Читать книгу "Браконьер 6"

Глава 4

Чу́йка

Я сидел за рулём и никак не мог решиться двинуться дальше. Что-то смущало меня во всей этой истории, казалось неправильным. Уже в который раз я перебирал в памяти недавние события и не видел подвоха, однако чувствовал его буквально нутром. Это ощущение зародилось во мне, когда мы перетаскивали ящики с оружием и патронами.

– Ну и чего стоим-то? – подал голос с заднего дивана Ворон.

– Не знаю, – ответил я. – Не нравится мне всё это. Что-то не так.

– В смысле?

– Да отряд этот, дневник, будто специально оставленный на самом видном месте…

– Думаешь – деза? – подхватила мою паранойю Полина. – А если нет?

– Да не знаю я. Не уверен... Просто как-то всё слишком гладко.

– Ну не знаю, – пожал плечами Ворон. – Мы ведь могли по другой дороге поехать. Опять же, кто мог знать, что мы в Гороховце столько проторчим. А что, если бы мы не стали их догонять, не поняли бы, что это не торговцы? Слишком много переменных.

– Может, и так, – согласился я. – А может, нас специально уводят подальше от Габриелы. Ты мне вот что скажи, начальник хре́нов: почему мы занимаемся всем этим дерьмом? У Лиги что, других отрядов нет? Можно ведь направить в Дзержинск какую-нибудь группу, пусть проверят. В конце концов, пусть наведут порядок в Володарске, а мы сосредоточимся на главной цели.

– Можно попробовать, – как-то нехотя кивнул Ворон. – Просто ну... Мы же, вроде как, уже здесь, рядом.

– Брак, я не думаю, что всё это было сделано специально, – задумчиво добавила Полина. – Ворон прав, здесь слишком много переменных.

– Для вас, но не для Габриелы, – отмахнулся я. – Я всего сутки в вашей шкуре, и уже способен просчитать многое на пять ходов вперёд. А у неё шестилетний опыт.

– Хочешь сказать, в Дзержинске ловушка?

– Или очередное пушечное мясо, которое ни на что не влияет. Их цель – тупо отвлечь нас и потянуть время. Город большой, плюс ко всему – закрытый. Там наверняка полно всяких убежищ и бункеров. Мы завязнем там не на один день.

– Вообще, в этом есть смысл, – внезапно поддержал меня Ворон. – Но если мы ошибаемся, последствия будут жёсткие.

– Потому я и предлагаю делегировать полномочия другому отряду. Там ведь обычные рядовые изменённые. Справятся.

– Хорошо, – согласился он. – Нужно заехать в крепость, для связи.

– А что с трофеями? – включила жабу Полина. – Мы что, так просто всё это здесь оставим?

– Я, по-твоему, кто?! – уставился на девушку я. – Сейчас едем забирать пикап, потом грузимся.

– А отдых в твоём графике где-нибудь предусмотрен? – пробормотал Ворон. – Уже вторые сутки пошли, как мы на ногах.

– В крепости отоспимся, – ответил я и наконец тронул машину с места.

У нас появилось что-то, более-менее похожее на план. И я был уверен на сто процентов, что мы приняли правильное решение. Гоняться за призраком можно бесконечно. Отряд в Дзержинске дал бы нам очередную подсказку, что направило бы куда-нибудь ещё. Не исключено, что там нас ожидают серьёзные силы с тщательно организованной засадой.

Понятно, что всё это было лишь моими предположениями, и мы сильно рисковали. Но я почему-то не мог отделаться от мысли о том, что прав и раскусил не самый хитрый, но точно рассчитанный план. Англия, что с неё взять? Всю историю своего существования они загребали жар чужими руками, плели интриги и заговоры. Так с чего вдруг всё должно измениться? Впрочем, ладно. Жизнь покажет, где кроется истина. В любом случае мы подстрахуемся.

***

Пикап дожидался нас там, где мы его и оставили. Никто посторонний сюда не забредал, а потому мы без каких либо проблем забрали машину и двинули в обратную сторону. В Гороховец мы уже въезжали по темноте, однако нас она только радовала. Наконец-то можно избавиться от этих чёртовых шапок и дышать полной грудью.

Затем мы долго и упорно перегружали трофеи из храма в машины. Всё влезать не желало, и нам пришлось как следует поломать голову. В итоге некоторые вещи мы всё-таки бросили. И как бы странно это ни звучало, ими оказались патроны. Они были обычными, а потому не сказать, что очень ценными. Вместо них мы взяли ботинки, которые поснимали с трупов ещё днём. Шутка ли: за пару хорошей обуви можно просить на обмен два цинка пятёрки. И это ещё при хреновом раскладе. А нам в руки попали практически новенькие туристические «педали». Я не побрезговал и натянул одни на себя.

