Читать книгу "Холостяк. Любовь в нагрузку"

Глава 8

Карина Ольшанская

Через полчаса, после того как ушла Нина, мне принесли ребенка.

– Проснулся, требует маму – чуть улыбнулась молоденькая медсестра.

Я встала с кровати и медленно подошла к кувезу.

«Мама... Сын – пробую на вкус слова и рассматриваю малыша».

Темненький.

Волосы черные, и даже если посветлеют... Вспоминаю все, что читала о младенцах, пока была беременна и пытаюсь себя утешить.

«Глазки тоже цвет меняют, как и волосы, а кожа... так и останется смуглой, а если еще и волосы».

Как бы я не выкручивалась, а сын похож на Серковского. Очень похож.

Рассматриваем с малышом друг друга. Внимательно смотрим и, видимо, уловив во мне что-то родное, сынок начинает кряхтеть. Беру его на руки и, легонько укачивая, иду к кровати.

– Сейчас попробуем тебя покормить – всматриваюсь в сморщенное личико малыша и чувствую, как в груди расползается неконтролируемое чувство теплоты. В глазах щиплет, и я пытаюсь прикрыть внезапный наплыв нежности шуткой – Но если не получится, ты уж без обид, придется полуфабрикатом перекусывать.

Маленькая бутылочка со смесью уже стоит на тумбочке на случай, если «богатырю мало будет».

– И как же мне тебя назвать, богатырь? – спрашиваю у кряхтящего и чем-то недовольного сынишки. – Не знаешь? Вот и я тоже.

Вместо ответа, сын разражается звонким ревом, очевидно, требуя прекратить его укачивать и немедленно покормить.

– Сейчас, сейчас – успокаиваю скорее саму себя, потому что малыша мои слова совсем не трогают. – Теперь понимаю, чем ты так очаровал весь женский персонал.

Расстегиваю халат, прикладываю сынишку к груди и умиляюсь.

– Красивый ты парень, весь в папашу, – шепчу, пока он жадно чмокает – Ох и намаюсь я с тобой, если еще и характером в него пошел. А может, не пошел? Давай ты от папочки только внешность возьмешь, а характер от меня? Нет, мамка у тебя тоже та еще язва, но я обещаю исправиться.

Дни в больнице летят быстро. Все попытки приучить сына к режиму терпят провал. Кормление, памперсы, все по первому требованию нового маленького человечка. Сложно, но я стараюсь и потихоньку привыкаю. Единственное, что беспокоит – имя. Я до сих пор не могу придумать, как назвать сына. Девочки с работы, Тамара и даже Алевтина наперебой предлагали варианты, но мне ничего не понравилось. В конце концов, я нахожу в интернете спасительную информацию: у меня есть месяц на оформление ребенка и успокаиваюсь.

– Вот выпишут нас завтра, и уже в родных стенах буду ломать голову, как тебя назвать. – Сообщила я сыну во время одного из кормлений.

На следующий день, день выписки, на выходе из отделения меня встречает только Тамара. Пара фотографий и все, ни счастливого отца, ни бабушек... Все просто и спокойно, но сердце предательски сжимается. Гордо вздернув подбородок, выхожу в холл. Закутанный в голубое одеялко малыш спит у меня на руках. Тамара Ивановна купила новый комплект на выписку и передала его мне, со словами: «Негоже пацану в розовых рюшах выписываться».

– Надо же, как ты хорошо прятался – шутя обращается она к спящему малышу – всех провел.

– Да уж, сюрприз получился – улыбнулась я.

– Ну что, домой? – интересуется Тамара, закончив раздачу букетов и подарков персоналу.

– Ага – кивнула ей. – Домой.

До моего жилого комплекса добираемся быстро. Едем по центральным улицам, и я немного напрягаюсь, когда за окнами мелькает знакомая вывеска: «Ризотто».

«Прекрати, Карин. У тебя есть тот, кто важнее всех воспоминаний и обид».

На удивление, отпускает быстро, а когда захожу в квартиру, и вовсе забываю о каком-то там Серковском. Вот он, мой мир, куксится и пытается выбраться из теплого кокона.

