Читать книгу "Принцесса для лунного вожака"

Глава 8

Грим

Я не мог двинуться. Лежал на спине, и тело моё было чужим и тяжёлым, привязанным к месту невидимой цепью. Мои попытки пошевелить рукой провалились. Даже челюсть едва ворочалась.

Где я?

И вдруг сверху появилось её лицо.

Серебряная.

Её белые тяжёлые волосы упали мне на грудь, а ладони скользнули по телу и пошли вниз.

– Не дёргайся, – шепнула девушка. – Сегодня будет по-моему.

Зверь во мне взвыл, потому что это было невыносимо. Я вожак. Мной не управляют бабы в постели. Я веду!

Но сейчас я лежал под этой холодной девкой и не мог даже зарычать как следует. А она трогала меня там, где хотела. Мне же оставалось только дышать.

Но самое жуткое, что внутри просыпалось дикое желание. Я хотел, чтобы принцесса вела. Желал её холодных рук. Лежать и брать, что дают. И эта часть меня не видела в этом унижения. Только человек во мне бесился, а зверь млел под ладонями.

– Грим, – выдохнула она мне в ухо.

Так моё имя никто никогда не произносил. Метка на плече вспыхнула: через неё лилось всё: тепло и холод серебряной. Будто она лежала не сверху, а внутри меня.

И в этот миг цепь разорвалась.

Я ощутил тело. Понял, что руки и ноги снова двигаются. Зверь дорвался до красавицы, и я перевернул её. Вмял в постель и навис сверху. Наконец-то я сам буду раздавать приказы.

– Лунная! – рыкнул я. – Доигралась?

– Да. Это я. Возьми меня, – выдохнула девушка и, потянувшись ко мне, прижалась. – Иди ко мне.

Секунда, и я вошёл в неё. Взял принцессу зло и жадно, расплачиваясь за все недели без неё, за плен, цепь и за то, что она со мной сделала.

Красавица подалась и стала льнуть. Такая тёплая и мягкая. А я тонул в ней. И метка горела. Всё было…

Не так!

Прах его возьми, что-то не сходилось!

Зверь почуял раньше, чем человек. От девушки не пахло серебром. А шёл аромат знакомой хвои.

И податливость не та. Принцесса не льнула бы так. Она бы огрызнулась, держала бы лёд до последнего, а эта слишком легко отдавалась. Совсем без боя.

В это мгновение я по-настоящему открыл глаза.

Передо мной была Скади.

Я замер.

Серый предрассветный свет лез в щель полога. Лагерь спал. Снаружи догорал костёр, развевая остатки дыма. А подо мной, обхватив меня руками и ногами, лежала рыжеволосая волчица. Я видел родинки на скулах и серые глаза следопыта. Сейчас она желала меня. И взгляд был не пытливый, как обычно, а жаркий и томный.

Скади, мать твою!

Не Серебряная.

Я отшатнулся так, будто меня ошпарило. Сел, уперевшись спиной в столб. Дышал, как загнанный.

– Пёс тебя дери! Какого тёмного света?

Девушка не двигалась. Лежала, как я её и оставил, и смотрела на меня. Я понял, что она с самого начала знала, что я не в себе.

– Скади! – рявкнул я.

– Ты звал не меня, но я решила… почему бы нет? – повела она плечами.

Я вслух звал Серебряную? И при этом брал её? А она… знала, что я жаждал другую и всё равно легла под меня.

Во мне полыхала ярость, но не на волчицу.

Светлая мать, я ведь ложь за версту чую и различаю каждого волка в стае по запаху с закрытыми глазами. И я не отличил женщину под собой от другой. Метка сорвала мне голову так, что я перестал мыслить здраво. Брал и не понял. Зверь обманут меткой. Бабой, которой здесь нет.

– Уйди! – вырвалось у меня.

– Грим, – подползла ко мне Скади.

– Уйди, я сказал!

Я не смотрел на девушку. Пялился на серый свет и сжимал кулаки.

Она медленно поднялась, взяла с пола свою рубаху и натянула. У полога остановилась.

Наверное, надо было что-то сказать, ведь молчать плохо. Но во мне сейчас кипела ярость, а голову заливало серебро.

– Уйди, – уже тихо повторил я.

Полог качнулся, и девушка исчезла. И лишь оставшись в одиночестве, я понял, что только что сделал. Это не починить. Со мной всегда так: бью раньше, чем думаю.

Твою ж Лунную мать.

