Читать книгу "Редкая птица"

Глава 5
С востока на запад

Факт приезда Светы к Диане на Колыму – ещё один краеугольный эпизод «снайперской» истории, облепленный с годами изрядным количеством нестыкующихся между собой, придуманных подробностей, которые поклонники певиц выкладывают в Сеть. Арбенина уверяет, что практически не читает чужие рассказы о себе самой. «Во-первых, боюсь таких сочинений, во‐вторых, не хочу тратить время на тексты о том, что знаю лучше других, ибо речь-то в них обо мне. Зачастую из маленькой детали можно ведь нагромоздить такую гору ерунды».

Для иллюстрации того, что «громоздят», пара развернутых, колоритных цитат из давних интернет-виршей. Первая принадлежит «вольному социологу» под ником sapojnik, посетившему Магадан в «нулевых»: «…мне по работе пришлось много общаться с местным «молодежным активистом» по имени Виталик, который в середине 90-х был «звездой» местного студенчества, игроком и капитаном всяких КВН-ов и заодно – организатором многих местных рок-концертов, в которых участвовали и эти «девчушки» (Диана и Светлана).

Естественно, я не мог не поинтересоваться – «имидж» все-таки! – а правда ли, что Арбенина с Сургановой – лесбиянки? Виталик меня полностью разуверил. Оказывается, в тот период у Сургановой вообще была другая фамилия (забыл какая), и за перипетиями ее бурного романа с неким Яшей Сургановым следил, затаив дыхание, весь студенческий «богемный» Магадан. Там были якобы и истерики, и чуть ли не взрезания вен из-за несчастной любви (со стороны Сургановой), и жених вроде бы чуть не сбежал прямо со свадьбы, потому что параллельно у него развивался какой-то другой бурный роман (Виталик его за это осуждал).

Однако свадьба все ж состоялась (судя хотя бы по смене фамилии), хотя сама по себе семейная жизнь у Сургановых в итоге так и не задалась.

Что же до Арбениной, то и она, по словам очевидцев, проявляла (по крайней мере в тот период) полнейшую гетеросексуальность. Вообще, дуэт вел жизнь по-настоящему богемную, ночную – например (по словам того же Виталика), девчонки очень любили выпить, причем пили исключительно водку. Всерьез их как будущих «звезд» никто не воспринимал…»

Другая цитата с фанатского портала «Апрель» претендует на куда большую ретроспективность и точность, чем трепотня «кавээнщика Виталика», но и тут после прочитанного у реальных участников описываемых событий волосы на голове могут зашевелиться.

«…Света отбыла из Питера в день своего 25-летия, отметив перед этим день рождения в обществе Светланы Голубевой на чердаке ее дома. Ей же было поручено передать матери прощальное письмо, состоявшее из многословных извинений. Во время всего многочасового перелета Света перечитывала письма от Дианы, которые взяла с собой: за полтора месяца разлуки Диана успела написать ей около 20 раз…

Мы вместе собирались в нашей кухне и ели то, что было в холодильнике. Борщи из одной кастрюли ели, которые готовила моя мама.

…Первые три магаданские ночи Света провела на автовокзале, никак не решаясь открыть Диане свое прибытие. По утрам она приезжала к дому Дианы и пряталась на автобусной остановке, чтобы издали посмотреть, как та выходит из подъезда и возвращается. Днем бродила по окрестностям, отогревалась в магазинах…

…На первое время Диана поселила Свету в комнату общежития к своей однокурснице. Света планировала, что еще до Нового года они вместе вернутся в Питер. У нее даже деньги были на два обратных билета, но на тот момент Диана не была готова к такому шагу. После того, как схлынули эмоции от встречи, Диана впала в ступор, не зная, что ей делать. Она целиком и полностью зависела от родителей, а в их присутствии (мамы главным образом) не то что о переезде в Питер заикаться было нельзя, но даже имени Светы упоминать. Ведь подозрения насчет того, что это – не просто дружба, у Дианиной мамы появились еще летом, и уже тогда она, не стесняясь в выражениях, высказала Свете напрямую свое недовольство…»

«Что за ужас?! – восклицает Арбенина. – Я с родителями встречала Сурганову в аэропорту. Мы сразу поехали к нам. Света жила с осени до весны в нашей квартире на набережной реки Магаданки, и нигде больше. В одной комнате – родители, другая – общая, в третьей – мы с ней и мой семилетний брат. Какая любовь вообще? О чем речь? Отправила бы по известному адресу всех, кто придумывает этот бред! Хорошо, что я такого не читаю и ничего не знала про подобные рассказы.

