Читать книгу "Три Желания"

Глава 9. Конверт

― Зулейка беспокоится, что ты не отвечаешь на сообщения, ― усмехнулся Якуб, поднимая бокал.

Мы сидели в небольшой беседке, на берегу моря. Место было не самым красивым, но умиротворяющим. Один из тех моментов, когда я по-настоящему наслаждалась финансовыми возможностями пока еще мужа.

– Не думала, что она за меня переживает.

– Говорит, ты в Египет к любовнику приехала. И всю нашу семью позоришь, шляясь с неким хабиби.

– Мне будет не хватать ее длинного языка.

– Дед сказал, что ты в любом случае останешься его «бунайя». Даже если у меня не хватит ума тебя удержать.

– Ты им уже рассказал?

– Не хотел, чтобы новость о нашем разводе свалилась на них как снег на голову. Ты же знаешь, традиции и все такое.

– Талак?

– Угу, ― кивнул Якуб. ― Но, не будем о грустном. Это же не помешает нам время от времени встречаться?

– Не помешает, ― кивнула я, понимая, что, скорее всего, ни о каких встречах больше речи идти не будет.

Мне бы, конечно, хотелось обманываться, но я успела неплохо изучить ветреную натуру шейха. Скорее всего, мое имя исчезнет из его записной книжки уже на следующий день, после развода.

– Итак, чем ты планируешь заниматься, когда станешь свободной женщиной? Пустишься во все тяжкие? Рестораны, бары, легкомысленные мужчины?

– Куплю себе домик, где-нибудь в старой Европе и буду изучать замки с привидениями.

– Почему ты до этого не купила?

– Какая нормальная женщина, будет покупать себе недвижимость, находясь в браке с тем, с кем через пару лет собирается развестись?

Мы снова рассмеялись. Беседа мирно текла, море шумело, где-то недалеко за нами наблюдал джинн.

Раньше я никогда не имела дела с этими существами, и все мои познания о них ограничивались разрозненными описаниями из священных книг и детских сказок. Вся проблема была в том, что разные авторы переводили и трактовали священные тексты по-разному, прогоняя их через призму собственного мировоззрения, политической ситуации или даже собственной выгоды. В одном тексте джинны были названы ангелами, в другом ― отдельным народом, сотворенным из огня. Кто-то утверждал, что они охраняли рай, во главе с Иблисом и были лучшими из ангелов, другие называли джиннов рабами, созданными для служения человеку.

В доисламские времена люди верили, что джинны ― это младшие боги. А в работе одного из священнослужителей я даже нашла прекрасное описание того, что живут джинны на помойках и развалинах и питаются исключительно навозом.

Звучало абсурдно и дико, но даже эту работу я в свое время дочитала. Привыкла доводить дела до конца. В общем, уверена я была только в том, что джинны ― это отдельный вид существ. Они никому не подчиняются и никому не поклоняются. В том, что они смертны, как утверждали мусульманские писания, я тоже сомневалась. Потому что рассказ смерти одного и того же джинна я нашла в работах трех разных авторов, живших в разных эпохах, и вряд ли имеющих возможность прочитать записи коллег по несчастью. Видимо, шутник любил имитировать собственную кончину. Или просто так было проще избавиться от человеческого внимания. Наивный Махмуд думает, что убил джинна, а тот спокойно ушел по своим делам, не опасаясь, что человек будет его преследовать. Впрочем, это были только мои предположения.

– Знаешь, ― отвлек меня от размышлений Якуб, ― я жалею о том, что мало времени проводил с тобой.

– Только давай без вот этих соплей. Ты же знаешь, Хаммад, что я тебя вижу насквозь.

– Я не люблю это имя, ― напомнил муж.

– Ты никогда не рассказывал почему.

– Потому что шейх Хаммад зависит от своего клана, желаний отца, деда, Аллаха. Это уничтожает. До нашей с тобой свадьбы я думал, что самое важное ― получить наследство.

– А Якуб?

– Якуб был нищим, но свободным. И он добился успеха. С нуля. Только благодаря этому, ― он легонько постучал указательным пальцем по лбу. ― Хаммад, выросший в золотой клетке, даже подумать не мог, что он на такое способен.

– Попахивает раздвоением личности.