Я не мог здесь сидеть, поэтому как есть, в одних штанах, вылез на холод.

Предрассветье было серое. Туман растекался по низинам, касался шатров, где спали волки. На гряде мне кивнули часовые. Да, вожак на ногах раньше всех, как и положено. Если б они знали, отчего я не спал. Только что брал волчицу, приняв её за человеческую принцессу.

Подойдя к ручью, я сел на корточки и плеснул холодной водой в лицо. Помогло, но не сильно.

И тут я ухватил за хвост одну мысль. Слушал себя нутром и чувствовал связь со стаей. Она истончена. После плена выглядела как порванная сеть. Тянусь к волкам и ловлю их урывками. Разом всех не держу, как это происходило раньше. Всё пройдёт к первой луне. Но интересно другое.

Я сам был крепче. Так не должно быть. После плена и, скорее всего, тёмного обряда, из меня ушла сила и я по правильному должен бы ползать и месяцами восстанавливаться. Но я ощущал мощь. Зверь во мне сыт и доволен, как не наедался давно. Раны от побега затянулись быстрее, чем у здорового. Магия шла откуда-то сплошным потоком. Она чужая по вкусу, но я её принимал.

Всё это не сходилось. Я сидел и злился на то, что в моём собственном теле творилось что-то, что я не понимал. Как будто ему не хозяин. Всю жизнь я знал, когда могу ослабнуть или сорваться, а теперь за спиной без моего ведома наливалось нутро силой и я не мог понять, откуда.

Вожак должен всё чуять. А если не понимает что-то, то он мёртв.

Прах меня возьми!

И в тот момент я не связал это со сном. Как мог? Ведь сон – это морок. У меня же был чужой свет в голове с унижением и стыдом. А сила… Вот что странно. То, что они приходили вместе одной ночью, я не сложил. Зверь не для этого создан. Он чует и реагирует. А размышляет человек на трезвую голову. Сейчас же мой разум явно какой угодно, но не трезвый.

Плеснув себе в лицо ещё раз, я поднялся. Метка на плече тлела и тянула к ней… за хребет. Требовательно звала. И этот поводок я ненавидел.

Приснится ли сегодня ночью сон? Я не знал. Может, Серебряная снова придёт и будет делать со мной, что захочет. Мне же останется только лежать привязанным и желать от неё всего.

Но, пёс меня раздери, я ждал этого!

Под покрывалом ярости и стыда перед Скади и непониманием собственного тела, я ждал ночи и её рук. Хрипловатого голоса, шепчущего моё имя и чужого серебра, заливающего голову. И это бесило меня сильнее всего на свете.

Я вожак стаи. У меня за спиной волки, которых надо вернуть. Ещё нужно сломать узурпатора Бранна, этого смердящего пса, и отобрать наши земли. Война впереди.

А я стоял у ледяного ручья и как дурак ждал, когда настанет ночь и приснится баба.

– Лунной матерью клянусь, это надо содрать с себя, – пробормотал я рассвету.

Но даже я сам не поверил в высказанное желание.

Глава 9

Грим

К полудню сошёл туман, и лагерь проснулся.

Я стоял у своего шатра и смотрел, как живёт стая. Тянулся к ней по привычке. Раньше это было как дышать, и я не думал о связи со своей стаей, просто чувствовал каждого. Старого Дрейвена, ворчащего над костром. Молодняк, грызущийся за мясо у загона. Скади где-то на гряде, отдельно от всех, как всегда. Мне не требовалось напрягаться и ощущать нить, что шла от меня к каждому.

Сейчас я попробовал ещё раз и провалился. Поймал только пустоту. Лишь урывками хватал кого-то.

Пока я ждал полной луны, чтобы набраться сил, моё место временно заняли.

А вот и он. Навстречу от большого костра пошёл Бранн. Он двигался вразвалку и никуда не торопился. У него были светлые волосы и зелёные глаза, шрам рассекал бровь. Второй в стае. Но это раньше, три недели назад. А теперь он стал первым и врос в моё место так плотно, что я каждый день обдирал об это шкуру.

– Грим, – кивнул он мне как равному. – Хорошо спал?

Я в секунду вскипел. Бранн не мог знать про ночь и учуять на мне Скади. Я смыл её у ручья. Но он спросил так, будто всё знал. И эта случайная меткость влетела в меня как нож.

– Отлично спал, – отрезал я.

