Читать книгу "Неприступная для альфы"

Таня Кель, Мора Скарр
Неприступная для альфы

Глава 1

Кай

– Прошу прощения, что прерываю. Прежде чем клан Йорд объявит помолвку окончательно, есть обстоятельства, о которых стоит знать всем, – раздался противный голос, и все обернулись на полноватого мужчину, стоящего в дверях.

Это Виль Хек. Достаточно мутный тип. Хитрый лис.

Оркестр запнулся на середине такта. Освальд Скалле, стоящий у стола с шампанским, замер с открытым ртом.

Ирэль сжала челюсть. Она находилась рядом, почти вплотную ко мне. И когда у неё сбилось дыхание, я это почувствовал.

А ещё у девушки были дорогие духи с холодным ароматом. Но сквозь них пробился иной запах. Я ощущал, как у неё скакнул пульс и на коже проступили капельки. Они пахли чем-то острым. Аристократка Скалле всё поняла с первых слов Хека. Раньше, чем все остальные.

Помолвки этой я не хотел. Отец решил, и поэтому я пришёл, молча принимая его волю. Больше от меня ничего не требовалось. Но она пахла хорошо, и это раздражало.

– Клан Хек имеет на руках долговые расписки главы клана Скалле, – продолжал лис, глядя всё так же в сторону отца. – За последние три года. Согласно договору, обеспечением по всем распискам выступает приданое единственной наследницы клана – госпожи Ирэль.

Он произнёс её имя, и я тут же подумал, что сейчас он будет его пачкать.

– К моему сожалению, приданого, о котором идёт речь, физически не существует. Клан Скалле три года как несостоятелен, обеспечение фиктивно.

Мой отец у камина не пошевелился. Зато Освальд качнул фужер, отчего шампанское плеснуло на манжету. А после он захотел поставить бокал на стол и промахнулся. Стекло звякнуло об пол. Кто-то ахнул у камина.

Ирэль не двинулась.

Скосив взгляд, я увидел её сжатый до побелевших костяшек кулак.

Отец её только что при всех положил девушку под нож. Полгода назад Освальд выторговал у моего отца эту помолвку, зная, что за душой у него ноль. Возможно, он предполагал, что всё вскроется, но явно не думал, что это произойдёт публично.

А она всё так же смотрела со спокойствием, не показывая паники.

Мой взгляд задержался на её кулаке.

Отец наконец выдал:

– Приложите документы. Мой поверенный свяжется с вами завтра. Оставьте нас.

Виль Хек поклонился, мазнул взглядом по Ирэль. Словно проверял товар, за который уже уплачено. И вышел. Секунды три в зале держалась тишина, потом кто-то у камина выдохнул, зашуршали платья и пошёл гул.

– Клан Йорд не может ассоциировать себя с несостоятельным партнёром, – произнёс отец, не поворачивая головы. – Помолвка расторгается.

Всё, отрезал.

Мне бы радоваться, но внутри что-то кольнуло.

Освальд начал оправдываться, заикаясь. Нервно тараторил. А мой отец не удостоил его даже взглядом.

Ирэль стояла и не шевелилась.

А что если…

Эта мысль пришла ко мне внезапно.

Моя ладонь оказалась у неё на пояснице. Никто не видел, поскольку сзади нас была стена. Я чувствовал рукой жар девушки и… мелкую дрожь.

Волк во мне сел на задние лапы и уставился на неё.

Не сразу понял. Помолвку расторгли, она уже не моя невеста, не моё дело. Уйдёт с отцом, сядет в машину, и я её больше не увижу. Лишь в академии издалека, как три года до этого.

Всё это время мне можно было только на неё смотреть. Трогать нельзя. Клан Скалле стоит ниже нашего на три ступени. Йорд не тащит третьекурсницу-бету к себе в постель, потому что это роняет имя. Так учил отец, и я с удовольствием жил по этим правилам. Альф предостаточно вокруг.

Сейчас она стояла очень близко. Уже не невеста. Никто.

