Читать книгу "Жаркий Август. Книга Вторая"

– Я открою, – послышался голос Тимура.

– Угу, – буркнула.

Спустя пять секунд, словно всполох молнии, пронзило острое предчувствие неотвратимой катастрофы.

Одновременно с Лазаревым вскинули друг на друга изумлённые взоры, замерли на мгновение, а потом словно по команде сорвались с места в надежде остановить Тима.

Хотела крикнуть, чтобы не открывал, но слова замерли на языке, когда, выскочив в коридор, словно в замедленной съемке увидела, как распахивается дверь... на пороге рослый мужчина в форме пристава и Власова собственной персоной. Оба смотрят на руки Тимура. Без браслетов.

Внутри меня каждый нерв как оголенный провод.

Сука!

Я себя уже ненавидела за этот идиотский праздник в честь возвращения. Мотивы были бледными и неубедительными. Покрасовалась, напилась, а самое главное – подтолкнула Змею к решительным действиям.

Тимур обернулся к нам, вопросительно подняв брови. Встретились с ним взглядом, и он все понял, подобрался весь, отступил в сторону. Мы с Лазаревым вышли к пришедшим:

– Чем обязаны? – поинтересовалась я холодно, загнав все эмоции глубоко внутрь. Они сейчас не нужны.

Власова открыла рот, чтобы ответить, но пристав осадил ее предупреждающим взглядом. Понятно. Это или кто-то свой, или белобрысая сунула ему денег. Зараза.

Уверенно перешагнув порог, мужчина смерил меня серьезным взглядом. Не прониклась. Уперев руки в бока, смотрела на него, упрямо игнорируя Марику.

– Чуракова Василиса? – уточнил он без единой эмоции и, получив утвердительный ответ, заговорил витиеватыми фразами, перегруженными профессиональной терминологией, озвучивал именно то, что мы и ждали.

Простой обыватель, услыхав такие речи, обычно теряется. Знаю в силу профессии и из собственного опыта – сама таким порой грешила. И мужик это знал, поэтому продолжал самозабвенно грузить ненужными подробностями, озвучивая сопутствующие ненужные статьи.

Стояла, внимательно слушала, кивала, а мысли метались в поисках выхода. Не видела его. Особенно когда он перешел к обоснованию причин. Как мы и предполагали, основная зацепка – браслеты. Гребные браслеты, которые я не успела сегодня надеть, наивно полагая, что у нас ещё есть время! Дура!

Смотрела на Тимура, застывшего в стороне, будто каменное изваяние. Парень был мрачнее тучи, смотрел волком на незваных гостей. Поймала его мрачный взгляд и чуть заметно покачала головой, предупреждая любую его реакцию. Пусть стоит, молчит. Главное, чтобы не выкинул ничего такого, что может усугубить ситуацию.

Он смотрел на меня, не моргая, и я мысленно умоляла его поверить нам, не делать лишних телодвижений. Видела, что сжал кулаки, аж костяшки побелели. С трудом сглотнув, ещё раз покачала головой – не смей!

Развернулась к Лазареву. Он слушал, что говорил пристав, не отрывая взгляда от темной папки в его руках. У нас на работе бытует мнение: слова могут быть любыми, но если есть папка, то главное находится в ней. Уж мне ли не знать после того, что случилось со мной.

Что ещё принесла Змея со своим пронырливым помощником? Надо бы узнать сразу, чтобы у них не осталось козырей. Никита, похоже, думал так же, потому что снисходительно произнес:

– Вам не кажется, что доказательства так себе? В данный момент браслеты в комнате, мы их чистим. Если у вас больше ничего нет по этому вопросу, то, возможно, пора прекратить разговор и разойтись по своим делам.

Марика, усмехнувшись, смерила Никиту надменным взглядом, покосившись на своего сопровождающего. Тот с готовностью распахнул папку, извлёк оттуда несколько листов и протянул их мне.

Фотографии. Цветные, яркие. И до неприличия четкие.

Я и Тимур выходим из магазина на заправке. У Тимура в руках пакет, рукав задрался, открывая объективу фиолетовую татуировку и, самое главное, отсутствие проклятого браслета. Твою мать! Как?! Каким образом эти кадры попали к Марике? Она следила за нами, что ли?