– Это хорошо. Тебе надо отсыпаться. – Он встал напротив, заложив большие пальцы за пояс. – После плена-то надо восстанавливаться. Силы беречь.

Сказано это было мягко и с заботой, но я-то знал подтекст этих слов. Бранн мечтал, чтобы я сидел и не высовывался, пока делами занимаются те, кто покрепче.

– Я в порядке, – выплюнул я.

– Конечно, – улыбнулся волчара. – Просто стая привыкла за три недели уже к твоему отсутствию. Ребята спокойны, дела идут, да и охоты добрые. Ломать налаженное ни к чему, сам понимаешь.

Говоришь, место моё, и я его не отдам, старая рухлядь? Ну хорошо. Мы ещё померяемся силой.

Но несмотря на злость, я должен был признать поганую правду. Если сейчас брошусь на него, то проиграю. Форма не та. Сеть рваная, и стая не держит меня как вожака в полную силу. Зато Бранн крепок в своём праве. Либо он меня положит при всех, либо я его не дожму, и тогда я не вожак, оспоривший и взявший. А это хуже смерти.

Зверь во мне рвался и желал перегрызть наглецу глотку. Но я держал его за шкирку.

Никогда раньше этого не делал. Я бил. Сейчас же стоял и пытался проглотить это дерьмо. А заморыш Бранн это видел и широко улыбался.

– В полнолуние я проведу ритуал, – выдавил я из себя наконец.

Кажется, это его задело. Но лишь на миг, дальше лицо снова стало непроницаемым.

– До полнолуния ещё дожить надо. Поговорим, как подойдёт. Ты пока силы копи.

Он повернулся и пошёл обратно к костру. Посмел встать ко мне спиной! А так делают, только когда не боятся.

И вот это вспороло душу.

Вожак, пусть и слабый, вернулся, прошёл сквозь стену, которую нельзя пройти. Такого должны опасаться хоть немного. А Бранн был спокоен.

Совсем обнаглел за три недели. Власть голову вскружила, вот и весь сказ.

– Глотаешь, значит? – пробухтел рядом голос Дрейвена.

Я повернулся, и мы пошли с ним к западному костру, где он всегда сидел. Сейчас в его котелке что-то по обыкновению булькало, источая запах трав с жиром.

Старый волк был весь седой. Морда в рубцах. Одно ухо рваное с давних времён. Старейшина стаи. Даже в молодости помнил его стариком. Кажется, он будет таким вечно.

– Не лезь, Дрейвен, – проворчал я.

– А я и не лезу. – Он поднял на меня взгляд. – Сижу, кашу варю. Это ты тут бегаешь, как пёс, у которого кость отняли. Но не делаешь ничего. Вот смотрю на тебя, и желудок сводит. Садись уже, не маячь.

Я плюхнулся на поваленное бревно. На старика злиться не умел. Он всех нас переживёт и перебрюзжит.

– Бранн обнаглел совсем, – выдохнул я.

– Бранн бестолочь, – отозвался Дрейвен, пробуя варево с ложки. – Он был дураком, сейчас дурак, и помрёт им же. И хорошо, если своей смертью. Дурак сел на место умного и думает, что стал сильным. Но он просто задницу свою уместил. – Старик смачно причмокнул. – Прах его возьми, пересолил. Ну-ка попробуй.

И сунул мне ложку с такой скоростью, что железо больно ударилось о зубы. Да к тому же варево обожгло.

– Ай! Пёс тебя дери! Больно! – взвился я. – Пересолил!

– Сам ты пересолил! Ничего не понимаешь в каше. Твой отец тоже не понимал, упокой Лунная мать его душу. Молодняк вон вообще соль с песком путает. Я им говорю, что в каше главное мера, а они гогочут и спрашивают, когда я в последний раз бабу видел. Вот пёсий род пошёл. Щенки беззубые. При старом вожаке за такое язык бы вырвали, а нынче все равны. Умных развелось.

Я фыркнул и улыбнулся. Впервые за несколько дней и внутри чуть отпустило.

Но тут старик принюхался. Повёл носом по ветру. И морда его рубцеватая вдруг застыла. Веселье испарилось.

– Дрейвен, ты чего? – удивился я.

– Что на тебе?

– Где?

– Несёт от тебя, парень, старинной магией. Такой древней, что ей спать бы да спать. И лучше бы её не будить и в себе не носить. Серебром от тебя несёт светлым. – Он сглотнул. – Где ты это подхватил?

Меня пробило неприятными разрядами.