– Ну-ну, жарко, знаю. Сейчас мама тебя быстро разденет и уложит в кроватку.

– Я там купила нам немного перекусить – шепчет Тамара – пойду подогрею, пока ты мальчишку уложишь.

Киваю, боясь произнести что-то вслух и спугнуть чуткий сон малыша. Раздеваю, укладываю в кроватку и еще минут пять любуюсь на то, как сын крепко засыпает.

– Спит? – Шепчет Тамара, когда я выхожу из-за перегородки в комнату.

– Да, не успел проснуться – радуюсь я и тяну носом. – Пахнет шикарно. Спасибо, я не думала, что такая голодная.

– А то! – гордо отвечает моя спасительница. – Главное, что ничего запрещенного при грудном вскармливании нет.

Она смешно поднимает вверх указательный палец, а после машет рукой, показывая, что пора садиться за стол.

Застолье, если его можно так назвать, получается скромным, тихим и коротеньким. Тамара, сославшись на дела, начинает собираться и уже у двери, в сотый раз точно, спрашивает, как я назову малыша.

– Вот сейчас сяду и, пока не проснется, буду думать – обещаю клятвенно.

– Думай, как определишься – звони. Поедем регистрировать.

– Слушаюсь! – Дурачусь в ответ и закрываю за подругой дверь.

Когда остаюсь одна, подхожу к кроватке, где мирно посапывает сынишка, и сажусь на стул. Тамара права, надо определяться. Для начала решаю найти список мужских имен. Встаю, иду в коридор за мобильным и, вернувшись к кроватке, забиваю в поисковике запрос. Первый же сайт выдает огромный список имен в алфавитном порядке, и я теряюсь.

– С чего начать?

С именем для девочки у меня таких проблем не было. Как-то само пришло, и все, а с мальчиком?

«Может, к фамилии подбирать? А отчество какое будет? – Запускаю мозговой штурм – Если как у меня? О, нет, нет. Только не моего отца. Много чести».

– Ольшанский... – шепчу я, пытаясь найти красивое сочетание – Вадимович!

Получается как-то само собой, срывается с языка, и я злюсь. Злюсь, потому что подходит.

– Да, малыш, если бы твоя мамка не сглупила, был бы ты сейчас Вадимович.

Всего-то надо было наплевать на гордость, на обидные слова Серковского...

«И на Ингу? – Издевается внутренний голос».

– Стоп! – осаживаю себя, рискуя разбудить сына – Почему был бы? Будешь! Фамилия – Ольшанский, отчество – Вадимович. Пусть хоть что-то от настоящего отца будет.

Радуюсь маленькой победе и воодушевленно начинаю подставлять имена из телефона к фамилии и отчеству. Перебираю разные комбинации, и только когда прохожу половину списка, натыкаюсь на то, что мне нравится.

– Роман! Неожиданно... Ольшанский Роман Вадимович. Звучит? – Спрашиваю сама у себя и смотрю на спящего малыша – Звучит, и тебе подходит.

Довольная собой, я быстро набираю сообщение Тамаре, получаю в ответ три поднятых вверх пальца и выдыхаю.

А дальше начинается новая жизнь. Заботы о сыне захватывают меня полностью. Что-то получается сразу, а что-то нет. Устаю, не высыпаюсь, пробую успеть все и не успеваю ничего. В такие моменты меня накрывает паника: «Что я с пацаном делать буду? Как воспитывать? Одна!»

Вышагиваю взад и вперед возле кроватки, и подпитываемое гормонами воображение рисует страшные картинки, где мой сын вырастает вторым Серковским.

– Боже, они так похожи... Темные волосы и, кажется, уже немного вьются! Подбородок, глаза... Ничего от меня не взял. А еще говорят, что у рыжих гены сильные!

«Может, потом, когда подрастет, будет похож на меня? – Робко пробивается сквозь волны паники внутренний голос».

– Ага. Порыжеет – отвечаю ему вслух, хватаюсь за голову и истерично хихикаю.