Столкнулась взглядом с Тимуром, чувствуя, как внутри все переворачивается. Он же предупреждал тогда, что будут проблемы! Не послушала! Хотелось быть добренькой?

Верно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. В груди защемило. Он предупреждал, не желал, чтобы у меня были проблемы, а я отмахнулась, в результате проблемы у него. Большие проблемы, на фоне которых мой страх потерять работу кажется детским лепетом.

– …таким образом раб по имени Барсик подлежит изъятию и возвращению первоначальному покупателю, а именно Власовой Марике, – тем временем был проведен жестокий итог, – прямо сейчас.

Власова стояла, еле сдерживая самодовольную ухмылку. Пристав с видом победителя, свернувшегося горы, смотрел на нас. Мы с Никитой переглянулись, чувствуя друг друга без слов.

– Куда же так спешить? – улыбнулся Лазарев, при этом глаза его оставались холодными.

– Закон есть закон, – развел руками пристав, – сами понимаете.

– Понимаем, – Ник кивнул, – согласно тому же закону мы можем воспользоваться консультацией специалиста. Не так ли?

Власова только раздраженно фыркнула, а пристав снисходительно посмотрел на друга, и тоном, будто говорит с неразумным ребенком, начал:

– Молодой человек, специалист перед вами. Можете консультироваться. Но я уже все озвучил, так что предлагаю не терять время даром. Мы забираем имущество и покидаем вас.

При слове имущество я прямо услышала, как у Тимура скрипнула зубы. Захотелось подойти, взять его за руку, поддержать. Только сейчас не до телячьих нежностей, ситуацию вытягивать надо. Я пока не вмешивалась – сначала выход Лазарева, у него такие вещи лучше получаются.

– Э-э не-ет, – Никита подошёл ближе к приставу, – вы не поняли. Я говорю о статье 14.8 закрытой части Гражданского права. Которая гласит о том, что любой гражданин имеет право на квалифицированную помощь специалиста при возникновении угрозы конфискации его имущества. Причем волен выбирать того специалиста, в котором уверен и которому доверяет.

Дальше он процитировал саму статью, точно копируя интонацию пристава. Тот мрачнел на глазах, когда до него начало доходить, что перед ним не простой обыватель, а человек, свободно владеющий нормами, который так же легко может бросаться профессиональными терминами и выдавать заумные речи.

От меня не укрылся его быстрый досадливый взгляд на Марику. Похоже, дядька не ожидал такого приема, думал, что все пройдет быстро и безболезненно. Не дождетесь!

– На получение консультации отводится три часа. До этого времени пристав не имеет права на конфискацию и любые действия по отношению к спорному имуществу. Вроде так? Я ничего не путаю?

– Нет, – сквозь стиснутые зубы выдавил мужик.

– Да что за бред?! – взвилась Марика. – Все, он без браслета и дома, и на людях, поэтому я его забираю! Какие три часа?!

Лазарев проигнорировал ее, не отрываясь, глядя на пристава:

– Клиентку свою утихомирьте, пожалуйста.

У того заходили желваки на скулах. Понял, что просто так никто не собирается им уступать, и нахрапом дело не решить.

– Марика, послушайте, молодой человек все правильно сказал. Хозяйка в своём праве. Она может воспользоваться консультацией специалиста, – потом в его взгляде скользнули злорадные нотки, – у вас есть три часа, начиная с этого момента.

Он зафиксировал время в своей папке.

– Так же, раз вы так хорошо осведомлены, хочу вам напомнить главное условие. Во избежание нежелательных действий с имуществом, вопрос о конфискации которого поднят, оно должно находиться под контролем пристава это время. Так что пока вы звоните, ищите специалиста, который все равно подтвердит законность наших требований, как бы вам ни хотелось обратного, раб должен находиться здесь, при мне. Никаких тайных отводов в другие помещения или закрытых разговоров.

Скотина! Мне так хотелось утащить Тимура в строну и сказать, чтобы не смел дёргаться, был тише воды ниже травы. Теперь остаётся только надеяться на его благоразумие, если вообще можно о нем сейчас говорить. Это же Тимур! Он никогда не отличался сдержанностью.

Я смотрела на него, чуть ли не умоляя взглядом. Только не подведи! Только не вспыли! Марика тебя не получит, я обещаю!