Старик чуял снаружи так, как я чуял внутри.

– Это долгая история, – отмахнулся я.

– Не рассказывай, – отшатнулся он от меня. – Я старый, Грим и хочу помереть в своей шкуре, а не… – Дрейвен осёкся и, тряхнув головой, отвернулся к котелку. – Тьфу ты! Каша стынет. Старый стал, мерещится всякое. Соль вон, кажется, с перцем путаю.

– Эй…

– Сейчас кашу положу, – буркнул он, накладывая в миску варево. А руки чуть дрожали. – Ешь, пока тёплая. И к Бранну не лезь покуда. Слаб ты ещё, сам видишь.

Старик больше ничего не сказал дельного. Я сидел рядом и пытался запихнуть в себя пересоленную кашу. А он ворчал на всё подряд: молодняк, погоду, даже на мои манеры. Но я понимал, что серебро не на шутку испугало его.

Дрейвен что-то знал, но, кажется, вскоре и я пойму. Всё это из-за холодной девки с белыми волосами и льдом в глазах, которая лежала подо мной одну ночь. Тогда я что-то впустил между нами, чего боялся даже старик.

Однако я страха не испытывал. Кажется, это именно то, что сделает меня сильнее.

Глава 10

Велаэна

Сиве заплетала мне волосы, когда в окно ударил первый луч. В зеркале сидела не я: лицо смягчилось, губы налились, на скулах алел упрямый румянец, какого у меня с детства не было. Сиве ночью перешила лиф, и сегодня платье село плотно. Грудь стала тяжелее.

– Тебе идёт, – шепнула она, вплетая в косу серебряную нить. – Хоть и тошно тебе это слышать.

– Всё так, – опустила я глаза.

Девушка чуть отступила, оглядывая меня, и кивнула.

– Готова.

А вот с этим я бы поспорила. Но сидеть здесь долго мне никто не даст. Лодин ждал у дверей. Как и все остальные. Надо было пройти это всё, не оступившись.

Советник тут же подхватил меня под локоть и повёл.

– Прекрасно выглядите, дитя, – заметил он вполголоса, скользнув взглядом по лифу. – Круг будет доволен.

– Круг или вы, советник?

– Не вижу разницы. – Мужчина мягко улыбнулся опасной улыбкой. – Помните все условности?

– Конечно.

Зал ослепил меня свечами. Лодин повесил стяги и всех расставил: здесь были знамёна Авириона, Круга, Вальдмарка. Кругом – лица людей, и отовсюду слышался шёпот.

Я шла по проходу с гордо поднятой головой и одновременно наблюдала за толпой.

На возвышении ждал высокий Свальд в серебряном облачении Круга. Его прозрачные глаза смотрели на меня с теплотой. Однако от неё становилось холодно.

– Дети мои, – заговорил Лодин, и его голос прошёлся по этому залу. – Свет смилостивился над нами и над землями нашими по обе стороны хребта. Светлый Круг подтвердил то, о чём мы все молились и не могли поверить. Под сердцем у нашей принцессы Авириона – наследник.

В зале сделалось тихо, а советник продолжал, не торопясь и растягивая речь:

– Кровь короля Энгуса течёт в этом ребёнке. Земли Вальдмарка остаются за домом старого короля, в лице наследника, носимого под сердцем его вдовы.

Склонив голову, я отчётливо чувствовала, как мой ребёнок перестал быть моим. Никто не вышел и не сказал ничего против. Все согласились. Но каждый по-своему. Свальд – искренне. Лодин латал свой план. А двор принимал что угодно из рук Круга.

Не согласился только один, но его в зале не было. Поэтому я единственная за него молчала.

Сегодня твоего ребёнка назвали чужим, Грим.

Метка под высоким воротом зажглась, и я едва дёрнулась.

А тем временем Свальд начал благословение.

По окончании зал выдохнул, а Лодин подал мне руку и подвёл к стульям. По-вальдмаркски беременных не держат на ногах перед двором. Это считается дурной приметой. И я это сделала с облегчением.

Когда служба подошла к концу, Свальд спустился ко мне с возвышения и протянул сухую ладонь, в которую я вложила свою. А затем он по-отечески улыбнулся.

– Светлая мать, вы бледны сегодня. Придите ко мне через час, и мы укрепим вас.

Холод меня возьми, как же этого не хотелось.

