Текст книги "Идеальное алиби"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnoe-alibi-290792.jpg)
Автор книги: Мора оф Кримс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Мама, ты можешь говорить потише? Немножко потише, пожалуйста, – просит Виктор хриплым голосом. Он не знал, была ли хрипотца последствием намоченных в луже кроссовок… Или это просто курточка на нём была не по сезону.
– Ты мне указываешь? – возмущается миссис Элфорд, слегка отталкивая от себя сына. Голос, кстати, тише не стал. – Как ты смеешь указывать своей родной матери, женщине, которая тебя вырастила? Знала бы, что всё так будет, отправила бы тебя прямо из роддома в дом малютки.
Виктор понятия не имел, шутка это или нет, поскольку знал, что иногда его мама может говорить подобное всерьёз.
– Я не указываю, а прошу! – нелепо оправдывается он, чувствуя подступающее волнение, но голос не повышает.
– Жаль, что тебя нельзя поставить в угол, как это было раньше, – сетует она.
– Пройдёмся? – предлагает Виктор, поднимаясь со скамьи. Он подаёт руку своему бывшему преподавателю, ожидая согласия.
– Я не против размять затёкшие ноги, – кивает мистер Хамфри перед тем, как встать с насиженного места. По забывчивости он оставляет газету, которая через несколько минут после их ухода улетает в неизвестном направлении, гонимая ветром.
– Я уже попросту в угол не вмещусь, – шутит Виктор, попинывая встречающиеся ему на пути камушки.
– О том и речь, – вздыхает его мать. – Скажи, а что ты вообще делаешь в своей комнате постоянно? Ты с шестнадцати лет перестал меня туда запускать, проводишь там очень много времени. Ко мне только сейчас пришло осознание, что я ничего-то не знаю о твоём времяпрепровождении там. Мне любопытно теперь.
Виктор замялся.
– Не совсем удобный вопрос, мам, – признаётся он. – Даже не знаю, как тебе сказать.
У миссис Элфорд поднимаются брови до предела.
– Что такого ты делаешь, что даже сказать мне не можешь? – обижается она. – Как невежливо с твоей стороны. Я столько лет тебя растила, а ты даже с родной мамой делиться не хочешь.
– Я не могу сказать. Это секрет, – понуро отвечает он, не желая расстраивать маму, но и не в силах сказать правду.
– Какой ты ужасный сын, Виктор, – прищёлкивает языком женщина.
– Прости, пожалуйста. Возможно, когда-то ты узнаешь. Но не сегодня.
Мистер Хамфри чешет совершенно седую бороду и надвигает на нос очки.
– Прекрасная погода, не так ли? – улыбается Виктор, заводя преподавателя всё ближе к переулкам; туда, где невероятно мало людей, где никто не сможет их заметить и стать свидетелем кровопролития.
– Прекрасная, родной мой, – соглашается мистер Хамфри. – Немного жаль, что ты не куришь. У меня закончились сигареты.
– Ну, мистер Хамфри, – Виктор не может перестать улыбаться, хоть и понимает, что сейчас выглядит крайне странно. – Курить вредно.
– Знаю, – скрипит преподаватель. – А отец твой курит? Сигареты, трубку, может?
– У меня нет отца, – сухо отвечает Виктор. Он почти вздрагивает при упоминании Вернона.
– А, да, – вспоминает мужчина, хлопая себя по лбу. – Я, старый дурак, забыл, что у тебя его нет. Прости, пожалуйста, не хотел тебя задеть.
– Ага, – хмыкает Элфорд. – Сейчас у Ваших детей тоже его не будет, – спокойно говорит он.
Виктор злобно ухмыляется, наблюдая, как стремительно меняется выражение лица у собеседника.
– Всё же я не понимаю, что там может быть такого особенного, что ты даже мне рассказать не можешь, своему самому близкому человеку, – разочарованно тянет миссис Элфорд.
– Есть такие вещи, которые никому не можешь рассказать, – отвечает Виктор непринуждённо. Его кроссовки в грязи и почти мокрые, но он не обращает на это внимания. Сейчас промокнувшая обувь отчего-то не доставляет сильного дискомфорта, хоть на улице и прохладно. Он вспомнил о мистере Хамфри и улыбнулся.
