Читать книгу "Хроники Транквила: Порабощение"

Посол всё так же сидел на улице рядом с замком прямо на земле, направив свой взгляд в пол и думая о случившемся. Его страдания мысли пресекло шуршание веток сзади него. Показалось, будто что-то сверху упало на деревья.

В темноте он смог рассмотреть некий предмет: какая-то тряпка. Наверное, незадачливые служанки именно так избавляются от грязной ветоши. Но затем он присмотрелся и заметил знакомый цвет – как когда художник пытается изобразить солёное море, ни разу его вживую не видев.

– Аделаида? – зачем-то спросил он у её платья.

В этот миг ему стало так грустно, так больно, он начал трясти головой, будто отгоняя от себя кого-то или что-то. Он забрался на дерево и снял его с веток, а затем, спустившись, прижал его к своей груди и быстрым шагом направился назад.

У входа в опочивальню его нагнал запыхавшийся Морк.

– Проспер, стой!

– Что случилось?

– Королева в опасности! Ты ещё не звал её с нами?

– Звал, – раздражённо брякнул он, желая как можно скорее закончить разговор.

– И что она?

– Согласилась.

– О Двести! Это не должно было произойти! Кстати, ты видел женщину во всём чёрном? Она тоже может быть опасна.

– Что за бред ты несёшь? Какая ещё опасность? И нет, никто здесь в чёрном не ходит, вообще. Доброй ночи, – он хлопнул дверью, которая разделила двух собеседников.

– Гиска! Сюда! Быстро!

За стеной что-то упало, стукнулось, послышались семенящие шаги, а сразу за ними дверь распахнула всё та же девушка.

– Танцы уже закончились? Вы устали? Что вам будет нужно?

– Мне… нужна… ты…

Он посмотрел на неё страдающим взглядом. Его глаза противоречили его словам.

– Вы уверены, господин Дивус? Я же вас правильно поняла?

– Заткнись и быстро иди сюда! Без разговоров!

Девушка подошла к кровати, на которой он сидел, теребя в руках платье Аделаиды.

– Раздевайся!

Девушка скинула на пол ночнушку, стоя полностью голой перед своим господином. Его взору предстало женское обнажённое тело, ухоженное, но далеко не идеальное. Девушка обладала довольно заурядной фигурой, с широкими бёдрами и короткими ножками.

– Надень это, – он швырнул ей платье. Девушка покорилась.

Проспер встал с постели, вплотную подошёл к ней, обнял за талию и начал водить руками по её спине.

– На эту ночь, – с воздыханием шептал он ей на ухо, – ты будешь моей Аделаидой, и будешь откликаться только на это имя и исполнять любую мою прихоть, что бы я не попросил.

Поначалу сопротивляясь, теперь же Гиска уже полностью отдала себя воле своего господина, даруя ему полную власть над своим телом. Всё просто: она играет по его правилам и за это тоже получает наслаждение. В конце концов, молодой человек был объективно красив и довольно привлекателен.

Он разделся, бросил её на кровать, продолжая целовать и шептать на ухо всякие нежности и непристойности. Она хотела обнять его шею, но он схватил её руки и прижал к кровати, полностью обездвижив.

– Я мечтал об этом, как только тебя увидел.

– И теперь я вся твоя, Дивус.

– Для тебя я Проспер.

Находящийся в крайнем возбуждении парень поднял платье служанки и соединился с ней в потоке общего наслаждения. Она стонала и извивалась, когда он ускорял темп, а он в это время представлял на её месте совсем другую женщину, советницу королевы.

Кровать скрипела и ходила ходуном, Проспер проваливался в мир фантазий, называя свою партнёршу другим именем, но в ответ он слышал чужой голос, не тот, что представлял. Несколько раз он уже был на грани, но, открыв глаза, видел перед собой или на себе совсем не её, а какую-то деревенщину. И каждый раз от осознания того факта, что он занимается любовью со служанкой лишь потому, что та, кто ему нравится, ненавидит его всем сердцем, скорость его движений падала, а пик наслаждения снова спускался до бесчувственных толчков.