Полина уселась за руль пикапа. Я забрался в свой «мерин», и уже через минуту мы тряслись на ухабах дороги, ведущей к Мурому. Это ближайшая крепость.

В первые годы о ней ходили не самые хорошие слухи. Поговаривали, что её жители промышляли каннибализмом. Впрочем, в то время много кто употреблял в пищу человечину. Магазины перестали существовать, а запасы на всевозможных складах иссякли буквально за пару месяцев. Об урожаях тогда никто не думал. Всем казалось, что это дерьмо ненадолго, мол: скоро придут военные и накажут злодеев, и человечество вернётся к прежнему беззаботному существованию. Люди в принципе существа оптимистичные.

Вот только этого не случилось. И с каждым днём ситуация становилась всё хуже. А когда остатки выживших спохватились, было уже слишком поздно. Сажать что-либо осенью – бесполезно. То, что тыкалось в землю в мае, было благополучно запущенно ввиду других, более насущных пробоем выживания. По крайней мере, так всем казалось.

Избаловало нас изобилие товаров на полках магазинов. Мы забыли, что значит добывать еду, и решили, будто это никогда не закончится. Увы... Мир изменился слишком быстро и безвозвратно. Понимание пришло лишь тогда, когда полки ближайших супермаркетов опустели, а на огромных продуктовых складах остались только крысы и пустая упаковка.

А затем явилась осень, вслед за которой наступила зима. Голод выкосил и без того скудные остатки выживших. Ему нет разницы, кто ты: олигарх или топ-менеджер, обычный работяга или гениальный математик. В мире нет более могущественной силы, уж я-то точно знаю, о чём говорю. Те жуткие полгода, что я провёл в плену у выродков, до сих пор являются мне в кошмарах. И здесь, на поверхности, времена были не лучше. Поэтому муромских я не осуждал. Неизвестно, как бы я повёл себя, окажись на их месте.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида, присматривая за идущим позади пикапом, и снова переключился на собственные мысли. Впереди меня ожидало новое испытание. Я впервые собирался пересечь КПП крепости в новой шкуре. Как себя поведёт дружина? Пропустят ли? Или пошлют куда подальше? Вопреки ожиданиям правительства и новым суровым законам, люди не очень-то охотно принимали изменённых в свои ряды. В памяти ещё были свежи воспоминания от тяжёлой войны, комбайном прошедшей по человеческим жизням.

Вскоре показались городские руины, некогда бывшие частью крупного областного центра. Разрушенные многоэтажки превратились в кучи битого кирпича и бетона с торчащей во все стороны искорёженной арматурой. Повсюду следы пожаров. Частный сектор выгорал, как сухая солома, оставляя после себя только фундаменты и пустые, почерневшие коробки. Они, словно памятники былой трагедии, так и торчали здесь через один-два двора, будто гнилые зубы бездомного бродяги.

Настроение сразу поползло вниз. Я никогда не смогу объяснить людям, что моей вины в этом нет. Для них я – выродок, такой же, как все остальные. Им плевать, как давно я оказался по другую сторону. К их племени я больше не принадлежу.

Открыв окно, я прикурил самокрутку и глубоко затянулся. Чёртова зараза! Даже будучи изменённым, никак не могу избавиться от этой мерзкой привычки.

Вскоре впереди показались огни, а значит, мы уже почти на месте. Стрелки на часах показывали половину четвёртого. Рассвет уже не за горами, но у людей сейчас самый крепкий сон. Охрана на КПП, скорее всего, будет не в духе.

Я аккуратно подкатил к шлагбауму и положил обе руки на руль, чтобы не искушать дружину. Люди там нервные, легко могут вначале пальнуть, а потом уже начать разбираться. А патроны им сразу выдают с серебряными пулями, чтобы в случае чего не мешкали. Это нам, бродягам и охотникам, приходится экономить, а они на бюджетном снабжении.

– Кто такие? – без прелюдий спросил привратник, выбравшийся из будки.

– Простые путники, – ответил я и, немного подумав, добавил: – Не совсем, конечно. Изменённые мы.

– Чтоб вас черти драли, – тут же высказал своё мнение он. – Чё надо?

– В город попасть, – доложил я. – Связь с Лигой нужна. Да и день где-то переждать не помешает.