Тимур на меня не смотрел. Взгляд в пол, кулаки сжаты, дыхание тяжёлое.

Пристав прошел чуть вперед, указал на стул и спросил:

– Позволите?

Мне не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть. Потом я обратилась к Тиму:

– Ты тоже садись.

Мне плевать на всех остальных, я не заставлю его стоять три часа как на витрине под их взглядами. Тимур механически выполнил мое указание, опускаясь на другой стул. Мыслями он был где-то в другом месте.

– Блеск! Три часа псу под хвост! – раздражённо выдала Марика и, сложив руки на груди, направилась к дивану. Села, закинула ногу на ногу, всем своим видом излучая недовольство.

Я завелась до небес, глядя на эту сучку, но сдерживала эмоции и бесстрастно обратилась к мужику:

– Насколько я помню, пристав должен находиться три часа рядом с имуществом.

– Все верно, – с готовность кивнул он и сам процитировал нужную статью.

– Спасибо, – молодец, дядя, то, что надо. Я подошла к двери, распахнула ее и, глядя на Власову, громко сказала: – На выход!

– Ага, сейчас! – фыркнула она. – Я здесь по делу, так что...

– По делу здесь он, – кивнула я на пристава, – и он сейчас четко озвучил, что только пристав имеет право находиться здесь три часа. Всех остальных это не касается. На выход.

Марика, вспыхнув, посмотрела на него. Мужчина, недовольно поджав губы, кивнул, подтверждая мою правоту. Он уже явно был не рад, что связался с нами. Одно дело – грузить простофиль, и совсем другое, когда встречаешь людей, знающих не меньше тебя.

– Я никуда не пойду! – холодно ответила Марика, смерив его презрительным взглядом.

– Хорошо, тогда я подам иск за незаконное вторжение на частную территорию.

Власова сердилась, смотрела на пристава в поисках поддержки, но он лишь пожал плечами. В гостиной повисла тишина. Все смотрели на белобрысую. Я – настойчиво распахнув дверь. Лазарев – тяжёлым взглядом исподлобья. Тимур – холодно, пытаясь спрятать ярость за маской равнодушия. Пристав – явно не собираясь ей помогать.

Наконец, девица поднялась на ноги и, раздражённо виляя задом, направилась к двери. Поравнявшись со мной, ядовито произнесла:

– И что? Думаешь, что-то изменится от этого? От того, что я не здесь, а на крыльце?

– Никакого крыльца. Десять метров от моего дома, в противном случае буду считать это злостным нарушением моих границ.

Она чуть не зашипела и выскочила на улицу. Не глядя на нее, я захлопнула дверь и, кивнув Никите, направилась в кабинет. Проходя мимо Тимура, чуть заметно сжала его плечо, чувствуя, насколько он неподатлив, напряжен. Ничего, прорвёмся.

Ворвалась в кабинет, следом за мной влетел Лазарев:

– Звони Барсадову!

– Без тебя знаю, – я уже включала компьютер.

Господи, только бы он был дома!

Опять унылые гудки, разрывающие душу в клочья. Опять чувствовала, как стены давят на меня, не давая вздохнуть. Хуже, чем в корсете.

– Пожалуйста, ответь, – беззвучно шептала, – ответь.

Гнала прочь страшные мысли о том, что будет, если абонент не откликнется. Мне нужный трезвый ум, не замутненный паникой. Облокотившись на стол, уткнулась лицом в ладони, пытаясь настроиться, успокоиться. Момент, когда экран ожил, пропустила, поэтому вздрогнула, услыхав сдержанное:

– Чем обязан?

Раздвинув пальцы, посмотрела на отца Тимура, не веря своему счастью:

– Здравствуйте, – кивнула, нервно поправляя волосы. Этот мрачный мужик с пронзительным взглядом, как и в первый раз, действовал на меня угнетающе.

Игорь Дмитриевич молча рассматривал меня почти минуту, после чего невозмутимо произнес:

– Поздравляю.

– Спасибо, – голос от волнения осип. Эх, накрутит он мне сейчас хвост.

– Так гораздо лучше, – он, не стесняясь, изучал меня.

Кивнула, краем глаза уловила, что Лазарев активно показывает на время.