В конце концов, ему это надоело. Надоело быть таким жалким, чтобы отдаваться такой дурнушке на безрыбье. Когда та уже была почти готова, да и он тоже, дворянин выгнал её из комнаты и приказал больше сюда никогда не приходить. Она убежала прямо в платье, а через пару минут за стеной был слышен истошный девичий плач навзрыд.

Надеясь тем самым облегчить свои страдания, своими действиями Проспер сделал всем только хуже и стал чувствовать себя ещё паршивее.

Он кричал, бездумно ходил по комнате кругами. Из его головы не выходило имя.

– Аделаида. Аделаида. Аделаида.

По итогу своих безумных изысканий он осознал, что от этой девушки в его жизни появились только негативные воспоминания, и нужно просто заткнуть свою новую привязанность, не дать ей вырасти во что-то большее, пока не поздно.

Холодным разумом он это понимал, но сердцу для осознания этого было необходимо куда больше времени.

– Аделаида…

Глава XI. Чёрный рынок

У Десимуса Паупера сегодня был важный день, и поэтому он надел свой новый костюм и привёл причёску в порядок.

Выйдя из своей комнаты в таверне, которую снимал пополам с Морком, чтобы следить за его состоянием даже ночью, он направился не на работу, а нацелился на дворец. На левой стороне зелёного камзола у него была красивая белая брошь без лишних изысков, круглой выпуклой формы с синим мерцающим огоньком по центру – подарок Капитона Сигана ему за невероятную находчивость и проявленные при обучении экстраординарные таланты.

Погода сегодня была хорошей, Оникс палил как в последний раз, а небо было безоблачным и насыщенно голубым. Наверное, в окна зала Совета сквозь витраж будет падать очень красивый и живописный свет.

Пока Проспер и Морк находились в посольстве, Адриан загорелся новой бесполезной идеей – написать портреты всех членов его Круга. Вряд ли принца можно было назвать сентиментальным, да и плохой памятью он не отличался, чтобы забывать, как выглядят его люди. Возможно, это была претензия на фундаментальность их действий, на то, что потомки будут гордиться их деяниями и вешать копии их портретов в своих домах. Принц и Лукреций уже прошли данную процедуру, и вот настала очередь третьего юноши. Вик Гвард пока что мялся и отказывался позировать, ссылаясь на то, что якобы пока он принимает позы, кто-то может напасть на наследника.

– Дес, знакомься, это Макист, один из талантливейших художников Ховерстада. Однажды он писал моего отца, я с ним разговорился, и оказалось, что мы встречались в детстве, когда были ещё совсем детьми! Представляешь?

– Приветствую.

– Он, конечно, утверждает, что именно я убедил его заняться искусством, но, уверен, он стал бы таким дарованием и без моего толчка.

– Вы мне льстите.

Макист подобрал необходимое место, где ониксовые лучи будут падать на модель так, как ему нужно, и почти сразу начал свою работу.

Кто был знаком с его творчеством, знали, что почерк молодого человека уже набился, и такие работы было легко выделить из остальных. Люди на его картинах всегда стояли чуть боком, поворачивая в сторону зрителя голову, будто бы у них были важные дела, и они уделили пару минут своим созерцателям, пока шли по своим картинным делам. Обычно Макист не отличался вниманием к деталям фона, он был сторонником мысли, что это отвлекает от главного на картине – человека, поэтому за Десимусом была лишь чёрно-изумрудная пустота.

В природе он никогда не находил красоты в весне и осени, особенно во второй. Юноша не понимал, почему многие боготворят это пору, называя её золотой, яркой, горящей. Для него осень всегда была символом утраты, загнивания, предсмертной агонии, и потому до самой его смерти он не напишет ни одного подобного пейзажа.