– Вон, в тех руинах можете поселиться, – кивнул мне за спину он.

– А что, крепость для нас закрыта?

– Нет, но просто так мы вас пустить не можем, – покачал головой он. – Процедура регистрации. А до рассвета вы не успеете. Так что давай, разворачивай свою колымагу...

– Слушай, не бузи, а? – Я предпринял попытку договориться. – Всё же можно решить.

– Я тебе русским языком сказал: разворачивай ведро и вали. Решала хре́нов. Ждите заката.

– Козлина, – буркнул я, поднимая стекло.

– Чё ты там вякнул?! – обозлился привратник.

– Спасибо, говорю, – поспешил поправиться я и подхватил рацию: – Поль, сдавай назад. До заката нам сюда путь заказан.

– Может, ему серебра дать? – предложила она.

– Можешь попробовать, – не стал спорить я. – Но от въезда приказано отвалить.

– Поняла, – ответила девушка и не спеша поползла задним ходом.

Мы вернулись в черту города и немного попетляли по улочкам в поисках места, где можно остановиться на день. В итоге выбрали одну из высоток в спальном районе. Припарковали машины во дворе и забрались в одну из квартир. Одеяла, которые мы предусмотрительно не стали выбрасывать, тут же пошли на изоляцию окон. Часть пристреляли при помощи степлера, часть посадили на гвозди, которые вбивали прямо в пластиковую основу. В общем, худо-бедно подготовились к восходу солнца.

Полина разложила походную плиту, я подключил к ней газовый баллон, а Ворон занялся подготовкой спальных мест. Пока девушка кашеварила, я взялся за дневник. Вдруг там есть ещё что-то полезное. В нашем деле любая деталь может быть важной.

Раскрыв его на первой странице, я принялся продираться сквозь не самый хороший почерк. А когда понял, что именно попало мне в руки, даже слегка охренел. Здесь говорилось о новой религии, которую Габриела вбивала в неискушённые мозги последователей.

Сангвинаризм (от лат. sanguis – кровь) или Путь Вечной Крови. Это глубокая теологическая система, объясняющая происхождение изменённых, нашу природу и предназначение.

Далее шёл странный рисунок: капля, падающая из перевернутой чаши. Ниже под грубо нарисованной картинкой имелась поясняющая подпись: «Это символ того, что жизнь и сила не поднимаются к небу (к бесплотному духу), а нисходят вниз, в тело, и циркулируют в замкнутом круге».

Затем пошли тезисы:

«Космогония и Теология (Миф о творении)».

«В начале была Пустота. И она не была абсолютной – её наполняла Великая субстанция, Пра-Кровь. Пра-Кровь была одновременно и материей, и сознанием, и жизнью. Она пребывала в покое, вечная и неизменная. Но равновесие нарушил Первый Укус. Он разделил Пра-Кровь. Часть её застыла и стала «мертвой материей»: землёй, камнями, плотью смертных существ. Другая часть сохранила свою живость, но оказалась заперта в телах. Так появилась «красная кровь» смертных, несущая в себе искру жизни, но обреченная на увядание.

Мы – Пробудившиеся. Те, кто смог обратить вспять процесс смерти. Мы превратили Укус в сакральный акт. Пробудившийся вырывает жизненную силу из плена увядающей плоти и возвращает её в великий круговорот. Первый изменённый был тем, кто попробовал кровь и осознал: Кровь – это память. Кровь – это время. Кровь – это текучая форма Бога в мире. Выпивая кровь, Пробудившийся сам становится божеством. Напрямую, минуя любых посредников».

– Вот это ни хрена себе у кого-то самомнение! – выдохнул я.

– Что там? – заинтересовалась Полина.

– Ща, – усмехнулся я и зачитал ей то, с чем сам только что познакомился.

– Да, сильно, – хмыкнула она.

– Ну а что вы хотели? – вступил в беседу Ворон. – Зато адепты гарантированно вступают в круг избранных. Тот, кто это придумал, очень умён и бьёт точно в цель, в самое сердце.

Я кивнул и продолжил знакомиться с кровавой религией, зачитывая строки вслух:

«Основные догматы (четыре истины Крови).

1. Истина жажды: голод – это не проклятие, а единственная форма молитвы. Жажда – это голос божественной субстанции в тебе, напоминающей о твоём долге: вернуть кровь в круговорот. Тот, кто не чувствует жажды, отпал от благодати.