Галина Анисимовна Федченко

Мы вместе собирались в нашей кухне и ели то, что было в холодильнике. Борщи из одной кастрюли ели, которые готовила моя мама. Единственное, в определенный момент лично у меня с мамой испортились отношения, когда я сообщила, что собираюсь бросить магаданский университет и уехать в Питер. У нас, в традиционной, интеллигентной семье такое вообще не принималось. Подразумевалось, что все, в данном случае – я, затем мой младший брат, должны получить высшее образование. А потом уже строить прочие жизненные планы. Поскольку обстановка в доме стала напряженной, мы с Сургановой периодически кантовались у моего друга, корейца Юры Вана. Иногда просто где-то гуляли по несколько дней и до дома не доходили. Но никаких отдельных квартир мы не снимали».

У нас элементарно нет денег. Даже не конкретно у меня, а у всей нашей семьи. И у Светы тоже. Купить авиабилеты просто не на что.

«По первым рассказам Дианы, я прониклась к Сургановой абсолютной симпатией, – говорит Галина Анисимовна. – Был такой эпизод. Мы гостили в Питере у родственников. Тем летом одноклассница Дианы познакомила ее со Светой. Прошло несколько дней, и Диана однажды влетает в квартиру, кладёт на кухонный стол кассету, вставляет ее в магнитофон… мы обе плачем в три ручья. Это были первые две песни Дианы, записанные в профессиональной студии другом Светы Петром Малаховским. Я, конечно, прониклась благодарностью. В сентябре мы вернулись в Магадан. Начинался учебный год. И тут Диана спрашивает: «А можно Свете приехать к нам в гости?» Мы всей семьей поехали в аэропорт. Встречать Свету. В гостях она задержалась почти на полгода. Грянул дефолт. Деньги обесценились, и на обратный билет пришлось их зарабатывать. А для этого понадобилось немало времени».

«Расчет был такой: прилетает Сурганова и через неделю-другую мы с ней вместе улетаем в Питер, – рассказывает Арбенина. – Но тут случилась денежная реформа 1993 года и обвал рубля. У нас элементарно нет денег. Даже не конкретно у меня, а у всей нашей семьи. И у Светы тоже. Купить авиабилеты просто не на что. Поезда не ходят. Добираться через всю страну на перекладных? Знаешь, несмотря на свои адские загулы, я тогда все же ещё домашняя девочка была. И не могла себе представить такое путешествие на попутках, автобусах и прочее. В общем, надо было заработать хотя бы на обратный билет для Сургановой, а по-хорошему, на два наших самолетных билета».

«Финансовые сложности тогда действительно возникли чувствительные, – говорит Галина Федченко. – Мой муж, с его врачебной зарплатой, я – со своей журналистской. Основной пищей были американские куриные окорочка. Гуманитарная помощь перестроечной России. Однажды, помнится, сварила из них очередную большую кастрюлю супа и случайно как-то эта кастрюля упала со стола и разлилась. Это была катастрофа!

Нас пятеро – мы с мужем, Диана, Света и брат Дианы, наш сын, первоклассник Антон.

Тогда я уже работала заместителем главного редактора газеты «Территория». Из «Магаданской правды» я ушла в 1991-м, сразу после ГКЧП. Так вот, девчонки подрабатывали у нас в газете курьерами, и все же это не спасало финансовую ситуацию. Тем более что Свете надо было возвращаться в Питер, там неоконченный институт, там мама, кстати, прекрасная мудрая Лия Давыдовна, там друзья Светланы. Но на авиабилет, чтобы вернуться по-прежнему не хватало. И выход нашёлся, как часто бывает, когда уже остаётся даже не надеяться, а тупо ждать. Казино-ресторан «Империал». Его владелец мой хороший знакомый. Я как-то обмолвилась об этом. И девчонки уже через день появились на сцене, вызвав восторг публики. Благодарной, надо сказать. И не только в переносном смысле.

«Финансовые сложности тогда действительно возникли чувствительные, – говорит Галина Федченко. – Мой муж, с его врачебной зарплатой, я – со своей журналистской. Основной пищей были американские куриные окорочка. Гуманитарная помощь перестроечной России.