– В каком-то смысле, так оно и есть. Двойная жизнь ― штука сложная, сама знаешь. Но я здоров. У меня даже заключение врача есть.

– А я думала, в нашей семье только я немного сумасшедшая.

– Я тоже так думал, пока ты не сняла с меня приворот. Так что, за нас.

– За нас, ― тоже подняла бокал, ― надеюсь, шатенка, которая идет сейчас к нам, не очередная твоя любовница?

Якуб обернулся. Девушка в брючном костюме шла в сторону нашей беседки. Подойти к нам ближе метров пятидесяти, ей не дал сотрудник отеля. Впрочем, она и не пыталась прорваться. Она передала служащему белый конверт, улыбнулась и проследила взглядом затем, чтобы конверт передали в руки Якуба. Муж открыл конверт и нахмурился.

– Что-то серьезное?

– Нет. Ничего из того, что могло бы нарушить наши планы на отдых.

*****

Домой мы вернулись глубокой ночью: веселые, довольные собой и немного пьяные.

– Я не буду тебе мешать, ― Якуб благородно уступил мне спальню.

– Займешь спальню Зулейки или Амины?

– Здесь нет спален ни Зулейки, ни Амины, ― улыбнулся муж. ― Обычно в этом доме останавливаются родители.

– Ох уж это женское коварство, ― с улыбкой вспомнила менеджера и осторожно закрыла дверь прямо перед носом мужчины.

В животе зашевелились предательские бабочки. Оставалось надеяться, что это просто алкоголь и овуляция. Гормоны стихнут, алкоголь выветрится, эмоции улягутся.

Телефон, лежавший на тумбочке, загорелся. Голова была такой тяжелой, что подходить к аппарату не стала. Сняла туфли, платье, и, игнорируя тяжелый взгляд джинна, который прятался где-то в пространстве спальни, пошла в ванную и с облегчением обнаружила там тропический душ. Встав под крупные капли, чтобы успокоиться и отвлечься от пьяных мыслей о Якубе, попыталась подумать о чем-то нейтральном.

Обычно в таких ситуациях, меня спасали мысли о работе. Вот только одной из особенностей ремесла было то, что работа у меня была не всегда, а затишье между клиентами могло длиться месяцами. Как раз сейчас и был такой момент. С одной стороны, можно было расслабиться и отдохнуть. С другой стороны, в опасный момент, когда хрупкое женское либидо сталкивалось с арабским принцем, неплохо было бы иметь в голове что-то, что заглушило бы этот вальс гормонов.

Я оперлась ладонями о стену, закрыла глаза, вернулась мыслями к раскопкам. Занятие было совершенно бесполезным: у меня не было ни опыта, ни знаний, ни информации. Я даже не знала, какого черта Петр там решил копать. И почему сэр Бейлис согласился вложить в этот проект деньги. А ведь чтобы заставить кого-то вложить деньги в сомнительный проект, нужно было привести серьезные аргументы. Конечно, никто не отменял более прозаичные причины: отмывание денег через официальные проекты, налоговые льготы, грант. Но, все равно Петр должен был на что-то сам опираться, выбирая место для раскопок. Какими бы ни были мотивы у самого спонсора.

– У твоего мужа есть секреты.

В кабинке стало слишком жарко. Джинн стоял буквально в паре сантиметров от меня. Дыхание сбилось, стало как будто глубже и тяжелее от этой близости.

– У всех есть секреты, ― философски заметила я, стараясь сделать вид, что его присутствие меня не беспокоит.

– И тебе неинтересно, что было в письме, которое принесли твоему мужу за ужином?

Горячие пальцы прошлись от лопаток до поясницы. Возбуждение теплой волной прошлось по телу, сопротивляться прикосновениям сущности моя хмельная голова отказывалась, а чувство самосохранения либо испарилось, либо работала магия самого джинна.

– Полагаю, это было приглашение, от которого Якуб решил отказаться.

Повернула голову влево. В черном кафеле отражался мужской силуэт. Незваный гость сделал крошечный шаг вперед, и широкие ладони по-хозяйски легли на талию. Возбуждение теперь стало осязаемым и поднялось от живота к груди.

– Некий сэр Бейлис пригласил шейха аль Касим на ужин, вместе с супругой.

