Читать книгу "Самая страшная книга 2025"

Лиза с трудом опускала взгляд ниже. Пядь за пядью, все гуще и багровее. К середине спины полосы слились в одно лиловое пятно. Пышные девичьи ягодицы и вовсе почернели. Рваные куски плоти повисли, открывая глубокие мокрые рубцы. К бедрам кровоподтеки вновь светлели, становясь лиловыми, и кое-где даже виднелась чистая кожа.

Чернота на ягодицах и между ними вдруг зашевелилась. Прижав руки ко рту, чтобы не закричать, Лиза отступила на шаг. Жирный черный гнус жадно кишел на кровоточащей плоти. Этих насекомых не видел никто, кроме Лизы. Многократно разросшаяся туча жадно жрала избитую и, скорее всего, поруганную девушку. И чем дольше жрала, тем больше свирепела и увеличивалась, расползаясь по всему телу.

В паху, подмышках и лице уже не было видно ни одного светлого пятнышка.

Лиза развернула к мужу осунувшееся лицо. Павел сидел, пьяно ухмыляясь:

– Не так теперь хороша? А? Ишь, надумала хвостом вертеть перед барином! – Зажав плеть в кулак, он ткнул себя в грудь. – Я ведь, душа моя, только тебя люблю…

Покачиваясь, Павел встал со стула и шагнул к жене, собираясь заключить ее в объятья. Лиза отшатнулась и едва не упала, оскользнувшись.

Вопль боли разнесся над селом. С ограды спрыгнул тяжело дышащий Тимофей. Потное красное лицо перекосила гримаса отчаяния. Лиза с ужасом поняла, что того самого «чувства ранга», которое пытался привить Павел, в крестьянском детине не осталось ни капли.

Из-под ног Тимофея взметнулась пыль. По-бычьи наклонив голову, он несся прямо на барина. Ухо Лизы обожгло. Тимофей крутанулся на месте и с влажным шлепком врезался в грязь лицом и грудью.

Пуля из револьвера пробила навылет плечо и с треском впилась в одно из бревен ограды. Толпа, дружно охнув, отпрянула, а барин захохотал.

– С-скоты! – взвизгнул он. – Куда вам волю-то давать? Совсем, видать, государь из ума выжил! – Павел погрозил зажатой в кулак плетью. – Вот вам ваша воля! И никакие указы мне не указ! – Он пьяно захихикал, а потом, брызгая слюной, гаркнул: – Указ, не указ… Плевать я хотел!

И зашагал к ограде. Крестьяне спешно освободили ему дорогу. Видя их перепуганные бледные лица, он вновь рассмеялся и показал крепко сложенный кукиш:

– Волю? Вам?! ВО!!!

Едва он скрылся, Лиза спешно склонилась над стонущим Тимофеем и потянула его за рукав:

– Ну же! Вставай! Знаю, что больно тебе, но вижу, что ни кость, ни жилы не задело… Вставай, если хочешь справедливости добиться!

Тимофей поднял перепачканное лицо и прохрипел:

– Как же так, барыня? Как же так?!

Лиза прижалась губами к его уху и быстро зашептала. Выслушав ее, Тимофей кое-как встал и, петляя, побежал со двора.

* * *

Павел пил до самого вечера. Лиза, которую он запер в комнате, напряженно вслушивалась не только в пьяные крики мужа, но и в звенящую тишину на улице. Несколько смурного вида мужиков собрались у крыльца. Лиза никогда их раньше не видела, но ключница успела шепнуть, что этих людей барин нанял в ближайшем кабаке еще утром, когда с пьяными песнями катался на пролетке. Выдал им водки и горсть мелкой монеты, велев никого без спросу к нему не пускать.

Мужики изредка прикладывались к подаренной бутыли и безостановочно резались в замусоленные карты, наполняя воздух едкими словами и перегаром. Местные обходили их десятой дорогой, опасливо косясь на широкие ножи да нагайки, заткнутые за пояс.

Лизу волновало лишь одно: успел ли Тимофей добраться до волостного центра. Когда под вечер пьяные песни Павла стихли, Лиза попыталась выйти из дома, чтобы добраться до покалеченного старосты. Едва открыв окно, она встретилась взглядом с бородатым детиной.

– Не велено, сударыня, – покачал головой тот.