Глава 9

Карина Ольшанская

5 лет спустя

– Да, да, Алевтина, выписали нас. Сейчас приедем. К одиннадцати? Да, будем! – Почти кричу в динамик, плечом прижимая телефон к уху. – Ромаш, прекрати кривляться, надевай шапку, мы опоздаем.

– Жду вас – строго звучит голос Алевтины, и я завершаю звонок.

– Ма, я не хотю эту шапку, она душная – хмурится Ромка и поджимает губки.

– Ты хочешь сказать, жаркая – поправляю сына и, взъерошив непослушную копну темно-русых волос, натягиваю эту самую нелюбимую шапку ему на голову.– Если ты не поторопишься, то душными станут, и твои сапоги, и куртка.

Волосы сына все-таки немного посветлели. Совсем чуть-чуть, но я рада, что моим генам все-таки удалось «смягчить» папашины позиции.

– Ну, ма!

– Роман Вадимович! – теперь хмурюсь я – Мне сейчас звонила Алевтина и была очень расстроена, что я еще не на работе.

– Это которая Лобелтовна? – уточняет Ромка.

– Робертовна – произношу правильно я – Она самая.

– Идем, – вздыхает он – Не хотю чтобы тебя уволили.

– Умница – поправляю сыну ту самую душную шапку, беру его за руку и веду к машине.

К моей неописуемой радости, нас с Ромашкой сегодня выписали. Очередным испытанием стала ветрянка. Да, да, обычная ветрянка, с которой мы три недели отсидели дома. Алевтина рвет и мечет. Отчетность, выпускные, все свалилось на нее, да еще когда, в конце учебного года!

Почему-то вспоминается, как в роддоме все на перебой твердили, какой у меня богатырь родился, и хочется рассмеяться. Потому что вот ни капли мой Ромашка не богатырь. За свои пять лет он умудрился переболеть всем, чем может переболеть среднестатистический ребенок. Про колики и зубки я даже говорить не хочу. Думала, что все, не выживу. Позвонила Тамаре и прорыдала в трубку: «Я не могу так! Я что, больше никогда в жизни не высплюсь?!»

– Я сам! – вырывает меня из воспоминаний Ромкин голосок.

– Сам так сам. – Отпускаю ремень детского кресла и занимаю позицию наблюдателя.

Ромка пыхтит, оттягивает ремень и раза с четвертого все-таки защелкивает замок.

– Молодец – закрываю заднюю дверь машины и сажусь за руль.

После того звонка Тамара примчалась ко мне домой, сунула в руку телефон и заставила сделать то, на что я никак не могла решиться – позвонить няне. Помню, как причитала, что это дорого, что я еще не могу выйти на работу и надо экономить, но Тамара Ивановна была непреклонна.

– Мам, мам! – Шипит сын с заднего сиденья – Мы сколо плиедем?

– В туалет – озвучиваю догадку и ловлю в зеркале заднего вида Ромкин кивок. – Пять минут, и мы на месте.

Доезжаем быстрее.

Я паркую машину у ограды детского сада, выхожу на улицу и замираю. В памяти всплывают события пятилетней давности. Апрель, больница, первая прогулка... Кажется, только вчера все было. Открываю дверь машины и отстегиваю Ромку. Он пытается выпрыгнуть из кресла сразу на землю, и у него это почти получается.

– Ну, ма! – возмущает он, когда я молча подхватываю его в прыжке и мягко опускаю на дорожку.

Где-то на подкорке делаю заметку, записать сына в какую-нибудь спортивную секцию. После дня рождения погуглить, что есть в нашем районе подходящее, и записать. До дня рождения сына остается ровно неделя. Торт заказан, аниматоры тоже... подарок? Вариантов масса, но придется купить самолетик.

«Очередной самолетик – вздыхает внутри меня практичная мама – скоро вся квартира будет ими уставлена».

Погруженная в свои мысли, я толкаю дверь и захожу в здание, на фасаде которого красуется оригинальное название «Детский сад „Интеграл“. Ромка тут же вырывает у меня свою ладошку и убегает в группу, машу ему рукой, а в ответ ловлю короткое „Пока“.

