Читать книгу "Капитан. Часть 3. Назад в СССР. Книга 15"

Попадание. Еще одно. В хвостовой винт, в кабину. «Хоук» дернулся, затрепыхался в воздухе. Я видел, как пули прошивали машину насквозь, летели искры. Машина задымила, начала терять высоту. Пилот пытался ее выровнять, но тщетно. Управлять ею было уже невозможно. Я дал еще одну очередь, которая стала фатальной – в районе винта показалось открытое пламя.

Уже через несколько секунд вертолет Вильямса врезался в стену трехэтажного особняка. Тяжелый удар, полетели обломки винтов. Строения скрыли от меня место падения. Несколько секунд и оттуда раздался гулкий взрыв.

Я выпрямился, затем спрыгнул с крыши. Подхватив МП-5 одного из ЦРУ-шников, я рванул в ту сторону. В голове только одна мысль – убедиться, что эта скотина подохла. Потому что если тот жив, спустя время все начнется по новой.

Обломки вертолета лежали грудой искореженного металла, было несколько очагов пламени. Я видел тело пилота через разбитое остекление. Но Вильямса в горящем и искореженном салоне не было.

Я обошел обломки по кругу, и в десяти метрах справа, в полумраке увидел полковника. Он лежал на земле, среди камней. Окровавленный, израненный, со сломанной ногой. Но еще живой. Такие твари крайне живучи, нужно постараться, чтобы додавить его окончательно. Глаза открыты, смотрят на меня с ненавистью.

– Тварь… – судорожно прохрипел он. – Все равно… тебя найдут.

Я подошел ближе. Почувствовал отвращение к нему.

Без раздумий поднял автомат.

Два выстрела в голову. Все кончено.

Я развернулся и короткими перебежками бросился обратно к подвалу, где оставил Лену. Времени у меня было мало – где-то в руинах затаились выжившие люди Вильямса, кто-то из них вполне мог быть рядом. И вдруг – выстрел! Резкая боль пронзила бедро. Я споткнулся, упал, перекатился за груду камней. Пули зацокали рядом, высекая искры.

Осмотрел рану – ерунда, зацепило по касательной. Пуля прошла навылет.

Из окна второго этажа особняка, метрах в тридцати от меня, бил автоматчик. Один из американцев. Я открыл беглый огонь, но уже через пару секунд МП-5 сухо щелкнул. Заклинило или патроны кончились, разбираться не стал. Не мое оружие, почти мне не знакомо.

И тут воздух разорвал рев двигателя. Грохот, хруст и треск. Клубы пыли, дым.

Из-за угла вылетел БТР-70, снося по пути сараи и легкие постройки. Многотонная машина вполне была на такое способна, учитывая, что и за рулем не абы кто, а Женька Смирнов. БТР, словно в замедленной съемке, резко затормозил, прикрыв меня бортом. Башня с пулеметом КПВТ калибра четырнадцать с половиной тяжело развернулась в сторону окна.

Секунда, другая. Оглушительная очередь. Короткая, плотная. Стена особняка взорвалась пылью и кирпичной крошкой. Окно исчезло, а вместе с ним деревянная рама и сам стрелок.

Люк распахнулся, и я увидел Михаила Михайловича с автоматом Калашникова в руках.

– Громов, ты как?! Живо сюда! – заорал Лось, спрыгивая на землю.

– Живой, – отозвался я, поднимаясь на ноги. – Лена… в том подвале, на углу… Только сначала предупреди ее!

– Понял!

Он бегом рванул туда, а я заковылял к бронетранспортеру. Было тихо, никто больше не стрелял.

– Кажется, все, – крикнул Женька. Он умудрился исполнять обязанности не только механика-водителя, но и наводчика сразу. – Кто не сдох, тот сбежал! Шут с Лейлой держат под прицелом с одной стороны, Бизон и Герц поддерживают. Порядок.

Я кивнул, выглянул из-за борта. Боль в бедре пульсировала, но терпимо.

Минуты через полторы из подвала показалась Лена. За ней – Лось, поддерживающий ее под руку. Она увидела меня, рванулась, но я успел подхватить ее сам.

– Цела? – спросил я, вглядываясь в лицо.

– Да… – выдохнула она. – А ты? Ты же ранен…

– Ерунда! – я обнял ее, прижал к себе. – Просто царапина.

