Текст книги "Волчья верность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volchya-vernost-30245.jpg)
Автор книги: Наталья Игнатова
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
История третья
РАИМИНЫ
ГЛАВА 1
Ты, победа – штучка злая.
Э.Р.Транк
Акигардам. 2566-й год Эпохи Людей. Месяц даркаш
Старая Гвардия и «Дрозды» снова столкнулись лбами, лязгнули воображаемые доспехи, полетели искры от скрестившихся взглядов.
– Почта! – донесся от командного пункта голос дежурного.
Почта – это святое. Когда приходят письма, все дела откладываются, даже такие важные, как выяснение, которое же из двух особых подразделений круче.
Казимир презрительно скривил губы и отвернулся, взмахнув черной пышной гривой.
Тир ухмыльнулся и вздернул подбородок.
– Недомерок, – процедил светлый князь.
Последнее заявление полностью соответствовало действительности, так что комментировать его Тир не стал. Пожал плечами и направился в сторону старогвардейского домика, насвистывая: «…вы слыхали, как поют дрозды…»
Песенка, переделанная в совершенно нецензурные куплеты, давно уже была у всех на слуху, и любой, кого «Дрозды» заставали за ее напеванием, насвистыванием или хотя бы выстукиванием ритма, получал строгий наказ больше так не делать. Тир шел, сунув руки в карманы, чувствовал спиной следующих за ним старогвардейцев и почти жмурился от удовольствия. Он обожал делать гадости.
За стычкой наблюдал весь гарнизон – все, кто не был занят, – а сейчас зрители расходились по домам, по пути обсуждая очередное столкновение.
Закончившееся ничем.
Учитывая, что после предыдущей стычки половина «Дроздов» и Шаграт на двое суток загремели на гауптвахту (условно – то есть отсидеть им предстояло уже по возвращении домой), пусть лучше конфликты ограничиваются несколькими язвительными замечаниями. Конечно, «Дрозды» потеряли четверых, а старогвардейцы – одного-единственного, и то зеленого, но так получилось только потому, что эти четверо попытались отлупить Шаграта. Все на одного… да уж, чему Казимир научил своих ребят, так это групповой работе. И хорошо, что выбрали именно Шаграта, а не Риттера, например. Шаграт-то душа простая, кошкой взлетел на ближайшую крышу, еще и помочился оттуда на изумленных таким маневром злоумышленников. А Риттер или Мал, да и Падре, если уж на то пошло, непременно ввязались бы в драку. И быть им тогда битыми. Это без вариантов.
Самого Тира трогать не рисковали. Все-таки легат. Хоть и известен безответностью и привычкой любым способом уклоняться от драки, но в небе – правая рука самого императора, а на земле – особа почти неприкосновенная. Звание опять же генеральское. Если очень хочется, то можно, конечно, так что Казимир иногда позволял себе… но Казимир, тот не со зла, а только когда ответить больше нечем.
И, кстати, не прилюдно. Дабы не вводить подчиненных в искушение.
«Дрозды» были нужны Вальдену. Нужны не меньше, чем старогвардейцы, а иногда даже больше. Все-таки Старая Гвардия – это в основном средство для поднятия боевого духа. На тех участках, куда их направляли, дополнительные пятеро пилотов ничего не решали сами по себе, но к этим пятерым пилотам нередко прилагался его императорское величество и весь гвардейский полк в придачу.
А да, еще они сопровождали бомбардировщики, в полетах на стратегически важные объекты.
«Дрозды» не так бросались в глаза – чаще всего они вообще в глаза не бросались – совершали диверсии на объектах не менее важных, похищали инженеров и ценную документацию… А два дня назад убили Орсия.
Молодцы.
Старогвардейцы два дня назад захватили в плен кертского царя.
Ну вот как тут выяснить, кто круче?
Оно и не надо, с одной-то стороны. А с другой, Эрик доволен конкуренцией, и он прав – конкуренция нужна. Казимир, кстати, здорово придумал насчет сети. Странно даже, что «Дроздам» удалось реализовать его задумку…
Тир наблюдал за их тренировками, давал советы, когда спрашивали, и все-таки не верил до конца, что Казимировы парни сработаются настолько, чтобы поймать неуловимого Орсия в сеть, закрепленную на четырех болидах. А ведь поймали. Да как ловко! Запутали сетью, вздернули в воздух, а уж там… не зря, нет, не зря у них фюзеляж шипами утыкан.
