Текст книги "Черные береты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernye-berety-7823.jpg)
Автор книги: Николай Иванов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
7
Мишка опаздывал, и для Андрея, замаявшегося убиванием времени на вокзале, каждая минута казалась вечностью. Узкий козырек подъезда, где они договорились встретиться, почти не спасал от продолжавшегося весь день дождика, и ноги вновь стали мокрыми. Но винить было некого, сам напросился с Михаилом в патруль, побоялся оставаться один среди стен, где можно будет сойти с ума, думая о Зите.
Рядом с подъездом, на окне, трепетала, привлекая внимание, бумажка, на которой красочно извещалось, что отряд самообороны этого дома остановил два танка, идущих к Белому дому. Цифра «2» была аккуратно переправлена на «8», потом, видимо, уже ради смеха, на «10», и народ, падкий на всякое объявление, после чтения улыбался и отходил. Да еще поглядывал на Андрея так, будто это он повесил плакат и теперь стоит ждет, когда к его мокрым туфлям начнут возлагать цветы. Вначале он хотел перейти в другое место, но потом разозлился: а не пошли бы все подальше! Наконец, показался Мишка – под зонтиком, в сапогах.
– Привет. Что нового, кроме увеличивающегося вклада в победу демократических сил? – он кивнул на бумажку, которую мельком прочел.
– У Белого дома готовятся к отражению штурма. Говорят, «Альфа» ночью пойдет в атаку.
– Никакого штурма не будет. Держи. – Михаил вытащил из сумки яблоко и еще один зонт. – Карпухин завел свою «Альфу» в спортзал и уложил спать. Знаешь Карпухина?
– Слышал краем уха.
– Легенда. Говорят, Героя получил за Афган, сейчас генерал, всего сорок лет. Наши звонили знакомым в «Альфу», он сейчас «волнует» «восьмерку»22
Генерал-майору КГБ Виктору Федоровичу Карпухину на самом деле было 42 года. Героем Советского Союза стал в 1979 году, когда, будучи капитаном, первым ворвался в Дворец Амина в Кабуле.
[Закрыть]. Десантники тоже заявили, что не будут предпринимать никаких действий против Белого дома. Громов от МВД не дает двигаться с места дивизии Дзержинского, а мы – в патруле. Да, начальник Генштаба Моисеев отдал приказ вывести ночью технику из Москвы33
Громов и Моисеев после путча без разбора будут сняты со своих постов (генерал-полковника Громова потом, после выяснения всех обстоятельств, вернут в армию – назначат заместителем Главкома Сухопутных войск).
[Закрыть]. Так что крови не будет. И то хорошо.
Каркнул это Мишка, не постучав по дереву – и зря. Когда вконец продрогшие, набившие ноги, голодные и равнодушные ко всему они в час ночи возвращались домой, их обогнала уходящая от Белого дома колонна БМП44
Боевые машины пехоты
[Закрыть]. Около Арбата она втянулась под мост, но там застопорилась, тревожно мигая красными габаритными огнями в дыму выхлопных газов. Послышались крики, и Михаил с Андреем, переглянувшись, сложили зонтики и поспешили вниз, под мост.
– Да поймите вы, мы уходим. У-хо-дим! А вы делайте здесь что хотите, – кричал стоявший на броне офицер окружившим колонну людям.
– Нет, вы – наши пленники. Ни один танк не двинется с места, – кричали ему в ответ. – Глуши мотор.
– У нас приказ – покинуть Москву. И не танки у нас, а БМП.
– Глуши мотор, тебе говорят.
– Всех в плен.
– Забирай у них оружие, нам пригодится.
Несколько человек запрыгнуло на броню, и «бээмпешка» крутанулась, сбрасывая неожиданный десант. Начали «пританцовывать» и другие машины, не позволяя приближаться к себе. Только одному парню удалось открыть десантный люк первой БМП, заскочить внутрь. Ничего не найдя там для себя интересного, выпрыгнул обратно. И то ли зацепился за что, то ли просто поскользнулся, но со всего размаха ударился головой об асфальт.
– Убили! – заорали сразу несколько голосов. – Хватай их, у них нет патронов, не бойтесь.
– Мужики, отойдите, буду стрелять, – крутился на броне офицер. – Уйдите, я ведь тоже за людей отвечаю.