2. Истина рока: смертные не являются «пищей» в низменном смысле. Они – сосуды. В каждом смертном заключена уникальная нота вкуса, отражающая его душу, его переживания. Питаясь разными людьми, пробудившийся познает многогранность божества. Отказ от крови смертного, – грех, потому что это трата священной субстанции.

3. Истина памяти (Эхо Крови): с кровью жертвы к вампиру переходят её воспоминания, страхи и таланты. Это называется «услышать Эхо». Чем дольше живет пробудившийся, тем больше голосов звучит в его голове. Цель существования – накопить в себе достаточно «Эха», чтобы впитать мудрость всех эпох и стать живым воплощением истории. Мы уже не имеем собственной личности. Она состоит из тысяч судеб.

4. Истина дара: превращение другого в пробудившегося – есть Причастие. Это величайшая ответственность. Новообращенный не просто получает бессмертие, он получает часть крови своего сира, а значит, и часть всех Эхо, которые тот носит в себе. Это создает неразрывную связь».

– Ни хрена не поняла, – буркнула Полина. – Какое ещё эхо? У меня нет никакого шума голосов. Что за бред?

– Полагаю, к этому шуму следует прислушиваться через медитации. Возможно – молитвы, – предположил Ворон. – Если в их секте несколько альф, то они вполне могут воссоздать такой эффект.

– Мне одному всё это кажется бредом? – спросил я. – Неужели в это дерьмо действительно кто-то верит?

– А почему нет? – пожал плечами Ворон. – В мире полно прецедентов... Было, – смутился и поправился он. – Имели место даже такие религии, где глава секты воспринимался не иначе как лично олицетворение бога на земле. А здесь всё выглядит довольно логично. Одно исходит из другого, всё взаимосвязано и объясняется.

– Хрень это всё, – отмахнулась Полина.

– Это тебе так кажется, – не согласился Ворон. – Просто мы сейчас зачитываем чужие тезисы без дополнительных пояснений и без должной обстановки. А если у Габриелы там обустроен храм или что-то в этом духе… Плюс надо понимать, что она альфа и обладает способностью контролировать рядовых изменённых.

– Это ещё не всё, – добавил я и снова вернулся к тесту: – «Пункт третий: Обряды и практики.

Поскольку храм находится внутри самого Пробудившегося, физические храмы не нужны. Священнодействия сосредоточены на теле и крови.

1. Трапеза (Красная Месса) – самый главный ритуал. Это не просто утоление голода. В идеале это происходит медитативно. Изменённый должен сконцентрироваться на моменте укуса, почувствовать момент входа божества. Важно пить медленно, чтобы услышать Эхо, а не захлебнуться им.

2. Кровавое братство. Ритуал заключения союза. Два или более изменённых смешивают капли своей крови и дают слизать их друг другу. Отныне они связаны общей «нотой». Предательство брата по крови считается худшим грехом, так как это предательство части самого себя. Карается смертью.

Существуют и другие виды наказания. Самым жестоким считается эксангинация (снятие голоса). Провинившегося изменённого лишают пищи на длительный срок, а затем поят кровью животного (оскверненной, «мертвой», не несущей в себе Эха). Это забивает его сосуды, заглушает «чистые» голоса и приближает его к животному состоянию, лишая благодати. Для истинного адепта это страшнее смерти .

3. Медитация пульса. Форма молитвы. Пробудившийся концентрируется на биении сердца своей жертвы (или, если никого нет, на своем), пытаясь услышать в этом ритме «пульс Пра-Крови» и шёпот Эха.

– Ну вот, – с гордым видом заявил Ворон, – что и требовалось доказать. Медитации. Уверен, что именно в этот момент альфы и устраивают им этот «шёпот Эха». Боюсь даже представить, какая там сила внушения.

– Много там ещё этого бреда? – поморщилась Полина.

– На пару страниц ещё, – ответил я, полистав дневник.

– И ты реально будешь всё это дерьмо читать?

– Обязательно, – кивнул я. – Врага нужно знать в лицо. А здесь расписан весь их внутренний мир, всё устройство. Хотелось бы ещё понять: есть ли у них определённое время для молитвы, ну или этой сраной медитации.

– Скорее всего, оно связано с солнечным циклом, – продолжил умничать Ворон. – Закат, рассвет и всё такое.

– Ладно, погнали дальше. Пункт четвёртый: «Этический кодекс (Путь сосуда)».

– Чё только не придумают, дебилы, – усмехнулась Полина.

– Помолчи, дай послушать, – осадил её Ворон, и я продолжил:

«Добро – это все, что усиливает Кровь, делает её «чище» и звонче. Сложные эмоции жертвы (страх, ненависть, страсть) делают кровь вкуснее и ценнее. Поэтому культивировать в «стаде» высокие чувства – богоугодное дело.