– Ты ведь названиваешь со вчерашнего вечера не для того чтобы напроситься на комплименты, – Барсадов тоже не любитель ходить вокруг да около, – у вас все нормально?

– Нет, – покачала головой, – у нас беда.

Темные глаза стали цепкими, колючими:

– Слушаю.

Я торопливо, чуть путаясь, выложила ему все события, что происходят в моем доме. Про нашу прогулку, про Змею Белобрысую и ее стремление заполучить Тимура, про пристава, который сидит в моей гостиной и ждёт, когда пролетят три часа, чтобы увести его от меня.

Сначала Барсадов слушал, лениво откинувшись на спинку кресла, потом выпрямился, потом упёрся локтями и наклонился ближе к экрану, ловя каждое мое слово.

Взгляд не предвещал ничего хорошего. Вот только для кого? Для Белобрысой Гадины или для меня? Опять гнала страхи прочь, продолжая свой рассказ. Да, виновата, но сделаю все, чтобы исправить ситуацию. Вот только без его помощи ни мне, ни Лазареву это не по силам.

С рассказом закончила в рекордные сроки – три минуты, чуть ли не речитативом. За все время Игорь Дмитриевич не задал ни одного вопроса, просто слушал, не отрывая от меня пронзительного взгляда.

– Кто, кроме тебя, в комнате? – внезапно задал вопрос, выбивший меня из колеи. Хлопала глазами, удивлённо глядя на него. – Я не люблю, когда прячутся в стороне.

Сглотнув, ответила:

– Никита.

– Ну так пускай выходит из тени.

Вроде спокойная фраза, но волосы на загривке зашевелились. Потому что это ни фига не просьба – приказ. А ещё потому, что я отчаянно не хотела втягивать Ника во все это болото. Ладно, я – уже увязла по самые уши, так что не выплыть, но его топить не собиралась. Бросила на Лазарева быстрый взгляд. Парень стоял, привалившись плечом к двери, и, нахмурившись, потирал подбородок. Потом легко выпрямился и подошёл во мне, остановившись за моей спиной:

– Добрый день, – сдержано без единой эмоции произнес.

– Добрый, – Барсадов скользнул по нему быстрым, казалось, абсолютно равнодушным взглядом. Но я-то знала, что за это мгновение он просканировал его от и до. Тяжёлый мужик, опасный. – Мне нужно имя пристава. Имя твоей «подруги», – произнес он, взяв в руки карандаш.

Я назвала имя и фамилию белобрысой, а Лазарев, в отличие от меня, запомнил имя пристава.

– Все, я понял. Ждите.

– Чего?

В ответ взгляд, наполненный арктическим холодом. Поэтому заткнулась, проглотив все вопросы.

– Не дайте его увести. Поговорим позже, – стальным тоном, не терпящим возражения, произнес Игорь Дмитриевич и отключился.

А я почувствовала, как по хребту мурашки побежали, потому что не знала, как трактовать его слова. Сомневалась, что это приглашение на дружескую беседу, скорее, обещание медленной и мучительной расправы.

– Черт, – выдохнула сквозь зубы, – он меня точно прибьет!

– Ну и дядя, – хмыкнул Никита, – как катком прошёлся, хотя и двух слов не сказал.

– Угу.

– Хороши у твоего Тимура гены, ядерная порода.

– И не говори.

В этот раз не стала ворчать по поводу фразы «твой Тимур». Мой! И не отдам его этой суке Власовой, чего бы мне это ни стоило.

– Надо возвращаться, – выдал здравую мысль Лазарев, – боюсь, как бы Тимур не выкинул какую-нибудь глупость. Если вспылит – сделает хуже.

– Никит, ты иди. Я сейчас. Две минуты. В руки себя возьму и приду, а то трясет.

Он потрепал меня по макушке и ушел, а я, пользуясь тем, что осталась одна, судорожно вздохнула, прижав руки к груди. Пусть Барсадов-старший на меня орет, пусть хоть прибьет, лишь бы помог отвоевать Тимура!

ГЛАВА 4

Василиса

Двух минут, чтобы прийти в себя, мне не хватило. Сидела, устало потирая виски ледяными пальцами и глядя в одну точку. Внутри кипела адская смесь. Страх потерять Тимура, злость на себя, ярость на Марику – и все это подернуто тусклой пеленой усталости. Не физической – моральной.

