со слухом – будут издавать одинаковый лепет. Дети разных культур будут также издавать схожие звуки: эволюция наделила людей одинаковыми способностями к первоначальной «речи». Все люди способны «читать мысли» – распознавать язык тела: если кто-то смотрит поверх вашего плеча, а не вам в глаза, значит, у вас за спиной происходит что-то интересное.

Те же младенцы с рождения имеют в своем мозге нейронные соединения, которые в будущем позволят им осмысливать явления окружающего мира: от бытовых предметов до общественных отношений. Если бы мы рождались просто «чистым листом», как думают некоторые, наш умвельт был бы гораздо-гораздо меньше. Иначе говоря, мы рождаемся с базовым набором нейронных связей, на основе которых будет строиться наше поведение.

Программа скрытой красоты

Сексуальное влечение, ревность, боязнь темноты, стремление спорить, устанавливать справедливость – эти и другие инстинкты, то есть врожденные алгоритмы поведения, определяют человека даже больше, чем разум. Психолог Уильям Джеймс заявил, что от других животных, движимых инстинктами, мы отличаемся не наличием сознания, а тем, что у нас инстинктов еще больше. Мы получаем эти программы по наследству через ДНК и за все время эволюции накопили их в огромном количестве. Одна из наиболее сложных и труднопостижимых программ – это чувство красоты.

Эволюция выработала у нас чувство, что мы считаем привлекательными тех, кто после пубертата в результате гормональных изменений приобрел наиболее ярко выраженные вторичные половые признаки. Парни ищут пухлые губы и округлые формы фигуры. Девушки – широкие плечи и крупные челюсти. Люди с такими признаками казались нашим предкам лучшими кандидатами для продолжения рода: женщины с крупными бедрами – здоровые, способные перенести деторождение; мужчины с широкими плечами – надежная защита. И мы унаследовали их установки.

Мужчины особенно щепетильны: оптимальное соотношение объема талии и бедер должно быть 0,67–0,822 – чем больше отклонение от этих параметров, тем менее привлекательной, здоровой и интересной в общении кажется девушка. Брюнеткам действительно предпочитают блондинок – на светлом лице тяжелее скрыть недостатки, а значит, можно лучше оценить здоровье партнерши. Но и женщины достаточно избирательны, на это влияет в том числе гормональный фон: в период овуляции наиболее привлекательны маскулинные особи, а в другое время – мужчины с менее грубой внешностью.

И если эта часть программы красоты и фертильности еще хоть сколько-нибудь понятна, то, например, как работают «скрытые» сигналы о готовности к спариванию – совсем неочевидно. Исследования показали, что примерно за 10 дней до начала менструации – на пике фертильности – женщины кажутся мужчинам наиболее красивыми.

Ученые из Нью-Мехико провели необычные наблюдения: они сравнивали, сколько чаевых получает стриптизерша в зависимости от менструального цикла. Средний заработок был $52 доллара в час, в период менструации $35, но на пике фертильности – $68. Исследование также показало, что танцовщицы, использующие противозачаточные средства, меняющие гормональный фон, вообще не достигают такого пика, а их средний заработок в полтора раза ниже – $37.

Каким-то еще неведомым для нас способом мужчины считывают сигналы о фертильности женщины. Мозг улавливает их без всякого участия разума – последний же только ощущает внезапный прилив возбуждения. Эти сигналы, очевидно, не только визуальные, роль играет и обоняние. Запах способен многое сказать о возрасте, поле, здоровье, способностях партнера к зачатию – и здесь тоже до конца неясно, как считываются эти сигналы.

Мыши с помощью носа способны анализировать главный комплекс гистосовместимости (ГКГС) – набор генов, отвечающий за иммунную систему. Мыши выбирают партнеров с наиболее отличным ГКГС – гибриды будут здоровее и жизнеспособнее. Есть ли у человека что-то в носу, что позволяет анализировать гены по запаху, неясно, но опыты показывают, что запах и генетика играют роль.

В Бернском университете провели опыт: мужчины целый день носили футболки, а затем в лаборатории их нюхали женщины, пытаясь определить, какой из запахов им приятнее. Выяснилось, что девушки выбирали футболки тех парней, ГКГС которых более всего отличался от их собственных.

Таким образом, даже банальное понятие красоты находится за пределами нашего сознания – оно впечатано в наследуемых нами нейронных связях, направленных на продолжение рода. И это лишь один из множества инстинктов, которые движут человеком.

Демократия в голове

До того как мы начали читать эту книгу, у нас было целостное представление о своем «я». Сейчас мы понимаем, что между разумом и мозгом лежит пропасть. Но даже мозг не так однороден и монолитен в своих действиях. Внутри мозга постоянно разворачивается борьба между разными «политическими партиями», которые стремятся получить контроль над нашим поведением.