Лось смотрел на нас, и в глазах его стояла смесь напряжения, облегчения и усталости. Он молча кивнул, указал нам на люк.

– Грузитесь, – крикнул Смирнов. – Надо сваливать отсюда, пока сюда подкрепление не нагрянуло. Мало ли кто может сюда подтянуться!

И верно. Мы залезли в бронетранспортер. Лена села рядом, прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я чувствовал, как она дрожит – мелко, часто, но молча. Держится.

БТР тронулся, разворачиваясь. Сквозь еще открытый люк я видел, как удаляются постройки Абу-Танф. Дым над разбитым вертолетом, развалины, тела. Место, где я погиб в прошлой жизни. Место, где сделал серьезный шаг, чтобы в этой жизни стало спокойнее. Хоть немного.

– Сейчас остальных подберем! – крикнул Шут.

– Добро!

Несколько минут пролетели, словно вихрь.

Шут и Лейла уже ждали нас на выходе из города. Их силуэты с винтовками в руках – словно два призрака на фоне заката – возникли из ниоткуда, когда БТР замедлил ход. Они запрыгнули на броню, и Шут просунул голову в люк.

– Гром, там это… – начал он, но я перебил.

– Потом, Паш. Дай минуту.

Он кивнул, исчез.

Я взволнованно смотрел на Лену. Она чуть ли не засыпала. Обессиленная, измотанная. Ребенок в животе – я положил руку ей на живот, чувствуя слабое, едва уловимое шевеление. Живой. Вроде, все в порядке. Лена ‒ девушка сильная, крепкая. Другая на ее месте уже нервный срыв получила бы, но не моя вторая половинка. Тогда я поклялся себе, что больше никогда, ничего подобного с ней не произойдет. Теперь я не позволю.

– Командир, – снова голос Шута из люка. – Пока ты был у американцев, на связь вышел Кэп! Он в курсе, что мы решаем проблему!

– И что?

– Ну... есть проблема!

Глава 3. Судьба – капризная штука!

– Конкретнее, в чем суть? – крикнул я, посмотрев на него внимательным взглядом.

– В общем… наверху уже в курсе, что произошло. Детали вряд ли знают, но итог известен.

У меня внутри всё похолодело. Быстро, однако, все раскрылось.

То, о чем я старался не думать, пока летел в Сирию, пока двигались к Абу-Танфу, пока продумывали операцию и пока пули свистели над головой, вдруг навалилось тяжким грузом. Самодеятельность, причем исключительная. Без разрешения. На территории чужого государства, пусть и состоящего в дружеских отношениях с СССР. Да еще и привлечением госсобственности в виде подразделения беспилотной авиации и боевой группы спецназа ГРУ. Это даже не выговор – это трибунал, причем с печальными последствиями.

– Да твою мать! – тихо процедил я. – Так быстро?!

– Откуда? – пробормотал сидящий рядом Лось.

– А хрен его знает. Может, нас сирийцы еще в Дейр-эз-Зоре засекли, может, кто-то другой слил. Мы как-то о конспирации не задумывались, все шло самотеком. Сам подумай, кто мог быть в курсе того, что я покинул Союз? Ты военный пенсионер, по большому счету, никому уже не интересен. Мои парни тут точно ни при чем. Вдруг это тот начальник автоколонны, капитан Зухрейн, доложил по команде о нестандартном использовании «Рейса»? А дальше пошло по спирали? Если так, то там сейчас, наверное, весь Генштаб САР на ушах стоит. А утром, как взойдет солнце, они пошлют к Абу-Танфу кого-нибудь проверить, что это за погром там случился и почему там столько трупов.

Я анализировал на ходу, пытаясь понять – кто же приложил к этому руку?

Скорее всего, информацию слили намеренно, чтобы выставить меня в плохом свете. Это мог сделать двойной агент или крот, что все еще сидит в Москве. И это идеальный ход, так сказать, на опережение. Но вряд ли тот, кто это затеял, мог быть в курсе, что Вильямс уже мертв. Еще, конечно, обо всем знали Кэп и Кикоть. Первому я доверял как самому себе, а вот Виктор Викторович – мутная лошадка. Вроде и друг, помог быстро добраться до Сирии, но в то же время с ним нужно держать ухо востро. Ладно, потом разберемся.

– А что конкретно Кэп сказал? – спросил я.