– Не бери грех на душу, – прошептала Лиза. – Помрет человек без меня…

– Не велено! – повторил мужик, закрывая створку. – Мы к нему уж сходили… – Бородатый пьяно хихикнул. – По поручению барина вашего.

Лиза, холодея, отступила вглубь комнаты. Нащупала кровать и села. Не зажигая свечки, уставилась на узкую тускнеющую полоску неба за окном. Не оставалось ничего, кроме как лечь на кровать и ждать нового дня.

* * *

Во дворе часто грохотали копыта. Лошадиное ржание, свист нагаек и крики боли.

Лиза, так и уснувшая не раздеваясь, соскочила с кровати и прильнула к щели между ставен. С полдюжины конных солдат кружили по двору, усердно лупцуя нанятых Павлом мужиков.

– Так их! – покрикивал стоящий чуть поодаль офицер. – Будут знать! Кому положено, кому нет!

Солдаты спешились и попарно связали лежащих на земле бородачей.

– Где хозяин ваш, Павел Сергеевич?

Поручик спрыгнул на землю.

– Тут я! – с крыльца послышался возмущенный, все еще пьяный голос Павла. – Ты по какому праву мое мужичье лупишь? Это только мне можно!

– По этому поводу и приехал к тебе, Павел Сергеич! – Офицер вальяжно подошел к хозяину и, сильно понизив голос, добавил: – Есть к тебе разговор…

– Пойдем-ка, от лишних ушей… – Павел, насупившись, отступил в сторону.

Хлопнула входная дверь, и голоса переместились за стены. Лиза на цыпочках перешла к внутренней двери. Говорившие больше не таились. Павел спьяну забыл о супруге, запертой в соседней комнате.

– Ну чего там? – развязно бросил он. – Донесло на меня холопье?

– Как есть донесло, – подтвердил спокойный голос. – Забываешься, Пал Сергеич! Не те времена нынче, ох, не те! Ладно бы просто дурня того подстрелил! Все можно на случай списать. Но ты ж мне скажи: ты по какой нужде девку запорол? А?

– Какую девку?! Не порол я никого. – В голосе послышалась насмешка. – Сбежала у меня молодуха одна, это да… А пороть… Бог весть! Никого пальцем не тронул!

– Ну, ты остер, Павел! Не успели твои подручные «сбежавшую» спрятать, лежит на леднике. А то смердеть уж начала…

– Так что ж… – Павел тихо прокашлялся. На стол что-то, тяжело звякнув, упало. – А может, и не нашли никого? А?

– Может, и не нашли. – По столу чиркнуло и звякнуло уже глухо, будто упало в карман. – Вот только это не главная беда твоя, Павел Сергеич. – Офицер заговорил еще тише, так что Лиза едва разбирала слова: – В волость из самого Петербурга приехали-с. Говорят, дело о похищенных средствах расследуется. Ваш полк упоминался. И ежели вы к этому какое касательство имеете, рекомендую спрятаться понадежнее, дабы переждать напасть, так сказать…

За дверью растеклась тягучая тишина.

Пару минут спустя офицер деликатно покашлял и прошептал:

– От остальных улик настоятельно рекомендую избавиться… Да и с крепостными вопрос уладить, а то все село видело, как девка «сбегала».

Щелкнули каблуки и, часто застучав, удалились. Лиза закусила губу и прижалась лбом к двери. В комнате все еще было тихо. Наконец Павел вздохнул, встал, шаркая, дошел до комода, выдвинул ящик. Затем вернулся на место и тяжело опустился на скрипнувший стул.

Лиза легонько толкнула дверь. Заперто не было. Павел действительно забыл, что его жена в доме.

Он сидел за столом, левая рука подпирала тяжелую голову, в правой, свисающей между коленей почти до самого пола, словно приклеенный, был зажат пистолет. Лиза осторожно вышла на середину комнаты и остановилась с противоположной стороны стола.

– Павел Сергеевич… – прошептала она одними губами.

Супруг резко вскинул взгляд:

– А, явилась…

Голова вновь тяжело опустилась на ладонь.

– Я дома была. – Лиза чуть подалась вперед. – Хотела испросить разрешения на отлучку…

– Куда? – Павел воззрился на нее мутными глазами. – К старосте своему? Хе…

– Да-с, к нему. – Она поклонилась, понимая, что по-другому разрешения ей не получить.