– Да какие вы люди, вы – убийцы и сволочи.
– Да нет у них патронов. Отбирай оружие.
Толпа опять нахлынула к машинам, и офицер, оскалясь, передернул затвор и дал очередь вверх. Кто-то упал – то ли от рикошета, то ли просто от испуга, но толпа отпрянула…
– Они же уходят, пусть идут, – крикнул Мишка. – Пусть уходят.
– В плен, – несогласно орала толпа. – Поджигай убийц. У кого есть бутылки?
Звякнуло, разбившись, стекло, и в тот же миг на силовом отделении одной из БМП вспыхнул огонь. Пламя осветило жиденькую баррикаду, натасканную перед машинами, молодых ребят, хватающих из этого завала камни и бросающих их в солдат.
– Запоминайте номера машин, – кричал кто-то. – Номера. Мы их все равно найдем.
– Пятьсот тридцать шесть. «БМП-убийца» – номер пятьсот тридцать шесть.
– Пусть уходят, – теперь уже вдвоем орали Мишка и Андрей, хватая парней за руки.
– Бей, добивай, – вырвался у них из рук курчавый парень и, подхватив кусок бетона, замахнулся им на солдат, которые пытались спастись от огня горящей машины. Оттуда раздался одиночный выстрел, но он нашел свою цель: парень надломился, рухнул под тяжестью своей глыбы.
– Вперед! – крикнул офицер, и БМП, взревев моторами, пошли прямо на толпу. На этот раз она расступилась, и горящая машина, разметав преграду, вырвалась на простор.
– Игорь, успел заснять? – послышался в непривычной после шума моторов и стрельбы тишине женский голос.
– Само собой, – ответили сверху, с моста. – Такое не упускаем.
– Спускайся сюда, здесь кровь. Подсними ее.
– Каждому свое, – тихо проговорил Мишка, прислонившись к бетонной стене дороги. – Завтра увидишь, как из этих дураков будут лепить героев. Без героев им нельзя. Потому как нет без героев мужества55
Михаил Багрянцев не ошибся в своих прогнозах. Всем троим погибшим Указом Горбачева присвоят звание Героев уже, собственно, и не существующего к тому времени Советского Союза. Последние герои великой страны… С государственными почестями их захоронят на Ваганьковском кладбище, а газеты упорно будут избегать таких деталей, что погибшие напали на солдат первыми, что техника шла не к Белому дому, а от него. Зато против экипажа БМП № 536 возбудят уголовное дело. К чести суда и судьи В. Фокиной, несмотря на давление, желание придать делу политическую окраску, солдат признают невиновными»: экипаж подвергся нападению, оружие применено законно, в целях самозащиты.
[Закрыть]. Вот черт, накаркал же я, – вспомнил он свои слова днем.
– Трое погибших, трое, – передавалось в толпе. – Номер машины не забыли?
– Пятьсот тридцать шесть.
– Сообщайте всем: среди защитников Белого дома появились первые жертвы. Пролилась кровь. «БМП-убийца» – номер пятьсот тридцать шесть.
– Интересно, а что оставалось делать солдатам? Ждать, когда их сожгут и забьют камнями? – спросил у самого себя Андрей.
– Пойдем отсюда, – первым оторвался от стены Мишка. – Не могу видеть этой их тайной радости по поводу погибших.
Они выбрались из толпы, которая все росла и росла. Вдали замигала синим светом вертушка «Скорой помощи».
– Эх, чуть-чуть опоздали, – продолжал сокрушаться Мишка. – Может, удалось бы что-то предпринять. Ладно, дело сделано. Давай я звякну своим, сообщу, как было все на самом деле, а то ведь завтра концов не найдешь.
– А междугородный здесь поблизости есть?
– У «Художественного». Ускоренным маршем минут десять. Хочешь позвонить домой? А не поздно? Второй час ночи.
– Да что-то весь день думалось о Зите. В любом случае она обрадуется.
Мишка уже знал всю историю с Зитой, и первым направился на Калининский проспект. Чем ближе подходили они к синим буквам «Телеграф», тем сильнее охватывало Андрея нетерпение. Услышать голос Зиты, убедиться, что с ней все в порядке. И завтра же – к ней. Независимо от результата звонка в кадры. Да и какие сейчас могут быть результаты?