– У нас приказ, Гром. Немедленно выдвигаться в Дамаск. Всей группой. Там ждать дальнейших распоряжений. Нас, – Шут кивнул на отделение, где сидели ребята, – и тебя с Леной. А про Лося не было ни слова, но скорее всего, его тоже не забудут. В общем, всех, кто участвовал в операции. Сказал, что генерал Хорев уже пытается замять ситуацию, но пока ничего не ясно. Слишком громко вышло, Макс. Слишком жирно.

БТР-70, урча двигателем, уносил нас прочь от Абу-Танфа. В тесном десантном отделении пахло пороховой гарью, потом и железом. Лена, обессиленная, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мелкая дрожь сотрясает ее тело. Ее рука лежала на моей ладони, поверх живота. Там, внутри, теплилась жизнь, ради которой я был готов перепахать всю эту пустыню.

Рваная рана на бедре пульсировала тупой болью, но я старался не обращать на нее внимания. Док, перебравшийся к нам откуда-то сверху, уже обрабатывал ее, ловко накладывая повязку, и я чувствовал привычное жжение антисептика.

– Терпи, командир, – буркнул он, затягивая бинт. – Просто глубокая царапина. До свадьбы заживет.

– Она уже была, – ответил я, глядя на Лену.

– Тогда до следующей, – усмехнулся Док, но глаза его оставались серьезными.

– Не надо нам никакой следующей! – отозвалась Лена.

– Это я пошутить пытался, но с юмором у меня, как всегда, не вышло, – попытался оправдаться медик. – Шут у нас по этому делу…

Я интуитивно посмотрел назад, сквозь броню, туда, где остался Абу-Танф. Плохое место. Как и сказала Лейла.

Всю дорогу до Дамаска я прокручивал в голове варианты. Лена спала, утомленная пережитым, положив голову мне на колени. Лось, сидевший напротив, молча вертел в руках пистолет. В глазах прапорщика застыла та самая холодная решимость человека, которому терять уже нечего. Мои парни – Шут, Док, Герц, Бизон, Крот и Лейла, которая ехала с нами до сирийской столицы – тоже молчали. Каждый думал о своем.

Картина маслом: офицер аналитического отдела, военный пенсионер, сотрудница Афганского ХАД и группа советского спецназа ГРУ объединенными усилиями просто пришли и раскатали в пустыне небольшой оппозиционный укрепрайон, поддерживаемый ЦРУ. Там же мы ликвидировали одного из старших офицеров ЦРУ, который находился там незаконно. Все наскоком, без приказа, по моей личной инициативе. И все это притом, что официально я находился в отпуске. Вроде ничего не упустил?

Ирония судьбы была еще и в том, что если бы все пошло наперекосяк, и мы провалились, никто не пришел бы к нам на помощь. Лена бы погибла, а дальше уже и нет смысла продолжать перечислять проблемы. Но раз уж мы победили, я надеялся, что и наказание будет не таким суровым, но разбирательства было не избежать. Слишком много следов мы оставили. А по советским меркам – это неприемлемо.

В Дамаск мы въехали глубокой ночью. Бронетранспортер, в который загрузилась вся наша команда, похожая на хорошо снаряженную группу призраков, прибывших прямо с линии фронта, не мог не привлечь внимания сирийских патрулей. Но Смирнов виртуозно провел нас через какие-то ему одному известные улочки к занимаемому ими советскому гарнизону, где нам и было велено ждать.

Разместились в обустроенной и довольно удобной казарме. Лену устроили в отдельной комнатушке, которую раньше занимал, судя по плакатам на стенах, какой-то прапорщик. Шут договорился, чтобы ее осмотрел врач. К счастью, все обошлось и проблем он не нашел. Я зашел к ней уже после того, как ушел врач. Зачем-то поправил ее одеяло. Она открыла глаза и повернулась ко мне.

– Максим? – шепотом спросила она. – Давай, поговорим?

– Конечно. Я думал, что ты уже спишь. Даже не представляю, что тебе довелось пережить, пока меня не было.

– Не страшно. Со мной обращались хорошо. Я только сильно испугалась, когда они вломились в наш дом.

– Кажется, я просил тебя на время моего отсутствия побыть у соседки, разве нет? – мягко поинтересовался я.