– Не уверена, что у моего мужа и мистера Бейлиса есть общие темы для разговоров. Ты меня околдовал?

– Да, но тебе нечего бояться. Джинны не причиняют вреда красивым женщинам.

– То, что ты делаешь, похоже на сексуальное насилие. Разве, это не считается вредом?

– Тебе нравится, то, что я делаю. Я вижу не только твою душу, но и чувствую желания тела. Не сопротивляйся, это тебя ни к чему не обязывает.

Тело как будто парализовало, я не могла двигаться, сопротивляться, думать сквозь пелену алкоголя и возбуждения. Ситуацию усугубляло и долгое воздержание, и эта чертова магия. Каждое движение пальцев демона, отзывалось в тела взрывом тысячи вулканов. Его дыхание обжигало, комната заполнилась плотным, густым паром.

– И сколько женщин тебе не обязаны?

– Разве тебя, кто замужем за многоженцем, это должно волновать? ― резонно заметил демон и обжег поцелуем плечо.

Я закусила губу, стараясь не сорваться в бездну похоти, пока горячие пальцы спускались к лобку, заставляя скрутиться в животе тугую пружину похоти. Грудь потяжелела, дышать стало труднее, пальцы второй руки осторожно дотронулись до возбужденного соска.

– Я все равно не заключу с тобой контракт. Ты зря теряешь драгоценное время, джинн.

– У меня больше времени, чем ты думаешь, женщина.

Пальцы сжали сосок, острое удовольствие вырвало сдержанный стон. Горячий член уперся в ягодицу, ноги задрожали от предвкушения. Я уже не понимала, где нахожусь, что делаю, а главное, зачем это делаю. Вот только останавливать его не было ни сил, ни желания.

– Ты ни о чем не пожалеешь, ― пообещал джинн.

Он, кажется, не догадывался, что в ловушку чужой сексуальности сейчас попаду не я. Головка горячего члена осторожно погрузилась внутрь возбужденного тела. Все, что я смогла сделать ― закатить глаза и простонать от тягучего, почти болезненного удовольствия…

Глава 10. Сюрприз

Я проснулась в кровати оттого, что солнце нагрело щеку.

– Только пигментных пятен мне не хватает сейчас, ― проворчала я и вспомнила, чем закончился вчерашний вечер.

Резко открыла глаза и села. В комнате было пусто. Платье, которое я сбросила по пути в ванную комнату, висело на спинке кресла. На тумбочке стояли свежие цветы, названия которых я не знала. Да и видела впервые огненно-рыжие бутоны, чем-то напоминающие по форме кувшинки на длинных стеблях. На мне была одета пижама. Длинная шелковая рубаха, которую я купила в аэропорту перед вылетом. Не смогла удержаться, настолько красивой она мне показалась.

– Надо же, какой заботливый попался, ― хмыкнула я, обнаружив, что все бирки и внутренние ярлыки были убраны.

Осторожно слезла на пол. О том, что вечер вчера закончился не по плану, напоминала только сытая тяжесть в теле. Я посмотрела на себя в зеркало: глаза горят, щеки розовеют, губы припухли. Хороша, ничего не скажешь.

Подошла к букету. Эти цветы были точно не от Якуба. Муж был мужчиной щедрым, но в плане подарков оставался консервативным: драгоценности, розы, машины и квартиры. Этот букет никак не вписывался ни в характер Якуба, ни в его картину мира. Оставалось предположить, что это либо джинн, либо я вчера не заметила, как персонал украсил спальню. Записки в букете не было. И только через несколько минут я заметила, что стояли цветы не в вазе, а в глиняном горшке. И наполнен, этот горшок был не водой, а углями.

– Как интересно.

Теперь сомнений в том, от кого подарок, не осталось. Вот интересно, что такого ему нужно сделать в нашем бренном мире, что он вместо того, чтобы найти какую-нибудь отчаявшуюся женщину, жаждущую наладить свою жизнь, заморочился цветами? А ведь здесь, в Египте, живут тысячи тех, кто ради трех желаний и тело в аренду джинну даст, и про намаз забудет, и с демоном связаться не побоится. Хотя чисто технически, к демонам джинны отношения не имели. Ну, разве что, только косвенное.