Он вошел в дом, с опаской взглянул на печную дверцу, за которой гудел огонь, и растянулся на койке.
Остальные собрались у стола в ожидании, пока курьер принесет письма.
Тир полевой почтой не интересовался. Хильда посылала ему письма личным телепортом, и приходили они без расписания. Письма от учеников и от коллег-инструкторов приходили в Рогер. А на фронт обычным порядком доставлялись только письма Катрин, содержание которых было ему известно заранее. Катрин рассказывала, как дела у Гуго, а потом предавалась эмоциям. Ну ее к черту. Как дела у Гуго, Тир знал без всяких писем, эмоции Катрин он изучил наизусть, и пользы от них не было никакой. Даже дома он не мог теперь использовать эту женщину как источник энергии – обещал ведь не делать с ней ничего плохого – а уж в двух тысячах километров от Рогера от ее переживаний просто тошнило.
Впрочем, те восемь месяцев, которые прошли с момента возвращения Катрин в Рогер, были почти сносны. Во-первых, Гуго… ради него можно было вытерпеть в доме хоть десяток бесполезных женщин. Во-вторых, Тир был слишком занят подготовкой к поимке царя, чтобы отвлекаться на Катрин, ее эмоции и вообще ее присутствие. Это только кажется, что все само получилось: «Дрозды» Орсия убили, старогвардейцы – царя поймали, на все про все от силы четверть часа ушло. Ага. А сколько времени и сил потрачено на то, чтобы подготовить операцию? Шутка ли – целого царя живьем взять. Цари, они ребята ушлые. Это когда столицу захватывали, он чуть по случайности не попался, а потом осторожнее стал. И охрану сменил. И ставку с места на место каждый день переносил, ему же тут, как той стрекозе, под каждым кустом и стол и дом. Полгода к операции готовились, а два года до этого вся разведка носом землю рыла, подходы к царю искала.
Словом, не до Катрин было. На Гуго едва-едва времени хватало. А вот как оно теперь будет, черт его знает. Война со дня на день закончится. Старую Гвардию в столицу отзовут – нечего им на оккупированных территориях делать. И в столице надо будет как-то жить.
Война закончилась через неделю.
Мирный договор – на сей раз именно мирный, а не о приостановке военных действий – император Вальдена и царь Акигардама подписывали в обстановке, торжественной до озноба. Старогвардейцы присутствовали, присутствовали и «Дрозды». И те и другие предпочли бы быть в это время где-нибудь подальше, в каком-нибудь уютном месте, где найдется что выпить и чем закусить. Мало радости находиться в одном помещении с царем, которого недавно собственноручно и довольно грубо брали в плен и который сейчас, уже в окружении своих гвардейцев, меряет Старую Гвардию неприятно холодным взглядом.
Царь – маг. Гвардейцы – тоже не без того. И если «Дрозды» на земле чувствуют себя уверенней, чем в небе, то старогвардейцы без машин, считай, безоружны и беззащитны. Понятно, что проблем возникнуть не должно, но кто их знает, этих кертов?
Если бы царя не поймали, если бы Орсия не грохнули, победа была бы за кертами. От какой, право, ерунды зависят порой повороты истории. Аж противно. Вот и царю, похоже, было глубоко противно видеть людей, чья разовая, сумасбродная выходка, лишь по случайности оказавшаяся подвигом, переломила исход войны. Сделала бессмысленным превосходство кертов в технике и ресурсах. Не позволила даже вернуть захваченные вальденцами города.
Вальден вновь, как и раньше, готов был отдать завоеванные территории, и вновь, разумеется, не бесплатно. Только теперь царь на девяносто девять лет лишил себя возможности взять реванш.
В ближайшее столетие Вальден мог не опасаться нападения со стороны Акигардама.
Царь внимательно оглядел Казимира Мелецкого.