Роняя на пол монетки, набрал код, номер телефона. Плотнее прижал трубку к уху, словно приглушая, делая звук мягче там у себя в квартире. Сейчас Зита проснется, посмотрит на часы – они стоят в изголовье, на тумбочке, мигающие электронные циферки. Поймет, что звонок междугородный, значит, от него…
– Алло-о, – поторопил Андрей, отставляя трубку и теперь давая сигналу возможность наполнить свою однокомнатную.
«А может, не туда попал?» – нашел он успокаивающую мысль, когда и после этого гудки не прекратились.
Нажал на рычаг и перебрал номер. Ну же, Зита, поднимай трубку, а то здесь черт знает, что подумать можно. Ну!
– Ну? – заглянул в кабину Михаил. – Может, не туда попал?
Андрей молчал, в третий раз перебрал номер. Нет, он попадает домой. С самого первого раза он знал, что номер срабатывает верно. Это что-то с Зитой.
Закрыл глаза, сосредоточиваясь и вспоминая номер своего заместителя. На этот раз трубку подняли практически сразу.
– Да-а, – недовольно отозвался сонный Щеглов.
– Сергей, это я, Андрей. Извини, что разбудил, но я не могу дозвониться до Зиты. Извини, конечно, но… – он замолчал. Молчал на другом конце провода и Щеглов. Молчал подозрительно долго.
– Сергей, – тревожно позвал его Тарасевич.
– Андрей, – начал замполит, и по тому, как он сказал это, как молчал до этого и замолчал вновь, Андрей понял: случилось что-то страшное.
– Что? – прошептал он. – Что? – умоляя, попросил он.
– Я целый день звонил в Москву, пытался хоть как-то найти тебя…
– Что?!
– Ее… нет.
– Как… нет? – Андрею показалось, что он закричал, Мишка, читавший за стеклом газету, даже не повернулся.
– Понимаешь, она из окна… с шестого этажа…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«Деревья» для «Березовой рощи». В ад попадают на девятый день. А вот так работают в спецназе. Первый из четырех. Евтушенки всегда поучали других. Кровь и горе – для будущего счастья…
1
– Говори.
Может, все же ошибка? Что-то перепутали?
– Я понял так. Где-то часов в четырнадцать Зите позвонили по телефону. Ваша соседка, Рая, звонок тот слышала – она как раз пришла на обед и открывала свою дверь. Это я уже потом восстановил хронологию. Через несколько минут Рая позвонила в вашу квартиру: вроде ты просил ее перед отъездом заглядывать к Зите.
– Да, просил.
Зиты нет, Зиты нет, Зиты нет. .
– Дверь никто не открыл. Она вернулась к себе в квартиру и тут услышала крики на улице. Выглянула и… увидела.
Отрядный «уазик», выкладываясь, изо всех сил рвался из аэропорта в город. В город, в котором уже нет Зиты…
– Я предполагаю такой вариант, – продолжал с заднего сиденья Щеглов, видя, что командир ничего не говорит сам. – Видимо, та банда узнала не только ваш телефон, но и то, что ты в отъезде. Позвонили Зите, и, видимо, пугая, забавляясь, а может, на самом деле угрожая, сказали: мол, жди, сейчас придем за тобой. А через какое-то мгновение в дверь позвонила Рая…
Город приближался – серый от смога, дыма и пасмурности. Злой и враждебный – потому что породил и прячет убийц Зиты. Он найдет их. Он положит на это жизнь. Если потребуется – снимет погоны и уйдет из отряда.
– Куда, товарищ старший лейтенант? – тихо спросил водитель, когда подъехали к первой городской развилке.
– Где сейчас Зита? – спросил Андрей.
– В морге, – ответил замполит.
Нет, он не верит. Он должен сам увидеть…
– Туда.
В холодной, белой пристройке к больнице его подвели к одному из топчанов, прикрытому простыней. Приподняли край. Зита. Все-таки она.
И после этого Андрей отключился. Он знал, что будут похороны, видел их приготовление. Он смотрел, как на кладбище надвигалась, закрывая Зиту, крышка гроба, и исчезало навсегда маленькое, в завитушках белых волос, бело-мраморное лицо жены. Сидел за поминальным столом. Провожал маму и брата Зиты. Бродил по пустой, страшной без Зиты квартире. Ходил на кладбище. И не мог отыскать, почувствовать, ощутить себя в этом мире, будто улетела его душа вслед за Зитой в иные миры, оставив на земле болеть только тело.