«Взрослеет – вздыхаю и направляюсь к лестнице на второй этаж.

– Карина! – выскакивает из-за угла Оля – Наконец-то! У нас ЧП в третьей группе! Алевтина уже там, но просила, чтобы ты, как появишься, бежала к ней на помощь.

– Я разденусь и спущусь. – В подтверждение своих намерений, начинаю расстегивать пальто.

– Бросишь все в моей группе, там такое, такое.

Ольга хватает меня за локоть и почти тащит за собой.

– Там какая-то чокнутая мамаша пришла за ребенком, а девочка к ней не идет, плачет и требует папу. Наши позвонили отцу, – тараторит Ольга. – А эта ненормальная, ну, которая мать, в полицию позвонила.

– О боже! – вырывается у меня. – А отец? – Не отвечает папаша – шепотом говорит Ольга, когда мы останавливается у дверей группы.

От услышанного бросает в жар. Представляю, какую заварушку нам сейчас устроит эта семейка. Словно подтверждая опасения, до меня долетают возмущенные крики из третьей группы. Быстро скидываю с себя пальто и даже расстегиваю пиджак, чтобы было легче дышать.

– Добрый день, – произношу, заходя в раздевалку – меня зовут Карина, я администратор детского сада «Интеграл». Что произошло?

– Что произошло! – Визгливый тон дамочки, что стоит сейчас ко мне спиной, режет слух, и я невольно морщусь. – Мне не отдают собственного ребенка!

На этой фразе она разворачивается ко мне лицом, и я словно в прошлом оказываюсь.

«Инга! Как она здесь? Какой ребенок? Серковского? Он тоже здесь?»

Мне кажется, я снова превращаюсь в ту самую Карину, которая, прячась в тени, засматривается на красивую жизнь. Паника пробирается под кожу, и вот, я снова чувствую себя чужой. Так неуютно, что хочется бежать. Неважно куда, лишь бы быть подальше отсюда.

– Сейчас ваш вопрос решат, Инга Валерьевна. Я буду у себя, если понадоблюсь – откланивается Алевтина и, уходя, чуть касается моей руки в знак поддержки.

Помогает. Возвращает в реальность, где я уже давно не та наивная девочка, живущая в сказке. Я самостоятельная, взрослая женщина, у которой есть сын, и я не собираюсь падать в обморок от Ингиной неземной красоты, как Серковский!

Кстати, о красоте. Придирчиво осматриваю Ингу и замечаю, что годы все-таки изменили ее некогда безупречный образ. Лучшие косметологи, конечно, умело все подправили, но возраст – такая штука, что иногда вмешательства специалистов старят намного быстрее времени.

Интересно, она узнала меня? Или в ее голове нет места столь незначительным фигурам из прошлого?

– Я вызвала полицию, Карина – шипит она уже лично мне – пусть разберутся, что у вас здесь за шарашкина контора!

«Узнала – вздрагивает внутри, но я быстро возвращаю себе уверенность. Она никто. Прошло пять лет, и все, что тогда произошло, уже никому не интересно».

– Понимаю вас, давайте сейчас присядем и во всем разберемся. Чай, кофе? – Как можно спокойнее спрашиваю я.

Глава 10

Карина Ольшанская

– Я за дочерью пришла, – выплевывает Инга раздраженно, – а не кофе пить.

– Как зовут вашу дочь? – спрашиваю, выдерживая ровный официальный тон и, не дожидаясь ответа, прошу Ольгу принести ноутбук.

– Александра. Серковская Александра Вадимовна. – Инга медленно обводит взглядом всех присутствующих в помещении, – странно, что вы не знаете имена детей.

– Знаем, не переживайте. Я просто хочу во всем разобраться – отвечаю уверенно.

Забираю ноутбук у Оли и сажусь за маленький столик, заваленный рекламными проспектами, и смотрю на экран. База данных уже открыта, и я быстро вбиваю в поисковую строку имя ребенка, искренне надеясь, что это какая-то ошибка. Нет у нас такой девочки!