Разве способны люди понять, что такое змеиная кровь? Но Вальденец – не человек, он сам непонятно кто, так что, может быть, ему ведомо больше, чем людям. И неудивительно, что Орсий погиб. Он был всего лишь воплощением Бога, всего лишь избранным человеком, а этот Мелецкий – дракон. Эрик Вальденский заставил служить себе воистину странные и страшные силы.
Дракон и… демон? Так называют его христиане. Злой дух, уничтожающий не только тела, но и души.
Они даже держаться стараются рядом – дракон в человеческом облике, надменный черноволосый красавец, высокий и статный, и тот, второй… словно в насмешку, выглядящий дракону полной противоположностью. Маленький даже для человека. Лицом похожий на эльфа. С виду – опасный, как какая-нибудь быстрая, очень ядовитая тварь.
Царь уперся взглядом в лицо легата Старой Гвардии. И отвел глаза. Смотреть на это существо оказалось жутко и холодно, все равно как не увидеть своего отражения в зеркале. Смотришь, заранее зная, что увидишь, а натыкаешься на пустоту… на выстуженное пространство, в котором есть все, кроме тебя.
Но странное дело, это создание казалось гораздо более живым в тот злосчастный день, когда старогвардейцы, разметав охрану, ворвались в царскую ставку. Возможно, демон живет, только пока находится в своей машине или только пока летает.
Духи принимают разную форму, и почти любая их форма имеет слабые места – немногим удается добиться совершенного воплощения. Не исключено, что слабое место вальденского демона – отсутствие болида. По имеющимся данным, он уделяет своей машине очень много внимания, утверждает, что она живая, и маги, занимающиеся проблемой Старой Гвардии, уже высказывали предположение, что дух, порабощенный Эриком Вальденским, частично воплощен в подобии человеческого тела, а частично – в болиде либо какой-то части болида.
Помимо прочего, это объясняло бы исключительное мастерство Тира фон Рауба.
Сейчас царь готов был признать правоту ученых. Но в данный момент его внимания требовали вопросы гораздо более важные, чем исследование демона.
Интересно, не согласится ли Вальденец продать его? Оскил обещал за его жизнь столько золота, что можно утверждать – за деньга демона не купить. А за что купить? У людей все имеет свою цену, даже честь и любовь, значит, цена должна быть и у демона.
– Представь себе, эти мерзавцы брезгуют обществом генералов, – печально сообщил Эрик.
– Представляю. Они и полковников – не очень, – кивнул Тир, многозначительно глядя на Алекса фон Ольтана.
– Отстаешь от жизни, Суслик. – Тот подвигал челюстью и надул щеки.
– Мундир полковничий, – буркнул Тир.
– А это потому, что его величество не счел нужным предупредить о производстве меня в генералы.
– Можно подумать, за сутки ты успел бы пошить мундир, – недовольно заметил Эрик, – производство я только вчера подписал.
– В Лонгви мне бы все за два часа сделали, – парировал фон Ольтан.
– И прислали телепортом, – скептически покивал его величество. – Отставить выражать недовольство императором.
– Есть отставить! – Алекс вытянулся. – Разрешите приступать, ваше величество?
– Разрешаю. Идите, барон.
Эрик вздохнул и, глядя вслед Алексу, отвел Тира в сторону.
– Они сейчас приступят, продолжат на шлиссдарке по пути в столицу, а Старая Гвардия, видишь ли, не желает праздновать победу в компании генералитета, а желает пьянствовать в гарнизоне. Ты как? У вас ведь все уже готово к переброске в Рогер? Твой присмотр не нужен. Полетишь с нами?
– Чего ради?
– Мне казалось, ты хочешь как можно скорее вернуться домой.
– Хочу, конечно. Но если я за ними не пригляжу, от гарнизона ничего не останется.
– М-да. Как у тебя дома-то?
Тир пожал плечами. Пока его не было дома, там все было в порядке. Если не считать того, что Гуго отчаянно нуждался в его присутствии. Если не считать того, что Катрин сходила без него с ума… а с ним – сходила с ума гораздо быстрее. Интересно, если она окончательно рехнется, это поставят ему в вину?
– Вопрос не имеет смысла, – сказал он, подумав. – Ни я, ни вы ничего уже не изменим. Я выполняю свои обязанности и буду их выполнять, независимо от того, что происходит у меня в доме. Это все.