– Да, – тихо ответила Лена. – Но я просто не успела. Ты уехал, а они появились внезапно уже через минуту. Я подумала, что папа вернулся, а оказалось… Максим, этот американский офицер, кто он такой?

– Да мразь он, редкостная! – устало выдохнул я. Затем взвесив все за и против, продолжил: – Это давняя история, которая тянется уже не один месяц. Именно он виновен во многих бедах, что произошли за последние несколько лет. Война в Афганистане, попытка целенаправленного передела власти в СССР, предательство того самого Калугина, Пакистан и Сирия… Использование боевых отравляющих веществ… Это все его рук дело! И у него ко мне были личные счеты, потому что несколько раз мои и действия моей группы срывали ему крупные планы. Командировка в Португалию – это стало последней каплей, которая заставила его действовать не так, как обычно. Твое похищение ‒ это бесчестный, низкий и крайний метод, чтобы выманить меня на чужую территорию. Ему нужна была личная беседа, он хотел сломать меня морально. А поскольку прилететь в Союз он не мог, они разработали целую операцию. Но мы их переиграли. Солнце, прошу простить меня за то, что такая ситуация вообще возникла. Я искренне был уверен, что они тебя не тронут. Обещаю, подобное больше никогда не повторится. Главное для меня, это твоя безопасность. Твоя и будущего ребенка.

– Я понимаю. Мы говорили с отцом, он все объяснил. Но что теперь будет? Ты же нарушил множество правил…

– Ну, отругают немного, но ничего страшного! – улыбнулся я, приобняв ее. – Обещаю, теперь у нас все будет хорошо!

Она помедлила, затем согласно кивнула и опустила голову на подушку. Я поцеловал ее в висок и вышел.

Утро встретило меня не сухим жаром, а прохладой, затекающей в разбитое окно. Кто-то принес кофе. Я сидел на подоконнике, смотрел на серые стены и думал.

Часов в десять в казарму, прихрамывая, ворвался майор Игнатьев. Усталый, в помятой форме, но с горящими от волнения глазами.

– Так! – рявкнул он, но в голосе не было злости, скорее, осознанная обреченность. – Громов, за мной, остальные ждите здесь!

Я спрыгнул с подоконника, на ходу застегивая китель. Мы вышли во двор. Возле УАЗ-а стоял… генерал-майор Хорев.

– Товарищ генерал-майор… – начал было я, но он жестом остановил меня.

– Не здесь, Громов. Садись.

Мы сели в машину. Хорев – на переднее сиденье, я с Игнатьевым – сзади. Тишина в салоне была тяжелой, как бетонная плита.

– Ну, рассказывай, – наконец произнес Хорев, не оборачиваясь. – С самого начала. Как уехал из Москвы, зачем, и что творил потом. Это не потому, что мне интересно… А потому, что мой лучший сотрудник снова вмешался в очередную, теперь уже крайне серьезную ситуацию! Ты вообще понимаешь, что натворил?

– Да! – уверенно ответил я. – Но у меня не было другого выбора. И я под каждым словом подпишусь, что будь у меня выбор, я бы все повторил снова! Меня загнали в угол, едва не отобрали самое дорогое…

Хорев вздохнул. Он понял, что я имел в виду.

– Рассказывай, с самого начала! Чтобы тебе помочь, я должен знать все, во всех подробностях!

Я говорил. Долго. Подробно. Про письма, про угрозы матери, про невыполнимое задание с «Бастионом», про встречу на мельнице, про похищение Лены, про звонок и долгий путь к Абу-Танф. Про Кикотя, который дал контакт, про Кэпа, про то, как мы через Астрахань, Ханкалу и Калиновскую попали в Сирию. Про встречу с Лейлой, про ее помощь с «Рейсом», про то, как Шут с ребятами без возражений откликнулись на мой зов. Про подвал, где прятал Лену. И про то, как ДШК превратил вертолет Вильямса в пылающий факел.

Хорев слушал молча, не перебивая. Только желваки на скулах ходили.

– Вильямс, значит, – проговорил он, когда я закончил. – Старший. Получается, за младшего брата мстил? Теперь понятно, откуда такой явный интерес к тебе. Знаю людей, которые на него досье собирали несколько лет. Это очень коварная сволочь, сидела где-то в Пентагоне и ее просто невозможно было достать. Аналитики считали, что рано или поздно он себя проявит. Но чтобы так…

Я ничего не ответил.