– Я также не понимаю природы этих вещей. Не может быть в мире чего-то такого, что ну совсем никому нельзя было бы рассказать, – не отстаёт миссис Элфорд. В такие моменты Виктору казалось, будто его маме не пятьдесят два, а максимум восемнадцать, настолько проскальзывала в её фразах «детскость». – Про убийство человека разве что нельзя рассказать, – чуть помедлив, добавила она.
Виктор сделал вид, что разглядывает прохожих, при этом отвернувшись от мамы лицом, и тогда он позволил улыбке стать шире.
Парень рывком вытаскивает балисонг из кармана и одним движением раскрывает его. С лица пропадает мерзковатая усмешка, сменяясь серьёзностью и даже некоторой строгостью; сейчас он выглядит как хищник, готовый вот-вот наброситься на свою добычу, медлящий лишь потому, что выгадывает момент поудобнее, когда жертва будет наиболее уязвима. Или ему нравилось тянуть время, наслаждаясь шоком и непониманием ненавистного ему преподавателя.
Виктор делает шаг к мужчине, тот, напротив, отступает.
– Виктор, – осторожно окликнул его мистер Хамфри. – Что ты имеешь в виду? – он пытается заставить себя дружелюбно улыбнуться, но губы непроизвольно дрожат и кривятся в страхе, нет и намёка на улыбку.
– То и имею, – дерзит парень, сокращая между ними расстояние.
Мужчина не пытается сделать ничего, он словно впал в ступор, не имея возможности что-либо предпринять.
Он бы потянул время ещё, поупивался чувством власти и полюбовался напуганным видком и изумлённой рожей старикана, но опасается, что тот, придя в себя, начнёт звать на помощь, и тогда план кровавой мести накроется медным тазом. А Виктору этого бы крайне не хотелось.
Спустя ничтожные две-три секунды Виктор стоит почти вплотную к мистеру Хамфри, а потом, не дожидаясь того, когда ему помешают завершить начатое, безжалостно наносит мужчине удар в выпуклый живот.
«Мне казалось, что если ему проткнуть живот, то он лопнет. Ну, как лопаются воздушные шарики, так и этот должен был лопнуть. Странно, что он этого не сделал», – саркастично думает Элфорд, когда лезвие ножа легко выходит из плоти.
Мистер Хамфри широко раскрывает глаза, пытается звать на помощь, но из-за состояния шока получается не очень громко и убедительно. Виктор так самозабвенно «делает то, что должен», что не слышит слов. Он, может, даже хочет их слышать, но разобрать кряхтения мистера Хамфри не получается, так что парень злится только больше и снова бьёт бывшего преподавателя ножом в живот, нанося ещё четыре удара.
Когда оружие пятый раз бывает в животе у стремительно умирающего мужчины, Виктор прокручивает нож, размалывая желудок.
Вскоре он вытаскивает балисонг, наконец удовлетворившись как физически, выпустив пар, так и эстетически, видя, как страх, нежелание умирать и осознание своего бессилия в данной ситуации одновременно поражают разум мужчины. Элфорд наблюдает, как живой блеск покидает взгляд будущего трупа.
Честно говоря, на пятом ударе Виктору уже нужно было придерживать тело, чтобы то не упало. Едва он вытащил нож, мистер Хамфри не упал, а именно свалился на землю, ещё и лицом вниз.
Виктор цинично хохотнул.
– Что ж, дорогой и уважаемый мистер Хамфри, теперь и у Ваших детей нет отца, как я Вам и обещал. Такова жизнь, мистер Хамфри, такова жизнь. Не всем семьям суждено быть полными, увы и ах, – вздохнул он не без сарказма, ещё минуту полюбовался собственным деянием, а потом просто ушёл, словно сейчас и не совершил убийство; будто он обычный парень, а тут так, просто мимо проходил.
Остаток прогулки мать с сыном проводят молчании, никто больше не говорит ни слова. Только когда рядом проносятся полицейские машины и много автомобилей скорой помощи, они обмениваются встревоженными взглядами, после пожимая друг другу плечами в качестве ответа.
Только у миссис Элфорд был по-настоящему встревоженный вид, а у её сына было лишь притворство, но невероятно искусное.