– Царь хотел купить тебя.
– Да? Сколько предложил?
– Понятия не имею. Я сказал, что ты не продаешься.
– Это неправда.
– Знаю.
Вечер не удался, как, впрочем, любой вечер, связанный с празднованием чего бы там ни было. Можно было предположить, что празднование такого значительного события, как окончательная победа в многолетней серии войн, окажется гораздо неприятней, чем празднование какого-нибудь банального Солнцеворота, так что Тир ничему не удивлялся и ничем не проявлял недовольства.
Он держался в стороне и постарался, чтобы о нем забыли как можно скорее. Как обычно, фокус сработал. Тир убедился, что искать его не станут, и ушел в ангар. Задурить голову старогвардейцам, конечно, не получится, но они давно привыкли к тому, что Суслик – тварь, гуляющая сама по себе, непьющая и на праздниках бесполезная.
В ангаре было хорошо. Во-первых, там была Блудница, а во-вторых, снаружи стояли часовые, глубоко огорченные своим отсутствием на празднике жизни. Часовых было в два раза больше, чем обычно, поскольку ситуация внештатная – война закончилась, теперь никому не возбраняется использование магии, и от кертов можно ожидать любой пакости. Равно, кстати, как и от своих же пьяных вальденцев с недоразвитыми магическими способностями.
Много ли надо демону, которого тошнит от человеческой радости? Да почти ничего не надо – смыться от всех и присосаться пиявкой к людям, никакой радости не испытывающим.
Только Падре все равно его отыскал. Вошел в ангар с шинелью, висящей через руку, посмотрел и констатировал:
– А. Так ты в куртке ушел. А я подумал – замерзнет Суслик, жалко будет.
Он бросил шинель на Блудницу. Уселся рядом с Тиром. Помолчал. Потом спросил:
– И как оно?
– Бессмысленно, – ответил Тир.
– А ты пробовал что-нибудь предпринять? Она ведь любит тебя по-настоящему, и она далеко не дура.
– Надеюсь, Гуго надоест ей лет через пятнадцать.
– Почему бы вдруг?
– Потому что он будет похож на меня. Потому что она начнет его бояться. Нет, Падре, ничего я предпринимать не пробовал и не стану. Она и так не в себе… Пусть лучше выучится поскорее и займется чем-нибудь более осмысленным, чем попытка ужиться под одной крышей с двумя демонами.
– Где она учится?
– В Лонгви. В институте финансов.
– Молодец.
– Да уж.
Они замолчали. Падре медленно цедил что-то прямо из бутылки. Тир смотрел в пол и ждал, пока Падре уйдет. Впрочем, тот не мешал – умел не мешать, даже когда вроде бы приходил не к месту и не ко времени.
– Чтобы она перестала бояться, – вдруг подал голос Падре, – она должна быть хоть в чем-то уверена. Должна знать тебя хоть немного.
Тир ограничился пренебрежительным фырканьем. Тоже – открытие! Это и дураку ясно: того, что знаешь, – не боишься.
– Но я задаюсь вопросом, – продолжил Падре, не обращая внимания на пренебрежение, – а есть ли хоть что-то, что она могла бы знать?
Тир поднял бровь и покосился на Падре с некоторым уважением:
– И давно ты задаешься такими вопросами?
– Со времен охоты, пожалуй.
– Два с половиной года… И с чего вдруг?
– Я заметил, – Падре качнул бутылкой, – что ты знаешь всегда и обо всем, что происходит с нами и с Эриком. Когда мы охотились, это стало очевидным. Мы говорили об этом, если помнишь.
«Давно хотел спросить: ты печешься о нашем душевном состоянии для себя или для Эрика?»
Да. Он помнил. Но каким образом одно вытекает из другого?
– Это несложно. – Падре пожал плечами. – Ты знаешь о нас все, а мы, и Эрик в том числе, знаем только то, что видим, когда видим тебя. Ты – как вывернутое наизнанку зеркало, подстраиваешь оригинал под отражение и становишься таким, каким мы хотим тебя видеть. Иллюзии. Морок. Как ты живешь, чем дышишь, уходя с поля, – никому не известно. И я подумал, Суслик, что ведь никому не известно, живешь ли ты вообще, когда не летаешь с нами. Есть ли ты на свете, когда тебя никто не видит?