Но день ещё не закончился. Значит, можно?

Волк тявкнул.

Убрав руку с её поясницы, я перехватил её за локоть.

– Пойдём, – бросил я тихо.

Она подняла на меня глаза. Впервые за вечер посмотрела прямо в лицо. У неё они были светло-голубые и злые.

– Я хочу к отцу.

– Наговоришься ещё с ним. Сейчас пойдёшь со мной.

Секунда, и я уже вёл её мимо гостей. Она молча шла рядом.

Дальше боковая дверь, служебный коридор, кухонная пристройка и наконец винная кладовая. Это тесное и длинное помещение с двойными стеллажами вдоль обеих стен. На дальнем конце едва всё освещалось единственной лампой.

Задвинув засов, я обернулся.

Ирэль стояла посреди прохода лицом ко мне. К стеллажу не отступила, спиной не прижалась. Девушка только подняла подбородок и внимательно рассматривала меня.

– Что тебе надо, Йорд? – спросила она со злыми нотками в голосе. – Мало было смотреть, как меня растоптали?

Не ответил сразу. Наслаждался её красотой. Облизывал взглядом каждый сантиметр её лица. Сейчас оно было бледное. Пухлые губы сжала. А густые ресницы подрагивали. Но на них ни капельки. Плакать она не будет. Это хорошо.

– Я не смотрел, – отозвался я, растягивая слова.

– Странно. Мне показалось, ты положил мне руку на спину, и тебе очень нравилось, как я дрожу.

Уголок губ у меня дёрнулся.

– Мне не понравился твой отец. Не понравился Хек. Однако понравилось, как ты держалась.

Она зло усмехнулась.

– Значит, для этого потащил в кладовую? Похвалить?

– Нет, – наклонил я голову и шагнул ближе.

Девушка не отступила.

– Тогда для чего?

– Я тебя давно заметил, Скалле. Просто нельзя было.

Она замерла.

Я не собирался говорить эту фразу. По крайней мере, не так чтобы Ирэль поняла всё сразу. Но она вылетела сама, и я уже не мог её вернуть.

Ну и ладно, пусть.

– Не верю, – наконец качнула головой Ирэль. – У тебя в академии половина курса. Иди к своим девкам. Там уже очередь.

Волк дёрнулся оттого, что она это заметила.

– А ты, значит, следила за очередью, Скалле? – Я подошёл ещё ближе, и теперь она чувствовала моё дыхание. – Ты знаешь, сколько у меня девок и про свиту. Следила за мной три года? Можешь не отвечать. Я тоже смотрел. Просто у меня было право отвернуться. А у тебя нет.

Она сжала челюсть и процедила:

– Ты закончил?

– Нет.

Я поднял руку, и девушка тут же напряглась. А после я взял пальцами её за подбородок. Мой взгляд опустился к её губам, а затем снова вернулся к её небесно-голубым глазам.

– Слушай меня внимательно. Твой отец сегодня повесил тебя на крюк. Помолвка расторгнута, приданого нет, клан пустят с молотка. Через месяц Хек заберёт то, что осталось. Через два – Лейва.

Она вздрогнула – услышала имя племянника.

– Или, – продолжил я тем же тоном, – клан Йорд оформит на этой неделе продление кланового моратория на Скалле на десять лет. Ходатайство от отца, регистрация в клановом Совете. Хек до совершеннолетия Лейва к вам не сунется. Его молчание я обеспечу отдельно. Он больше не приедет. С отцом я вопрос решу. Это не проблема.

Медленно, не отводя от меня глаз, Ирэль пробормотала:

– И что я должна буду за это сделать?

Она знала, что мне нужно. Или догадывалась. Поэтому я не стал долго её томить ожиданием.

– За то, что ты сейчас встанешь на колени и возьмёшь меня в рот.

Секунду она смотрела в упор. Потом зло рассмеялась.

– Ты серьёзно, Йорд?

– Вполне.

– Мораторий на десять лет за пять минут в темноте… Ты дешёвый.