Он не помнил, когда научился врать даже взглядом. Это умение вроде как было с ним всегда. Даже на словах он мог не столь хорошо лгать, сколько умел лгать глазами. У подавляющего большинства людей наоборот, а он – особенный. Ну, во всяком случае, он так себе в шутку говорил, потому что его забавляла подобная мысль. Хоть факт и остаётся фактом, как и умение Виктора никуда не исчезло с годами, только крепло.
По приходе домой миссис Элфорд стала готовить ужин из того, что было, – а были у них только старые макароны и какие-то полуфабрикаты, которые даже непонятно из чего были сделаны. Виктор не ушёл в свою комнату, а нарочито включил телевизор. Выглядело всё так, будто ему нечем заняться, но он-то знал, что просто хочет похвастаться, хоть и странным образом. Да и нельзя было это по-настоящему назвать хвастовством, ведь Виктор не признавался в том, что убийца – он.
«…Обнаружено тело убитого мужчины, личность которого ещё не была установлена. По результатам судмедэкспертизы выяснилось, что мужчине было нанесено пять ударов ножом. Расследование убийства и поимка убийцы будут вестись в обязательном порядке…» – донеслось из телевизора. Ведущая, кстати, была та же, что и в прошлый раз.
На кухне загремели тарелки, и послышались громкие шаги, стремительно приближающиеся к Виктору. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что его мама стоит прямо позади.
Иногда Виктор был счастлив, что диван находится в середине комнаты, а не у стены, как у большинства.
Он сделал взволнованное выражение лица и продолжил сидеть, не говоря ни слова.
– Я не верю, – поражённо пролепетала миссис Элфорд, опуская ещё мокрые и сморщенные после мытья посуды руки на плечи Виктора. – Уже второе убийство за эту неделю. Как так?
– Похоже, у нас в городе завёлся маньяк, – максимально небезразлично ответил Виктор в тон матери.
– Маньяк! – повторила она, заметно повышая голос. – Господи, маньяк?! Серийный убийца? Серийный убийца у нас в городе? В Брайтоне? – женщина буквально засыпала вопросами сына; её возгласы становились всё громче и громче с каждым произнесённым словом, и вскоре сопрано стало почти невыносимым, настолько, что хотелось зажать уши. Виктор едва сдержался, чтобы этого не сделать.
– Видимо, убийца, да, – задумчиво произнёс Виктор, немного поморщившись. – Но на серийного не тянет. Серия – это три человека и больше, а два убийства – это ещё не серия, – пояснил он и сделал звук на телевизоре потише, зажав кнопку на пульте.
– Без разницы, – отмахнулась женщина. – Но теперь выходить на улицу страшно. Вдруг, того… – она боязливо поёжилась.
– Походу, он только мужиков убивает, – предположил Виктор. – Женщин и девушек он ещё не трогал. Может, и вовсе не станет.
– Почему ты так думаешь? – насторожилась женщина. – Может, станет. Ты же не знаешь наверняка. А может, убийца – это она, а не он.
– А ты почему так думаешь? – колко спросил её сын. – Ты тоже не знаешь наверняка.
– Не знаю, – вздохнув, согласилась миссис Элфорд. – Но по логике мужчины убивают женщин, женщины – мужчин.
– Логика хорошая, – хмыкнул Виктор. – Вполне логичная логика, почему бы и нет. Женоненавистники убивают женщин, мужененавистницы мочат мужчин. Кто тогда расправляется с детьми? – поинтересовался он.
– Старики и взрослые? – пожала плечами женщина. – Это если по только что упомянутой логике судить.
– А старикам это, думаешь, надо? – фыркнул Виктор, вообще выключая уже начавший раздражать телевизор. Смазливая мордашка ведущей почти опротивела за те несколько минут, что ему пришлось вынужденно любоваться ею.
– А почему бы и нет?
– Старики на то и старики, что они старики. Старики нуждаются в уходе, внуках, порядочных детях и неплохой пенсии, на которую живёшь и ни в чём себе не отказываешь. Старики по своей природе любят детей, им не нужно убивать их.
– А взрослым зачем убивать?