– Кто-то есть, – хмыкнул Тир.
– «Кто-то» или «что-то»? Может оказаться и так, что лучше не знать о том, чем ты становишься, перестав быть легатом Старой Гвардии.
– Без «может».
– Обстоятельства изменились.
– Я заметил.
– Притом что знаю тебя уже двенадцать лет, – произнес Падре, – нельзя сказать, чтоб я очень быстро соображал.
– Думаешь, можно сказать, что ты меня знаешь?
– Когда ты летаешь – да. Все остальное время ты лжешь. Любишь больше зло, нежели добро, больше ложь, нежели говорить правду.[4]4
Псалт. 51:5.
[Закрыть] Но в небе ты честен, и то, что я вижу, меня устраивает. Нас всех устраивает. Да ты это и сам знаешь.
Снова молчание.
Падре прав… А еще Падре мог бы добавить, что он единственный, кто более-менее в курсе, что такое Тир фон Рауб. Падре следит за ним, задает ему вопросы, требует ответов, дает полезные советы и вообще не стесняется вмешиваться в его жизнь. Интересно, это от недоверия? Падре опасается, что события, происходящие на земле, отразятся на том, что Тир делает в небе?
Или зачем ему?
– Это «что-то», – заговорил Тир, – то, что не легат Старой Гвардии, оно разное. Совсем. Поэтому Катрин никогда не сможет… ни один человек не сможет… сосуществовать. Даже при условии, что я не убью. Может, это предохранительный клапан, я не знаю, плата за способность к перевоплощению. Как бы там ни было, сделать ничего нельзя. Если я попытаюсь остановиться на чем-то одном, то рехнусь я, а не Катрин. И, знаешь, это будет гораздо хуже.
– А твой сын?
– Гуго? – Тир улыбнулся и поглядел вверх, как будто мог увидеть сквозь крышу ночное небо. – Представь себе, Падре, такую же тварь, как я, но при этом не демона. И не людоеда. Когда Гуго вырастет, я стану не нужен.
– Это вряд ли.
– Не тебе решать. И даже не Эрику…
Оборвав себя на полуслове, он прислушался к часовым.
Они заснули. Вот только что взяли и заснули, как будто выключил кто.
ГЛАВА 2
На досках стола меж кувшином
вина и ломтем хлеба
лежал стреноженный хищник,
трофей, добыча и хлам.
Евгений Сусаров
Не договорив, Тир вдруг насторожился, уставившись на дверь ангара. Взгляд его изменился. И Падре вскочил на ноги одновременно с ним.
Тир положил руку на колпак кабины Блудницы. Это было равносильно команде «по машинам». Падре кинулся к своему болиду, не дожидаясь приказа.
Запрыгнуть в болид и запустить двигатели – дело нескольких секунд.
Дверь ангара бесшумно откатилась в сторону, внутрь влетел комок пламени. Ослепил. Свалился на пол, немного не долетев до Блудницы. И Тир, вместо того чтобы сесть в машину, сдернул с фюзеляжа свою шинель, набросил ее на растекшийся по полу огонь.
В дверь метнулись тени – черные размытые силуэты. Падре не разглядел их толком: перед глазами плясали огненные точки. К болиду он уже не успевал, поэтому выхватил меч и бросился вперед. Услышал голос Тира – тот приказывал нападавшим остановиться. Но кто ж его слушать будет, это же явно керты, люди не бывают такими громадными.
В дверях уже слышались звуки ударов, но почему-то не слышно было голосов. Кто-то молча отлетел в глубь ангара. Суслик, он только с виду маленький и дохлый, а если врежет – мало не покажется. Когда Падре подоспел, тот в каком-то немыслимом пируэте ударил пятками в челюсти сразу двоих противников. Один ударился о стену и сполз, не подавая признаков жизни, второй мотнул головой, разинул рот… и налетел на меч Падре.
Итого – минус четверо. Три тела здесь, одно – за спиной, пытается встать. Сколько же их?..
Падре успел зарубить еще одного, прежде чем к делу подключились маги.