Очнулся вдруг на пятый или шестой день. Вздрогнул от прорвавшейся через пленку оцепенения мысли: Зиты нет, а убийцы до сих пор на свободе! Подхватился, оглядываясь и готовясь к схватке.
Вокруг стояла тишина. Тишина, которая бывает только на кладбищах. Впрочем, он и был на кладбище. В голом поле, усаженном только каменными глыбами надгробий и крестами. Почему здесь не растут деревья? Почему никто не догадается посадить их? Зите он принесет сирень, она очень любила сиреневый цвет…
Андрей поправил шалашик из венков, вытащил из него дощечку с фотографией Зиты. Протер пленку, которой она была закрыта от дождей. Под полиэтиленом оказались капельки влаги, они коснулись фотографии и показалось, что Зита плачет. Как же он не уберег ее?..
– Андрей! – кто-то тронул его за плечо, и он вздрогнул от неожиданности. – Андрей.
Над ним стоял встревоженный Щеглов. Но только что может быть тревожнее того, что уже произошло?
– Андрей, тебя ищут.
– Кто? – равнодушно спросил Тарасевич, не сводя глаз с заплаканного лица Зиты.
– Латышская полиция.
– Кто? – не понял Андрей. При чем здесь гибель Зиты и латышская полиция? Уж не на похороны ли приехала? Только он знает их помощь, он помнит их злобу и бессильную ярость, когда дело касалось ОМОНа в Риге…
– Они приехали, чтобы арестовать тебя. Очнись, это серьезно, – тряхнул Щеглов своего командира. – Они приехали арестовывать тебя.
– Меня? Зачем?
– Чтобы этапировать в Ригу.
В Ригу? Его хотят арестовать и отправить в Ригу?
До Андрея, наконец, стало доходить услышанное. Но на каком основании его арестовывают? За что? Да и не поедет он никуда отсюда, пока банда не окажется за решеткой.
– Пусть попробуют. Мы в России, а не в Латвии, – успокоил своего заместителя Тарасевич.
– Россия согласилась тебя выдать! – со злобой проговорил Щеглов и виновато отвернулся. – У них на руках письмо Генерального прокурора России Степанкова к нашему министру внутренних дел Дунаеву: оказать содействие в задержании. Тебя и еще пятерых бывших рижских омоновцев.
– Ты видел?
– Видел. Карповский показал с ухмылочкой. Латышам даже выделена московская милиция. В помощь. У тебя дома засада. Я – сюда.
– Подожди, до меня ничего не доходит. Ничего не пойму.
– Тебе шьют бандитизм и террористические акты на территории Латвии. Когда служил там.
– Да я в Москву…
– Москва Риге теперь не указ.
– Почему это?
– Республики Прибалтики объявлены независимыми государствами.
– Когда и кем? На каком основании?
– Сразу после путча. А основание… ты же знаешь, как уважают у нас законы.
Путч! В Москве же был путч. Он улетал из столицы, когда там начался вывод техники. Значит, все закончилось?
– Расскажи, что происходило в эти дни?
– Переворот наоборот. Пойдем к машине, отъедем от греха подальше.
По рытвинам, канавам доехали до лесочка. И подтвердил Щеглов уже сказанное: путч закончен, организаторы арестованы, коммунисты объявлены вне закона – только в фашистской Германии было подобное66
Щеглов ошибся. Компартии запрещались Муссолини в Италии, Гитлером в Германии, Франко в Испании, Пиночетом в Чили и теперь уже Ельциным – в России.
[Закрыть]. Ельцин в угаре, он словно не понимает, кого повторяет, к тому же принял он свое решение вначале на митинге, под свист и улюлюканье толпы, а потом и в присутствии Горбачева, Генерального секретаря ЦК КПСС. Методы банановой республики, а не великой страны. Выигрывать, оказывается, тоже надо с достоинством. И вообще, много всякого произошло за это время. Но главная новость для Андрея – латышская полиция с благословения Москвы рыскает по городам России в поисках рижских омоновцев. В Сургуте арестован капитан Сергей Парфенов, вывезен в Ригу и брошен в застенок. Так что это не просто шуточки, надеяться на какую-то правовую защиту властей и закона – глупо. Надо скрываться.