– Я щедрый, – ответил я ей ровно. – Твой отец за десять лет своей жизни столько не заработал.

Ирэль только дёрнула головой, освобождая свой подбородок от моих пальцев.

– И тебе действительно всё равно, что я тебя ненавижу?

– Мне это даже нравится, Скалле, – протянул я.

Она молчала долгую секунду, потом снова заговорила. Теперь ядовитее:

– У тебя все курсы на выбор. От первого до пятого. Куртизанки, наверное, на быстром вызове. Что тебе нужно от меня? Что ты хочешь доказать?

Волк во мне довольно закрыл глаза. Хороший вопрос, Скалле. Умная девочка.

– Ничего не буду доказывать, – пожал я плечами. – Просто хочу тебя. Так вышло.

Ирэль посмотрела на меня так, будто впервые увидела. И я услышал, как у неё внутри шла борьба. Сделка хорошая, и она это понимала. Спасти собственную семью за пять минут, которые можно сразу же вычеркнуть из памяти.

Девушка сейчас была не здесь, а где-то, где у неё имение, ребёнок, деревенская тётка Ингер, крыша, которая протекает над северным крылом.

У меня же билось сердце в ожидании её ответа. Странно. Обычно я спокоен.

Отец её продал. А сейчас она себя выкупала.

Волк жалобно взвыл от нетерпения. Никогда до этого так не делал.

– Хорошо, – кивнула Ирэль. – Но с одним условием.

Я замер. Даже не дышал.

– Слушаю.

– Мораторий будет подписан до того, как я к тебе прикоснусь. Не после.

Впервые за вечер я улыбнулся.

– Не выйдет, Скалле. Совет собирается по вторникам. Сегодня суббота.

– Тогда – слово Йорда. Здесь и сейчас, – почти приказала девушка.

Смотрел на неё и думал, что этой женщине надо было стать главой клана лет десять назад. Тогда, может, и не разорились бы. – Слово Йорда, – протянул я. – Мораторий на Скалле продлевается на десять лет. Ходатайство подам во вторник, регистрация будет до конца недели. Хек в твоё имение больше не приедет – это моё второе слово.

Ирэль наклонила голову, о чём-то размышляя. Мне нравилось, как она держалась. Не впадала в истерику и не пыталась дать мне пощёчину, при этом сохранив гордость.

– Принимаю, – выдохнула девушка.

Я расстегнул ремень. Металлическая пряжка звякнула в тишине. Дальше пуговица и молния.

Мне не хотелось больше ей помогать, поэтому я просто стоял и смотрел.

Ирэль опустилась, и её платье собралось на бёдрах, волосы качнулись вперёд, закрыв лицо.

Она сама вынула меня холодными пальцами. У меня уже стояло.

Я почувствовал первое касание её прерывистого дыхания, а после девушка неуверенно дотронулась губами.

Внутри у меня всё поехало.

Такое мне делали раньше много раз. Кадетки разных курсов и сортов. Они умели, знали позы. Некоторые даже выучили, где ласкать языком, чтобы я кончил быстро и красиво.

Ирэль не умела.

Она держалась двумя руками за мои бёдра, будто это поможет её не упасть. Движения были простые, но темп сбитый. Даже не пыталась изобразить, что делала это раньше. Кажется, я у неё первый. Это я понял быстро.

И меня взорвало так, что пришлось упереться ладонью в стеллаж над её головой. Да так, что костяшки стукнули о дерево.

Техника тут ни при чём. Просто… это была Ирэль. Аристократка, не поднимавшая на меня глаз в академии три года. Она ходила по коридору с горделивой осанкой, будто у неё за плечами всё ещё дед-герой, а не разорившийся отец. Полчаса назад стоявшая в зале с поднятым подбородком, пока её топили. А сейчас стояла на коленях в винной кладовой. И я чувствовал её язык.

Меня рвало на две части.