– Ты понимаешь, Громов, что ты натворил? Это не просто самодеятельность. Это, мать твою, локальный военный конфликт в стране, которая является нашим стратегическим союзником! С использованием государственного имущества, боевой группы и секретной разведывательной техники! Без санкции командования! Ты хоть представляешь, что сейчас в Генштабе творится? А в КГБ?

– Я спасал свою семью, товарищ генерал, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – И защищал интересы Союза. Там было подразделение ЦРУ. Десять человек. Профессионалов, которые охотились за мной и готовили новые пакости на нашей территории.

– Знаю, – вдруг резко оборвал меня Хорев. – Знаю я, что там было. Потому и разговариваю с тобой сейчас здесь, а не в Лефортово.

Он повернулся, и я увидел в его взгляде странную смесь – гнева, усталости и, как ни странно, уважения.

– Сирийцы утром отправили вертолетную разведку в Абу-Танф. То, что они там увидели, повергло их в шок. Укрепрайон, который они не могли взять полгода, который спонсировался американцами, за одну ночь превратился в братскую могилу для боевиков. Тридцать семь трупов. Девять тел в американском камуфляже, со снаряжением. Плюс сбитый «Блэк Хоук» без опознавательных знаков. И тело самого полковника Вильямса, у которого на теле обнаружен пакет с совершенно секретными документами!

Я изменился в лице. Документы? Само собой осматривать его тело после того, как я прострелил ему башку, я не собирался. Даже мысли не было.

– В это сложно поверить, но сирийское военное командование в восторге. Они не знают, кто это сделал, но среди них ходят слухи, что за этим стояла советская разведка. Капитан Зухрейн, которого ты втянул в авантюру, уже дал показания своей контрразведке. Он подтвердил, что оказывал содействие советским специалистам в испытании беспилотного комплекса в полевых условиях.

Хорев усмехнулся.

– Молодец, капитан. Хитрый старый лис. Он выгородил и себя, и тебя. Сказал, что это была санкционированная операция ГРУ по проверке возможностей комплекса в условиях, приближенных к боевым. А то, что по окончании «испытаний» вы зачистили городок от боевиков – так это была, типа, внеплановая акция доброй воли.

– Так значит, мне ничего не будет? – не поверил я своим ушам.

– Будет, Громов, будет, – жестко ответил Игнатьев. – Обязательно будет. Разбор полетов еще тот предстоит. Но… есть нюанс.

Он переглянулся с Хоревым. Генерал кивнул.

– Те документы, что были на теле Вильямса… очень интересны. Их только начали анализировать, но уже… есть успехи. Еще там была карта.

– Какая карта?

– Не просто карта, Максим. Это схема дислокации наших новых ракетных дивизионов вдоль границы с Израилем. Те самые, что мы возводили в восемьдесят шестом и восемьдесят седьмом годах. С точками, с частотами, с кодами доступа к некоторым системам связи. Данные секретные, которые могли быть переданы только человеком из самого верха. Или группой лиц. Это не просто шпионаж, это подготовка к параличу нашего командования в случае начала конфликта. Вильямс, видимо, вез ее с собой, чтобы лично доложить кому-то наверху, или боялся доверить радиосвязи.

У меня перехватило дыхание. Вот это да.

– Вы думали, что это личная месть и это, действительно, выглядело именно так, – продолжил Хорев. – А это оказалась операция прикрытия. Вильямс хотел тебя убить, но это не все. Он не просто так покинул США, его второстепенная цель – дождаться здесь курьера, лично убедиться в их подлинности, а затем передать их на территорию Арабских Эмиратов. А ты со своей… стихийной операцией возмездия переломал им все, что только можно. Мало того что вы своими действиями ликвидировали целую оперативную группу ЦРУ. Впоследствии получилось так, что был перехвачен серьезный пакет документов. А это успех.

Наступила долгая пауза. Я переваривал услышанное.

– Так что, товарищ генерал, – осторожно спросил я, – Что меня ждет за такую дерзкую самодеятельность?

– Была бы моя воля, Максим, я бы тебе вторую Звезду Героя Советского Союза дал, – едва заметно усмехнулся Хорев. – Но я мало что решаю. В Генштабе есть люди куда выше и влиятельнее, чем я. Поэтому нет, награждения не будет. Завтра утром мы вылетаем в Москву. Там будет слушание. По моим данным, тебя хотели сначала размазать по стенке за самоуправство. Строгий выговор с занесением в личное дело – это был бы лучший исход.