– Зачем-то. Всё делается зачем-то. У каждого убийцы своя цель, свой план мести, свой конкретный замысел; только если этот убийца не абсолютный псих, съехавший с катушек настолько, что не понимает, что творит.
– Ясно, – почти пропела женщина, но очень нервно. – В таком случае, если всё делается зачем-то, зачем убивает этот? Тоже ведь зачем-то.
– Если он целенаправленно это делает, если он убивает не случайных людей, естественно, у него есть причина, – чуть помедлив, отвечает Виктор.
– А если это она?
– То же самое.
– Если она убивает только представителей мужского пола, то ты в зоне риска, – заметила миссис Элфорд. – Будь осторожен, – просит она с явным беспокойством во взгляде.
Виктор не оборачивается, но и так чувствует – мама с волнением смотрит на него. Он не смотрит в ответ, потому что не уверен сейчас в своём искусстве лгать глазами. Каждый раз он рискует в таких случаях, сейчас рисковать не хотелось.
«Хотя, она же не знает ни о чём. Я был с ней в это время. Можно и посмотреть на неё», – думает Виктор и поворачивает голову к матери. Он сияет своей самой утешительной улыбкой и произносит:
– Не беспокойся, мама, всё хорошо. Кстати, если убийца – полный псих, то пол не важен, потому что, как ты сказала, в «зоне риска» оказываются все.
Миссис Элфорд мрачнеет.
– Очень позитивно, спасибо. А ты почему такой спокойный? Иногда мне кажется, что убийца – ты, – съязвила она, скрестив руки на груди.
– Может, и я, – подмигивает Виктор. – Ты же не знаешь наверняка.
– Тоже мне, шутник нашёлся, – закатывает глаза женщина. – Ты постоянно со мной, дурень, – грубит она. Ей страшно, но она пытается сделать вид, что это не так. В ход идёт любая маскировка.
– Да знаю я, что плохой из меня клоун, и шутки у меня дурацкие, согласен, – нелепо оправдывается он, разводя руки в стороны.
Только знала бы миссис Элфорд, что сейчас её сын не шутил.
Глава III
В дверь постучали. Сначала немного нерешительно и тихо, потом громче и настойчивее.
– Да кого там принесло, – ворчит миссис Элфорд, отрываясь от стирки. Она наскоро вытирает руки о дырявое полотенце и, поправив на себе халат, идёт в коридор. Женщина не удосуживается заглянуть в глазок и сразу открывает дверь, в которую до сих пор продолжали стучать, да ещё с каждым ударом всё тяжелее и чаще, будто молотком.
Дверь распахивается, и перед миссис Элфорд предстаёт молодой человек в форме. Он кажется немногим старше Виктора, всё равно что сравнить первокурсника с выпускником университета.
– Здравствуйте, – громко приветствует он, быстро поклонившись.
– Здрав… – опешив, мямлит миссис Элфорд. – …ствуйте. Здравствуйте, – повторяет она более уверенно, стараясь заглушить в себе волнение. У женщины начинает дёргаться глаз, но она не пропускает человека внутрь, так и застывает на пороге.
– Национальный отдел по борьбе с преступностью, – отчеканивает он достаточно резко, но в голосе нет негативных ноток.
Мужчина протягивает своё удостоверение хозяйке дома, дабы она могла убедиться в подлинности сказанного им.
Миссис Элфорд читает всю информацию, написанную на удостоверении, кивая головой в такт своим мыслям. Закончив, она хмыкает и отстраняется, её взор затуманен.
– Это дом Виолы Элфорд, я пришёл по адресу? – спрашивает он больше для порядка, нежели с целью получить ответ.
– Да, – сухо отвечает она, не проявляя никаких эмоций.
– Хорошо, очень хорошо, – он улыбается краешком губ, но тут же улыбка пропадает, к нему возвращается прежнее выражение лица. – Вы знаете, для чего я здесь?
– Как раз это я и хотела у Вас спросить, но, кажется, Вы прочитали мои мысли, – саркастично откликается она, оперевшись о косяк, который чуть скрипит от внезапной нагрузки.
– Ваш сын Виктор сейчас дома?
– Он дома, в своей комнате, – дрогнувшим голосом отвечает Виола.
– Можете позвать его? – просит сотрудник полиции.