Десимус на картине стоял в своей любимой позе – руки на груди. Если задуматься, то в этом можно найти глубокий смысл. Да, это закрытая поза, она показывает героя как нелюдимого персонажа, запертого в себе со своими мыслями. Но в этот раз Макист нашёл в этом символ того, что скрещенные на груди руки – это отказ от физического труда, ставка на гибкий ум и высокий интеллект изображаемого человека. Как всегда, меткий художник снова попал в цель и раскрыл персонажа так, как это требовалось.

– Я сделал все необходимые наброски и собрал в палитру нужные цвета. Если вы куда-то спешите, то можете идти, продолжим сеанс завтра. Одежду эту оставлять?

– Да. И, главное, брошь. Это памятный подарок.

– Тебе эта цацка, – вмешался Адриан, – как будто не брошь, а самый настоящий орден. Вот ты с ним носишься.

– А оно так и есть. Мистер Сиган наградил меня ею сами знаете после чего.

Макист закатил глаза. Его всегда смешило, когда люди боялись обсуждать при нём что-то, будто бы у него есть дело до их секретов, и он тут же побежит рассказывать их всему свету. Он человек искусства, и эти мирские дрязги его особо не волновали. Правда, он не думал, что двое в разговоре имели в виду воскрешение казнённого каторжника путём вливания в него жидкости с планеты Тёмных богов. Знай он это, возможно, он даже повёл бы бровью.

– Сегодня в Отделе была ревизия. Наверное, мне нужно будет сегодня там появиться.

– Ну конечно, ты же у нас теперь заместитель начальника Отдела.

– Так меня только ты и называешь. Я просто помогаю мистеру Сигану в его работе.

– Теперь это так называется?

– Да что ты несёшь?

– Я? Ничего.

Макист абсолютно не имел никакого желания встревать и хоть как-то соприкасаться с чужими дрязгами, ведь творца это не касается. Поругаются и перестанут, это преходящее, и его не нужно отражать на портрете.

Десимус уже начал собираться. Он был немного раздосадован тем, что в последнее время Адриана будто бы подменили. Нет, он и раньше был бестактным грубияном и занозой, но теперь он стал запаляться, когда разговор заходил о работе его друга в Отделе. Паупер не мог понять, что так раззадоривает принца на колкости, и расценивал это как агрессию в свою сторону.

Адриану же было просто очень обидно, что теперь, когда его приятель показал себя как первоклассный знаток чудесных предметов, он стал больше времени проводить на работе, чем с ним, выстраивая разные воображаемые схемы и придумывая варианты угроз для Короны, и променял это на сборку энергетических кинжалов и пустую болтовню с Капитоном.

С другой стороны, чем тот был ему обязан? Единожды провёл экскурсию и всё, теперь братья до конца дней? Десимус всю свою сознательную жизнь потратил на исследования, а Адриан в его жизни появился всего пару месяцев назад. Тем более, объединили их не общие интересы, а стечение обстоятельств. С такой точки зрения, Адриану даже стало легче, если его переживания надуманы, но потом к этому чувству добавилось ещё и понимание того, что по такой кальке из друзей можно убрать всех своих близких, а значит она неверна.

Десимус ушёл, оставив Адриана в размышлениях о том, основательны ли его требования к общению. Макист ещё немного поводил кистями по холсту, затем положил их и подошёл к принцу.

– Что у вас с ним?

– Не знаю. Наверное, я плохой друг. Я хочу от людей того, чего сам в ответ дать не могу. Меня раздражает, что он стал лизоблюдом нашего советника в урон времени со мной.

– Извините, я пропустил в вашей истории момент, когда он стал обязан посвящать вам каждую минуту своей жизни.

Адриану не понравилась эта дерзость, но она сошла Макисту с рук из-за того, что эти слова были очень правильными.

– Обычно за такие слова в адрес Рэгемов положена как минимум порка, но тебе я скажу спасибо. Работай, а я пойду. Тоже себе какое-нибудь важное дело найду.

– Сходите искупаться на реку. Расслабляет.

Художник остался наедине со своей работой. Конечно, без жужжания над ухом работать стало легче, но зато и собственные мысли стали громче наседать в голове.