Вот нам предложили попробовать шоколадный кекс – одна часть мозга требует поскорее съесть богатый энергией сахар, другая умоляет подумать о жировых отложениях. Споры в нашей голове оставляют нас в замешательстве и заставляют делать трудный выбор.

Внутри мозга находятся две системы – рациональная и эмоциональная. Первая отвечает за анализ внешнего мира, вторая следит за внутренним состоянием организма и особенно важна для принятия решений – состояния «мне хорошо» или «мне плохо» определяют наши действия.

Вы поздно вернулись домой – выберете вы кровать, душ или холодильник, зависит от того, какое из чувств оказывает сильнейшее влияние на мозг: сонливость, усталость или голод.

Борьбу этих систем можно раскрыть через хорошо известную проблему вагонетки.

Условия вам, скорее всего, известны: на рельсах стоят пять рабочих-ремонтников, на которых несется смертоносная вагонетка, рядом с вами находится стрелка путей – если ее перевести, вагонетка изменит курс и поедет по другим рельсам, на которых она врежется только в одного человека. Скорее всего, вы выберете повернуть стрелку, но войдете в ступор, если условия дилеммы несколько изменятся: для того чтобы остановить вагонетку, вам уже надо будет не нажать на рычаг, а сбросить с моста на несущуюся машину полного человека, способного своим весом остановить вагонетку.

Рациональная система мозга ранее подсказывала, что смерть одного лучше смерти пятерых, но что же теперь не так? Куда она подевалась при втором сценарии? Дело в том, что здесь начинает работать эмоциональная система – из-за необходимости прикоснуться к человеку. В древности мы практически не могли взаимодействовать друг с другом на расстоянии, в том числе если бы хотели убить кого-нибудь – межличностные отношения отличала близость. Благодаря эволюции мы усвоили, что близость к другому человеку связана с эмоциональными реакциями.[6]6
  Читайте саммари книги Мартина Медоуза «Как развить самодисциплину. Боритесь с искушениями и достигайте долгосрочных целей».


[Закрыть]

Однако необходимо контролировать, конечно же, и эмоциональную систему – чтобы не поддаваться на удочку краткосрочных удовольствий, грозящих долговременными нежелательными последствиями. Если в дилемме «съесть мне кекс или нет» вы всегда выбираете ответ «съесть», то вы рискуете своим физическим здоровьем. Мозгу необходим баланс: мы не можем стать ни предельно рациональными, ни эмоциональными – для социального взаимодействия и принятия правильных решений необходимо следовать третьему пути. Деление на рациональную и эмоциональную системы – это лишь часть внутренней борьбы в мозге. Но, хотя полушария мозга обладают различными характеристиками и умениями, они по большому счету дубликаты друг друга.

Это доказывает операция по удалению одного из полушарий мозга, которая проводится в случае фармакорезистентной эпилепсии. Если пациент младше восьми лет, то после операции он сможет абсолютно нормально функционировать и вырасти в абсолютно нормального взрослого: просто демократии в его голове станет чуть меньше, управление перехватит партия с несколько иными методами.

Целостность мозга и сознательность

Поддержание мозговой демократии – это активный процесс, который требует затрат энергии. В нормальных условиях все многочисленные автоматические программы – от инстинктивного сексуального влечения до приобретенного умения определять пол цыплят – тщательно контролируются мозгом, так что в итоге получается обычное человеческое поведение.

О том, насколько это сложный процесс, говорят отклонения от нормы, например такие, как синдром чужой руки, когда конечности человека пытаются исполнить конфликтующие желания. Одна рука хватается за пирожное, другая пытается выбросить его, «своя» рука начинает застегивать молнию, а «чужая» ее расстегивает. Этот синдром может появиться как побочный эффект от операции по разделению полушарий мозга: отсоединенные друг от друга половинки начинают конфликтовать между собой, потеряв связи, которые ранее обеспечивали возможность достигать консенсуса. Вместо демократии начинается анархия.

«Чужой» рука называется потому, что она контролируется автоматизированной программой, зашитой в нейронные связи, между которыми произошел разлад. Она «чужая» для нашего сознательного «я», которое не понимает, что происходит, и не имеет доступа к глубинной части мозга, где произошли неполадки.

В нормальной ситуации работа этих скрытых программ обосновывается разумом. Вернее, сознание приписывает все заслуги себе, пока нейроны выполняют свои отточенные функции. Это опять же хорошо видно при необычных опытах, например на тех же пациентах с разделенным мозгом. Если в их правое полушарие искусственно поступает команда «встать», то на вопрос, зачем человек это сделал, левое полушарие, контролирующее речь, выдаст ответ в духе: «Я пошел за водой».