Потом он мог только смотреть, сдавленный полями так, что едва дышал, спеленатый, как младенец, и такой же беспомощный.
Вроде бы Тир успел поднять тревогу. Его должны были услышать – не так уж далеко, вон, буквально в сотне шагов, курят и гомонят празднующие победу техники. Неужели не слышали? Ну тогда что им стоит посмотреть в эту сторону?! Увидеть, как двоих, чума всех забери, старогвардейцев – старогвардейцев, не кого-нибудь! – тащат через поле к лесу кертские диверсанты.
Один из техников действительно обернулся, и Падре взвыл про себя от радости – вслух не получалось. Но ничего не произошло. Техник отвернулся обратно, а керты как бежали трусцой к лесу, так и продолжили бежать. Тира один из них тащил, перебросив через плечо, Падре волокли сразу двое, время от времени выдавая взбешенному эстремадцу пинка.
Тяжелый он, видите ли, тащить неудобно. А неудобно, так бросьте, уроды зубастые! Нечего хватать то, что унести не можете! Бросайте, ну! Даже Суслик подтвердит, что таскать тяжелых старогвардейцев – это непроизводительная трата энергии. Суслик, он все об этом знает…
Ох… Падре тяжко упал на холодную, мокрую палубу шлиссдарка. Давление полей ослабло, однако керты тут же связали его, как барана, накинув скользящую петлю на шею и затянув другой конец веревки на щиколотках. Руки связали за спиной, скрутив запястья так, что Падре крякнул от боли. Шлиссдарк тем временем взлетел, но шел низко, прижимаясь к голым деревьям. Керты, хоть и прикрывались магией или чем там – помощью духов, – все равно опасались погони.
Один из них наклонился над Тиром, внимательно рассмотрел, кивнул и выпрямился. Губы его зашевелились, но Падре не услышал ни слова. Зато Тир – этот-то, мастер по губам читать, – явно понял, о чем речь. Бросил на Падре отчаянный взгляд.
И закрыл глаза.
Следующую четверть часа из Тира вытягивали излишек жизней. Как он это называет? Посмертные дары… вот их и вытягивали. С умом, между прочим. Методично ломали пальцы, дробили кисти, ждали, пока переломы перестанут срастаться, пока перестанет затягиваться прорванная обломками костей кожа. Знали, что делали: даже если Тир и умел управлять этими своими демоническими исцелениями, он все равно скорее дал бы убить себя, чем позволил искалечить себе руки. Он не чувствовал боли – это Падре знал, все старогвардейцы знали, что больно легату не бывает, но все существо Падре исходило протестующим криком, когда снова и снова ломались тонкие кости.
– Да что ж вы делаете, суки! – орал он, хоть и знал, что керты не слышат его. – Он же пилот – что ж вы творите?! Да лучше б вы ему голову оторвали!
Может, это и правда было бы лучше? Без головы Тир фон Рауб только материться не сможет. А без рук-то – умрет ведь.
Когда керты закончили, они замкнули на шее Тира металлическую полосу. Искалеченные руки свели за спину и притянули к ошейнику…
…Падре пришлось напоминать себе, что это не больно…
…ноги заковали в неподъемные с виду колодки.
Значит, у них было с собой все, чтоб обезвредить легата Старой Гвардии, а брать в плен кого-то еще они не рассчитывали. И что толку? Сделать-то все равно ничего пока нельзя. Шлиссдарк маленький. Пятачок между креслами и капитанским мостиком – как арена в цирке. Оба они: и Падре и Тир, – на виду, под взглядами шестерых кертов.
Падре, для пробы, шевельнулся. Петля на горле тут же затянулась.
– Теперь он не опасен, – устало произнес керт, наблюдавший за процедурой. – Приказать ничего уже не сможет. Но не спускайте с него глаз. Попробует заговорить – бейте и поднимайте тревогу. Все ясно?
– Ясно, – слаженно ответили остальные.
Двое остались стоять рядом. Четверо отошли и устроились на креслах. Для того, который командовал, кресло было услужливо разложено. Падре предположил, что командир и есть маг, а притомился он, потому что изрядно выложился на создание полей и на это непонятное волшебство, которое позволяло кертам говорить и слушать на другой волне, чем их пленники.