– Ну беги, – скривился муж. – Как раз к омовению успеешь.

Лиза покачнулась и, ища поддержки, ухватилась за спинку стула.

Павел запрокинул голову и истерично захохотал, но тут же резко оборвал хохот.

– Гляди-ка! Как за простого мужика переживает! – Он зло взглянул на Лизу. – Побледнела вся разом! А за меня кто переживать будет? А?

Лиза подняла тяжелый рассеянный взгляд на мужа.

– А что у вас, Павел Сергеевич, случилось такого, что волноваться следует?

– А вот что стреляться в самую пору! – Он с грохотом вывалил на стол револьвер. – Или в петлю лезть… – Шумно выдохнув, он вновь откинулся на стуле, закрыв лицо ладонями. – Ищут меня… А если найдут, то в Сибирь на пожизненное да с конфискацией. Но то в лучшем случае. Так что и ты в стороне не останешься.

Гнус над головой Павла сыто гудел, лениво вращаясь в конусообразной воронке. Напитавшийся вчерашней жертвой, рой стал больше и гуще.

Лиза вперила в супруга острый, словно змеиное жало, взгляд:

– Так то если найдут…

– Найдут! Будь покойна! Они отстанут, если только труп мой бездыханный освидетельствуют!

– Будет им труп, – ухмыльнулась она.

Павел вздрогнул и злобно уставился на жену.

– Ты чего, ведьма, удумала?! – взвизгнул он и грохнул кулаком о стол.

– Тише! Тише. – Лиза с улыбкой посмотрела на мужа. – Можно твою душу в тело бесхозное спрятать. А после вернуть…

– В какое такое бесхозное? – Павел с натугой сглотнул.

– Так староста же помер? Ты сам сказал… Вот и тело бесхозное. Чего пропадать зря? Побудешь в нем денька три… Или Сибирь лучше?

Павел, стиснув зубы, замотал головой:

– А с моим телом-то что будет?!

– Ничего с ним не станется. Полежит в погребе на холодке, краше прежнего станет. – Лиза обошла стол и легко коснулась плеча мужа кончиками пальцев. – А как господа столичные бумагу о смерти выдадут да уедут, так и верну тебя обратно.

– Что ж мне? В мертвом теле пластом лежать?

– Почему же? Жить будешь, как жил. В теле Архипа, старосты хромого. Все лучше, чем в кандалах…

На некоторое время наступила тишина.

– Хорошо, я согласен. – Павел, хлопнув себя по коленям, встал. – Только учти, ведьмино отродье! Чуть что не так…

Холодный револьверный ствол уперся Лизе в горло.

– Торопиться надо, Павлуша… Пока тело старосты не остыло, а то нового не найдем…

Павел бессильно рухнул на стул и отмахнулся:

– Делай свое дело, да побыстрее…

Лиза широкими шагами вышла на крыльцо. Напротив стоял Тимофей, буравя двери мрачным взглядом. С правого плеча был содран рукав, а сквозь неумело наложенную повязку проступили бурые пятна.

Барыня прильнула к его уху и торопливо зашептала. Выслушав ее, Тимофей испуганно отпрянул. Затем кивнул и убежал прочь.

* * *

Вечером, в жарко натопленной бане, Лиза заперлась вместе с мужем и мертвым старостой. Павел был пьян настолько, что не узнал Тимофея, принесшего отцовское тело.

– Ложись на полати! – Лиза указала на место рядом с трупом. – Голова к голове!

– Уж больно гадко… – прошипел Павел, зыркнув на приоткрытый рот старика.

– Надо так.

Она помогла вполголоса ругающемуся мужу залезть на полку. Тот лег, коснувшись виском виска покойника.

– А зачем так жарко-то?

– Чтобы в мертвом теле жизнь затеплилась. Или ты в покойнике ждать будешь?

– Так раз ты можешь поднять мертвого, почему же не оживишь любимчика своего?

– Тело поднять можно, – кивнула Лиза. – Вот только если душа отлетела, пустое оно…

– А какая она? – глухим голосом спросил Павел. – Душа-то? На что похожа?

– На насекомое. У каждого свое, от характера зависит…

– И какое у меня? Жук-кавалерист?

Он тихо, с хрипотцой, рассмеялся.

– Увидишь, – многозначительно посулила Лиза.