«Ночные Снайперы», 1994

«По-моему, «Империал» ещё лишь готовился к открытию, когда мама каким-то чудом нас туда определила на работу, – продолжает Диана. – Она же всех в Магадане знала, была там журналистом номер один. А нам хотелось хоть где-то получать какие-то деньги, уже не только ради покупки авиабилетов, а просто потому что есть нечего. И мы в итоге дали в этом казино полсотни выступлений».

Да, появились классные песни, девочки стали заявлять о себе на магаданской сцене как гармоничный, в чём-то уникальный дуэт. Но могла ли я предположить, что дочь бросит университет, где ей прочили замечательное будущее?

«За полгода в казино на билеты в Петербург мы так и не заработали, – призналась Сурганова в давнем интервью питерской газете «Смена». – В «Империале» был итальянский шик, высокие стулья, крахмаленные скатерти… Туда приходили толстые мужчины пятидесяти лет в шикарных костюмах, а мы – две шпингалетки, пели им песню «…жить осталось чуть-чуть…». Как можно такой репертуар в казино слушать – загадка!»

«Нам тогда просто повезло с этой работой, – говорит Арбенина. – Да, мы не группа «Блестящие» или «Стрелки», но нас в «Империале» все же принимали именно с нашим творчеством. Мы исполняли то, что постоянно играли несколькими месяцами раньше на квартирниках в Питере. «Империал», к слову, необычное было казино – без рулетки. Кажется, какие-то игровые автоматы стояли, ещё что-то, а основной упор делался на ресторан со сценой.

Программа начиналась ближе к полуночи с нашего 45-минутного сета. Затем выходило кабаре – с перьями, канканом. А мы шли за кулисы пить брют. Я с тех пор его ненавижу, потому что в «Империале» был только этот напиток, и в диком количестве! Домой возвращалась часа в три ночи. А утром нужно идти на пары в университет. Это была моя Голгофа. Холодный Магадан. Воздух висит. Мороз за пятьдесят. Утренняя темнота – вытягиваешь руку и не видишь собственных пальцев. Кошмар-кошмар!»

Ситуация для Дианы постепенно становилась патовой. Что ни делай, все приносило дополнительные проблемы, но не приближало к Питеру. Вписалась в «Империал» – денег на авиабилеты все равно не собрала, а учиться в универе стало сложнее. Открыла матери свои планы – получила конфликт. Причем Галина Анисимовна не просто разошлась с дочерью во взглядах на будущее, она почувствовала себя обманутой, если не сказать – преданной.

По-моему, «Империал» ещё лишь готовился к открытию, когда мама каким-то чудом нас туда определила на работу. Она же всех в Магадане знала, была там журналистом номер один. А нам хотелось хоть где-то получать какие-то деньги, уже не только ради покупки авиабилетов, а просто потому, что есть нечего.

«После отъезда в Питер наши отношения, которые всегда были тёплыми, заботливыми, очень близкими, разладились. Но даже и тогда у нас не возникало жестких разногласий. Но в какой-то момент мне стало ясно, что приезд Светы будет иметь какие-то последствия. Да, появились классные песни, девочки стали заявлять о себе на магаданской сцене как гармоничный, в чём-то уникальный дуэт. Но могла ли я предположить, что дочь бросит университет, где ей прочили замечательное будущее? И когда она заявила, что уезжает в Питер, не окончив третий курс Магаданского международного университета, мы с мужем, конечно, были в шоке. Растерянность, ярость, жалость, страх – вся гамма чувств! Но она уехала. И мне кажется, я тогда на 150 лет вперед слёз пролила».

Диана, 1994

Глава 6
Скрипка от безысходности

«Снайперская» пара отчалила из Магадана менее чем за месяц до наступления календарного лета. С этого мгновения девушки существовали абсолютно по-менестрельски. У них не было и не предвиделось спонсоров, покровителей, эффективных продюсеров, на которых порой везло другим рок-певицам «девяностых». Не было своего «звукача» (звукорежиссера), аранжировщика, хотя бы минимального аккомпанирующего состава музыкантов. Никто не ждал Диану и Свету (ну, разве что питерские друзья) в российских столицах. В общем, они были просто вдвоем. С гитарой и скрипкой. И еще с названием – «Ночные Снайперы», вылупившимся из вопроса таксиста в морозном Магадане. Тормознув машину поздно вечером у пешеходной «зебры», водитель обратил внимание на двух переходивших улицу девчонок. Их лица почти скрывали шарфы и капюшоны, а в руках они держали два разнокалиберных футляра с музыкальными инструментами (но в ночи-то колымской можно подумать разное). «Девушки, вы на охоту или с охоты?» – поинтересовался водитель, приоткрыв дверь своего автомобиля. Диана со Светой улыбнулись и поняли, как будет называться их дуэт. Они – не охотницы, скорее снайперы. А поют (на тот момент в «Империале») по ночам.