– Посредственность! Посредственность! – кричал он на себя, обвиняя, – все эти портреты – одна и та же работа с разными людьми! Индивидуальности нет! Вот какой у него темперамент? А глаза? Почему в них нет жизни? Это что за натюрморт? Всё не то, всё не то…

Он поник и рассыпался по полу. Никакая идея ему не нравилась, всё казалось уже виденным, неоригинальным. Конечно, простому обывателю любая из его работ показалась бы самым изысканным произведением искусства, но его собственное восприятие лежало за гранью нашего обычного понимания, его чувство прекрасного превышало все мыслимые границы, и это причиняло ему невероятную боль. Спустя время это пройдёт, он поймёт, что только он сам обладает такой впечатлительностью, а простым смертным хватит и того, что он уже умеет. Но каждый раз этот путь проходится очень трудно и тоскливо.

* * *

– Хорошо, что ты пришёл, Паупер. Все сверки как раз подошли к концу.

– Ну как, всё как всегда отлично?

– Нет, и именно поэтому я тебя позвал. У нас не хватает вещей. Много вещей. Конечно, ревизию мы давно не проводили, это очень затруднительно, но за последние четыре года из Отдела вынесли порядка одиннадцати чудесных предметов.

– Какой кошмар! Хорошо, что это хотя бы раскрылось сейчас, а не спустя десятилетие. Что теперь мы должны делать?

– У нас есть неделя, чтобы найти вора и любой ценой вернуть все вещи. Если за это время мы не сможем найти виновного, то под суд пойду я.

– А почему вы считаете, что вора? За это время их могло быть много.

– Именно поэтому я и рад, что ты сам пришёл сюда, – он подержал небольшую паузу, готовясь, – я знаю, что это ты.

Десимуса ошарашило. Слова его начальника повергли его в шок. Он думал, что будет помогать Капитону в поисках, чтобы того не казнили через неделю, но не таким же способом!

– Что? П-почему? Почему вы так решили?

– Не играйся, Паупер. Я знаю это наверняка. Ты был хорош, но однажды тебя видели мои люди. Полгода назад они заметили, как ты успешно включил электрический кинжал, но затем записал его в брак, и потом оттуда его стащил. После этого я установил за тобой наблюдение. В течение последующих двух месяцев ты провернул данную схему ещё около трёх раз. Последний инцидент – три месяца назад. Что, решил взять передышку или придумал что-то менее очевидное?

Парень будто язык проглотил, ведь его обвинял человек, которого он считал своим покровителем, своим наставником.

– Как вы можете такое говорить? Я верен нашему делу, нашему Отделу, и я никогда бы так не поступил!

– Твоё ничем не подкреплённое слово против показаний моих свидетелей? Ларат и Ремат, по-твоему, станут врать?

– Да эти гнилые сволочи не только врать станут, лишь бы меня отсюда выжить, да поскандальнее.

– Не пытайся выкручиваться, ты выглядишь жалким. Будь уже наконец мужчиной и признайся в своих преступлениях.

– Да каких преступлениях?! Вы не в себе! Вы же знаете, как я вас уважаю, я ни за что бы не стал красть у вас!

– Ничего ты меня не уважаешь. Я всю свою жизнь посвятил этому месту, и не позволю какому-то лживому мальчишке отравлять всё, что я сделал. Охрана! Уведите этого вора отсюда и заприте где-нибудь.

Двое человек, стоявших всё это время за Капитоном схватили под руки онемевшего юношу, у которого в один миг разрушилась вся жизнь. От осознания безысходности он даже не сопротивлялся, когда его вели в темницу как главного подозреваемого. Конечно, ещё должен был состояться суд, но фактически судьба его уже была предрешена.

– Позовите… Адриана… прошу…

Через полтора часа в комнату забежал взволнованный принц и бросился к клетке, крепко обхватив прутья руками.

– Что случилось? Почему ты тут? Как мне сообщили, я тут же побежал к тебе. Как это вышло?

– Адриан… мне нужна твоя помощь. Очень. Это вопрос жизни и смерти.

– Что такое? Конечно, я помогу.