В назначенный срок я вошла в малую капеллу. Её потолок был в тёмной копоти, а в нише стояла серебряная чаша побольше той, что в зале. Меня усадили на низкую скамью с подушкой и расстегнули высокий ворот до ключиц.

Здесь находились только двое служек да Свальд.

Опустившись передо мной на одно колено, жрец взял мою левую руку и развернул ладонью вверх. Он когда-то объяснял, что делает так, как слуга носимого мной света, а не как его господин.

– Закройте глаза, если хотите, принцесса.

Но я лишь сильнее распахнула веки.

Один служка зажёг свечу, второй поставил передо мной чашу.

Накрыв мою ладонь своей, жрец начал. Я почувствовала, как холод тронул запястье, наливая кожу изнутри. Потом пошёл выше по предплечью и оттуда в самую грудь. Меня учили с детства принимать это ощущение.

Раньше в этом месте я забывалась, но сейчас подумала, что вместе с этим холодом у меня всё внутри затухало. То, что наполняло в последние недели и ночами рисовало узоры по подушке – исчезало под ладонью жреца. В тело входил лёд, и одновременно внутри отступало тепло.

– Свальд, почему так холодно? – спросила я.

Жрец даже не поднял головы. Его голос оставался тёплым, как всегда, когда он отвечал на мои страхи.

– Это не холод, принцесса. Серебро Круга прохладное, потому оно тебе так чувствуется. Это и есть укрепление, когда свет наполняет сосуд. А тому кажется, что в него вливают зиму. Но на самом деле это свет.

Я ещё хотела что-то спросить, но Свальд не дал.

– Не разговаривайте, Ваше Высочество. Потерпите. Уже почти всё.

И в эту секунду, готова поклясться, тепло совсем ушло, да так, что я чуть было не вскрикнула. Но вместо этого лишь выдохнула.

Когда жрец отнял свою ладонь, у меня проступили вены под кожей, как у человека, потерявшего много крови. Голова мягко плыла.

– Нам надо ещё четыре дня, если барьер будет беспокоен.

– А что с ним? – безучастно спросила я, не поднимая глаз от чаши.

Жрец помедлил, прежде чем ответить.

– Волнуется, – произнёс мужчина осторожно. – В последние недели с ним что-то происходит. Я не вполне разобрался, что. Возможно, перемена сезона или ваше положение. Я ищу в книгах и старых текстах. Пока прецедента не нахожу. Но обязательно найду. Не волнуйтесь, принцесса.

– Хорошо, – пролепетала я.

Свальд по-отечески улыбнулся и вместе со служками вышел. Как только дверь за ним закрылась и я осталась одна, то сразу же пощупала руку. Она остыла так, что я её почти не чувствовала.

Мне пришлось долго сидеть, до тех пор, пока не вернулось ощущение пальцев. И то до конца я их не ощущала. Однако всё равно поднялась.

В коридоре меня встретила Сиве и накинула на плечи шаль. Без слов подставила локоть и довела до постели. Я уже почти не помнила, как она сняла туфли, расстегнула лиф и стянула тяжёлые белые юбки. Даже глаз не открыла, когда девушка задёргивала шторы.

– Я посижу.

– Иди, Сиве, – только и пробормотала я.

Она незаметно улизнула.

Во мне сидел такой холод, какого я не помнила. Сжавшись под одеялом в клубок, я пыталась собрать хоть каплю тепла. Оно плескалось внутри подо льдом моих собственных мыслей и теплилось у самой метки на плече.

Я потянулась было к нему, но тут же провалилась в сон.

Открыв глаза, я почувствовала хвою и дым. Подо мной находилась влажная земля и мох. Где-то рядом потрескивал костёр. Вдали низко выл волк, и от этого всё сжалось.

Ко мне спустились чёрные мокрые ветви, и я видела редкие звёзды между ними.

Хотелось повернуть голову, но не вышло. Как и пошевелить рукой и свести колени.

Светлая мать. Меня не связали, никто за запястья не держал. Однако тело перестало быть моим, как будто кто-то приклеил меня к этому месту. Я могла лишь дышать, моргать и говорить. А вот двинуть мизинцем – нет.

И я уже однажды находилась в таком сне. Только тогда, в моих покоях, неподвижно лежал Грим. А я делала с ним, что хотела.

Сегодня всё переменилось местами.

Глава 11

Велаэна

Внезапно слух уловил шум. Слева приближались неторопливые тяжёлые шаги. Кто-то остановился возле меня. Краем глаза я заметила чёрный силуэт.