И снова повисла напряженная пауза. Снаружи залетела муха.

– Но… – он мастерски выдержал паузу. – В совокупности, результаты… Отсутствие потерь и успех операции… а также карта, которую нашли благодаря твоим действиям, перевесила чашу весов. К тому же благодарные сирийцы направили ноту в наш МИД с просьбой поощрить тех, кто оказал им неоценимую помощь в борьбе с незаконными вооруженными формированиями. Ранее подобного не происходило. Конечно, будет череда разбирательств, будут наказанные…

Я молчал, боясь спугнуть призрачную удачу.

– Так что, Громов, считай, ты родился в рубашке. Снова, уже в который раз! Наказание, конечно, будет. Для порядка. Для отчетности. И чтобы заткнуть рты тем, кто готов тебя вышвырнуть из разведки и отправить куда-нибудь подальше, на Камчатку. Пока рано говорить, но со своей стороны я попробую сделать все, что можно!

***

Две недели в Москве пролетели как в тумане. Бесконечные допросы в ГРУ, беседы в КГБ, уточнения, перепроверки. Лену, конечно, тоже допрашивали, но мягко, спокойно.

Временно, само собой, по моей просьбе, ее положили в госпиталь. Врачи наблюдали за ней и малышом – к счастью, все было в порядке! Организм девушки оказался очень крепким, несмотря на пережитый стресс и неудобства.

Михаила Михайловича тоже допросили, но он никакого интереса не представлял и его отпустили. А потом и вовсе сказали, чтобы возвращался в свою станицу и занимался картошкой.

Выговор мне, действительно, объявили. Сухо, официально, за «превышение должностных полномочий и нарушение уставного порядка применения…»

Я выслушал, щелкнул каблуками. А на следующий день в приказе министра обороны стояло: «За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, и за добытые сведения государственной важности присвоить старшему лейтенанту Громову М.С. очередное воинское звание «капитан». Досрочно».

Погоны мне вручал сам Хорев, в своем кабинете. Разумеется, я знал почему. Так было нужно.

Зачем лишний раз афишировать то, что понравится не всем.

– Ну что же, четыре звездочки… носи, капитан! – сказал он, пожимая мне руку. – И постарайся впредь обходиться без таких радикальных методов. Хотя… признаюсь честно, проявленная тобой инициатива была на грани безумства и военной гениальности. В этот раз пронесло, сложно оспорить. В следующий раз даже не надейся. Лично с тебя три шкуры спущу!

Прошло чуть больше месяца. Я продолжал работать в том же отделе, занимался всякой мелкой ерундой. Теперь мне было легко – у меня не осталось врагов, которые желали бы моей смерти. Вернее, они-то, может, и остались, да только теперь это не имело никакого смысла. Громов – это всего лишь один человек. Неважно, какой. Со смертью старшего Вильямса, ЦРУ потеряло ко мне всякий интерес. Особенно после того, как в Генштабе выявили крота – тот самоликвидировался, выбросившись в окно с шестого этажа.

Шумная Москва мне не нравилась. Лена уже полностью оправилась от последствий. Теперь она ходила как медведица, слегка косолапила и смешно держалась за спину. Живот уже заметно округлился, но глаза сияли счастьем и спокойствием. Видно было, что она приложила усилия, чтобы все забыть. И это правильно – было и было. Что поделаешь?

В ГРУ то и дело происходили какие-то сдвиги. После истории с картой Вильямса и данными, которые мы добыли в Абу-Танфе, на самом верху приняли решение. Решение о создании нового, особого оперативно-аналитического органа. Структуры, которая будет заниматься исключительно активными мероприятиями по добыче и обработке информации такого уровня, какой нам случайно свалился в сирийской пустыне. Слишком много стало утечек, слишком нагло действовала иностранная разведка. Нужен был кулак. Мощный, крепкий, в духе сильной страны, которая крепла на мировой арене.

А вот американцы, после того, что произошло в Сирии… сделали вид, что ничего не произошло. Вообще. Людей из ЦРУ там не было, как не было и советской разведки. Все просто и понятно. Списали, проглотили. Чего тут решать?

Двадцатого июля Хорев вызвал меня к себе в кабинет.