– Меня подставили. Двое из отдела. Они сказали мистеру Сигану, будто я крал чудесные предметы из Отдела.

– Имена.

– Ларат Керли и Ремат Эвай.

– Будет суд?

– У меня есть неделя, чтобы доказать, что невиновен. Но на это время меня никто выпускать не собирается.

– Значит, эта неделя есть у меня. Я обещаю, ты выйдешь отсюда.

– Это понятно. Или после оправдания, или на казнь, но я определённо выйду, – у опустошённого Десимуса ещё оставались силы на шутку.

– Расскажи обо всём подробнее.

* * *

– Мы очень благодарны вам и вашему королевству за все те дни, что мы пребывали тут. Я даже говорю вам не как посол, а как приезжий путешественник. Рупид живёт своей неповторимой жизнью, и я рад, что оказался здесь. Безусловно, нам есть, чему научиться у вас. Положительный эффект от вашего повышенного внимания к уважению женщин очевиден даже для нас, вы – прекрасная королева своего государства, и своей сильной и любящей рукой приведёте его к ещё большему могуществу.

– Спасибо и вам, посол Дивус. Надеюсь, эта неделя прошла для вас и ваших спутников в комфорте и очаровании. Нам радостно от того, что Рупид и Картрад снова не изолированы друг от друга, а сотрудничают во всех сферах благодаря нашим новым договорам и соглашениям. Отдельное спасибо господину Морку за заботу. Вам не стоит так переживать за меня. Я дождусь вас на обратном пути и поеду с вами, вашими и моими бравыми и смелыми воинами и буду рядом с ними в полной безопасности. Лично от меня – мне греет душу, что в Картраде начинается патриархальная оттепель. Приятно узнать, что за последние годы в Совете появилось целых три женщины. Видимо, это моё на Галактиона положительное влияние. Я попросила бы вас передать ему от меня привет, но, пользуясь вашим гостеприимством, сделаю это лично.

Две делегации стояли рядом с готовым кораблём друг напротив друга. Дул сильный ветер и выбивал седые неубранные пряди из-под головного убора Ирены. Она стояла в простом прогулочном наряде, без всяких украшательств, золотых нитей и меховой драпировки, но даже так она выглядела так фундаментально и властно, что, не говоря ни слова, заявляла о своём непререкаемом авторитете. Проспера провожала настоящая королева, мать каждого из своих подданных.

Морку было не по себе. Конечно, за шесть дней Проспер смог переубедить его, что все эти «предсказания» – бред собачий, да и ту старуху Фиту Лин он больше не мог найти ни на улицах, ни в её доме, но всё равно лёгкое сомнение о верности решения терзало его.

Ирена Дол стала для него кем-то вроде приёмной матери, потому что она за это время духовно сблизилась с ним, несмотря на его низкое происхождение, и считала таким же членом общества, как и любого другого. Это было важно для него, потому что из-за своей биографии он в любом месте чувствовал себя чужим.

Его полюбили и при дворе, многие девушки и парни смотрели на него как на диковинку и всегда с большим вниманием слушали истории, которые рассказывал Безродный.

* * *

В первую очередь Адриан отправился к Карнифу Юдусу.

– Господин советник, у меня острая необходимость в вашей консультации.

– Спрашивайте, Адриан.

– Расскажите о последствиях для Отдела, если по результатам ревизии найдут недостачи.

– Ух, довольно неожиданный вопрос. Но мистер Сиган уже столько их провёл, и всё в порядке. Что, скоро новая намечается?

– Сегодня прошла. По информации моего друга, не хватает одиннадцати предметов.

Юдус обомлел.

– Да быть не может! Сколько лет всё идеально было, а тут сразу одиннадцать! Это определённо ошибка. Подождите перепроверки. Обычно всё, чего не хватает, находится где-нибудь в закромах и забытых пылящихся ящиках.

– Надеюсь, но что будет, если не найдут?

– Для начала, начальник отдела обязан найти подозреваемых. Всех тех, кто мог бы за это время что-то украсть.