Когда же все наладится? Не одно, так другое! Только вздохнёшь свободно полной грудью, как очередной неприятный виток судьбы, и снова срываешься со скалы в пропасть.

Похоже, жалеть себя вошло в привычку. Раньше столько не ныла, веселее была, жизнерадостнее, беспечнее, а теперь словно беззубая старуха, чьи лучшие годы остались позади. Если я за три с половиной месяца болезни превратилась в настоящего нытика, то неудивительно, что Тимур за три года рабства стал чёрствым и закрытым.

Поднялась на ноги и побрела к остальным в гостиную. Я должна быть там, должна быть рядом с ним. Хватит прятаться. Я уже не маленькая девочка, которая могла укрыться от проблем и страхов под обычным одеялом.

Обстановка оставалась все такой же удручающей. Пристав сидел, привалившись спиной к спинке стула, сплетя пальцы на животе. Из-под густых бровей сумрачным взглядом скользил по комнате. Весь его вид говорил о том, что дядя уверен в своей правоте, и недоволен вынужденным ожиданием.

Внутри червячок сомнений: а что если у Игоря Дмитриевича ничего не выйдет? Что тогда? Пристав просто заберёт Тимура и все? И мы не сможем ему никак помешать? Его не спрячешь в тайном месте, не отпустишь со словами «беги». Зонд свалит с ног после первого же шага.

Никита сидит на диване и, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Его явно одолевали те же мысли, что и меня. Искал выход, но не мог его найти. Чертова Ви-Эйра. Ненавижу! Спалить ее к чертовой матери, чтобы не было таких вот жутких моментов!

Посмотрела на Тимура, даже боясь представить, что он чувствует. Сидеть вот так и ждать, когда решится судьба, и не иметь никакой возможности повлиять на ситуацию… Знать, что твоё мнение и желание ничего не значат… Еле переборола желание подойти к нему и обнять, чтобы знал, что я с ним, и никому его не отдам.

Когда прошел час, я ощутила лёгкий холодок волнения.

Когда миновало полтора, холодок трансформировался в озноб. Меня уже потряхивало так, что приходилось прятать руки за спину, чтобы никто не увидел, как их трясет, словно у наркомана под ломкой. Самое страшное в этой ситуации – это состояние полной беспомощности. Все, что могла – уже сделала, теперь Барсадов-старший должен сыграть свою роль, и я понятия не имела, в чем она заключается. Что он сможет сделать в этой ситуации? Да и сможет ли вообще?

Я параноик. Надо надеяться на лучшее, но у меня не получалось, никак.

Смотрела на Тимура, пытаясь поймать его взгляд. Бесполезно, он сидел в одной позе, сжав кулаки, чуть склонив голову. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое. Только бы не психанул, не выкинул что-то непоправимое. Не сделал так, чтобы все стало еще хуже, сложнее. Я даже боялась представить, что у него кипело внутри, но понимала, что если он не сдержится, то наступит катастрофа.

– Неплохой раб, – внезапно выдал пристав. Я вздрогнула от неожиданно прозвучавшей фразы. Тим весь подобрался, балансируя на самом краю выдержки. Однако мужик не обращал на его состояние никакого внимания и невозмутимо продолжал, будто говорил не о человеке, а о неодушевленном предмете: – судя по физической форме – сильный.

Он серьезно надеялся, что я отвечу? Поддержу светскую беседу, пустившись в рассуждения о выносливости Тимура, о его физической форме? Скрипнув зубами, демонстративно смотрела в сторону.

Пристав словно не замечал моей реакции, продолжал рассматривать парня, отпуская равнодушные комментарии:

– С такими данными ему самое место где-нибудь на каменоломнях, где физический труд ценится.

Тимур вскинул на него быстрый, яростный взгляд и снова опустил голову.

Не смей! Хочется закричать, броситься к нему, встряхнуть, повиснуть на шее, чтобы удержать от любых действий, слов. А ещё хочется выкинуть из своего дома пристава. Схватить кляп и заткнуть ему рот, чтобы прекратил нести всякую чушь.