– Конечно, – не без раздражения отзывается она, явно не понимая, в чём тут дело. – Виктор! – сразу кричит, не размениваясь на долгие уговоры и просьбы выйти из комнаты. – Виктор! – снова зовёт, не дожидаясь ответа, потому что происходящее ужасно нервирует, а женщина только оправилась от неудачной поездки в Лондон, сразу после которой последовали кошмарнейшие новости по телевизору. – Виктор, чёрт возьми, иди сюда, да поживее! – не выдерживает она, сжимая руки в кулаки.
Человек в форме почти с жалостью наблюдает за её попытками позвать сына из комнаты. Он отводит глаза и делает вид, что ему интересен значок на груди, пытаясь заставить Виолу не нервничать или хотя бы переживать не так сильно.
– Сейчас он придёт, подождите, пожалуйста, – просит Виола. – Он просто так много времени проводит в своей комнате, даже не знаю, что он там делает, – вздыхает она, пожимая плечами.
– Не волнуйтесь, миссис Элфорд, я никуда не тороплюсь, – заверяет полицейский совершенно искренне.
Виола понимающе кивает головой, в её глазах сияет благодарность, но волнение никуда не исчезает, только усиливается.
– Виктор! – вопит она, срываясь на истеричный визг, но даже не успевает полностью произнести его имя, как Виктор, растрёпанный, выбегает из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь.
– Да, мама, – мгновенно откликается он, в два прыжка оказываясь рядом с матерью. Его почти не удивило и не смутило присутствие ещё одного человека, а даже если смутило, он этого не показал. – Ты звала? – невинно спрашивает ровным голосом. Его дыхание не участилось, а лоб не покрылся испариной при виде человека в полицейской форме.
Виола молчит, исподлобья посмотрев на возвышающегося над ней сына.
Виктор мельком смотрит на полицейского, а потом вновь переводит взгляд на мать.
– Здравствуйте, – вежливо говорит их гость. Он неторопливо показывает удостоверение, уже для Виктора, и Элфорд быстро пробегается взглядом по документу.
– Добрый день, сэр Клоуз, – приветственно кивает головой Виктор, дружелюбно уставившись на полицейского. Снова эта маска безразличия, прячущая за собой совершенно другие эмоции; снова этот полный спокойствия взгляд, фальшь в котором распознать невозможно.
Клоуз кивает, чуть касаясь своего головного убора.
– А ты хоть бы расчесался и привёл себя в порядок! Совсем совести у тебя нет, – гневно шипит Виола, обращаясь к сыну.
Полицейский пропускает замечание мимо ушей, а Виктор отмахивается, мол, не до этого сейчас.
– Вы к нам по какому делу? – любопытствует Элфорд, приглаживая взлохмаченные волосы и отряхивая на себе одежду. – Всё же полицейские просто так не приходят к людям домой, – шутит он, стараясь разрядить обстановку: всеобщее напряжение, в том числе и его собственное, на руку не сыграют.
Клоуз улыбается не совсем потому, что ему смешно, а больше потому, что так надо.
– Да, конечно, – не отрицает он, и уже одно это подтверждение заставляет Виктора похолодеть и покрыться мурашками, но виду он не подаёт.
Когда тело чуть дёргается, он искусственно чихает в руку, и из-за этого действия ни Виола, ни полицейский не замечают, как Виктор вздрогнул.
Женщина враждебно смотрит на сына, стиснув зубы.
– Увы, Вас, мистер Элфорд, подозревают в убийстве, – печально произносит Клоуз, стараясь как можно мягче сообщить эту новость. Однако, как бы тихо его голос ни звучал, Виола едва ли не падает в обморок от только что сказанного, а добивает её обращение к Виктору – «мистер Элфорд», потому что она первый раз слышит, что сына называют так, как называли бывшего мужа. У Виолы даже темнеет в глазах и перехватывает дыхание от всего вместе, но она вовремя хватается за косяк.
Виктор незаметно сглатывает, ещё несколько секунд переваривая в себе полученную информацию. Затем он криво улыбается, за что тут же ругает себя, но всё же решительно берёт себя в руки.