С одной стороны, я думал, что надо закрыть глаза, кончить, отпустить её и забыть. Не в первый раз. У меня таких было полсотни и ещё будет столько же. Через пять минут я буду в машине и уже спустя два часа – в академии. Сделка обычная. Я платил мораторием, она – собой. Всё.

Но с другой стороны, во мне просыпалось что-то новое и до одури голодное. И мысль бы совсем иная. Мне мало. Я хотел её здесь, на этом полу. Представлял, как задираю ей платье, вхожу сзади, чтоб она держалась за нижний стеллаж, и роняла бутылки. Хотел забрать её отсюда, положить на свою кровать, всю ночь брать. Хочу услышать, как она наконец выкрикнет моё имя. Хочу знать её вкус.

Опустив взгляд, я нашёл её лицо.

Глаз она не поднимала ни разу за всё это время. Волосы висели вдоль щёк, видно было только опущенные ресницы. Гордость Скалле просачивалась даже сейчас.

Мои пальцы сами зарылись в её тяжёлые золотистые волосы.

– Скалле, – позвал я тихо. – Смотри на меня.

Секунду медлила, а затем подняла серые глаза, немного влажные от напряжения. В них разливалась злость и гордость. А ещё огонь.

Волк во мне уставился на неё. Всё, не отпустит.

– Я думал, у тебя рот только для того, чтобы огрызаться, – произнёс я тихо. – Ошибся.

Она прищурилась, но взгляда не оторвала.

Я соскользнул большим пальцем ей на шею и нашёл венку. У неё быстро бился пульс. И явно не от гнева. Потому что нос уловил ещё тонкий аромат.

– Ты возбудилась, Скалле.

Она вздрогнула.

– Слышу это по пульсу. Чую запах. Хочешь – не хочешь, тело у тебя уже всё сказало за тебя.

В её глазах вспыхнула ярость, и она быстро отвела взгляд, но недостаточно. Я успел заметить.

– Не отворачивайся, – приказал я. – Ты сама выбрала здесь стоять. Смотри.

Ирэль посмотрела на меня.

Волк во мне дёргался и ходил туда-сюда, не переставая. Ещё. Мне мало.

Тянул я не потому, что хотел её мучить. Я понимал: когда кончу, сделка закроется. Ирэль встанет и уйдёт, а я останусь здесь с диким желанием попробовать её.

Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю?

Проведя мягко пальцами по её подбородку, я замедлил её темп.

– Не спеши. Мне некуда торопиться.

Она держала ритм, который я ей дал. Глядя на её рот и думал, что буду его вспоминать всю ночь. И следующую. А может быть, ещё месяц.

Меня повело окончательно.

– Смотри на меня, Скалле, – протянул я глухим голосом. – Хочу видеть твои глаза, когда я в тебя кончу.

Она подняла взгляд.

Я не отпускал девушку. А когда во мне рвануло, я глаз не закрыл. Смотрел на неё. Один раз в жизни не спрятался в этот момент. Показал ей.

Она увидела мою страсть. Секунду мы не двигались.

Потом я выдохнул, отпустил её подбородок, вышел. Ирэль, отклонившись назад, села на пятки.

Я застегнулся и снова опёрся на стеллаж, потому что внутри всё пульсировало. Наполнялось каким-то зверским голодом.

– Встань, – почти прошептал я.

Она собралась встать сама, но я опередил. Взял её за локти и рывком поднял.

Моя ладонь прошлась вверх по её бедру и нырнула под ткань её платья.

Девушка попыталась перехватить моё запястье, но я уже был там, где хотел.

На внутренней стороне бедра я чувствовал горячую кожу. Ирэль прерывисто задышала. Всё ещё хваталась за моё предплечье, чтобы я не двигался дальше. Но это бессмысленно.

Я нашёл кромку белья, и оно было насквозь мокрое. На секунду замер и девушка тоже.

Провёл пальцами вдоль. И нырнул под кружево.

Ирэль сжала челюсть, но ничего не говорила. Просто шумно выдохнула.

Вытащив руку, я поднял её на уровень света, изучая то, как блестят пальцы.