В ванне тоже следов джинна и секса с джинном не осталось: сухой пол, сухие полотенца, идеально чистый кафель. Если бы не цветы и чувство всепоглощающей удовлетворенности, я бы подумала, что это все мне приснилось.

Вдруг дверь спальни открылась и в проеме появилась рыжая голова Якуба.

– Ты уже проснулась? ― с плохо скрываемой досадой спросил мужчина.

– Если это принципиально, я могу вернуться в кровать и притвориться спящей.

– Я принес завтрак.

Воспоминания о джинне тут же померкли. Мужчина толкнул дверь и вкатил в комнату сервированный на двоих столик: тонкий расписной фарфор, серебряные приборы, блюда, которые заставили живот сжаться от голода.

– Еще скажи, что ты это сам готовил.

– Если бы я готовил сам, нам бы пришлось, есть угли.

Одной из черт, которые я ценила в характере Якуба, ― объективность. Объективность по отношению к себе. Он хорошо понимал свои сильные и слабые стороны и умел на этом играть.

– Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты решил ко мне подкатить напоследок.

– Так и есть. Видишь, даже колеса к столу прицепил. Нравится?

– Я так понимаю, у нас парный завтрак в постели?

– Могу же я с собственной женой поесть?

Я возражать не стала. Вернулась в кровать и приняла у мужа чашку с кофе.

– Отличные пионы, не знал, что они научились их выращивать здесь, ― сказал мужчина, наливая кофе себе.

– Какие пионы? ― не поняла, о чем он говорит.

– Цветы, ― он показал на огненный букет.

– Не заметила, ― соврала, удивляясь изобретательности джинна.

– Надо было тебе чаще дарить цветы, тренировать внимательность, ― Якуб скинул кожаные тапки и залез на кровать. ― Чем хочешь сегодня заняться? Верблюды? Баги? Каньоны? Можем походить по местным горам? Или поездка к st. Catherine's? (речь о монастыре св. Екатерины, который находится на Синае. Фотографии можно будет найти в тг «дневники писателя. Марук Майя» и в группе в вк)

– Вообще, я планировала изучить фотографии с раскопок. Но, твои варианты тоже звучат неплохо.

– Тебя настолько заинтересовали раскопки, что ты готова тратить на них драгоценное время в отпуске? Я так многого о тебе не знал?

Думаю, если бы этот мужчина знал обо мне чуть больше, то кофе мы бы сейчас не пили. Я посмотрела на дверь в ванну, и про себя улыбнулась. Какое все-таки счастье, что наши брачные обязательства носили исключительно номинальный характер. Иначе я бы сейчас места себе не находила от угрызений совести. Вот интересно, когда он изменяет своим женам, ему хоть чуть-чуть стыдно? Естественно, задавать этих вопросов я не стала и вернулась к теме разговора.

– У меня нет такого опыта, как у Петра, но я уверена, что артефакты в такой сохранности попадаются далеко не каждому. Как будто их неделю назад закопали.

– Думаешь, они могут быть поддельными?

– Лампа точно древняя. А сосуды… Они слишком хорошо сохранились. И техника исполнения. Даже с современными технологиями не каждый мастер сможет создать такое изделие.

– Хочешь, еще раз съездим на раскопки?

– Все артефакты уже в лаборатории. Исследования могут занять месяцы или годы. Это только в кино археолог получает экспертизу раньше, чем доест сникерс.

– Думаю, мистер Бейлис, с удовольствием поделится с нами своими соображениями по поводу этих находок.

Я сощурилась. Про конверт я помнила. Видимо, джинн не врал. Но вот то, что Якуб собирался упомянуть об этом, меня удивило даже больше, чем завтрак.

– Думаешь?

– Уверен. Я же обещал тебя радовать? Так что, доедай и поедем смотреть достопримечательности. А мой секретарь попробует назначить обед с этими, твоими археологами.

Я широко улыбнулась. Честно говоря, уверенности в том, что мне действительно нужно встречаться с Бейлисом, у меня не было. Находки и находки. Но вот ощущение, что ты прикасаешься к древней тайне, грело душу и приятно почесывало самолюбие. Вот только в этот момент я еще не знала, что это будет наш последний спокойный день среди песков.