– И все равно никуда я отсюда не уеду, – сжал кулаки Андрей. – Никуда.
– Тебе что, лучше сидеть в тюрьме иностранного государства?
– И в тюрьму я не сяду. В любом случае мы выполняли указы Президента СССР. Если я, выполнявший приказы – бандит, то тогда дважды бандит и преступник тот, кто отдавал эти приказы. В тюрьму добровольно я готов пойти только после того, как там окажется Горбачев. А раньше в их «Березовой роще» моего дерева не будет.
– Какой роще? – не понял замполит. Даже огляделся вокруг – они шли среди сосен, о березах здесь ничего не напоминало.
– А ты думаешь, латыши только сейчас задумали пересажать нас по тюрьмам? Как бы не так. Еще когда служил в Латвии, мы знали, что против ОМОНа разработана операция «Березовая роща». Цель – переломать нас по одному, как деревья. Подставить, оклеветать, спровоцировать. Одним словом – вырубить.
– Ну, вот видишь, сам все прекрасно понимаешь. Поэтому не дури и пережди хотя бы первое время. Потом решим, что делать. Держи пакет, здесь бутерброды, а это – отпускной и билет до Москвы, – Щеглов вытащил из кармана документы. Тарасевич, не глядя, отвел руку замполита.
– Нет, Сергей. Пусть против меня будет хоть весь мир, а не только Латвия, Россия и банда – я не тронусь с этого места.
– Ты слишком заметная фигура в городе. Тебе не скрыться. Уезжай, Андрей. Пересиди где‑нибудь.
– Я вот о чем подумал, – не слушая заместителя, ответил Тарасевич. – Я боюсь, что наше российское руководство возьмет пример с прибалтов и начнет из-за одного меня вешать собак на весь отряд. Держи, – он протянул Щеглову свое удостоверение. – Не доставим им такой радости. Я больше не командир. Я ухожу из органов, которые предают и продают своих офицеров. Я теперь – никто. И поэтому приговариваю убийц Зиты к смерти. Суда не будет, потому что суду прикажут их оправдать. Из-за меня. А теперь оставь меня одного.
– Андрей!
– Все! – губы Андрея запрыгали от сдерживаемого плача. Замполит уловил душевное состояние командира, подался к нему успокоить. Однако старший лейтенант отстранился: – Все. Спасибо за службу и дружбу. Дальше я один.
– Не уеду.
– Не глупи. Сохрани отряд. Это последнее, что у меня осталось на этой земле. А так – ни родителей, ни жены, ни родины, ни Отечества. Волк. Черный волк. А волку легче живется одному.
Развернулся и, не оглядываясь, пошел в лес. Просто в лес. Куда подальше. Волку и в самом деле в лесу надежнее.
2
Давно не испытывал Илья Юрьевич Карповский такого удовлетворения, как при появлении латышской полиции. Все-таки бог шельму метит, такие люди, как Тарасевич, просто не могут быть чистенькими – слишком большое самомнение вместе с оружием под рукой и огромными правами. Такие обязаны стать убийцами. Каждый должен получить свое, и если командир ОМОНа заслужил смотреть на мир сквозь решетку – нельзя мешать этому счастью. Год назад еще они сажали неугодных, теперь испытайте, господа патриоты, тюремные прелести сами. Демократия не мстит, она просто позволяет торжествовать истине.
И события в Москве это подтвердили. Народ восстал, защитил Белый дом и демократию, не позволил пройти красно-коричневой чуме. Страшно представить, что было бы, случись по-иному. Не хотел вспоминать, вычеркивал из памяти Илья Юрьевич первый день путча. Когда все уже знали о перевороте, в его кабинет без стука вошел первый секретарь горкома партии. Кивнул, здороваясь, деловито оглядел кабинет, замурованную нишу, картину с цветами и молча вышел. Это, как понял тогда Карповский, означало конец. Он бросился к нише, с ненавистью посмотрел на цветы. Неужели жена была права, когда просила поосторожничать?
– Валентина Ивановна, – вызвал он секретаршу.