Она встала рядом с телами, одну руку положив на грудь мужа, вторую – на искалеченную грудь старосты. Рокочущие заклинания, словно камни, падали на голову Павла. Неожиданно Лиза наклонилась и прижала открытый рот ко рту опешившего мужа. Звенящий рой гнуса, до этого беспокойно вившийся над Павлом, стремительно перетек в зияющее чернотой горло молодой женщины.

Он увидел это, но не смог выдавить ни звука. Туча бросилась из горла Лизы и, будто в воронку, влилась в рот лежащего рядом старосты. Тело старика забило крупной дрожью, подбрасывая на выскобленных досках, Лиза навалилась сверху, чтобы удержать его.

Павел с шумом опростался и затих. Крик вырвался из груди старосты, он закашлялся и сел, едва не ударившись лбом о низкий потолок. Над его головой, словно птица, попавшая в силки, лихорадочно металась туча гнуса.

– Ведьма… – выдохнул он хрипло. – Что за гнус надо мной вьется?!

– Душа твоя, – улыбнулась Лиза.

Староста развернулся и потянул скрюченные морщинистые руки к горлу Лизы, но те на полпути замерли. Удивленно посмотрев на них, старик перевел взгляд на бездыханное тело Павла, лежащее рядом.

– Я?.. – пробормотал он, тыкая заскорузлым пальцем в бездыханное тело. – Это же я?!

– Не ты, а тело твое. Ты теперь здесь, – ткнула Лиза тонким пальцем в сухую, украшенную двумя рваными полукружными отметинами, грудь.

Павел судорожно глотнул воздуха. Смятые легкие мертвого старосты не давали дышать как следует.

– Думаю, привыкать не стоит, – процедил он сквозь зубы. И потянулся к лежащим на лавке ситцевым порткам.

– Не те, – Лиза мягко отвела руку мужа и протянула ему другие. Домотканые.

– Точно! – сипло прохихикал Павел. – Негоже сельскому старосте в барских нарядах шастать.

Покряхтывая и придерживая грудь обеими руками, Павел вышел из бани. У самой стены, там, где были сложены сухие поленья, он сунул руку между ними и выудил холодно блеснувший в ночном мраке револьвер. Бросил мрачный взгляд на Лизу, вышедшую следом:

– Это чтобы ты не забывала.

* * *

– Барыня! – Ключница, заменившая Глашу, испуганно заглянула в комнату. – Там господа из города пожаловали!

Лиза отложила книгу в сторону.

– Проводи сюда, – велела она, оправляя траурный наряд. – Много их?

– Никогда столько не видала! Неужто все по душу барина нашего?

– Все к нему… Жаль, опоздали, но ты веди уж. Не стой.

Девка вышла, и через мгновение небольшая горница заполнилась звяканьем шпор и стуком кованых каблуков. Из вошедших выделился невысокий мужчина с рыжими всклокоченными бакенбардами и, встав перед хозяйкой, деловито прокашлялся. Всем своим видом он напоминал стрекочущего над головой кузнечика.

– В первую очередь, Лизавета Андревна, позвольте выразить от лица всех присутствующих соболезнования.

Лиза молча кивнула и протянула говорившему руку. Тот церемонно поднес ее к губам и, слегка коснувшись, словно пружина, распрямился.

– Ну а во вторую, – со вздохом, будто бы нехотя, добавил собеседник, – у нас к вашему покойному супругу остались вопросы. Ответы на которые мы надеемся получить у вас.

Лиза подняла широко распахнутые глаза:

– У меня?! Я своего мужа, дай бог, пару раз в год видела, в отпуску… Изволите знать, даже детей не нажили.

Собеседник смущенно отвел глаза в сторону и вновь прокашлялся.

– Что ж, Лизавета Андревна, супруг ваш никаких после себя вещей не оставил? Документов?

Лиза чуть отступила от стола и, повернувшись полубоком, указала на комнату мужа:

– Там, в комоде да шкафу, все личные вещи Павла Сергеича. По крайней мере те, о которых я знаю.

Старший чин едва заметно указал подбородком, и сразу четверо офицеров рванулись исполнять распоряжение.

– Вы присядьте пока, Лизавета Андревна, – сочувственно проговорил старший. – Дело это всегда долгое, да и, чего уж греха таить, всегда неприятное.