– Псы тебя подери, – глухо выдохнул знакомый бас. – Опять? Сколько можно, Скади? Сказал же, что не звал тебя. И в прошлый раз не звал. Уходи! Не зли. У меня даже на сон уже сил не осталось каждый раз объяснять тебе одно и то же.

Скади? Это кто?

Внутри прошибло жаром, а горло сжалось в ревности.

– Кто такая Скади? – едва двигая губами, прошипела я.

Над головой повисла тишина. А потом шаги приблизились, и мужчина медленно опустился на корточки. Его лицо наконец оказалось у меня в поле зрения.

Янтарные глаза прожигали. Скулы заострились. Я видела на щеке свежую ссадину. А волосы были перехвачены кое-как кожаным ремешком. От него шёл жар.

– Серебряная? – удивился он.

– Я задала вопрос. Кто такая Скади?

Мужчина криво усмехнулся на одну сторону, и у меня по телу рассыпались мурашки.

– А ты ревнуешь? – лениво заметил Грим, склонившись надо мной так близко, что я ощутила его дыхание на ключице. – Хорошо лежишь, кстати. Не дёргаешься.

– Если бы могла, получил бы по щеке.

– А вот это на тебя похоже, принцесска.

Тёплая ладонь опустилась мне на лодыжку поверх сорочки и не спеша поползла вверх. Чуть выше колена остановилась.

– Скади – это псина из моей стаи, – медленно произнёс он, проводя костяшками по бедру. – Рыжая. У неё длинные ноги, и она хорошо нюхает. А ещё у неё хватает ума не задавать мне вопросов. Что ты ещё хотела услышать, Лунная?

– Раз ты её отгонял второй раз, – холодно произнесла я, – значит, она к тебе приходит? Ты, оборотень, привёл меня в свой сон, а тут уже занято.

Он замер на полсекунды, а потом посмотрел прямо в глаза.

– Сказал, секретов у нас с тобой не будет. Поэтому слушай. Когда ты мне в первый раз приснилась, я проснулся и взял её. За тебя принял. Она знала, что я звал не её, и всё равно под меня легла.

Внутри всё осыпалось. Во мне гремела ярость. Какая-то рыжая псина лежала под ним, и от этого мне больно, хотя я не имела права на это чувство. И на него не имела права. Но всё равно в груди разливалась горячая ревность, какой раньше у себя не знала.

– Значит, ты, оборотень, – едва шевеля губами, выговорила я, – путаешь меня с псиной?

– Не путаю. – Грим опустил голову на мою шею и потёрся щекой о кожу. Его щетина обожгла. – Тогда не различал. Больше этого не повторится. У неё другой запах.

– Утешил, – прыснула я.

– Даже не собирался.

Светлая, как же мне хотелось сейчас вцепиться в его волосы. Такого никогда не было. Я умела всегда держать себя в руках.

Коротко хмыкнув, Грим прижался к коже губами. И я выдохнула вопреки воле. Метка под этой лаской раскрылась толчком, и в меня хлынуло обратно всё, что сегодня вытянул Свальд. Я задохнулась от того, как сразу всего стало много.

– Ты сегодня холодная, – пробормотал Грим мне в горло. – Чем тебя кормили, Серебряная?

– Не твоё дело, – огрызнулась я.

– Моё, – прикусил он кожу, и я закрыла глаза. – Всё, что в тебе бежит – моё. И то, что они туда вливают – тоже. Так что говори, чем кормили?

– Серебром Круга, – задыхалась уже я от жара мужчины. – Холодным.

– Псы тебя дери. – Он отстранился и на секунду закрыл глаза. – Я тебя сейчас отогрею, Лунная. Не дёргайся.

– Я бы и не смогла.

– Тем лучше для нас обоих.

Ладонь его поднялась выше. Туда, где под тонкой тканью было неприлично тепло. И я почувствовала, как по позвоночнику прошлась дрожь.

Грим остановился и дальше не двинулся. Ждал.

– Ну? – пророкотал он. – Спрашивай, принцесска. Я знаю, что ты хочешь задать вопросы.

– Я думаю, оборотень, что хочу выгрызть тебе глотку зубами, – процедила я.

– За псину?

– За то, что мне есть до этого дело.

Его янтарь глаз был настолько близко, что расплылся у меня в одно пятно, и в нём я увидела тяжёлый жар.

– Звучит хорошо, – протянул он. – Продолжай мне это говорить, Серебряная. Я люблю слушать.