Она же смотрела в сторону. Не хотела видеть.

– Открой рот, Скалле, – приказал я.

Губы у неё сжались плотнее. Я же ждал.

И через секунду Ирэль чуть приоткрыла их, с ненавистью глядя на меня.

Я медленно размазал всё по нижней губе, заставляя девушку почувствовать свой запах и вкус.

– Волчица в тебе течёт, Скалле, – сказал я тянуще. – Как бы ты ни держалась.

Ирэль поняла, что выдала себя и теперь не знала, как выкрутиться.

Девушка смотрела на меня секунду, а потом тихо сказала:

– Ты закончил, Йорд?

– Пока да, – всё ещё ласкал я пальцами её припухшие губы.

– Тогда убери руку.

Нехотя я подчинился.

Она сама опустила подол, разгладила ткань на бедре. Я тоже прошёлся ладонью по одежде.

Поправив волосы, Ирэль холодно взглянула на меня. Её руки дрожали, и я это видел.

– Мораторий будет оформлен на этой неделе, – повторил я нашу договорённость. – Ходатайство подам во вторник.

– Хорошо, – кивнула девушка.

– Выйдешь первая, – продолжил я. – Через боковой коридор, налево, потом прямо. Скажешь отцу, что ждёшь его в машине. Я выйду через пять минут.

После этого Ирэль двинулась к двери.

– Скалле, – остановил я её.

Она обернулась в четверть оборота.

– Ты держалась хорошо, – тихо произнёс я. – Не думал, что в клане Скалле ещё осталась порода.

Секунду она стояла и после ответила:

– До свидания, Йорд. Надеюсь, больше не иметь с тобой дел.

И вышла.

Опершись спиной на стеллаж, я прикрыл веки. Пришёл сюда сорваться один раз и закрыть тему. Дело сделал, а вот тему, кажется, наоборот, открыл.

Она мне была не нужна, пока имела статус невесты. Зато сейчас во мне пробудился хищник.

Через пять минут я вышел в зал. Отец с кем-то разговаривал из Ульвенов. Освальд уже уехал, Ирэль – тоже. Никто ничего не сказал и не спросил.

Подойдя к столу, я взял бокал шампанского и залпом выпил. Встал у окна.

В темноте отъезжала последняя машина по гравийной дорожке.

Смотрел ей вслед и думал одно: я эту женщину от себя не отпущу. Ни через месяц, ни через год. И плевать, что скажет отец.

Волк со мной согласился.

Глава 2

Ирэль

Показав мне на кресло у окна, секретарь Хёгсета вернулся за пишущую машинку и застучал дальше. Меня не окликнули. Часы над его столом тихо стучали.

Я села, положив тетрадь на колено. В голову лезло разное.

В приёмной ректора витал запах остывшего кофе из чашки на столе секретаря. Ноябрьский свет из окна падал узкой полосой. Через двор было видно, как двое кадетов первого курса волокли под дождём ведро. Скорее всего, их за что-то наказали.

Я перебирала эти две недели, что вернулась в академию после помолвки. И ничего не находила, за что меня могли вызвать. Проверочные, да, завалила, причём две подряд. Но за них сюда не тащат. На занятиях сидела спокойно. С кураторами не сцеплялась. Значит, что-то произошло извне.

Мысли пошли в другую сторону.

Помолвка официально расторгнута. Йорд сдержал слово, и мораторий наложен. Ход в клановом реестре сделан. Могли всплыть какие-то формальности с моей стороны, могли поднять вопрос об ущербе... Хек мог подать что-нибудь. Или же отец. Хотя Освальд, будучи в столице, вряд ли предпринимал что-либо, что доходило до ректора Фенриджа.

Секретарь поднял голову и бросил:

– Проходите, Скалле.

Я встала и, поправив ворот, вошла.