Левое полушарие – интерпретатор, который должен придавать осмысленность работе нейронных программ. И деятельность левого полушария невероятно активна. В медицине даже существует такое понятие, как анозогнозия, когда пациент отрицает какую-либо дисфункцию своего организма.

Бывший судья Верховного суда США Уильям Дуглас после того, как инсульт парализовал левую сторону его тела и приковал его к инвалидной коляске, вызывался поучаствовать в пешем походе, чтобы «опровергнуть» очевидное наличие паралича. Дуглас не лгал сознательно, просто его левое полушарие все еще хорошо справлялось с сочинением связного повествования.

Но есть более очевидный пример нейросочинительства, мы можем наблюдать его каждую ночь. Это сны. Пока разум спит, в мозге бушуют нейроны, сшивая сочетания случайных связей – а левое полушарие пытается интерпретировать весь этот хаос, выдавая сознанию странные сюжеты. Способность обосновывать действия помогает поддерживать нормальное функционирование мозга и его «сотрудничество» с разумом.

Ведь сознание, как и мозг, любит закономерности: они экономят энергию. Разуму нужны сказки, сочиненные левым полушарием, для осмысления и интерпретации хаоса, происходящего во сне и наяву, внутри головы и снаружи.

Нейробиология и наказание

Откуда берется норма

Мы установили, что человек управляется множеством автоматизированных программ в мозге, а уровень нашей «сознательности» гораздо ниже, чем мы привыкли думать. Исходя из этих фактов, мы можем кардинально переосмыслить наше понимание себя и устройства общественных отношений, в частности наш подход по борьбе с преступностью.

В 1966 году 25-летний Чарльз Уитмен устроил стрельбу в здании Техасского университета в Остине, убил 13 человек и 33 ранил. Самого Уитмена застрелили полицейские. При обыске его дома были обнаружены тела матери и жены Уитмена, убитых им утром, перед терактом. В своей предсмертной записке Уитмен говорил, что стал жертвой странных иррациональных мыслей и не может объяснить свои действия. Он попросил провести вскрытие и проверить его мозг. Патологоанатомы обнаружили в мозге убийцы опухоль размером с монету – глиобластому. Она росла из таламуса, упиралась в гипоталамус и давила на миндалевидное тело. Последнее отвечает за регуляцию эмоций, в том числе страха и агрессии. Его повреждение ведет к тому, что человек начинает хуже контролировать себя и перестает отдавать отчет в своих действиях. Уитмен был прав: что-то в мозге изменило его. Агрессивные нейронные программы из-за проблем с миндалевидным телом смогли надломить консенсусную демократию.

40-летний мужчина, которого Дэвид Иглмен называет вымышленным именем Алекс, вдруг увлекся детской порнографией и даже стал приставать к девушкам. Прежде Алекс не был склонен ни к чему подобному, но в последнее время он испытывал также головные боли. Неврологи обнаружили в его мозге опухоль в орбитофронтальной коре, после удаления которой Алекс вернулся к нормальной жизни. Однако шесть месяцев спустя он снова начал проявлять девиантное поведение. Нейрорентгенолог установил, что опухоль не была удалена до конца и опять начала разрастаться, – ее полное удаление окончательно вернуло Алекса к норме.

Наша социализация и понятие о норме – продукт нейронной демократии, нарушение ее работы ведет к ненормальному поведению. Случаи Уитмена и Алекса – редкость, но повседневность показывает, что нарушения работы мозга в принципе встречаются в повседневности гораздо чаще, чем нам хотелось бы. Например, люди с лобно-височной деменцией, которая ухудшает способность контролировать свои порывы, начинают воровать из магазинов прямо на виду у продавцов, заниматься эксгибиционизмом, игнорировать дорожные знаки, громко петь песни по ночам и даже нападать на людей.

В 2001 году родственники пациентов с болезнью Паркинсона стали замечать, что их близкие пристрастились к азартным играм. Отдельные пациенты перестали контролировать свое стремление к еде, алкоголю и сексу. Оказалось, что дело в новом лекарстве: выпущенный на рынок препарат прамипексол был призван усилить выработку дофамина, недостаток которого вызывает у больных Паркинсоном проблемы с моторикой. Но создатели лекарства не учли, что дофамин также влияет на системы организма, ответственные за выживание, – оказалось, что прамипексол усиливает ощущение вознаграждения за еду, секс и т. д.

Поэтому нам стоит помнить, что даже, казалось бы, небольшое вмешательство в работу мозга может изменить человека до неузнаваемости.

Преступники поневоле

Исходя из данных Министерства юстиции США и генетических исследований, люди с определенным набором генов в восемь раз чаще совершают насилие, в 10 раз чаще становятся убийцами, в 13 раз – грабителями, в 44 раза – насильниками. Эти гены есть примерно у половины американцев, а также у 98,4 % заключенных, приговоренных к смертной казни.