Лазарев, не отрываясь, наблюдал за Тимуром, кажется, даже не моргал, не шевелился, только на скулах играли нервные желваки.

– Теперь я понимаю, почему она, – пристав кивнул головой в сторону двери, за которой скрылась Власова, – привязалась к вам. Такого можно по-разному использовать.

Все, почувствовала, что Тимур сейчас сорвётся. Он медленно поднял голову и мрачно посмотрел на пристава. Видела, как подбирался, словно тигр перед броском.

О, черт!

Понимала, что сейчас реально начнется ад, и сделала шаг к парню.

Меня опередил Никита. Я даже не заметила, как он оказался рядом с Тимуром. Тяжёлая рука опустилась на его плечо и крепко сдавила, не давая шевельнуться, отрезвляя.

Тим словно вынырнул из темной бездны, в которую начал погружаться. Поднял мутный взгляд на Лазарева, который как ни в чем не бывало начал разговаривать с приставом, правда, руку не убирал:

– Да, крепкий парень попался. Сильный, – ещё жестче сжал плечо, – повезло, что послушный, лишних движений не делает.

На последней фразе – особое ударение.

– Да? Странно, – пристав искренне удивился, – с фиолетовой меткой и послушный? Нонсенс.

– Хозяйка хорошая попалась. Вот он ее и не хочет расстраивать. Так ведь?

Тимур, наконец, посмотрел на меня. Впервые за все это время. Еле заметно кивнула, призывая его к спокойствию. Взглядом пыталась погасить его порыв, потушить пожар. Ободряюще улыбнулась уголками губ.

Тимур, чуть прищурившись, смотрел в ответ. На эти мгновения весь мир исчез, остаёмся только мы вдвоем. Внутри все рассыпалось на миллион осколков, когда увидела, как он, поверив, успокаивался. Медленно выдохнул, беря себя в руки. Слегка повел плечом, показывая, что в норме. Лазарев понял это без слов. Ещё раз хлопнул Тима по плечу и убрал руку.

С трудом перевела дыхание, но спустя минуту, когда взгляд упал на циферблат, снова забыла как дышать.

Пошел последний третий час. Я не знала, что думать, секунды ускользали, словно песок сквозь пальцы. От Барсадова ни звонка, ни весточки. Если с его деньгами, влиянием, связями ему не удастся, больше неоткуда ждать помощи. Я верила – он сделает все, что в его силах, зубами будет рвать за своего сына. Главное, чтобы успел.

Пятьдесят девять жалких минут до того момента, как пристав уведет из моей жизни Тимура. Навсегда. До того момента, когда мое заявление об освобождении потеряет силу.

Пятьдесят восемь.

И что потом?

Да, можно будет прижать Марику, объявив, что он вольнорожденный. И это будут уже ее проблемы, ее разбирательства с комитетом по правам человека. И ее вынудят освободить Тимура, но я даже думать не хочу, через что ему придется пройти до этого момента.

– Я не совсем понимаю, чего мы ждём? – недовольно спросил пристав.

Он ждал ответа, а я не знала, что сказать. В поисках поддержки посмотрела на Никиту. Он сдержан, собран, но я его знаю как облупленного, чувствую где-то на уровне подсознания. Вижу, что за внешним спокойным фасадом, как кипит он от злости и беспомощности.

– Ждём или звонка, или приезда, – выдал он абсолютно невозмутимо.

– Кого? – не унимается пристав.

– Специалистов, – Никита пожал плечами. А что он мог ещё сказать?

– Думаете, они вам скажут что-то новое?

Да что ж этот хрен никак не заткнется? Каждая его фраза, каждый вопрос – словно удар по нашему самообладанию, по уверенности в счастливом разрешении конфликта, а главное – по выдержке и без того взвинченного Тимура.

– Посмотрим, – произнес Лазарев таким тоном, что любой дурак бы понял, что разговоры неуместны.

Пристав не понял:

– Молодые люди, уверяю, все будет именно так, как я сказал. Закон в этой ситуации абсолютно однозначен. Мы только теряем время.

Со стороны казалось, что Никита – сама невозмутимость, что ему вообще плевать на происходящее вокруг него:

– Ничего, мы не торопимся.

Торопимся!

Очень торопимся!