Лиза хотела было сесть, но тут в комнату бесцеремонно ворвался, хрипло дыша и хромая на обе ноги, Павел. Истерзанное тело старосты не поспевало за горячим нравом своего нынешнего обладателя.

– Вы что себе позволяете?! – выпалил он. – Чтоб царскому офицеру личный досмотр учинять!

– Мертвому офицеру, – холодно процедила Лиза. – Обвиненному в хищении казенных средств…

Рука Павла дернулась к правому боку, туда, где обычно висел в кобуре револьвер, но теперь схватила лишь грубые домотканые штаны.

– А это кто такой?! – багровея, выпалил чиновник. – Как смеет?!

– Не серчайте, ваша светлость, – елейным голосом вступилась Лиза. – Это староста наш, Архип… В барине души не чаял… И вот со смертью его совсем умом ослабел. – Она выглянула в окно. – Эй! Тимофей! Выведи отца!

Глаза детины вспыхнули злобой. Вихрем влетев в гостиную, он стиснул плечо Павла. Старик взвизгнул от боли и был вытолкан во двор.

– Грубовато он как-то с отцом, – усмехнулся чиновник. – Не находите?

Лиза чуть пожала плечами и поправила чёрную косынку:

– А как иначе? Совсем ведь умом тронулся. Считает, что душа барина теперь в нем живет.

– О-о-о… – протянул чиновник. – А я-то думаю: что он несет?..

Из комнаты вышел один из офицеров, держа небольшой саквояж. Тот самый, что привез Павел в первый день.

– Нашли, ваше сиятельство! Похищенное!

Саквояж водрузили на стол, и из него начали появляться пачки ассигнаций крупного достоинства, туго стянутые аптекарскими резинками.

Лиза удрученно покачала головой:

– И этот человек два года тому продал половину деревень…

– Вы не переживайте, Лизавета Андревна, – ласково произнес чиновник. – Тут, конечно, явно не все деньги, но, думаю, большая их часть. Так что к вашей персоне у следствия никаких вопросов не останется. Нам теперь только остается подтвердить смерть вашего супруга документально, так сказать… И мы отбудем…

Офицер, учинявший досмотр, перевернул казавшийся пустым саквояж, и из того выпали и тут же рассыпались по столу фотокарточки. Старший чиновник густо покраснел и, смущенно кашляя, отвернулся. Офицер, бормоча извинения, собрал карточки в стопку и вернул на место.

– Что ж… – вздохнула Лиза, подавляя в себе гадливость вперемешку со стыдом. – Предъявить труп проще, чем восстановить поруганную честь семейства. Пройдемте!

Лиза встала и указала жестом на дверь. Чиновник в сопровождении двух офицеров проследовал за ней.

Во дворе стояли лишь солдаты в ожидании приказов от начальства и Тимофей, стерегущий сидящего у амбара «отца». Рядом с крыльцом, в тени, ждала дворовая девка.

– Глашка… Тьфу… Как тебя… Покажи господам, где ледник, пусть тело вынесут для осмотра…

Четверо солдат отправились следом за дворовой.

– Где бы нам лучше осмотр учинить, Лизавета Андревна?

– Да прям здесь на дворе разложите. – Перед ее глазами все еще маячил вид истерзанной Глафиры. – Нечего мерзавца в дом заносить…

Лиза с удовольствием отметила, как Павел дернулся вперед, но был остановлен крепкой рукой.

Вынесли тело на растянутом за углы одеяле.

Павел при виде окоченелого, синюшного трупа затрясся и привалился спиной к сараю. Бессвязно бормоча, он уткнулся лицом в поленницу.

Губы Лизы растянулись в довольной усмешке. Чиновник, стоявший рядом, неодобрительно хмыкнул. Та тут же напустила на лицо серьезное выражение.

– Вот мой супруг, – протянула она руку, указывая на скорченный труп. – Свиридов Павел Сергеевич собственной персоной. Сверять будете?

Чиновник кивнул, достал бумагу и подступил к трупу, лежащему посреди двора.

– Итак… Основные приметы… Так-так-с. Все сходится. – Он развернулся к Лизе. – По-хорошему, вскрытие нужно произвести… Установить, так сказать, причину-с.

Дикий вопль разнесся над двором. Выхватив припрятанный в поленнице револьвер, Павел бросился к жене, стоящей над его трупом.