Поставить ребенка на скользкую дорожку девиантного поведения могут стресс матери или употребление ею алкоголя во время беременности, маленький вес новорожденного, пренебрежение родителей воспитанием, насилие над детьми, травмы головы, воздействие токсинов. Уже с момента зачатия существует целый ряд факторов, которые в будущем могут определять наше «я». Если ребенок получил «плохие карты» в наследство, если взрослый человек становится жертвой нейронной аномалии, можно ли говорить о том, что наше стремление наказывать людей с отклонениями ошибочно?

Юридическая система строится на положении, что человек обладает свободой воли и наделен разумом, который подсказывает, что хорошо, а что плохо. Но если мы так зависимы от генетики и от скрытых механизмов нашего мозга, если наше сознание и свобода воли ограничены сформировавшимися десятки и сотни поколений назад нейронными связями – как мы тогда можем продолжать поддерживать юридическую систему, которая основывается на прямо противоположных положениях?

Кеннет Паркс стал «сложным случаем» для правоохранителей: в состоянии лунатизма он проснулся, проехал на машине 20 километров, убил тещу и напал на тестя. У Паркса не было мотива для убийства, о произошедшем он ничего не помнил. Следствие выяснило, что подсудимый действительно страдал парасомнией – нарушением сна, при котором нейронные сети мозга пытаются сразу же перейти от глубокого сна к бодрствованию, обойдя промежуточные стадии и приводя тем самым к хождению во сне. Электроэнцефалограмма Паркса показала, что его мозг совершал от 10 до 20 попыток такого форсированного перехода – при здоровом сне этого не должно быть в принципе. Жюри присяжных в результате оправдало Кеннета.

Эта история показывает, что человек способен совершать сложные действия, демонстрировать поведение высокого уровня даже без наличия свободной воли. Если мы взглянем на вопрос свободы принятия решений с биологической точки зрения, то обнаружим, что в мозге для этого нет ресурсов. Активность мозга – лавина, которую порождают импульсы в сложной нейронной сети. Все участки мозга тесно взаимосвязаны: когда в одной части происходит активация некоего процесса, другая часть непременно на это реагирует. Нет ни одного участка, который был бы независимым от остальных и мог бы быть физическим вместилищем свободы воли – источником действительно самостоятельных решений разума, принятых не под давлением лавины.

В юридической системе США существует понятие автоматизма – способа защиты человека, который в состоянии автоматического процесса совершил противозаконное действие, например сбил пешехода в состоянии эпилептического припадка. Человек не контролировал себя, а значит, к нему могут быть применены смягчающие обстоятельства. Иглмен предлагает ввести в юриспруденцию принцип достаточного автоматизма: действия индивида должны рассматриваться в контексте биологических процессов, происходящих в его организме. Прежде чем обвинить человека, необходимо определить степень его сознательности.

Реабилитация, а не наказание

Дэвид Иглмен считает, что бороться с преступностью необходимо, а нарушителей закона все еще следует изолировать от общества. Но в новой, более гуманной и научной системе юриспруденции акцент должен быть на реабилитации, а не на наказании. Заключенные тюрем должны перевоспитываться по индивидуальным программам восстановления психического здоровья. При этом важно соблюсти баланс: человек должен реинтегрироваться в общество, но не измениться до неузнаваемости.

Лоботомия из книги «Пролетая над гнездом кукушки», которая останавливает асоциальное поведение, превращая человека в овощ, точно не выход.

Большинство преступников становятся ими потому, что не могут контролировать свои искушения: долгосрочные цели подавляются краткосрочными. Это же верно, кстати, не только для убийц и воров, но и для тех, кто не может отказаться от шоколадного кекса или просмотра телевизора. Поэтому оптимальная стратегия по реабилитации преступников – тренировка лобных долей мозга в контексте контроля над краткосрочными целями.

Стивен Лаконт и Перл Чиу разработали эксперимент, который объединяет томографию мозга с игровым элементом. Испытуемые смотрят на изображения шоколадных кексов, а ученые наблюдают за активностью в мозге, стараясь определить участки, которые вызывают желание съесть сладкое. Уровень активности этого желания отображается в виде столбика. Задача участника эксперимента – понизить столбик.

Как именно происходит сокращение столбика – сложный вопрос ментальной гимнастики. Кто-то осознает, что именно он предпринимает, чтобы влечение уменьшилось, а кто-то нет. Сама по себе эта тренировка не избавит от желания съесть кекс, но она позволит научиться его контролировать.

Поскольку правовая система не наказывает за мыслепреступление, а только за свершившийся факт, человеку не страшны асоциальные позывы, если он способен их контролировать. Благодаря разработке и внедрению подобных механизмов мы наконец сможем прийти к более гуманной юридической системе.