Зло – это ржавчина, всё, что портит субстанцию. Например: пить кровь мёртвых, ведь она уже вернулась в землю и пуста. Пить кровь животных (или иные заменители), так как она не несёт в себе Эха сознания. Также злом считается подавление собственной жажды – это отказ от своей природы, навлечение на себя Бледной немочи.

Пункт пятый: философия превосходства. Учение о Возвышении.

В то время как смертные видят в изменённых чудовищ или проклятых, сангвинаризм учит, что истинное положение вещей диаметрально противоположно. Мы – не падшие создания, а следующий, высший этап существования материи, и наделены сознанием.

Природа людей – глиняный сосуд. Человеческая плоть была той частью материи, которая застыла неправильно, грубо, временно. В ней все ещё теплится искра божественной субстанции – красная кровь, – но она заключена в хрупкую, разлагающуюся оболочку, обречённую на старение и смерть. Люди – полуфабрикаты. Их тела слабы, подвержены болезням. Их разум затуманен страхом смерти, который они называют «инстинктом самосохранения». Они не могут видеть дальше своей короткой жизни, их Эхо умирает вместе с ними, не накапливаясь.

Единственное предназначение людей – быть временными хранителями божественной субстанции. Они подобны полевым цветам, которые распускаются на один день, чтобы дать семя. Их кровь и есть семя, которое может быть собрано только пробудившимся. Без нас субстанция рассеивалась бы впустую, теряясь в земле.

Пробудившиеся – высшие сосуды. Мы прошли через горнило Укуса. Укус – это акт трансформации, в котором грубая глина человеческой природы обжигается в прочный и благородный фарфор, становясь высшим сосудом.

Нам дано бессмертие, как знак избранности. Способность остановить разложение плоти и жить вечно – это не проклятие, а явный знак божественной милости. Пробудившийся – это сосуд, который больше не протекает. Он способен накапливать в себе Эхо, становиться живой библиотекой судеб, приближаясь к состоянию чистой субстанции.

Обострённые чувства, скорость, сила – это не просто мутации, а расширение возможностей для познания Пра-Крови. Вкус крови для Пробудившегося – это симфония, недоступная притупленным чувствам человека.

Относиться к человеку как к равному – значит оскорблять божественный порядок, ставить Глиняный Сосуд на один уровень с высшим.

· Патернализм или хищничество? В зависимости от течения, это презрение принимает разные формы.

· Патерналистское презрение (школа садовников): люди – как скот или сад. Их нужно холить, лелеять, защищать от грубых хищников (других вампиров-еретиков) и болезней, чтобы их кровь была чиста и полна вкуса. Хороший пастырь заботится о своих овцах, но никогда не сядет с ними ужинать.

Люди – дичь. Они быстры, хитры и опасны (в больших количествах). Охота на них – это священный спорт, в котором Пробудившийся подтверждает свое превосходство. Жалеть дичь – значит становиться слабее. Отказываться собирать урожай с человеческих полей – богохульство.

– Хренасе! – снова возмутилась Полина. – Какой большой раздел посвящён людям.

– А вот это как раз самое важное, – подвёл итог Ворон. – На этом этапе и происходит самое основное внушение. Мол: вы не такие, вы выше, вы боги. А люди – мусор, глина под ногами. Основа любой пропаганды – обезличить врага. Так солдат не чувствует угрызений совести, ведь он убивает не себе подобного, а таракана, крысу, или, как здесь, – глиняный сосуд.

– Больные ублюдки, – фыркнула Полина.

– И я с тобой полностью согласен, – кивнул я. – Но Ворон прав, мы ведь такие же. Для нас все они – выродки. Не люди, не просто мутанты или изменённые. Это сейчас повестка сменилась и нас приучают к новому миру, снова очеловечивают бывшего врага. И это работает.

– Не очень-то оно работает. В крепость нас так и не пустили, – парировала девушка.

– Не скажи, – покачал головой я. – Раньше бы нас без лишних вопросов из пулемёта покосили.

– Ладно, хорош трындеть. Давайте уже пожрём и отоспимся.

– Я первым дежурю, – принялся я распределять смены. – Как раз дневник дочитаю. Ворон следующий, Полина на закате.

– Мне, как всегда, самая поганая смена, – пробормотал Ворон.

– Не ной, ты уже в машине отоспался, – отмахнулся я и подставил свою миску Полине под черпак.