Ещё десять минут последнего часа пролетели мимо. С каждой ушедшей секундой во мне что-то умирало, покрывалось коркой льда. Моя никчемность, бессилие вспарывали вены наживую. В голове сотня «если бы», но от них никакого толка. Ничего уже не изменить. Я ничего не могу сделать, только ждать и надеяться на чудо.

Осталось полчаса, и я уже не могла с собой справиться. Начала метаться по гостиной взад и вперед, словно тигр в клетке. Потирала ледяные руки в надежде хоть как-то успокоиться.

Лазарев перебирался ближе к Тимуру, прекрасно понимая, что тот в любой момент мог сорваться от этой изощрённой пытки. От осознания того, что его судьба висит на волоске. Не знала, сможет ли Ник сдержать его в таком случае. Он, конечно, сильный как черт, но Тимур не слабее, а если ещё в состоянии аффекта, то даже думать страшно, чем все может закончиться.

Пристав, наоборот, с каждой минутой все больше оживал. С его губ уже не сходила самодовольная улыбка, с показной радостью он поглядывал на время. Разве что веселую мелодию не насвистывал.

Посмотрела в окно – Марика неторопливо прогуливалась вокруг своей красной машины. Гадина, ненавижу ее! Дрянь озабоченная! Потряхивая своими белыми волосами, она поправила юбку, обтягивающую задницу, словно вторая кожа.

По спине вдоль позвоночника противной холодной струйкой сбегал пот. Мне стало холодно и жарко одновременно. Я задыхалась от паники, которую уже никак не удавалось подавить.

Пятнадцать минут.

Тимура начало трясти. Он упрямо смотрел в пол, не поднимая глаз. Я знала, что ему сейчас больно, что зонд работал на полную, реагируя болезненными уколами на каждую его мысль. А мысли там такие, что я даже представить боялась. Подойти бы да поддержать его, но у меня не было ни сил, ни слов. Не думала, что ему полегчает от моих жалких пустых фраз. От моего испуганного, отчаянно-обреченного тоскливого взгляда.

Десять минут.

Твою мать! Где Барсадов со своей помощью?! Неужели ничего не вышло?! Неужели даже такой влиятельный человек не смог повлиять на ситуацию?

В животе разрастался ледяной ком, острыми шипами впиваясь во внутренности.

Пристав встал, разминая спину после долгого сиденья. На его лице такое явное облегчение от того, что все подходит к концу, что мне нестерпимо хотелось подскочить к нему и влепить пощечину.

Пять минут!

Да что же все за сволочи такие?! Урод этот, демонстративно загнувший рукав и смотрящий на время. Марика – шалава крашеная, чуть ли не прыгающая у своей машины от нетерпения.

Атмосфера в доме настолько накалилась, что любая искра привела бы к взрыву. Никита, уже не скрываясь, стоял вплотную к Тимуру, от которого волнами исходило такое напряжение, что у меня в глазах темнело.

Три минуты.

Нет, нет, нет! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!

Две минуты!

Мамочка! Не заметила, как поднесла кулак ко рту и прикусила кожу, чтобы не завопить от ужаса. Боль немного отрезвила, особенно когда почувствовала солоноватый привкус крови во рту.

Одна минута.

Время остановилось. Словно в замедленной съёмке видела снисходительно улыбавшегося служителя закона, Тимура, который поднялся со стула, Никиту, сжимавшего его плечо и силой усадившего его обратно:

– Сиди, твою мать! – заорал на него Лазарев. – Хочешь, чтоб у тебя мозги спеклись?!

– Лучше уж так, – прозвучал холодный мрачный ответ, от которого душа на осколки разлетелась.

Пробирало не только меня. Пристав непроизвольно отступил, растеряв всю свою снисходительность.

– А вы говорите, что послушный, – пытался сохранить спокойствие, но сорвался на последнем слове, с головой выдавая свой страх.

Как тут не испугаться, когда Тимур смотрит на него, не отрываясь, в карих глазах клубится такая непроглядная тьма, что даже преисподняя на ее фоне кажется светлее.

Парень словно натянутая тетива. Ещё миг – и сорвётся. Лазарев сдерживал его обеими руками и, судя по напряжённым мышцам, давалось это ему нелегко.