Каждый виток своей будущей известности и материального благополучия им предстояло обеспечить только собственными сочинениями. Даже из Магадана они непонятно когда бы и как уехали, если бы не сверкнули на региональном туре Всероссийского музыкального конкурса «Студенческая весна». То, что не получилось накопить выступлениями в казино, досталось Диане и Свете в виде конкурсного приза. «На материк», а именно в Самару (где проходил финал «Студенческой весны»), их отправили за счет арбенинского вуза как лауреатов местного, магаданского отбора. Из Поволжья (по сравнению с Колымой) до Питера было почти рукой подать…

Свои «прощальные» магаданские выступления «снайперши» дали в альма-матер Дианы на майские праздники 1994 года. Одна из преподавателей института, ныне уже профессор, Елена Михайловна Гоголева, побывавшая на тех концертах, позже вспоминала в интервью магаданскому изданию: «После первого концерта я настолько «ошалела», что могут быть такие талантливые люди, что пошла и на второй. Все были шокированы. Мы стояли с моим знакомым и убеждались: этим девочкам надо уезжать отсюда, они уже уткнулись в потолок…»

Декан факультета иностранных языков Роман Чайковский не вполне разделял радикальную идею досрочного отъезда своей студентки, но когда Диана пришла к нему прощаться, девушку морально поддержал. «Роман Романович классный был преподаватель, вел у нас немецкий, – говорит Арбенина. – В мае, не дожидаясь окончания третьего курса и экзаменов, я сообщила ему, что хочу уйти из института и надеюсь оформить перевод в какой-нибудь похожий питерский вуз. Он ответил, что уважает мое решение и, если я вдруг надумаю вернуться, – примет меня в любой момент. Но я точно знала, что жить в Магадане больше не буду никогда. Меня несло в Петербург, в город, который мне нравился, где мне хорошо. К близкими людям, по которым я соскучилась. Несло в то место, где мне дали раскрыться, где я могла быть самой собой.

Правда, с переводом не срослось. На факультете иностранных языков в Магадане нам преподавали английский и немецкий, а на филфаке СПбГУ вторым языком оказался французский. Пришлось поступать «с нуля», на первый курс и учиться заново».

«С нуля» в Питере у Дианы начиналось фактически всё, не только студенчество. Её самостоятельность весьма отдаленно напоминала (или совсем не напоминала) мюзикловые сюжеты об одаренной провинциалке, с двадцатью долларами приехавшей покорять Бродвей. При всей арбенинской очарованности петербургской атмосферой, в которую она попала летом 1993-го, метафорического «Бродвея» в этом городе для неё уже не было. Десятилетием раньше таковым, возможно, стал бы Ленинградский рок-клуб, его концертные акции, «худсоветы», «Сайгон» на углу Невского и Владимирского проспектов, котельная «Камчатка», фестиваль в Шушарах, «Тонваген» Андрея Тропилло и другие явления невского рок-культа. А в середине 90-х все в российском роке стало вполне рационально, иерархично, медийно, структурированно. Но даже в таком виде это проходило в отдалении от Дианы. Их со Светой акустический дуэт почти не соприкасался с рок-средой.

«В Магадане я представляла, – говорит Арбенина – как приеду в Питер, и будет рок-клуб, кочегарка или похожие тусовочные места, где все поют свои песни, часто вместе. В 19 лет мечтаешь ведь о рок-н-ролльном братстве. А потом выясняется, что каждый сам по себе, и, по сути, это тот же шоу-бизнес. Оказавшись в Питере, я достаточно скоро поняла, что погружаюсь почти в такой же вакуум, как на Крайнем Севере. Меня никто не хочет, в том смысле, что я безразлична как творческая единица своим вроде бы коллегам по музыке. Ко мне относятся не враждебно, но с очевидным равнодушием. Особенно чувствовалось это в Москве, когда мы стали чаще туда наведываться после выхода альбома «Рубеж». Я тогда очень сильно замкнулась».

«Девушки, вы на охоту или с охоты?» – поинтересовался водитель, приоткрыв дверь своего автомобиля. Диана со Светой улыбнулись и поняли, как будет называться их дуэт. Они – не охотницы, скорее снайперы. А поют по ночам.