Та, нервно теребя наброшенный на плечи платок, стараясь не поднимать взгляда, остановилась у двери. Это тоже не прошло незамеченным, ведь уже несколько дней она подходила к самому столу. Значит, жалеет, что не ушла с прежним начальством? Упустила, не просчитала момента? Не на того поставила?
Но выхода не было ни у нее, ни у него, и он попросил:
– Тут у меня строители недавно работали, узнайте, пожалуйста, кто они и откуда.
Если не удастся достать бюст Ленина и красные знамена, то надо хотя бы как-то заставить замолчать строителей. Премиями, квартирами, но – молчать…
Но пришло оно, двадцать первое августа. Полная победа в Москве. О, блаженный миг счастья. Мстя за свой прежний страх, в клочья разорвав уже подготовленные ордера на квартиры, поднялся на третий этаж и ногой открыл дверь в кабинет партийного босса. Точно так же, как три дня назад тот, оглядел кабинет и молча вышел. И с Валентиной Ивановной вскорости все образовалось – подбежала к самому столу и, повторяя секретарш в дешевых фильмах, перевалилась, словно имела груди, а на самом деле пустое декольте, сообщила:
– К вам из Риги.
Нет, выгонять он ее не станет. Она – истинная секретутка. Она служит своему месту, а значит, тому, кто сегодня начальник. Единственное – это не давать ей забыть, чтобы она отслуживала свое прошлое. Предатель служит преданнее, ему некуда отступать.
А вот что не взяли Тарасевича – это плохо. Жаль. Тот как раз служит идее, а такие не должны больше возникать на горизонте…
– Илья Юрьевич, принесла, – в дверь бочком, оберегая сверток, вошла Валентина Ивановна. – Цветной. Симпатичный. Только привезли.
Она уложила сверток на стол заседаний, развязала бантик на шпагате и развернула хрустящую обертку. Подошедшему Илье Юрьевичу ободряюще улыбнулся из-за стекла портретный Ельцин.
– Очень хорошо и вовремя. Спасибо, Валентина Ивановна. А это, – Карповский привстал на цыпочки, снял картину с цветами, – а этот пейзаж нашего переходного периода отнесите, пожалуйста, в кабинет первого секретаря.
– А что сказать?
– Валентина Ивановна. Разве что-то можно сказать пустому месту? Просто войдите, поставьте и уйдите. Партии больше нет. Испарилась, стала удобрением для этих прекрасных цветов. Хотя нет, на таком удобрении такая красота бы не выросла. Но все равно несите.
«Кэмел» согласно заулыбалась, но Карповский все же ухватил на ее лице тень сомнения. Опять заглядывает вперед и боится, что все перевернется?
Секретарша, поняв прозорливость начальника, смутилась, и, торопясь затушевать, отбросить проявившиеся чувства и доказывая свою преданность, поделилась уже обдуманным, ждавшим своего часа:
– Я тут, Илья Юрьевич, насчет командира ОМОН подумала, вы знаете, если он виновен, то должен быть наказан. А если не виновен, то с чего бы ему было прятаться. Так ведь?
– Так, – насторожился Карповский. Сама Москва требовала него содействия в аресте Тарасевича, а он не смог…
– Я думаю, его надо… словом, скоро девять дней со дня самоубийсгва его жены, и он, наверное, придет на кладбище.
– Валентина Ивановна, – радостно заулыбался Карповой, – вам надо работать не у меня, а в уголовном розыске. Но я вас не отдам. Нет-нет! Мне такие люди самому нужны.
– Спасибо, – облегченно вздохнула и «Кэмел». – Вы знаете, мне до пенсии всего два года осталось, и куда-то уходить на новое место… Я отнесу картину.
«Неси-неси. Вы сейчас все понесете друг другу гавно, лишь бы самим остаться на плаву. Такая уж ваша власть была».
Ельцин опять одобрительно улыбнулся, и Илья Юрьевич принялся цеплять его на гвоздик. Отошел, придирчиво оглядывая: не косо ли? Но то ли гвоздь вконец расшатался, то ли вес рамы оказался слишком большим, но портрет прямо на глазах сорвался вниз и плашмя грохнулся на паркет. Во все стороны брызнули осколки стекла.
«Ох, не к добру», – мелькнула, путая будущим, мысль, и Карповский бросился к портрету Президента. Борис Николаевич продолжал улыбаться через острые осколки, оставшиеся в раме: пусть хоть все разлетится вдребезги, мне ничего не станется.