– Но ведь под подозрением может быть весь Отдел.

– Не весь. Самые мелкие сборщики каждое утро и вечер проходят полный осмотр личных вещей и одежды. Тем, кто постарше, верят на слово. Начальники, руководители подразделений и прочие заходят и уходят без проверок как некая привилегия высоких званий. А этих людей уже не так уж много. Если мне не изменяет память, в прошлый раз их было человек десять, и они всегда на виду, очень легко понять, кто из них темнит.

– То есть, если, теоретически, советник захочет кого-то подставить, он сможет это сделать?

– Конечно нет. Доказательства должны быть безальтернативными. Нельзя прийти на суд и сказать: «Ну я прямо нутром чую, что он или она ворует», это всё будет необходимо доказать, да так, чтобы не оставалось сомнений.

– Показаний пары свидетелей будет достаточно?

– Смотря каких.

– Сотрудники?

– Высокопоставленные?

– Нет. А что, есть разница?

– Разницы нет, просто интересно было, кто копает под вашего знакомого.

– Так вы в курсе?

– Нет, но нетрудно было догадаться.

– Вы правы. Мой друг, Десимус Паупер, попал под подозрение мистера Сигана после того, как на него донесли двое из Отдела.

– Они достоверные источники?

– По его словам, они те ещё проходимцы.

– Ну, это оценочное суждение, без фактов наплевательского отношения к работе их показания нельзя будет признать не внушающими доверия.

– Значит, нужно доказать их халатность, и все обвинения снимут?

– Разумеется нет. Невозможно говорить абстрактно, всё будет решаться на суде. Я могу говорить вам лишь о том, какие исходы дел были в прошлом.

– Давайте так.

– Один раз начальник воровал сам, а после ревизии решил свалить это на того, кто не стал бы сопротивляться. Тот работник был таким забитым и никчёмным, что признал свою вину. Было украдено три предмета, и его приговорили к пятнадцати годам каторги. Через пару лет всё вскрылось, его отпустили, а советнику сначала назначили тот же срок, но потом, добавив к этому попытку обмануть закон и государство, казнили.

– Поучительная история. Что ещё?

– Один советник свою ответственность вообще хотел переложить на Инженера, якобы это он недодавал сборщикам детали и прочее. Разумеется, это были жалкие попытки свалить вину хоть на кого-то, ему никто не поверил. Уж не вспомню, сколько ему дали, но точно по пять лет за каждый предмет.

– То есть, если одиннадцать, то виновного запрут на 55 лет?

– Нет. Его казнят. Более десяти предметов – это казнь.

– Так вот оно что. Интересно.

– Да, очень. Необычные дела можно читать как захватывающую книгу. Есть герои, злодеи, есть наказание и неожиданные повороты.

– Вот только её персонажем никому становиться не захочется.

– Если только вы не судья.

– Мы отвлеклись. Есть какие-то ещё прецеденты?

– Есть, но эти истории я могу рассказывать вам вечно, всё равно от них ничего не изменится. Просто знайте – в судебных делах всегда только один победитель – закон.

– Да, но как с его помощью доказать невиновность человека, если кроме слов у нас ничего нет?

– Самое дельное, что я могу вам посоветовать, это ознакомиться с полным списком обвинений, которые выдвигаются в адрес мистера Паупера.

– Где мне его найти?

– Его не нужно искать. Обвинение выдвинут на специальном заседании. Если вы там будете присутствовать, вы с ним ознакомитесь.

– Когда оно будет?

– Как только список будет составлен, думаю, его сразу назначат.

– Я очень вам благодарен, советник.

– Пока не за что. Удачи вам в ваших изысканиях. И не торопите события. Пока помощник советника не преступник. Но, запомните, и не святой. Если вы считаете его невиновным, это ещё не делает его таковым.

* * *

Корабли шли в сторону форта Кингар. На видимом расстоянии от главного корабля в обратную сторону прошёл другой, отличающийся его механикой. Больше всех удивился Морк, ведь ни тиранид, ни человек в нём ни разу не видели таких старых кораблей.