Секунда, и его губы впились в мои. Но поцелуй вышел медленным и глубоким. Язык мужчины прошёл по моей нижней губе так, что в животе свернулась тугая пружина.

Я ответила. У меня даже выбора не осталось.

Грим улыбнулся мне в губы сводящей с ума ухмылкой.

Оторвавшись, он скользнул по линии моей челюсти к мочке уха и прихватил её зубами, вырывая из меня лёгкий стон.

– Сегодня меня водили в большой зал, – едва бормотала я, пытаясь справиться с эмоциями.

– Зачем?

– Объявить наследника.

– Чей наследник, ведьма?

Я не отвечала, а он спустился ниже и поцеловал у основания шеи, там, где билась жилка.

– Я слышу твоё сердце, – мягко произнёс мужчина. – Оно мне врать не умеет. Скажи словами.

Набрав в грудь больше воздуха, я выдала:

– Сегодня твоему ребёнку нашли отца, оборотень. Старого и мёртвого. Свальд благословил, а Лодин озвучил. После двор поклонился. И все согласились, что у меня в животе кровь Энгуса, а не твоя. Если хочешь, благослови их и ты отсюда. Они оценят.

В нём всё замерло. И тут же взорвалось.

Я почувствовала это кожей. Тело над моим напряглось от пяток до затылка, дыхание стало прерывистым, а медовые глаза почернели.

– Повтори! – потребовал Грим, и его голос опустился так, как не опускается у человека. – Каждое слово повтори, Серебряная.

– Не повторю! Я всё сказала.

Опустив голову к моим ключицам, он провёл языком по коже, и я застонала, потому что жар врывался внутрь и толчком выгонял холод Круга.

– Повтори, – глухо рыкнул он в мою кожу. – Чей ребёнок?

– Твой! – не выдержала я.

– Громче!

– Твой, Грим. И сегодня его назвали чужим. А я это приняла. Доволен?

Прикусив мне ключицу, он низко зарычал, и этот звук прошёлся по всего телу. Я даже не поняла, что у меня вырвался ответный возглас.

– Не доволен! – отчеканил мужчина, и из каждого следующего слова вырывалась тяжёлая ярость. – Свет меня возьми, не доволен! Этого вашего сухого старика я найду и сложу к твоим ногам. Целиком или по кускам, как тебе угодно, Серебряная. И советника твоего найду. Этот ребёнок мой. И ты в нём моя. А тот, кто сегодня поднялся и решил, что ребёнок чужой крови, – он сейчас ходит и не знает, что у меня в крови плещется его имя.

– Грим…

– Молчи и слушай. Ты будешь смотреть.

Он снова поцеловал меня глубоко. И я ответила. Пружина внутри сжалась туже, и между бёдер уже было неприлично жарко. Я ненавидела это, но хотела больше.

Оторвавшись, Грим опустил голову мне на грудь, и какое-то время слушал моё сердце.

– Что ты сама про это думаешь, Лунная? – наконец тихо спросил он. – Не двор, а ты.

– Меня в этом ребёнке нет. Все уже про него знают: имя, отца, земли разделили, составили расписание обрядов. А я – сосуд, в котором он созревает, и когда всё завершится, сосуд можно будет помыть.

Грим медленно поднял голову. Я никогда раньше не видела у мужчины таких глаз. Будто он готов сжечь весь мир.

– Ты не сосуд, – низко пробасил он. – Слышишь? Кто тебя так назвал, я ему лично язык вырежу. Дай мне только имя.

– Все так зовут, оборотень. Список длинный.

– Тем лучше.

И снова смял мои губы. Теперь медленнее. Он пил меня долгими и ровными глотками. А я открывала рот, желая ещё.

Когда он наконец оторвался, я тяжело дышала.

– Сегодня обмен честный, принцесса, – глухо предупредил мужчина. – Я тебе сказал про псину. Ты мне – про зал. Дальше будут правила. Молчишь – я не двигаюсь. Лжёшь – кусаю. А скажешь правду – продолжаю. Согласна?

– У меня нет выбора, Грим.

– Умная. Это хорошо.

Его ладонь, до этого замершая между моих ног, снова двинулась.

– Раз так, я начну, – прошептала я.

– Спрашивай.

– У тебя был кто-нибудь близкий?

– Внимательно слушай ответ. У меня не было ни жены, ни отца, ни семьи. Мать умерла, когда я был мальчишкой.