Кабинет Хёгсета был светлый, с высокими панелями и панорамным окном. Как раз у него, спиной к двери, стоял сам ректор. Крупный и тяжёлый мужчина с большими плечами. Седина уже коснулась волос. Стригся он коротко. Серебряная бляха ремня – маркер человеческого командования – тускло блестела в утреннем свете. На левой стороне груди у него был орден, который я видела на портретах героев ленсхольмской кампании.

Ему было около шестидесяти. По слухам, взяток не брал.

Он повернулся, шагнул от подоконника и чуть наклонил голову набок. Как-то сочувственно. И внутри меня тут же ёкнуло.

– Скалле, – поприветствовал он. – Проходите, присядьте.

Закрыв за собой дверь, я прошла к стулу перед его столом, села.

Он тоже расположился напротив. Сложил ладони. А после посмотрел прямо в глаза.

– Ваш отец, – произнёс он, – был найден сегодня утром. Мёртвым.

В меня влетели эти слова и, задержавшись внутри, выпорхнули наружу, не удержав смысла.

– Мёртвым? – повторила я вслух.

– Его нашли с ножевым ранением в переулке за одним из кабаков на Северной окраине. Патруль обнаружил его на рассвете. Дело у военной полиции.

Кровь отлила от лица. Я почувствовала, как жила у виска забилась в бешеном ритме. Ладони потяжелели.

Нет, мир не поехал куда-то. Наверное, чего-то подобного я и ожидала. Просто не думала, что это случится так быстро.

– Обстоятельства известны? – спросила я.

– Уточняются. Излагать то, чего сам не проверил, не стану.

– Понимаю.

Ректор дал мне минуту прийти в себя. Новость ужасная, но она не сбила меня с ног и не заставила плакать. Внутри расползалась вместо этого пустота.

– Мне полагается отпуск, – протянула я, всё ещё находясь в своих мыслях.

– По уставу пять суток. Служебная машина уже ждёт у главных ворот, водитель предупреждён. Похороны пройдут по вашему усмотрению, в имении.

– Благодарю, – выдохнула я.

– Скалле, – позвал ректор, и я подняла взгляд.

Хёгсет не двигался, лишь внимательно наблюдал за мной.

– Если понадобится продление – обращайтесь напрямую. Не через кураторов.

Это было щедро. Хороший мужик. Правильную должность занимал.

– Хорошо, – кивнула я.

А после встала и вышла, придержав дверь, чтобы она не хлопнула.

В коридоре административного корпуса было пусто. Пройдя несколько шагов, я остановилась у окна. Оперлась ладонью о холодный подоконник.

За стеклом мок плац.

Мой отец был мёртв. Освальд Скалле, некогда стоявший у Ленсхольмского перешейка с тем же орденом, что сейчас на груди у Хёгсета, умер. Тот отец ушёл вместе с моим братом Сигвальдом – десять лет назад, ещё до того, как я поняла, что бывают отцы, которые не расчёсывают тебе волосы, а прикидывают, кому тебя отдать выгоднее. С восемнадцати он начал говорить об этом вслух. К двадцати трём деньги Сигвальда – военная выплата за смерть моего брата – были промотаны до копейки. Две недели назад, у Йордов, Хек сказал вслух то, что можно было решить у нотариуса за неделю до всей этой катастрофы. Отец ничего не сделал, и весь позор обрушился на меня.

А теперь… переулок за кабаком. Это логичный исход.

Клянусь всеми богами, я не должна была так думать.

Я медленно вздохнула.

Внутри ничего. Тёмная бездна.

Что-то попыталось оформиться. Похожее на грусть. Но тут же потухло.

Теперь я глава клана. Имение на мне. Ингер и Лейв тоже. Долги, часть которых я даже не знаю, придётся выплачивать. Хорошо, что разобралась с мораторием Йордов. Невелика плата. А вот Хек сейчас узнаёт эту новость и снова прибежит. Как-нибудь справлюсь.

Вместо печали по телу разливался страх. Как теперь жить одной? Но, может, так даже проще.

Достав телефон, я машинально посмотрела на сообщения. Мне уже написала тётя. Однако было ещё одно. От Кая: «Соболезную».