Вернее, не было...

Всматриваюсь в экран. Ошибки нет. Серковская Александра Вадимовна вот уже две недели посещает наш сад. Отец – Серковский Вадим Борисович, данных о матери нет.

Нет?

Я нажимаю на графу родственники и увеличиваю ее. Ничего не меняется, из родственников только отец. Возвращаюсь назад, к карточке ребенка, и смотрю на дату рождения.

«Десятое июня 2019 года, а Ромка девятнадцатого апреля родился. От нее сразу ко мне побежал? – Вот же ты, кобель – мысленно желаю Серковскому всех благ».

На секунду отвлекаюсь от экрана и бросаю взгляд на Ингу. Она сидит, рассматривает узоры на своей пышной юбке и ничего не замечает вокруг.

«Два месяца разницы... Выгнал меня и вернулся к ней?»

Ответа не жду. Вместо этого возвращаюсь к экрану ноутбука, где все еще открыта карточка Александры Серковской. На этот раз меня интересует раздел доверенных лиц. Щелкаю мышкой и переключаюсь между вкладками.

– Хм, – вырывается у меня – Инга Валерьевна, уточните вашу фамилию, пожалуйста?

Спрашиваю, понимая, что вопрос немного провокационный. Во взгляде Инги читается такое презрительное «Да, как ты смеешь». У любого, кто бы оказался на моем месте, возникло единственное желание: спрятаться под стол. Только не у меня. Я продолжаю смотреть на Ингу, а после и вовсе, расплываюсь в улыбке, мысленно посылая в ответ: «Вот так и смею!»

– Логинова – сквозь зубы выговаривает Инга и отворачивается.

– Инга Валерьевна, мы не можем отдать вам ребенка.

– Что?! – вскакивает она со стула.

– В списках доверенных лиц записан только Вадим Борисович. Возможно, это недоразумение, но мы не можем вам помочь. Поговорите с вашим супругом, если он будет не против, мы внесем в базу и ваши данные.

– Отец девочки звонит. – подбегает ко мне Ольга, сует телефон прямо в ухо, а я дергаюсь так, словно она мне ядовитую змею показывает.

-Д-да – заикаюсь и еле сдерживаю желание влепить себе по лбу.

– Серковский Вадим, папа Саши, а вы?

«А я? Я та сама дура, решившая когда-то, что нравится тебе, кобель! – Орет мой внутренний голос».

– Карина Игоревна, администратор – с трудом беру себя в руки и начинаю объяснять ситуацию. – У нас здесь сейчас Инга Валерьевна, она вызвала полицию и хочет забрать Александру.

– Кто?! – рычит в трубку Серковский.

Я ничего не отвечаю, уверена, он все понял.

– Полицию, значит – уже спокойно продолжает Серковский. – Так даже лучше. Когда приедут, просто покажите им документы, которые я предоставил при оформлении. Этого будет достаточно, чтобы Инга покинула детский сад без ребенка.

Вадим говорит спокойно, но так уверенно, что я начинаю судорожно переключаться между страницами и искать в карточке ребенка хоть какую-то информацию. Второй, третий круг... Пусто. Я жестом прошу Олю подойти.

– Хорошо, Вадим Борисович, так и сделаем. – Произношу подчеркнуто вежливо, а сама беру ручку и на уголке рекламной листовки пишу: «Личное дело девочки мне, срочно!»

Последнее слово подчеркиваю раза три и выразительно смотрю на Ольгу.

– Это все? – слышу в трубке низкий голос Серковского.

– Да, приносим извинения за... – но договорить я не успеваю.

– То есть, вы хотите сказать, что выдернули меня с совещания в администрации только для того, чтобы я рассказал вам про документы? При приеме в детский сад я ясно дал понять, кому надо звонить в первую очередь в штатных ситуациях, а эта ситуация даже не штатная.

– Извините, Вадим Борисович. Мы все учтем.

– Да, что я вам объясняю! Карина?

– Игоревна – отвечаю быстро.