– Что ж… – начинает парень, почесав нос. – Я думаю, нам нужно это обсудить. Можете пройти в дом, если хотите, – приглашает он, отойдя от двери и осторожными, нерезкими движениями убрав обмякшую и повисшую на косяке маму.
– Да, конечно, – снова говорит Клоуз как заведённый. – Думаю, это правда нужно обсудить.
Он твёрдым шагом заходит в дом, оставляя за собой грязные следы и пачкая чистый пол мокрой после уличных луж толстой подошвой армейских ботинок, но Виоле сейчас не до того, а Виктору откровенно плевать, потому что не его это забота – дом надраивать.
Виктор придерживает за плечи маму, которая растерянно озирается по сторонам, будто видит этот дом первый раз в жизни.
– В гостиную, пожалуйста, – сообщает Виктор, кивая в сторону крохотной комнатки, в которой было много старой мебели и мало места: толком негде развернуться.
– Благодарю, – ответствует полицейский и встаёт рядом с маленьким диваном прямо перед телевизором.
Виктор заводит маму в комнату и подталкивает её к дивану, та послушно садится, но всё ещё не говорит ни слова.
– Садитесь, пожалуйста, – предлагает Виктор полицейскому, но Клоуз решительно качает головой.
– Спасибо, я постою, – сухо говорит он уже без прежних доброты и понимания в голосе, потому что ему надоела прелюдия.
Клоуз не любил резко начинать разговоры с людьми: ему нравилось потихоньку, постепенно подводить собеседников к главной теме разговора, дабы не сильно их шокировать, но то, что происходило сейчас, уже переходило все границы.
– Хорошо, – соглашается Виктор. Он тоже продолжает стоять, на диване сидит только Виола, бездумно вперившись взглядом в чёрный экран выключенного телевизора.
– Вас подозревают в убийстве, – повторяет Клоуз, будто напоминая о причине своего нахождения здесь.
– Я понял, – задумчиво произносит Виктор, кое-как сдерживаясь, чтобы не спросить, в каком убийстве именно.
– Должно быть, Вы уже слышали об убийстве недалеко от Уиндмил-стрит?
«Да, слышал», – хочется сказать Виктору первые мгновения, но у него несколько другие намерения.
– Как не слышал, – тяжело вздыхает Виктор, скрестив руки на груди. – Слышал, конечно, – продолжает он чуть погодя. – Это мой бывший одногруппник тогда умер. Мы учились вместе в Лондонской школе экономики и политических наук.
– Сожалею, – безэмоционально произнёс Клоуз, во второй раз касаясь кончиками пальцев своей шляпы. Это уже начало раздражать Виктора, но виду он не подал.
– Мне бы этого убийцу, уж я бы ему… – грозится Виктор, помахав в воздухе рукой, плотно сжатой в кулак.
– Понимаю, – кивает Клоуз, затем поворачивается к Виоле. – Миссис Элфорд, – зовёт он. Женщина словно приходит в себя, когда слышит собственное имя. – Миссис Элфорд, – повторяет он, видя, как глаза Виолы заметно яснеют.
– Да-да, слушаю Вас, – сипло откликается она и поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с полицейским во время разговора.
– Где был Виктор тринадцатого августа? – спрашивает Клоуз, незаметно включая диктофон, спрятанный в глубоком кармане брюк.
– Ой, милый мой, у меня так плохо с датами, – жалуется она, потирая переносицу. – Другое бы что-то спросил, я бы, может, и ответила…
– Это очень важно, миссис Элфорд, – настойчиво говорит Клоуз, и Виктору не нравится его тон. Он бы сейчас так и прирезал его на месте, вот только мама рядом, а его мама, к сожалению, человек, который может и проболтаться. Пусть и неспециально, но Виктору-то, если его посадят, от этой неспециальности ни холодно ни жарко. С их деньгами она его вытащить не сможет, к сожалению. – Постарайтесь вспомнить, пожалуйста, – просит Клоуз, и если только слышать голос, но не знать, что это говорит полицейский, этого парня могло бы стать жаль.
Но Виктор совершенно не был тронут этим тоном. Желание убить этого человека только возросло в нём.