– Заходи, капитан, – кивнул он на стул. – Нужно поговорить.

Я прикрыл дверь, прошел в кабинет и сел в кресло.

– Есть повод, – начал он без предисловий, – Перевести тебя из отдела Игнатьева. Там ты уже перерос свои задачи. Слишком громкие дела за тобой тянутся. И недоброжелатели готовы тебя сожрать! Но у них не получится. Зубы обломают. Твои враги ‒ это люди в кабинетах. Люди, которые не очень любят, когда какой-то старлей… вернее, капитан, показывает результаты, которые сложно игнорировать…

– К чему вы клоните, товарищ генерал?

– К тому, что создается отдел «Спектр». Я бы даже сказал, что это вневедомственный отдел. Особый, пусть и совсем небольшой отдел под кураторством ГРУ. Задача сложная – координация действий всех разведгрупп специального назначения на территории противника и дружественных стран. Анализ, планирование, реализация сложных, многоходовых операций. Работа с агентурой глубокого залегания. Противодействие иностранным спецслужбам на опережение, – Хорев выдержал паузу. – И начальником этого отдела предлагают назначить тебя.

Я опешил. Это было выше всяких ожиданий.

– Меня? Товарищ генерал, блин… какой из меня начальник отдела? Я могу с автоматом бегать, а не папки перекладывать с места на место!

– А вот такой, – отрезал Хорев. – Который в одиночку, без приказа, пошел вызволять жену из логова ЦРУ и, походя, развалил их многолетнюю операцию. Который умеет мыслить нестандартно. Который знает, что такое война не по учебнику. Мнения разделились, скажу честно. Многие были против. Слишком молод, слишком горяч. Но твои результаты говорят сами за себя. И награды. И этот… нюх. К тому же нам нужен человек, которому можно доверять. Человек, у которого есть своя команда, проверенная в деле.

– Группа «Зет»?

– Именно. Ты их собирал, ты с ними прошел огонь и воду. Они за тобой пойдут куда угодно, даже в Абу-Танф, без всяких санкций. Значит, верят. А это дорогого стоит. Собирай своих людей. Шут, Док, Герц, Самарин, Смирнов – все, кого сочтешь нужным. Будете формировать костяк. Остальных подберете сами. Но… – Хорев поднял палец, – ты теперь не просто солдат, Громов. Ты офицер штаба. Аналитик. Организатор. Придется учиться. Много учиться. И думать, прежде чем стрелять. Лично я полностью согласен – ты лучший кандидат!

Я молчал, переваривая информацию. Мысли лихорадочно метались. Начальник отдела. Возможность собрать свою команду. Операции по противодействию иностранным разведкам.

– Задача на первое время, – Хорев протянул мне тонкую папку с грифом «Совершенно секретно». – Ознакомьтесь. Это данные по активности западных спецслужб в Польше. Там назревает что-то серьезное. Они раскачивают лодку, используя националистические движения. Наша задача – не дать им опрокинуть ее.

Я взял папку. Бумага была прохладной на ощупь.

– Когда приступать?

– Хоть сейчас, – усмехнулся Хорев. – Иди, капитан. Времени у тебя – неделя, чтобы принять дела и представить мне план работы отдела на ближайший квартал. А потом – вылетаешь в Варшаву. Проверишь обстановку на месте.

Я вышел из кабинета, сжимая в руках папку, в которой, возможно, крылся новый этап военной службы. Не той, что с автоматом наперевес, а другой – тихой и невидимой.

Покинул «Сектор». Отправился домой.

Лена встретила меня на пороге квартиры. Взглянула на лицо, на папку в руках, из которой я больше половины материалов оставил на службе. Таскать «секреты» домой – запрещено!

– Что случилось, Максим? – спросила она, кладя руки мне на грудь. – Ты будто контуженный.

– Назначение, солнце, – ответил я, прижимая ее к себе. – Меня переводят. Новый отдел. Начальником.

Она отстранилась, заглянула в глаза. В них не было испуга. Только гордость. И легкая тень тревоги, которую она тут же спрятала.

– Это опасно?

– Нет, не думаю. Это совсем другой род службы!

Она довольно кивнула. Ее рука погладила меня по щеке.

– Ты справишься! – широко улыбнулась она. – Ты всегда справляешься, потому что ты – особенный!