– Кто тебя растил?

– Стая.

– Стая – это не семья, оборотень. – Я с трудом дышала, потому что его рука выписывала круги по моим бёдрам, и мне отчаянно хотелось их сжать.

– А что ты знаешь про семьи, Серебряная?

У меня не было ответа.

Опустив лоб на мою ключицу, Грим какое-то время не двигался. Только грудь его поднималась и опускалась тяжело. Не так, как у мужчины, который сейчас ничего не делал.

– Зачем тебе тогда стая? – спросила я.

– Чтобы было кого послать вперёд, кому ответить спиной. Чтобы стены были не пустые. Это не любовь, принцесса…

– А власть? – закончила я его мысль.

– Верно думаешь. Я её собираю с тринадцати лет. У меня нет других ремёсел.

– Я знаю, что такое власть, оборотень. Это тоже не семья.

– Мне это известно.

У меня под рёбрами сжался тёплый комок. Я лежала под ним у костра и слушала сердцем, как одинокий вожак собирает армию, чтобы не быть одному. Сделала бы то же самое, если бы мне разрешили.

– Бедный волк, – едва слышно вырвалось у меня.

Он наконец поцеловал меня злым и долгим поцелуем, будто сводил со мной счёты. И я подавалась ему. Внутри уже не было ни Круга, ни двора. Никого, кроме нас двоих.

Его ладонь накрыла одну мою грудь и сжала. Я выгнулась настолько, насколько позволяли невидимые оковы. Получилось мало. А внутри много.

Большой палец прошёл медленно по соску, обводя его, и каждый раз у меня в самой нижней точке проскальзывала горячая искра.

– Грим, – выдохнула я хрипло.

– М?

– Не зови меня сегодня, как обычно.

– А как тебя звать, Лунная?

– Моим именем.

Он поднял голову и долго смотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Скажи его, – тихо потребовал мужчина. – Я хочу услышать.

– Велаэна.

Грим наклонился ко мне и тихо проговорил в мои губы.

Внутри прорвалась плотина.

– Ещё! – попросила я.

– Велаэна.

Он поцеловал так страстно, что у меня прервалось дыхание. Одновременно с этим его рука наконец двинулась по моему животу поверх ткани. А потом раз, и ткани не стало. Я даже не уловила, когда она исчезла. Пальцы устремились туда, где я уже была неприлично готова. И от первого же скользящего движения у меня сорвался стон.

– Псы тебя побери, – низко выдохнул Грим мне в губы. – Ты вся горишь, Серебряная. Сама себя стыдиться будешь утром.

– Буду, – прошептала я.

– Я тоже буду помнить, – пообещал он, и его пальцы задвигались медленнее, с таким ритмом, о котором моё тело не знало. – Ты горела для меня и ни для кого больше.

А дальше Грим обрушил поцелуи на губы, в шею, плечо. Он спускался к груди и брал сосок в рот. Обводил языком. Прикусывал. И его пальцы не сбивались. А пружина внутри меня сжимала туже с каждым разом. И я уже не понимала, что происходит вокруг.

– Скажи, кому ты принадлежишь, Велаэна? – хрипло приказал Грим.

– Сегодня ты выиграл несколько раз, оборотень, – задыхаясь, едва выговорила я, потому что пыталась не утонуть. – Тебе этого мало?

– Мало.

– Тогда возьми сам, что просишь. Но не радуйся. Завтра я тебя убью.

– Строптивая? – усмехнулся он. – Мне нравится.

Мужчина опустился ниже, целуя грудь, живот. И каждый поцелуй обжигал кожу так, словно он метил меня заново, только теперь прикосновением губ.

Ладонь его внизу не останавливалась, но то замедлялась, то ласкала резче, безжалостно руководя мной. Пальцы скользили, поглаживали, заходили глубже, и наконец один из них вошёл внутрь меня. Я вскрикнула, и перед глазами потемнело.

– Ну же, – тихо подгонял он, не отрывая губ от моей кожи, – Велаэна, я чувствую тебя через метку и знаю, что у тебя там. Не сдерживай. Или снова боишься?

Грим улыбнулся. Я не видела, но ощущала это кожей.

– Не боюсь, – уже дрожала я всем телом.

– Тогда покажи. Это сон. Ты сама сказала.

Его второй палец вошёл следом, и моё тело поднялось ему навстречу, насколько могло. Я задохнулась, потому что от одного его движения большим пальцем мне уже не хватало всего.