– Простите, господин полицейский, но я не помню точно, – неловко произносит Виола. – Могу лишь сказать, что он постоянно со мной. Он либо дома и всегда на виду, либо он со мной ходит за покупками в магазины, но он постоянно рядом. Нет такого, чтобы я его долгое время не видела. Он вообще не выходит на улицу без меня. У него даже девушки нет! Я ему говорю, мол, ищи себе невесту, а он всё твердит, что сначала работа, а невеста потом как-нибудь сама найдётся. Ещё я его всё хочу выгнать погулять, подышать воздухом, пока дождя нет, по берегу пройти прошу, пока у меня дела домашние, а он всё сидит в своей комнате, из дома не выходит. Только когда уже продукты кончаются, я вместе с ним выхожу, он мне помогает, – подробно объясняет женщина, активно жестикулируя.
У Виктора краснеют кончики ушей, когда Виола выдаёт полицейскому, что её сын всё не может найти себе девушку. Он уже было хотел укорить маму, но решил, что потом это сделает, ведь сейчас его позор – не главная его проблема, далеко не главная…
– Хотите сказать, – подаёт голос Клоуз, – Виктор постоянно находится в Вашем поле зрения?
– Совершенно верно, – кивает Виола. – К несчастью, – прибавляет она. – Жаль, что Вы ничего не можете с этим сделать, – сетует женщина. – Не можете же, да?
– Прошу прощения, но моя сфера деятельности немного иная, – вежливо говорит полицейский, явно понимая, что имеет дело с капельку сумасшедшей мадам. Хотя, может, у неё так проявляется стресс и шок, кто знает…
– Жаль, – вздыхает Виола.
– И про тринадцатое августа Вы мне совсем ничего не можете сказать? – без особой надежды ещё раз спрашивает полицейский.
– Совсем, – с грустью произносит женщина. – А, кстати, почему подозревают моего сына? Кого вы допрашиваете, что дают такие показания? – интересуется она.
– Прошу прощения, – снова извиняется Клоуз. – Не могу разглашать такую информацию. И мне хотелось бы переговорить с Вами, миссис Элфорд, с глазу на глаз.
– Виктор, выйди из комнаты, – тотчас же приказывает женщина, строго кивнув сыну на выход из гостиной.
Виктору хотелось сейчас закатить глаза или фыркнуть, а потом, демонстративно громко топая, покинуть комнату, напоследок окинув этого дрянного Клоуза самым своим презрительным взглядом. Но он этого не сделал.
Прямо сейчас ему нужно было выглядеть послушнейшим гражданином Англии и, совершенно не сопротивляясь, сделать так, как просит достопочтеннейший господин полицейский, храни его Господь, если, конечно, Виктор не хочет, чтобы ещё и сам блюститель порядка начал его в чём-то подозревать.
То, что он практически не выходит из своей комнаты – уже само по себе подозрительно, а мама ещё и так ужасно много говорила об этом. Потому что мало ли что он делает в этой комнате. Может, он, вообще, только врёт родной матери в том, что сидит у себя, а на самом деле шастает по закоулкам города и убивает своих бывших одногруппников… И бывших преподавателей до кучи. Хорошо хоть ему дело мистера Хамфри, земля ему будет пухом, не приписывают. Но вполне возможно, что в причастности к этой смерти его тоже начнут подозревать, просто расследования на данный момент ещё ведутся; времени-то с первой смерти уже много прошло, а заподозрили в чём-то Виктора только сейчас, так что… он просто кивнул и, что было невероятно предсказуемо, ушёл в свою комнату, не забыв, конечно же, закрыть за собой дверь.
Но он же не идиот, чтобы не подслушивать разговор мамы и полицейского. Поэтому Виктор, сразу после того, как закрылся в комнате, припал ухом к двери и задержал дыхание, чтобы не заглушать и так не очень-то громкие голоса в гостиной.
Однако, как бы он ни прислушивался, как бы ни замирал, пытаясь расслышать хоть словечко из всей их пустой – а может, и не пустой – болтовни, ему не удалось ничего распознать; только невнятное бормотание, которое действовало на нервы своей монотонностью и одновременно непонятностью.
Наверное, он всё же был идиотом, раз уж заранее не подумал о том, что ему может понадобиться стеклянный стакан для прослушки.
Подумав о стакане, он тихо, но выразительно выругался:
– Ч-ч-чёрт, – прошептал Виктор, злобно хмуря брови.