– Ведьма! – хрипло заорал он, поднимая пистолет. – Чтоб ты…

Стоящий в нескольких шагах офицер выхватил саблю и рубанул по руке, поднимающей револьвер. Грохнул выстрел, наполнив воздух щекочущим ноздри пороховым дымом. Тяжелая пуля взрыла землю рядом с ногой Лизы.

Павел свалился, визжа и прижимая к себе окровавленную руку. Офицер поднял револьвер из пыли и передал его старшему.

– Ишь ты! И пистолет у барина выкрал! Приобщите к делу! На вас покусился, Лизавета Андреевна! Что делать прикажете?

Разжав бледные, стянутые в линию губы Лиза выдавила:

– В колодки его… Только перевяжите, чтоб не издох раньше срока…

Несколько крестьян с радостью бросились исполнять приказание.

– Так вы все знаете?! Ублюдки! – истошно заголосил Павел. – Сговор! Ваше сиятельство! Сговор! В Сибирь хочу! Куда угодно! Не оставляйте меня здесь!

Чиновник повернулся к Лизе.

– А ведь и правда, – усмехнулся он, – совсем умом слаб. Так что на счет вскрытия?

– Думаю, я вам смогу предоставить условия…

* * *

К вечеру петербургская комиссия уехала. Лиза вышла во двор и направилась к конюшне. У коновязи, закованный в колодки, стоял на коленях Павел. Опуститься ниже ему не давала короткая цепь, пристегнутая к кольцу на верхней перекладине. На ограде сидел, мрачно глядя перед собой и перебирая в пальцах кавалеристский хлыст, Тимофей. Пойманный в ловушку гнус в бессильной злобе метался нал головой старика. Оголодавший после недавнего пира, он стал только яростнее.

– Разрешите, барыня, я плеткой, как он… – Из глаз детины потекли слезы бессилья и злобы. – Жаль только, долго тело отцовское не выдержит…

– Ничего. – Лиза подошла к Тимофею, взявшись обеими руками за тяжелую мозолистую ладонь. – Есть для него наказание похуже плетки… Веди его за мной.

Звякнула цепь. Павел застонал и поднялся на ноги, подгоняемый грубыми тычками.

– Как смеешь, собака! Ай…

Кулак гулко ткнулся под ребра:

– Иди за барыней!

– Я твой барин! – сорвавшись на фальцет, взвизгнул Павел.

– Мой барин помер да на леднике лежит, – процедил сквозь зубы крестьянин и вновь ткнул кулаком в спину. – Шагай шибче!

Вслед за Лизой они вошли в барский дом.

В ярком свете гостиной вид у Павла стал хуже некуда. Колодки, в которые были закованы голова и руки, оказались заплеваны и измазаны коричнево-бурым. От пленника остро несло мочой и кровью.

– Эка тебя народ-то любит, – криво усмехнулась Лиза. – Прицепи-ка его в углу, чтоб не сбежал.

Тимофей вбил конец цепи, снабженный острым штырем, в дощатый пол и уставился на Павла, почесывая кулак о небритый подбородок.

– Бить будешь? – В голосе барина слышалась насмешка. – Так помру от одного удара!

– Я знаю, – кивнула Лиза и повернулась к пустому саквояжу, оставшемуся после обыска.

Павел непонимающе уставился на жену. Лиза брезгливо, словно нечистоты из выгребной ямы, достала из саквояжа стопку фотокарточек.

– Уж сколько лет я корила себя, что не могу дать тебе наследника. – С каждым словом Лиза брала одну фотокарточку и бросала ее под ноги Павлу. – Сколько лет искала причину в себе… Думала, травы да наговоры помогут…

Павел тупо уставился на карточки, рассыпающиеся по дощатому полу. На каждой из них был он. И не один, а с девицами из любимого публичного дома, с которыми сплетался в экзотических, далеких от скромности комбинациях.

– Но, оказывается, лечиться бесполезно, если недуг не в тебе… Каждый раз после твоих приездов я с надеждой ждала признаков, что понесла, но дожидалась лишь срамных болезней… Лечилась, тебя лечила и вновь надеялась на чудо… Глупая баба…

Павел грубо и глупо рассмеялся:

– Вот уж действительно баба! Куда тебе до питерских куртизанок! Они такое могут! Всему обучены! И французской любви, и содомской! А ты что? Ни на что не способна…

Он вновь расхохотался, но тут же закашлялся, пытаясь притянуть руки к груди.