*****

Монастырь св. Катерины находился в самом сердце Синая, у подножия горы Моисея, как и положено христианской святыне. Место было любимо туристами, приезжавшими сюда по случаю для искупления земных грехов, и православными локалами (жарг. иностранцы, постоянно проживающие на Синае), которые посещали святыню во время праздничных служб. Мы приехали к монастырю уже после обеда, когда основная часть туристов разъехалась, и можно было осмотреть окрестности в относительном спокойствии.

– Говорят, сам монастырь построили в четвертом веке, а в шестом император Юстиниан приказал создать укрепления. Кажется, тогда он и назывался по-другому.

– Неопалимой Купины.

– Что? ― не понял муж.

– Тогда он назывался монастырем «Неопалимой Купины». Если не ошибаюсь, его переименовали в одиннадцатом веке, когда сюда перевезли мощи Екатерины Александрийской.

При упоминании о святых, мучениках и их мощах, я инстинктивно скривилась. В силу собственной природы, и профессии, я точно знала, что ни одному богу не нужны мученические смерти своих детей. Да и посредники, как позже выяснилось, им тоже были ни к чему. Но люди это упорно отказывались понимать и принимать.

– Знаешь, для женщины, которая противостоит силам зла, ты слишком чувствительна.

– Я не борюсь с силами зла.

– А как же духи, привороты, проклятья?

– Это всего лишь последствия сделок людей с миром, о котором они ничего не знают. Поверь на слово, ни один демон не станет тратить свое драгоценное время на то, чтобы уговорить переспать вон с той красоткой ― показала в сторону длинноногой шатенки, ― или устроить пьяный дебош. Люди с этим великолепно справляются сами.

– Звучит как-то неприятно.

– Зато ты теперь точно знаешь, что ни один шайтан в твоем блядстве участия не принимал, ― я широко улыбнулась и поправила шляпу.

– Шайтан заставил меня взять тебя в жены, ― выдохнул Якуб.

– Это не шайтан, это жадность.

– У жадности тоже есть демон.

– Если ты про Маммона, то не трудись. Его жалкие крохи твоей семьи тоже вряд ли заинтересуют.

Якуб второй раз засмеялся, в этот раз его смех привлек внимание немногочисленных туристов. В том числе и той самой шатенки. Женщина с интересом посмотрела на мужа и улыбнулась, стараясь установить зрительный контакт. Ох уж это обаяние шейхов.

Под взглядом красотки Якуб немного стушевался, а потом демонстративно предложил мне локоть. Девушка немного разочаровалась, это было видно по взгляду. Муж неопределенно пожал плечами и поспешил меня увести в сторону. Я зачем-то обернулась и снова посмотрела на шатенку. Она, увидев мой интерес, широко улыбнулась и подняла два больших пальца вверх. Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Мы пошли в сторону одной из часовен. Их здесь было несколько, но, честно говоря, ни одна из них не вызывала во мне живого интереса. В отличие от мужа. Якуб с интересом рассматривал желтые стены, кресты, скудные «архитектурные излишества». Глядя на то, как мужчина фотографирует каменный крест, представила, как на эту картину отреагировала бы Амина. А если бы узнала, что этим ее обожаемый муж занимался во время намаза, и вовсе учинила бы скандал.

Якуб, хоть и рос в религиозном обществе, традициям не следовал. Точнее, следовал напоказ, когда это было необходимо, или выгодно. Когда-то в детстве родители, как добропорядочные мусульмане, отдали любимого Хаммада в медресе (прим. религиозное образовательное заведение). Вот только достопочтенные учителя не смогли справиться с живым и очень логичным умом своего ученика, который в каждом утверждении искал нестыковки, а в любом законе ― лазейки. К концу первого года обучения его исключили. По семейной легенде, дабы избежать общественного порицания, было сказано, что ушел сын из-за болезни деда, который требовал вернуть внука домой. Но, как рассказывал сам Якуб, его обучение в медресе закончилось после очередных дебатов с одним из алимов (исламский ученый). О чем был спор, муж не помнил, но был уверен, что вышел в нем победителем. Иначе не было бы необходимости исключать его из школы.

– Если верить Гуглу, здесь сохранилась библиотека. Хочешь посмотреть?