Не должно статься. Не удержится Борис Николаевич – не удержится и он, Карповский. Поэтому… поэтому надо срочно звонить в гостиницу латышам. Он приветствует победу демократии у них в республике – нет, теперь уже в суверенном государстве, но свою грязь пусть они убирают сами. А заодно и нашу выметают. Тарасевичей надо растащить в разные стороны. Не дать им подняться и объединиться. Виновен – в тюрьму. Невзирая ни на какие прежние заслуги. Как членов ГКЧП. А разберемся потом…
…К кладбищу Андрей подходил со стороны леса. Сегодня исполнялось девять дней со дня смерти Зиты. Он сохранил для этого дня конфету, оказавшуюся среди бутербродов Щеглова. «Так сладкого хочется, значит, мальчик у нас будет, – таинственно сообщала Зита секреты своей беременности. – Не смейся, это правда. Мне женщины в консультации это говорили». Ох, как же он будет мстить. Он сегодня же выходит в город. У него нет больше сил, чтобы выжидать, когда отрастут усы и борода. Но он будет осторожен. Дико осторожен, потому что против него и власть, и банда. «Спрут-3», первая серия. Сицилия. Это что, необходимый элемент демократии для России? Она не могла прожить без этого беззакония?
Впрочем, не демократия виновата. Просто за это благородное, в общем-то, дело взялись грязные, злые, некомпетентные ни в какой области люди. И, кроме того, что они обозлят, перессорят всю страну, они испохабят саму идею демократизации. Страшно, когда из-за них народ перестанет верить в будущее. Бояться этого будущего. А нынешние демократы умеют пока только бороться и разрушать, революционеры – они в первую очередь люди лозунгов и баррикад. Сегодня же, когда всюду развал и провалы, надо просто уметь работать. Тащить телегу.
Нет, хватит политики. Надоело, крест. Сначала Зита. Точнее, банда. Хорошо, что отдал Сергею удостоверение, а то тот же Карповский весь отряд подведет под статью. А за кем еще охотится полиция? Чеслав Млынник – это ясно, он командир. Сережу Парфенова взяли, что же он поддался? Хотя откуда он мог что знать? Если бы не Щеглов, и он бы уже, наверное, трясся в арестантском вагоне. А Россия-то, Россия… На ее территории хватают ее офицеров, а она еще и помогает. Америка из-за одного своего заложника объявляет войны другим государствам, а здесь… Позор. Неужели Москве не ясно, что на них строят политическое дело? Что через них латыши потом обвинят ту же Москву, центр?
Он подошел к первым могилкам – уже обихоженным, аккуратным, взятым в оградки, и вдруг замер. Что-то сегодня, буквально минуту назад, мельком напомнило ему об опасности. Он не заострил на этом внимание, хотел додумать потом, но перебилось, ушло в сторону. Что-то было, было, откуда-то пахнуло холодком. Кресты и опасность… Нет, крест он ставил на политике. Пойдем сначала и спокойно: крест, кладбище, опасность, Зита, банда, страна, Сицилия, «Спрут»… Спрут! Комиссара в фильме тоже брали на кладбище, около могилы дочери. Детали не помнятся, но было, кажется, именно так. Надо же, как сработало подсознание. Хотело предупредить, а он отмахнулся ненароком. Или это все-таки нервы? Затравленность? Нет-нет, лучше поосторожничать. В этом мире все повторяется, а подлости и предательства – в первую очередь. Он же не имеет права рисковать.
Прислонившись к первой попавшейся ограде, Андрей осторожно огляделся. Народу на кладбище человек двадцать. Но его должны интересовать мужчины. Одинокие мужчины, рассредоточенные по кольцу или периметру. Раз, два, три… черт, мешают памятники. Еще три человека роют новую могилу недалеко от Зиты. Подстава? Посмотрим, как работают. Нет, движения точны и экономны, землю далеко не выбрасывают, припечатывают рядом с ямой. Дорога и машины. Их около десятка, но есть ли кто внутри – не видно. Двое парней, опять же недалеко от Зиты, крутятся с оградой. Что они такие неуклюжие? Нет, успокоимся, у него, что ли, большой опыт в этом деле? Век бы не иметь.