Я уже не могла дышать, горло сдавил болезненный спазм:

– Тимур, пожалуйста… – с губ сорвался то ли хрип, то ли стон.

Если он сейчас сделает хоть шаг в сторону пристава, зонд сработает на опережение. И нет ни единого шанса ему противостоять. И исправить уже ничего будет нельзя. Тимур это прекрасно знает и принимает.

– …пожалуйста….

Он перевел хищный взгляд на меня. Замерла, словно парализованная. Я сейчас для него всего лишь хозяйка. Одна из бесконечной вереницы. Почти бывшая. Он меня ненавидит так же, как всех остальных. Мне так хочется сказать, что все будет хорошо, но не выходит. Я уже сама в это не верила, и не было сил обманывать и его, давать ложную надежду. Слова застряли в горле, хватило только на вымученное:

– Тимур, не надо!

Мы с ним словно играли в гляделки. Кто кого. Я умоляла взглядом, а он готов все сжечь, испепелить. Все вокруг и самого себя.

Пристав что-то говорил, Никита отмахивался от него, силой пытался усадить Тимура обратно, удержать. Но я ничего не слышала, не понимала. Все звуки словно через слой ваты – размытые, приглушённые. Только грохот сердца в ушах.

Задохнулась, когда увидела, как погасли его глаза. И он дал Никите усадить себя на стул. Мне снова удалось погасить его ураган, но какой ценой. Этот взгляд, наполненный разочарования и обречённости, будет преследовать меня до конца дней.

Не сразу поняла, что пристав задал мне вопрос и ждал ответа:

– Чего?

– Время ожидания истекло. Раб подлежит изъятию. Прошу вас отдать браслеты.

– Браслеты? – у меня внутри разлилась какая-то апатия.

– Да. Оба.

Я посмотрела на Лазарева, и тот с горькой усмешкой кивнул. Словно в тумане развернулась, побрела в кабинет, отказываясь верить в происходящее.

Браслеты лежали на столе там, где я их оставила. Экраны светились мрачным синим цветом, словно глаза коварного демона. Я должна их взять в руки и отдать приставу. Лично передать Тимура другому человеку. Представила, как Марика нажимает на кнопки своими когтистыми пальцами, и не смогла сдержать дрожь отвращения.

Я не могу. Лучше умереть.

Почему Барсадов не помог? Не мог он отмахнуться от Тимура! Уверена, что все возможные каналы и механизмы задействовал. Тогда почему помощь так и не пришла?! Может, не хватило времени? Пять минут, десять, пятнадцать? Может, помощь уже на подходе? Что если я сейчас отдам браслеты, отпущу Тимура, а спасение придет? И все пойдет псу под хвост? Я себя тогда не прощу, никогда.

Решение пришло само собой. Попятилась от стола, на котором лежат проклятые браслеты, пока не уперлась спиной в дверь. Не глядя нащупала замок и заперлась. Глупо, но больше ничего сделать не могла.

Подошла к креслу и тяжело в него опустилась. Откинулась на спинку, прикрыв лицо ладонями, чувствуя себя пустой, полумертвой.

Спустя минуту раздался настойчивый стук в дверь:

– Вась, ты тут? – напряжённый голос Никиты.

– Тут.

– Все в порядке?

– Да.

– Выходи.

– Нет, – устало, глухо, твердо.

– Какого... – начал он и осекся, – понятно.

Слышала, как его шаги удаляются. Снова прикрыла глаза и прислонились к спинке кресла. Мысли расползались в разные стороны, в голове будто марево, пестрый калейдоскоп из непонятных отрывков. Воспоминания, нахлынувшие с невообразимой силой.

Вот Марика дарит мне оборванца в широкой клетчатой рубашке, вот наш первый разговор, наш первый совместный ужин. Вот он бродит по дому, как приведение. Вот просыпается моя наблюдательность, и я раскрываю его игру, заставляю побриться. Первоначальный шок от его настоящего вида, сменяющийся паникой, когда узнаю, что Тимур – вольнорожденный. Наше противостояние изо дня в день. Переломный момент, после которого отношения идут в гору. Наша безумная поездка в автосервис, его настойчивое стремление заставить меня ходить. Его изумлённый взгляд после того, как корсет сняли, и тихое «с возвращением».