– Нет. Пойдем в церковь? Я там не была.

– А в библиотеке была?

– Пару лет назад.

– Зачем?

– Поверь, тебе лучше этого не знать.

– Я всегда думал, что большинство твоих расследований заканчивается обычными, бытовыми вещами, типа зависти, мошенничества или убийств.

– Так и есть. Но интересные дела иногда попадаются, нам туда, ― взяла растерянного мужа под локоть и потянула в нужную сторону.

Якуб не сопротивлялся, правда, иногда пытался что-нибудь сфотографировать на ходу, как матерый турист.

– Так зачем ты прилетала сюда? И даже мне не сказала!

– Мне нужна была вода из колодца Моисея. А ты, кажется, в это время ездил к какому-то шейху.

Якуб нахмурился, вспоминая, когда это могло произойти, но так и не вспомнил. Такие поездки были для него рутиной и становились такими же обязательными, но незаметными, как мытье посуды у хорошей хозяйки.

– Яна?

– Что?

– А почему мы никогда не отмечали твой день рождения?

– Потому что вы, мусульмане, не отмечаете дни рождения?

Как раз к этому моменту мы вошли в прохладное помещение церкви. Священная позолота тяжелым грузом легла на плечи, мрачные иконы как будто с осуждением смотрели на меня, желая прожечь дыру. С другой стороны, если бы я стала мучеником в этой религиозной схватке, то тоже смотрела бы на бренный мир с осуждением, без угрызений совести.

– А когда у тебя день рождения? ― не унимался Якуб.

– Через два месяца, ― ответила я.

– Хорошо, что спросил. Иначе опять бы пропустил?

Это выглядело забавно и мило. Я даже улыбнулась и хотела повернуться к мужчине лицом, на резкий порыв горячего ветра вдруг ворвался в помещение, сорвал шляпу, и церковь, вместе с иконами, свечами и Якубом исчезла. Я стояла посреди пустыни, возле горы Моисея, еще задолго до того момента, как был заложен фундамент монастыря. Я поняла, что это видение нашло меня в самый неподходящий момент. Ткань времени треснула, давая мне уникальную возможность заглянуть в прошлое.

Я начала осматриваться. Главным правилом таких видений было стоять на месте и не двигаться. Я знала, что мне ничего не грозит, но если физическое тело в реальном мире пойдет куда-то не туда, то могут возникнуть проблемы. Поэтому обернулась вокруг своей оси, чтобы понять, что я должна увидеть. Должен был быть какой-то сюжет.

Тот самый сюжет появился через несколько секунд. Я увидела караван. Присмотрелась внимательно. Сотни верблюдов, погонщиков, торговцев, солдат шли через пустыню. Никогда бы не подумала, что караваны таких размеров могли переходить пустыню в те далекие времена. Но, чем больше я всматривалась, тем больше нестыковок замечала. Слишком много народа для торговцев. Могла предположить, что это какие-нибудь древние беженцы. Но для них все было слишком организовано, слишком спокойно. Для людей слишком спокойно.

Чем ближе приближалась процессия, тем больше вопросов у меня появлялось. Сначала я заметила, что все эти люди одеты одинаково. Точнее, почти одинаково. Половина участников была облачена в черные кафтаны, другая половина ― в красные. Люди между собой не разговаривали. Они молча управляли верблюдами, не обращая внимания на жару, ветер, песок. У большинства потрескались губы, что было тревожным сигналом обезвоживания. У кого-то уже пузырились солнечные ожоги. Но физический дискомфорт мало кого интересовал. Они просто продолжали идти. Когда караван поравнялся со мной, я смогла рассмотреть их лица и стеклянные глаза, которые смотрели, но не видели. Так выглядели люди, которые не управляли своим телом. Были одержимы или под действием чего-то очень, очень сильного.

Караван шел, я вглядывалась в лица, гадая, дошли эти люди до своей цели, или навсегда остались в пустыне. И в этот момент, из дырки в тюке у одного из верблюдов, я увидела фрагмент синего сосуда с огненными прожилками. Точно такого же сосуда, который Петр нашел в пустыне. Как только я это поняла, мираж рассеялся, и я пришла в себя.

– Яна? ― волновался Якуб. ― Яна, с тобой все в порядке?