Андрей засунул руку в карман и нащупал барбариску. Она в красной обертке, уже чуть потертой. «Так сладкого хочется. Значит, мальчик у нас будет…»
Осторожно переместился еще на несколько могил. Каждый из заподозренных занимается своим делом. Еще несколько метров. Могильщики, положив лопату поперек ямы, ловко выбираются наверх – да, они профессионалы, они отпадают. Те двое, с оградой, подошли к ним, видимо, просят лопаты. А почему приехали без своих? Хотя, будь это полиция, такой явный прокол никогда бы не допустили. Одиночек – один, два, три… Ого, один уже за спиной, перекрыл путь к лесу. Откуда и когда появился? Проверим на вшивость, пока один.
Тарасевич решительно пошел обратно, но через несколько шагов остановился: мужчина был с двумя девчушками, поправлявшими цветы в банке на одной из могил. Да, нервы. Надо плюнуть на все и идти к Зите. Они не посмеют проводить задержание на кладбище. Должна же быть совесть или хотя бы капля человечности. А сегодня, на девятый день, душа Зиты, если верить старикам, после осмотра рая перелетает в ад. Хотя адом для нее стали последние дни на земле. Он не был рядом тогда, но он будет рядом сегодня. При любом раскладе.
Не давая больше себе осторожничать и опасаться, пошел к красно-зеленому от свежих венков участку. Зита лежит третьей с краю. Ряд теперь не найдешь, столько новых могил за девять дней появилось! Как же легко обрывается человеческая жизнь. А идти лучше по краю кладбища. Те, двое, все еще торгуются насчет лопат. Сзади никого. Впрочем, убегать… Нет, бежать он тоже не сможет. Бежать от места, где лежит Зита – никогда. Он пришел к ней. Вернее, он идет к ней. Дайте попрощаться, и он плюнет на все и уедет. Живите, сволочи, если можете. Жизнь, в самом деле, так легко оборвать, вон сколько могил, целый город. Но до Зиты дайте дойти. Донести конфету. У него ничего нет – только боль и конфета. Он преклонит колено, дотронется до могилы – и все.
Мимо горестно сидящих в обнимку мужчины и женщины, не выпуская из виду парней с оградой, стремительно подошел к Зите. И тут же отпрянул – ее лицо на фотографии вновь было заплакано. Кто? Кто мог брать ее портрет в руки и рассматривать?
– Стоять спокойно, – послышался голос сзади. Есть. Все же взяли. Это тот, который сидел с женщиной со сгорбленными плечами. Больше некому. Как же он упустил из виду, что они могут задействовать женщин! И какая падлюка согласилась идти на приманку, да еще в черном платке? – Ты окружен, Тарасевич. Бежать глупо.
Да, бежать глупо. Он и не побежит. Он не заяц, чтобы петлять по полю. Он не даст им возможности поулыбаться. Сколько их здесь? От могильщиков, сбрасывая перчатки и куртку, торопится еще один. Значит, втиснулся третьим к тем, настоящим. Бросили, наконец, заниматься ерундой с оградой и те двое – ну, этих-то он сразу имел в виду. Четверо бегут от машины. Конечно же, и тот, с девчонками, совсем не случаен. Целая операция. Но он пришел к своей Зите. Подлее было испугаться, спрятаться в лесу. Он вышел. Ради памяти той, которую однажды защитил. Однажды, в самом начале. И не смог сейчас…
Зита плакала, глядя на него, и Андрей, чтобы не показать тому, который сзади, что тоже плачет, не стал утирать своих глаз. Он переждет, отморгается. Пусть из-за этого успеют подбежать те, от машины. Он дошел. Это главное. Здравствуй, любимая. Не плачь. Я люблю тебя. И еще приду. Много-много раз. Всю жизнь буду приходить. А сегодня принес тебе конфету. Ты очень хотела сладкого…
Андрей полез в карман за барбариской, но сзади схватили за руку, в спину ткнули стволом пистолета. Он дернулся, освобождаясь от захвата, но подбежавший «могильщик» с разбега ударил его ногой под колени. Падая, Андрей все же сумел вырвать руку, протянуть ее к могиле. На запястье наступили грязным ботинком, но было поздно: он разжал пальцы, и конфета осталась лежать на холмике. Здравствуй, любимая…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?