– Так вот, Карина Игоревна, надеюсь, вопрос решен, и больше мы к нему возвращаться не будем. Со своей стороны обещаю, Инга Валерьевна вас больше не побеспокоит. Всего доброго.

– Д-до свидания, – выдавливаю из себя.

Оглушенная разговором, какое-то время сижу с прилепленным к уху телефоном, слушаю короткие гудки и смотрю на Ингу. Знаю, надо найти в себе силы, и во-первых, вернуть мобильный воспитателю, во-вторых, разобраться с документами Серковского, но не могу.

– Появилась новая информация, Инга Валерьевна, – медленно проговариваю я, и наконец-то нахожу в себе силы оторваться от телефона. – Мы сейчас все проверим и решим, как поступить.

Не говорю ничего особенного, но Инга как-то странно подбирается, складывает руки на колени и затихает. Больше нет той стервы, что пять минут назад испепеляла всех взглядом.

Что же там такое в документах?

– Я пойду. – Инга резко вскакивает со стула и направляется к выходу.

– Нет, останьтесь. – останавливаю ее. – Дождемся полиции и заодно изучим документы Александры. Вадим Борисович настоял.

Последнюю фразу произношу с особым нажимом, и Инга вздрагивает.

Показалось?

– Радуешься, да? – разворачивается она ко мне.

– Нет, – стойко выдерживаю ее взгляд – выполняю свою работу.

На стол рядом с ноутбуком ложится папка с документами, и в тот момент, когда я открываю ее, раздается звонок в дверь.

– Полиция приехала – сообщает мне наш охранник.

Глава 11

Карина Ольшанская

«Приехала – прикрываю глаза и морально готовлюсь к тому дурдому, который сейчас начнется».

Пока полицейские проверяют документы у Инги, я пробегаю глазами по страничкам дела, которое мне принесла Ольга.

«Если Вадим сказал... Вадим – смеюсь над собой. – Если Серковский сказал, что передал все, значит так и есть».

Перелистываю страницы, вчитываюсь в названия и стараюсь не упустить ничего из того, что сейчас рассказывает полицейским Инга.

– Вы не представляете, как это тяжело. Я так скучаю – причитает она и теребит серебристую пуговицу на вороте короткой белой курточки. – Пришла, чтобы увидеть дочь, узнать, как у нее дела.

– То есть ваш муж запрещает вам видеться с дочерью? Почему?

«И правда, почему? – задаюсь я этим же вопросом и перелистываю страницу. – А вот и ответ».

Читаю документ практически по диагонали, потому что все и так ясно. Инга подписала отказ и теперь не имеет никаких прав на дочь. Отдельным пунктом в решении суда прописано место проживания девочки и встречи только по согласованию и в присутствии отца.

«Что же ты за чудовище, Серковский?»

– У нас строго. Даже если ребенка забирает бабушка, она должна быть внесена в базу, и от родителей требуется письменное разрешение. – Объясняет Ольга полицейским.

– И для матери тоже такие правила? – Утоняет мужчина в форме.

– Абсолютно для всех. – Встаю из-за столика и подхожу к полицейским. – Обычно данные предоставляют сразу оба родителя, но у Серковской в базе записан только отец.

В небольшой раздевалке группы повисает тишина. Я держу в руках папку, готовая предъявить документы полицейским, и смотрю на Ингу.

– Бывший муж против того, чтобы я виделась с дочерью – раздраженно произносит она и отворачивается.

Ее неизменно черные волосы вздрагивают и рассыпаются волнами по спине. Все как всегда: напускная важность, перекрещенные на груди руки, поджатые губы... словно и не было этих пяти лет.

– Для этого есть суды, гражданка Логинова. – Произносит второй полицейский, что все это время молча переписывал данные с документов.

Инга выдергивает из его рук протянутый паспорт и полушепотом выдает какое-то ругательство.

– Суд уже был. Вот решения. – Я раскрываю папку и протягиваю полицейским.

– Я присяду? – Обращается ко мне мужчина, кивая в направлении стола – надо будет все переписать.