– Это что у них, вёсла? Как у лодок?

– Видимо, да.

– И всё люди гребут?

– Наверное.

– Это же сколько человек надо?

– Нерационально. Братишка Лукреций был бы в шоке, если бы увидел такую древность. И почему они ещё не отправили эту развалюху гнить на дне?

– А им жалко, – закряхтел старый голос за их спинами, это был кто-то из экипажа, – это рабовладельческие суда. На рынок идут бедняги. Причём, сами себя и везут.

– Рабовладельческие?

– Да. Из Анспранда идут, в далёкие земли. Мы там не бываем, да и не хочет никто.

– В Анспранде есть рабовладение?

– Конечно. Они же варвары. Помню, я ещё мальчишкой был на корабле, учился. И вот так же встретились нам рабовладельцы. Обшивка гниёт уже, смотреть больно, а они всё до последнего высасывают, пока не потонет. И к нам оттуда за борт выпрыгнул человек. Мы замедлились, и он к нам залез, сбежал. Моего возраста оказался. Но тощий, как веточка. Плакал всю дорогу, что не придётся ему больше в несвободе жить. С тех пор ничего не поменялось.

– Это ужасно.

* * *

– Десимус Паупер, – безучастным голосом говорил судья, – от имени Капитона Сигана и Главного исследовательского отдела вам объявлено обвинение. С данного момента суд имеет право принимать и проверять доказательства обеих сторон. Вам вменяют: тайное хищение с территории Отдела следующего имущества: электрический кинжал, семь штук, медальон члена Совета, две штуки, электрический меч, одна штука, что является собственностью Отдела, и брошь с энергетическим зарядом, одна штука, что является собственностью Капитона Сигана.

Первые десять предметов не удивили парня, ведь они здесь из-за этого, собственно, и собрались, но упоминание броши, который советник ему лично подарил, зажгли в нём огонь негодования. Он хотел возразить, но в последний момент сжал губы.

В конце обвинительной речи судья позволил реплику любому желающему. Встал Адриан.

– Ваша честь, хотелось бы заявить, что ситуация вызывает обеспокоенность на самых высших уровнях власти. Я, как глава Совета и член царской династии, выражаю свою крайнюю обеспокоенность результатами этого дела. А каждому участнику производства хочу сказать: в любом случае победит закон. Спасибо.

– Отличные слова для того, чтобы объявить заседание закрытым, господин главный советник.

Все разошлись. Десимуса сразу увели, Капитон подошёл к Адриану.

– Господин главный советник, вы же понимаете, что пригрели змею? Он может сколько угодно выкручиваться, но знайте – он вор и лжец.

– Конечно, я уважаю вас и ваше мнение, мистер Сиган, но это решит суд. Я зритель, и никак не вмешиваюсь в это дело. Единственное, что я могу сделать – пожелать вам торжества правосудия, на чьей бы стороне оно не было.

Советника не обрадовал такой ответ. Конечно, он не назвал Капитона кровным врагом, но и о лояльности его точке зрения тут тоже не было ни слова.

Позднее, когда уже начало смеркаться, в удалённых коридорах замка принц снова встретился с Карнифом.

– Ну что же, вы всё слышали, советник. Что теперь?

– После заседания я думал, можно ли как-то отсечь хотя бы одну вещь, чтобы виновного хотя бы не казнили, а посадили в тюрьму на долгое время.

– Пятьдесят лет? Вы это мне предлагаете?

– Если у нас не будет доказательств, то это всё, что можно будет сделать. Вы ни разу не видели ни один из перечисленных предметов? Просто меня зацепила последняя вещица, якобы личная вещь мистера Сигана.

– Да! – перебил его Адриан, мысли которого были о том же, – дело в том, что он сам дарил ему эту брошь за его верность, преданность и всё такое. Причём, совсем недавно.

– Подозрительно, очень подозрительно. А есть доказательства факта добровольной передачи?