«Возможно, я был бы чуть умнее и расчётливее, если бы не был так напряжён», – мрачно подумал он, от гнева едва не пнув перед собой дверь.
Он знал, что ничего не услышит, но зачем-то всё равно прильнул к двери вновь. Видимо, ещё лелеял надежду, что что-нибудь более или менее отчётливое да донесётся до его слуха.
Виктор не знал, сколько он так простоял, но вскоре услышал мамино такое желанное: «Виктор, можешь войти». Тогда он ворвался в гостиную, маскируя возбуждение под крайнее послушание.
– Виктор, в общем… – мама выдохнула и нервно заломила руки. – Ах, нет, я не могу. Не могли бы Вы… – она с какой-то болью взглянула на полицейского, вопросительно приподняв брови.
– Конечно, миссис Элфорд, – слабо улыбнулся Клоуз.
На это «конечно» Виктор почти без труда сдержался от того, чтобы отпустить что-то колкое в адрес полицейского.
– Ох, спасибо. А то я так волнуюсь, – призналась Виола, печально вздохнув.
Виктору уже надоел их обмен любезностями, но его взгляд продолжал оставаться таким же доброжелательным и немного любопытным. Виктор знал, что со стороны не вызывает совершенно никаких подозрений, поэтому было даже интересно, что показал бы детектор лжи, если бы он врал. Настолько умело он скрывал свой обман: что по глазам невозможно было узнать правду, что по голосу никак не распознать… Виктор в такие моменты выглядел честнее честных.
Клоуз кивнул, явно понимая, что, если он продолжит говорить этой женщине хорошие и приятные вещи, их милый диалог явно не закончится скоро, а ему уже надоело торчать в этом тесном шалаше с черепичной крышей.
– Мистер Элфорд, – обратился он к Виктору, что заставило Виолу содрогнуться. Виктор видел это, но не придал значения, хоть и самому было неприятно называться «мистером Элфордом».
«И как это я только до сих пор не сменил фамилию, – тоскливо подумал он, пока Клоуз подбирал слова. – Позорнейше быть Элфордом, позорнейше. Не хочу иметь ничего общего с этой тварью, которая нас бросила, – ядовито решил Виктор».
– Да? – непринуждённо отозвался парень. Он выглядел достаточно доброжелательно, во взгляде не было и намёка на неприязнь.
– Некто хочет Вас подставить, – ничего не выражающим голосом сообщил Клоуз. – Я поговорил с Вашей матерью, она сказала мне, что Вы всё время с ней, а без неё не выходите из дома. Соответственно, сейчас я могу считать, что с Вас, возможно, снимаются некоторые подозрения. Не полностью, конечно, но в каком-то плане да. Разумеется, мы будем ещё тщательнее расследовать это дело, пока не узнаем правду, но на данный момент Вы кажетесь мне не самой криминальной личностью, – полицейский подмигнул.
Виктор понимающе улыбнулся, даже почти искренне.
– Спасибо, – только и смог сказать он негромко.
– Не стоит благодарности, – вежливо отозвался Клоуз.
Элфорда начинало уже тошнить от этой слащавости и чрезмерной порядочности полицейского, но по нему это было невозможно понять. Он мысленно скорчился.
– Скажите, мистер Элфорд, – чуть помедлив, произнёс мужчина. Виктор с грустью подумал, что начал уже привыкать к этому обращению, хоть его какое-то время сначала и коробило от такого. – У Вас есть враги? – закончил Клоуз.
Допрашиваемый не удержался от того, чтобы вскинуть брови.
– Враги? – переспросил он, будто сомневался в правдивости услышанного.
– Да, враги.
Виктор по-настоящему задумался. Нет, не над тем, есть ли у него враги. Конечно, есть. Враги, наверное, есть у всех людей, хотя бы один враг, какой-нибудь совсем даже никудышный, да найдётся… А у самого Виктора много врагов.
Он думал над тем, как ответить на вопрос, который ему задали. Но думать нужно было быстро, иначе Клоуз может что-то заподозрить, а именно то, что Виктор расчётлив и, соответственно, не всегда может говорить искренне. Значит, Элфорду не стоит верить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?