И пришло оно, когда я находилась в кабинете ректора. Значит, Йорд узнал по своим связям.

Стоя у окна с телефоном в руке, я смотрела на это слово и думала, что Кай единственный из всех, кто знал, кого я хороню на самом деле.

Но я ничего не ответила. Убрала телефон в карман. Пусть Йорд сам решает, что это значит.

Я быстро собралась и села в машину.

Мы подъехали к имению в сумерках. Водитель заглушил мотор и вышел открыть багажник.

На пороге меня ждала тётя Ингер в тёмном пальто, накинутом поверх домашнего, с наспех повязанным серым платком. Русые волосы, поседевшие у висков рано, торчали из-под ткани. Ей было около сорока пяти, и седины стало больше за этот год.

– Приехала, – вскинула руки она.

– У меня выбора не было, – пробубнила я, обнимая её.

– Как же это так? – запричитала женщина. – Что же это?

– Лейв наверху? – прервала я её всхлипы.

– Да-да. Ждал тебя.

Она посторонилась, впустив меня в прохладный холл. Ингер топила по-своему, когда начинали замерзать кончики пальцев. Экономная.

– Он ждал тебя весь день, – лепетала тётя, забирая у меня пальто. – Я ему сказала утром. Не хотела, чтобы услышал случайно.

Я кивнула.

– Настоятеля вызвала?

– Тордсен приедет к рассвету. Всё готово.

– Спасибо, Ингер.

Она посмотрела на меня серыми глазами. Взгляд у неё всегда был тяжёлый. Ничего не добавила. Повернулась и ушла в гардеробную.

Наверху стукнула дверь, потом раздались лёгкие, быстрые шаги, и я подняла голову.

Лейв замер на середине лестницы, ухватившись за перила. Он был в домашнем свитере, каштановые волосы сбились набок. Как всегда после кровати или книги. Худой, вытянутый. За лето вырос ещё на сантиметр. Ему в июне исполнилось двенадцать лет.

– Ирэль! – крикнул мальчик и сбежал ко мне по ступенькам.

Поставив сумку, я раскрыла ему руки, и он вжался лицом мне в плечо. Худой такой. Я обняла его целиком, ладонью зажав ему затылок.

– Мне Ингер сказала… – проговорил он в мою ключицу, и голос сорвался. – Я хотел сразу к тебе в академию поехать, но она сказала, что ты сама приедешь.

– Конечно, сама, Лейв. Что бы ты там делал?

Он не отпустил меня.

– Что теперь? – спросил мальчик.

Ему единственному было важно, что будет со мной.

– Похороним как положено завтра утром. Тордсен приедет.

– А потом?

– А потом всё, как было. Ты останешься в имении с Ингер. Я буду учиться в академии и приезжать по возможности, как раньше.

Он дышал мне в плечо, и его тело чуть подрагивало от страха.

– А ты?..

– Что?

– Ты теперь совсем одна?

Вопрос уже не детский. Не знала, как на него ответить, и, задумавшись, провела ладонью по его затылку, разгладив выбившуюся с макушки прядь.

– Нет, – прошептала я в его волосы. – Не одна. Ты со мной, и Ингер с нами.

Он ещё сильнее прижался. Потом всё же отступил на полшага, вытер быстро щёку рукавом свитера, чтоб я не увидела.

– Есть будешь? – спросил он совершенно взрослым тоном.

– Буду.

Он кивнул и повернулся звать Ингер.

Я стояла в холле имения Скалле, того самого, где не была уже давно. Крыша над южным крылом текла, и в библиотеке кожа покрывалась мурашками от холода. Тут мало что менялось. Я подумала, что ребёнок, который плакал так, чтобы я не увидела, – это единственный оставшийся Скалле, кроме меня. Нас становится всё меньше. Ингер своя, но она из клана Асе – клана мамы Лейва.

Хоронили на рассвете.

Часовня Скалле стояла в стороне от главного дома, за старыми липами. Ноябрьское небо было того же цвета, что и стены.