– Что ж, – пожала плечами Лиза. – Тимофей! Помоги мне платье расстегнуть!

Парень испуганно уставился на плечи хозяйки.

– Ну? Чего ждешь? – удивилась она. – Не хочешь этому отомстить?

Когда до Тимофея дошло, какую месть приготовила барыня, он одним сильным рывком сорвал платье.

– Только я барыня, того… Не опытен еще…

Детина, потупившись, уставился в пол.

– Это не беда. – Лиза зашла в свою комнату и вернулась с небольшим пузырьком темного стекла. – Пей, пары капель достаточно, чтобы любой смог… Но мы-то парой капель не обойдемся. Правда?

Павел гулко завыл и, бросившись вперед, рухнул лицом в пол.

– Да, и карточки подбери, будешь как пособие использовать…

– Не сметь! Ты что, змея, удумала?! Убью! Обоих сгною!

Пленник метался в колодках, но слабое тело не давало ему сделать большего. Он с силой зажмурился.

– Если смотреть не будешь, – прошипела Лиза, склонившись к мужу, – веки отрежу… Но, если до утра дотерпишь, верну тело…

Павел, не веря ушам, вскинул взгляд:

– Врешь!

– И не думала…

Опять захохотав, он запрокинул голову. И бросил Тимофею:

– Чего ждешь?! Бери барыню! Даю добро!

* * *

Лиза, лениво потянувшись, с усмешкой посмотрела на Павла:

– Это ты ловко придумал. – Она встала и взяла простое деревенское платье. – Я бы не догадалась. Это ж надо: самому попросить, чтобы веки отрезали! Ловко! Но уговор есть уговор!

Павел, уставившись на нее круглыми ссохшимися яблоками глаз, улыбался, пуская ртом тонкую струйку розовой пены.

– А чего жалеть старое тело? – просипел он, кивнув подбородком на лежащие перед ним комочки плоти, обрамленные красной крапинкой. – На моем веки есть…

Тимофей стоя рядом, ждал распоряжений.

– Отведи его в баню, – попросила Лиза. – И тело с ледника принеси.

Наполовину ослепший Павел бессильно уронил руки, едва щелкнули, раскрываясь, колодки. Тимофей вздернул его за шиворот, поставив на подгибающиеся ноги:

– Шагай, собака! Не то волоком потяну.

Павел, корчась от боли, неуверенно шагнул вперед.

– Не вижу ничего, – пожаловался он. – Совсем глаза ссохлись…

Тимофей, скривившись, ухватил его чуть повыше локтя и грубо потащил в нужном направлении.

Лиза уже была в бане, наполненной ароматами трав, по большей части незнакомых Павлу.

– Ведьма… – пробормотал он, впиваясь опухшими шарами глаз в расплывающийся силуэт.

– Ложись! – Лиза похлопала по деревянной полке. – А то передумаю…

Павел с неожиданной прытью взобрался на указанное место и лег, коснувшись головой чего-то твердого и холодного. Того, что в натопленной бане казалось чужеродным, как кусок льда в пустыне. Он завел руку за голову и нащупал лежащее сзади. Внутри все содрогнулось.

– Почему он такой ледяной?!

– Так в погребе лежал…

– Ты точно оживить сможешь?

– Если ты хочешь. – В тоне Лизы проскользнула насмешка.

– С чего бы мне отказываться? – Голос Павла дрогнул, рука оторвалась от холодного твердого лица и легла вдоль тела. – Я согласен, давай…

Лиза потянула носом благоухающий травами туман. Коснулась раскрытым ртом ссохшихся губ старика и, с силой вдохнув, впитала в себя вьющийся над головой гнус. В мерзлое тело Павла насекомые ворвались стремительно, будто только и ждали возвращения в хозяина.

* * *

Первым, что ощутил Павел, вернувшись из небытия, был холод. Не тот холод, что ощущает припозднившийся в морозную ночь путник, который знает: еще немного, и он окажется в тепле, нежно укутывающем тело. Этот холод – словно пришедшая навеки мерзлота Крайнего Севера.

«Сослали меня, что ли? – мелькнула мысль, но тут же увязла в снежной каше воспоминаний. – Провела, ведьма!»

Сковывающий холод сменился ярким светом, который даже при опущенных веках казался нестерпимым.

– Здесь его кладите! – раздался совсем рядом звонкий голос Лизы.