Он бросил взгляд на Тира, скрученного в аккуратный компактный тючок. И изумленно моргнул, увидев, как сверкнули злые, черные глаза.
Тир ухмыльнулся и вдруг подмигнул ему.
«Теперь он не опасен?» – повторил про себя Падре.
Кажется, маг здорово ошибся.
Боль из стянутых веревками рук куда-то ушла… Стоп-стоп, понятно куда. А положение дел такое, что хоть сам себе больно делай, чтоб дать покалеченному демону еще немного силы. Падре не знал, что придумать и чем помочь. Он мог только злиться от того, что помочь не может. Да и злость скоро прошла. Вообще, спать захотелось. Куда, интересно, они летят? На юг, это ясно. А что там, на юге?
– Спа-ать, – прошелестел Тир, – спать хочется, сил нет. Спать. Глаза слипаются, до того спать хочется…
«С ума он сошел, что ли?» – Падре провалился в сон, чтобы тут же проснуться.
– Не спать! – шепотом приказал Тир.
Он улыбался. Падре видел множество его улыбок, но такую – никогда.
Керты, сидящие в креслах, не обращали на них внимания.
И часовые стояли, как стояли, только глаза у обоих были закрыты.
– Подойдите ближе, – снова зашелестел шелковый, мягкий голос.
Керты, не открывая глаз, медленно шагнули к пленникам.
– Еще ближе.
Падре едва не приказал им остановиться, очнуться от колдовского сна. Да, это враги. Но даже враги не должны вот так, покорно и слепо приближаться к взбешенному демону!
Хотя, что он может? Пока ничего. И один из часовых теперь заслоняет его от остальных.
Тир, и так-то перекрученный ошейником, наручниками, колодками, извернулся совсем уж не по-людски. Зажмурился, прикусив губу, жутко исказив так и не сошедшую с лица ухмылку. И через мучительные полминуты выпрямил освобожденные из браслетов руки. Распухшие, страшные. Из не успевших затянуться разрывов капала темная кровь.
Жалость к кертам улетучилась в одно мгновение.
Падре молчал. Ждал. Если б Тир считал, что справится сам, – он не стал бы будить. Все, что можно сделать самостоятельно, легат предпочитает делать самостоятельно. Значит, ему понадобится помощь. Но в чем именно?
– Гуттаперчевый мальчик, – на грани слышимости рассмеялся Тир, – только одна гастроль.
Его плечевые суставы вспухли и как будто вывернулись, так что локтями он смог упереться в кости челюсти. Нажал. Хрустнуло. Падре скривился и зажмурился, но заставил себя открыть глаза, чтобы увидеть, как Тир через голову стаскивает ошейник. Его нижняя челюсть висела, кажется, на одних сухожилиях и сейчас была плотно прижата к шее. А череп… сжался и удлинился. Но такого точно быть не могло! В голове-то… там же никаких суставов нет… как же?.. Да не все ли равно?!
Едва ошейник был снят, Тир очень буднично и деловито, снизу вверх ударил локтем в пах ближайшему из двоих охранников. Тот повалился на колени…
– Убей мага! – крикнул легат.
Падре дернулся, попытавшись слиться с палубой. Сейчас начнется стрельба! Задыхаясь, он увидел, как в руках второго охранника возникло какое-то незнакомое оружие и как маг, не успевший даже приподняться в кресле, задергался под выстрелами.
– Убейте всех кертов! – весело заорал Тир.
Ответный огонь принял труп первого часового, которым Тир заслонил себя и Падре. Все с той же сумасшедшей улыбкой Тир забрал с трупа нож. Перевернул Падре на живот, разрезал веревку. Сдавил в ладони замок своих колодок, и стальная дужка переломилась пополам.
– Смотри, Падре, – прошептал легат весело, – смотри, как я убиваю!
Второй часовой свалился мгновением позже.
А на шлиссдарке началось что-то неосмысленное и страшное. Керты стреляли в кертов. Бой не затянулся бы, но к нему подключился экипаж корабля. Пилоты не понимали, что происходит – и приказа Тира не слышали – однако быстро сориентировались и почти сразу открыли стрельбу. По своим. Пехотинцы же – или где там они служили? – временно прекратили истреблять друг друга, занявшись экипажем.