– Да, пожалуйста – отдаю папку и отхожу в сторону.

У полиции больше нет вопросов к детскому саду. Остались лишь формальности. Ингу же, как я поняла, ждет увлекательная поездка в отделение.

– Ну а вы что думали? – слышу, как возмущается полицейский, провожая ее к выходу. – Решение суда есть? Есть. Вы пришли и пробовали увидеться с дочерью без разрешения. Так? Так. Значит, есть нарушение. Нет, как люди, мы все понимаем, но обязаны такое фиксировать.

Ухмыляюсь, удивляясь Ингиной глупости. Мало того что пыталась обманом забрать дочку, так еще и с полицией пререкается.

– Оль, дождись меня – обращаюсь к коллеге, а сам иду провожать наших неожиданных гостей.

Быстро прощаемся, я открываю и даже придерживаю дверь, что угодно, только бы эта троица побыстрее оказалась на улице. Все, представление закончено.

– Больше эту даму к нам не пускать – на ходу бросаю охраннику и возвращаюсь в группу.

Хочу подняться к себе в кабинет и просидеть там весь день.

«Заберу ноутбук и... чаю хочу. С конфетами. – Мечтаю я, но мысли быстро возвращаются в реальность, когда слышу разговор коллег».

– Отказалась от ребенка, представляешь?

– А может, заставили?

– Прекратить сплетни! – Строго осаживаю девушек, как только захожу в группу.

Ольга поджимает губы и сразу же подбегает ко мне.

– Карина Игоревна, а что теперь будет?

– Если вы прекратите разносить по округе информацию о личной жизни наших клиентов – ничего.

– Ой, все, я – жестом запирает рот на замок Ольга.

– Ты мне вот что скажи, как получилось, что этих данных – я тычу пальцем в папку с документами Серковской – не было в базе?

– Я вносила, но, видимо, кто-то отвлек. Тебя же не было, и я опять разрывалась между музыкальным классом и бумажными делами.

– Плохо, Оль, очень плохо. Если бы ты серьезнее отнеслась к работе, всего этого цирка не было бы.

Я машу рукой куда-то в пространство, и наступает тишина. Коллеги, почувствовав неладное, бесшумно разбегаются, а я продолжаю отчитывать Ольгу.

– Но как же? Она же – вертит головой Оля, ища поддержки у коллег, но в раздевалке уже пусто.

– Вот так, Оль, няне бы позвонили и все. А теперь, молись, чтобы этот папаша не пожаловался на нас.

Под испуганный возглас коллеги я подхватываю ноутбук, забираю папку и ухожу к себе. За пальто попозже спущусь, когда немного успокоюсь.

В моем кабинете на втором этаже тихо.

Закрываю за собой дверь и прижимаюсь спиной к прохладному пластику.

– Карина Игоревна, надеюсь, вопрос решен – передразниваю Серковского. – Раскомандовался, павлин недоделанный!

Стараюсь хоть как-то успокоиться, отвлечься. Дрожащими пальцами цепляю из коробки пакетик чая, набираю в стаканчик кипяток из кулера... Надо бы сесть за стол и поработать, но вместо этого я открываю документы на Серковскую Александру и внимательно их изучаю.

– Отказы, опеки... А если эта чокнутая к нам опять придет? Или, чего доброго, Серковский прибежит жаловаться Алевтине. Да! Что я тогда ей скажу? Нет, надо понимать, с чем мы имеем дело.

Нахожу копию свидетельства о рождении и читаю. Здесь все идеально: отец Серковский, мать Инга. Листаю дальше. Судя по датам, отказ Инги от дочери и судебные решения шли друг за другом, а началось все это ровно через год после рождения ребенка.

– Что? Несладкой оказалась жизнь с глянцевой картинкой из модного журнала? Да, Серковский?

Нельзя желать кому-то плохого, и радоваться чужому горю нельзя, даже если этот кто-то Вадим Серковский, но ничего не могу с собой поделать. Приятно, черт побери, когда не только у тебя все наперекосяк пошло.