В 1994-м, до издания «Рубежа», как и до переоценки иллюзий юности, было ещё далеко. Диана осваивалась в Петербурге и решала насущные бытовые вопросы. Прежде всего – с жильем и подготовкой к новому поступлению в институт. Здесь еще одно отличие ее истории от стандартных повествований о «покорительницах сцен». Арбенина явилась в Питер без амбиций, без возбужденного покусывания губ при мысли о том, как «положит этот город к своим ногам» и заставит толпы рукоплескать её песням. Она вообще на данном этапе не задумывалась о больших площадках и артистической стезе. Важен был лишь своевременный побег из магаданского омута, в который её засасывало и в котором можно было раствориться навсегда.

Арбенина явилась в Питер без амбиций, без возбужденного покусывания губ при мысли о том, как «положит этот город к своим ногам» и заставит толпы рукоплескать её песням.

«Первую питерскую квартиру я сняла на Гражданке (Гражданский проспект), – рассказывает Диана. – Поскольку за авиабилеты из Магадана мы не платили, у нас осталась некоторая сумма, полученная в казино, и ее хватило на несколько месяцев нашего существования. А дальше, странно, но я не помню, откуда у нас появлялись деньги. Сурганова продолжила учебу в своей академии, я поступила в институт. Видимо, какие-то эпизодические подработки. И еще мы давали концерты. Фактически ежедневно. Играли везде: по квартирам, арт-галереям и т. п. Никакого директора у нас не было. Просто молва распространялась, и нас приглашали все новые и новые люди. Такая практика здорово закалила».

Публику привлекала уже сама форма «снайперских» песен. Два женских голоса в сочетании с гитарой и скрипкой. Последняя вообще элемент, «цепляющий» внимание. Интересно, что в мировой рок-музыке почти нет популярных команд со штатным скрипачом. Вспоминается только американская группа Kansas. Зато в нашем роке, напротив, скрипка для многих коллективов значила порой не меньше, чем соло-гитара. «Аквариум», «Крематорий», «ДДТ», «Последний шанс», даже «Машина времени» начала 1980-х, когда в ее составе играл Сергей Рыженко, без «штатной скрипки» не обходились. Представьте себе «вечные» хиты: «Дети Декабря», «Мусорный ветер», «Безобразная Эльза», «Белая ночь» без этого инструмента? Выйдет как-то куцо и непривычно. При этом скрипичный саунд в русском роке обеспечивали исключительно мужчины. А «снайперши» выдвинули на авансцену девушку со скрипкой. Причем сделали это как бы вынужденно. Во всяком случае, Арбениной сегодня видится именно так.

«Количество моих песен в нашем арсенале росло, и Свете, образно говоря, нужно было чем-то «занять руки», – объясняет Диана. – Она исполняла несколько вещей под гитару, но в большинстве композиций оставалась без инструмента. Постоянно трясти шейкером (в качестве перкуссии) и петь бэки было скучновато и странно. По крайней мере, для меня. Потому что я не понимала, на фига нам тогда что-то репетировать? Свои песни я и так знаю. Могу просто взять гитару, выйти к публике – и всё в порядке. В какой-то момент Светка сказала: о, кстати, я же раньше играла на скрипке! Это показалось любопытным, и мы вписали скрипку в наши песни. Вписали за неимением альтернативы. Хотя, признаюсь, скрипку я не особо люблю. Не мой инструмент. Это совсем не мой инструмент. Мне нравится альт, трубы. А среди наших рок-н-ролльных скрипачей импонировал только Никита Зайцев из «ДДТ». Так в русском роке никто не играл и играть не будет. Он был гений, безумец – как Гаркуша в «АукцЫоне». В остальных случаях всегда думала: боже, ну зачем этой группе скрипка? Скажу тебе то, что никогда прежде не вербализировала: наше «снайперское» акустическое звучание гитары и скрипки никогда не было мне близко, несмотря на то, что люди его приняли и считали самобытным. Мне оно казалось слегка доморощенным, бардовским, кустарным, возникшим от безысходности. Понимаю, что многих озадачат мои слова, но это так. Я воспитывалась на иной музыке: Ник Кейв, Siouxsie and the Banshees, Cure, Doors… Не люблю сослагательных наклонений, однако замечу, что если бы могла написать свою музыкальную историю заново, начинала бы по-другому. Без Сургановой и сразу с электричества».

Публику привлекала уже сама форма «снайперских» песен. Два женских голоса в сочетании с гитарой и скрипкой.