Вооружение у них было необычное. В Акигардаме, как и в большинстве государств, изготовляли оружие, основанное на разных стихийных магиях. Здесь же керты стреляли друг в друга стальными шариками, подобными тем, которыми заряжали легкие арбалеты. Вылетающие из дула со сверхзвуковой скоростью шарики проделывали в телах жуткие дыры, а при взгляде на выходные отверстия Падре поморщился. И вспомнил, где видел такое. У раиминов. Раимины полагали, что на Тира не действует магия, и их бойцы были вооружены ручными шарометами. Конструкция раиминского оружия гораздо проще и грубее, но сходство было очевидно.
Уж лучше, право, пробивать людей тараном болида. Таран – он для одного удара. А эти шарики попадают в цель десятками.
– Пригибайся. – Тир аж пританцовывал от нетерпения. – Пуля дура. Не попади под выстрел…
Сам он пригибаться и не думал. Палуба шлиссдарка была освещена редкими фонарями, и вроде бы свет был ровным, но Тир все равно умудрялся теряться в нем. Он превращался в прозрачную тень, чтобы через секунду вновь обрести плотность и вещественность, ступал бесшумно, но скорее по привычке, чем из опасения привлечь к себе внимание. Он наблюдал за происходящим с бесчеловечной, по-детски искренней жадностью. Он наслаждался.
«Смотри, как я убиваю…»
Падре смотрел. Лежал, укрывшись за двумя мертвыми телами, и наблюдал за боем. Ему наплевать было, как Тир фон Рауб убивает.
Он вооружился кертским шарометом и готов был, если понадобится, стрелять, чтоб защитить себя и этого придурка легата, дирижирующего смертоубийством с вдохновением спятившего гения.
Сколько кертов на корабле? В ангар за ними явился десяток. До шлиссдарка добрались шестеро, плюс трупы, которые керты захватили с собой. Одного прикончил Тир, еще двое погибли сразу после. Значит, трое пехотинцев. Вот они – все здесь. И экипаж шлиссдарка. Их осталось двое… Но если наваждение спадет, пехота не пойдет на штурм мостика, и пилоты сумеют с ними договориться. Приведут в себя. Тогда – смерть: расстреляют сверху, оттуда вся палуба простреливается.
– Убьем всех, – услышал Падре прямо у себя над ухом тихий, радостный голос. – Сейчас!
И Тир сорвавшейся пружиной метнулся вперед, моментально исчезнув с глаз. Падре бросился следом. У кресел поднялась суматоха: легат попал под перекрестный огонь. Все это неприятно напомнило стычку в ангаре. Только там керты не стреляли…
Подбегая, Падре услышал хруст. Один из пехотинцев повалился на кресла, забился в судорогах. Второго Падре застрелил. Увидел развеселившегося легата уже на мостике, опустил шаромет и сел в ближайшее чистое кресло. Он действительно не собирался смотреть, как Тир убивает.
Бывает такая правда, на которую лучше закрыть глаза.
– Падре!
Это прозвучало почти мурлыканьем – так мог бы мурлыкать большой сытый кот.
– Падре, проснись. Поведешь корабль.
Тир спускался с мостика. За ним, как привязанный, шел бледный трясущийся керт.
– А ты чем займешься? – поинтересовался Падре вставая.
И отвел глаза, увидев, как Тир непроизвольно облизнулся.
– Я найду чем заняться.
Падре покачал головой:
– Знаешь что, Суслик, этот парень – такой же пилот, как мы.
– Он керт.
– И что?
– Керты враги.
– Мы сегодня заключили с ними мир.
– Оно и видно. – Тир посторонился, пропуская свою добычу…
…«пленника, а не добычу!»
…вниз, на палубу.
– Ты уж определись, – пожав плечами, предложил Падре, – что ты предпочитаешь: убивать или пилотировать корабль.
Ответом ему было раздраженное шипение. Одним взмахом ножа перерезав керту горло, Тир увернулся от брызнувшей крови, вытер нож об одежду убитого и буркнул:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?