– Нет, но есть парадный портрет Десимуса с этой брошью. Художник ещё его не закончил, но на набросках она присутствует. Не думаю, что он стал бы красоваться прямым доказательством своей виновности. Тем более, в момент написания он знал о проходящей ревизии.

– Тогда, думаю, у этого обвинения есть разумное объяснение.

– Какое?

– Не важно, крал он или его подставили, но в любом случае он упал в глазах начальника Отдела, и он, ложно заявив о ещё одной краже, таким путём решил эту брошь у него изъять, так как тот больше не был её достоин.

– Но ведь это максимально непредусмотрительно!

– Именно! И на этом факте стоит строить защиту. Если часть обвинений умышленно сфабрикована, то и остальное больше не кажется такими серьёзными. Теперь надо оттеснить и остальные обвинения и, главное, найти связь с ними тех двоих из Отдела.

– Каким образом мне это сделать?

– Кто бы не украл чудесные предметы, он их должен был куда-то деть, не для личного же использования ему семь кинжалов. Значит, кто-то должен сходить туда, где можно найти тех, кто покупает краденное и нелегальное.

– Да половина рынков не гнушается ворованным.

– Это так, но только в одном месте встречаются люди настолько жадные и бессовестные, что принимают ворованные чудесные предметы, а затем ещё и продают их в десятеро дороже. Ничего святого.

– Что это за место?

– Чёрный рынок в Ховерстаде.

– Где он находится?

– Они постоянно меняют своё местоположение. Нужно просто знать проводников. У меня есть один человек оттуда, обязанный мне свободой. Думаю, я могу попросить его об этой услуге.

– Но принцу туда дорога заказана, да?

– Для них и принцы, и разбойники – всё одно. Покупатели. Просто оденьтесь неприметно, да возьмите мистера Гварда для защиты. Мало ли, вдруг у кого-то из местных торговцев смертью есть контракт на ваше имя.

– Для советника по законам вы знаете много незаконного.

– Были бы вы столько же времени на моём месте, вы бы тоже уже знали, что лучшая борьба с беззаконием – это дозировано допускать его.

* * *

Морку открылась панорама Кингара. Форт выглядел так, будто бы уже был готов к затяжной войне с любым врагом. В башнях даже днём горел огонь, на стенах стояли лучники. Прибыв и выйдя внутрь, они увидели картину ещё более страшную. Кругом стояли вооружённые солдаты и тяжёлые всадники, охраняющие истощённых людей без одежды и веры в будущее. Они были закованы в одну общую цепь и ждали погрузки на следующий невольничий корабль.

– Это ужасное варварство!

– Тише, Морки, тише, – Проспер оглянулся, чтобы проверить, не слышал ли оценки его друга кто-то из воинов, – им уже никто не поможет. Мы должны спокойно идти своей дорогой, у нас другая миссия. Тем более, подумай, не измени тебя в лаборатории, ты бы, возможно, творил в Картраде то же самое.

– Я лучше умру.

– Не нужно, просто иди к повозкам.

Вся вереница людей вскоре прошла через форт. Каждый второй с сожалением и болью в сердце смотрел на рабов. Каждый третий хотел помочь им хоть чем-то, и только один бросил им свой оставшийся апельсин. Никто из бедняг даже не отреагировал на него, потому что знал участь за такое поведение. Вскоре к упавшему фрукту подошёл охранник, поднял его, рассмотрел и, глядя в голодные и жаждущие глаза невольников своей тяжёлой стальной перчаткой сжал его в руке. Сок потёк меж пальцев до локтя, упав парой капель на пыльный каменный пол.

– Как мы вообще можем о чём-то договариваться с этими животными? – продолжал шёпотом возмущаться тиранид.

– Если мы не хотим бесконечной войны со всеми нынешними и будущими странами, нам придётся закрывать глаза на многие противоречия в наших менталитетах. Они страна рабовладельцев, мы потомки рабов и очевидные противники такого строя. Но до сих пор мы не переубивали друг друга лишь потому, что не ставили этот вопрос ребром.

– Когда мы сюда добирались, я думал, что они просто бравые воины, которые не умеют выбирать места для своих городов.