«Ты что задумала!» – хотел выкрикнуть Павел, но стиснутые ледяным обручем ребра едва позволяли делать короткие вдохи.

Поднимающееся солнце припекло сильнее, и Павел постепенно начал чувствовать больше. Вне всяких сомнений, это было его тело. При каждом вздохе под носом трепетали усы, а боков касался шелк рубашки.

«Погоди, Пал Сергеич, еще оттаешь!»

Лишь одно ощущение не давало ему покоя. Нарастающий болезненный зуд в животе и груди. Павел силился разлепить веки, но те совсем смерзлись. Над головой гудело, словно роилась огромная и плотная туча гнуса.

– Пусть оттаивает, – усмехнулась Лиза.

В груди Павла всколыхнулось: глупая баба, мало что вернула ему тело, так еще и не убила сразу. Неужто не понимает, что ей теперь не жить? Ни ей, ни…

– Ее рядом кладите.

Павел вздрогнул. Начавшей отогреваться руки коснулось что-то столь холодное, будто он снова покрылся изморозью.

– Ну что, Павлуша? – Голос Лизы приблизился, словно она присела рядом. – Испортил девку? Женись! Я теперь баба вдовая… Так что даю свое благословение. Негоже Глашке в девках на тот свет отправляться, какой-никакой, а жених нужен…

Павел задергался, пытаясь схватить Лизу, но, едва приподнявшись, рука тут же упала на живот, нащупав нечто, склизко перекатывающееся под пальцами.

– Ах да! – спохватилась Лиза, будто только что вспомнив. – Прокурор петербургский решил удостовериться в причине твоей кончины, а потому настоял о проведении доктором исследования. Выпотрошили тебя немного, мой любезный. Говорят, пьянка тебя сгубила… Так что не расстраивайся: еще год-два, и все одно схоронили бы.

Павел неразборчиво замычал.

– Что? Ах да! Ты же не знал! Но ты ведь сам в свое тело вернуться желал. – Лиза встала. Павел почувствовал, что солнце вновь светит в его лицо. – Кладите!

Его приподняли и переложили на мягкую подстилку.

«Заботятся, сучьи дети!»

Рядом положили и тело Глашки. Стало теснее. Левый бок уперся в твердый бортик, в правый – уткнулась холодная плоть дворовой. Павел чувствовал, как их подняли и неторопливо понесли. Солнце светило жарче, и Павел понял, что вот-вот сможет встать и заставить поплясать всю честную компанию.

Едва они отошли от села, как на лицо вновь упала тень.

– Кладите! – вновь распорядилась Лиза. – Можете проститься с любимым барином!

Крестьяне подходили по очереди и, смачно натужась, харкали в лежащего. Кто-то высморкался и тоже плюнул.

– С-скоты… – прошипел Павел, чувствуя каждый влажный шлепок.

– Опускайте! Коли все попрощались.

Несколько человек, сопя, подхватили ложе, на котором лежали они с Глашкой, и стали медленно опускать. Солнце скрылось, уступив место пронизывающему холоду, словно его решили вернуть в погреб.

Павел наконец смог разлепить веки. Он лежал на дне глубокой ямы с ровными земляными краями. Вокруг стояли его крестьяне. Лица были злы. Только Тимофей скалился во весь широкий рот и скорбно улыбалась Лиза.

Мертвая Глаша начала смердеть, и это отчетливо чувствовалось здесь, в могиле.

– Меня найдут! – прохрипел он. – Вас всех перевешают!

– Конечно, найдут, я место сама укажу! – подтвердила Лиза и, присев, захватила горсть земли с холмика, невидимого со дна могилы. – Прах к праху, как говорится!

Ком земли полетел вниз, приземлившись на едва открывшиеся глаза. Павел заорал, но второй ком забил рот до самой глотки. Каждый из крестьян старался попасть в лицо бывшему хозяину. Павел вытолкал языком ком грязи, но его тут же заменил другой. Комья земли застучали с частотой летнего дождя.

Груз на груди и голове быстро рос, а шлепки грязи становились все глуше и отдаленнее. В распоротом животе свербело и нестерпимо чесалось. Но совсем не это беспокоило Павла.

Туча гнуса, что до этого беспокойно вилась над головой, спустилась и нашла дорогу к его рту, приоткрытому в последнем крике.