Народу собралось меньше, чем я помнила на любых клановых похоронах. Пять или шесть человек из союзных мелких домов, все – старики, приехавшие ради того, чтобы помянуть Сигвальда, а не ради Освальда. Двое из южной ветви, которых я узнавала по фамилиям, но не по лицам.

В тёмной рясе к нам вышел Тордсен. У него была седая нестриженная борода и осипший от холода голос. Гроб – закрытый. Тордсен объяснил у входа, что лицо Освальда не для показа, и я не стала задавать вопросов.

Внутри было холодно. По стенам шли плиты старых Скалле, уже почерневшие за век и больше. Поновее, у алтарного края, находилась плита моего брата.

Сигвальд Скалле. Двадцать пять лет. Погиб в бою на драконьем фронте.

С тех пор прошло уже десять лет. Я подошла и коснулась камня пальцами. Сигвальд у меня в памяти оставался высоким, светловолосым, с тем же голубым цветом глаз, что у меня и у Лейва, и с той же скалльской лёгкой улыбкой, которой Освальд разучился улыбаться первым. Сразу после похорон.

Асе, жену Сигвальда, похоронили рядом. Она умерла вскоре после гибели мужа, наверное, не смогла пережить его смерть. Ингер – её младшая сестра – приехала тогда в имение с двухлетним племянником. Так и осталась. Мне было всего тринадцать. Кормила Ингер, держала я. Отец в это даже не вмешивался уже тогда.

Я убрала руку с камня и вернулась на своё место. Встала рядом с Лейвом.

Его каштановые волосы намокли, пока мы шли от дома. Он не пытался их поправить. Я заметила, что коричневое пальто уже маловато. Надо будет новое скоро покупать.

Из его глаз катились тихие слёзы. Он старался их сдерживать, по-мужски стиснув челюсть.

Мальчик оплакивал деда-героя. Того Освальда, о котором в имении рассказывали, что он стоял у Ленсхольмского перешейка, выносил из-под огня друга, вернулся с орденом. Тот Освальд ушёл вместе с Сигвальдом. Тот, кого мы хоронили сегодня, был другой.

Я решила, что не стану разубеждать. Пусть у него останется тот дед. Лишь сжала его маленькую руку.

Тордсен читал по-стариковски какую-то молитву, и слова уносились холодным ветром. Долетали до меня обрывками. Я смотрела мимо гроба на камень над окном, где родовой знак Скалле. Маленький череп был стёрт временем до почти невидимого. Помнила его с детства.

Напротив стояла Ингер в тёмном платке. Она не плакала. Её взгляд встретился с моим. Мы обе знали, что теперь всё повиснет грузом на мне. Больше некому справляться со всем этим.

Ночью меня повезли обратно в академию. Мне надо было побыть одной и подумать.

За окном мелькал тёмный лес. Откинув голову на подголовник, я закрыла глаза.

И что же у меня сейчас есть?

Освальд мёртв. Хеленн, моя мать, в лечебнице для душевнобольных. Без неё проще, чем с ней. Она периодами нормальная, а потом начинается обострение, которое может длиться долго. В последний раз отец её отправил на год.

Наверное, я должна была бы сейчас плакать. Но ничего внутри не поднималось.

Может, стоило пожалеть Освальда? Но нет. Даже ни на миллиметр в его сторону не шелохнулось чувств.

С этой ночи всё, что случится с кланом Скалле, будет на моих плечах. Теперь я буду принимать решения. Если Виль Хек шевельнётся, то мне придётся с ним разбираться. Как и Йордом, если тот вдруг вспомнит про мораторий. Судьба Лейва тоже теперь в моих руках.

Но вот грустно мне всё же было. Потому что рядом со мной никого. Ни одного мужского плеча. Как будто нас кто-то проклял.

За окном мелькнули фонари, и мы снова погрузились в темноту. Вот так и моя жизнь… В постоянном мраке. Лишь иногда что-то проскальзывает светлое. Но я уже привыкла.