Читать книгу "Бюро лесных услуг"

Овсянкины советы

Песенку овсянки мы сначала и слушать не хотели: уж больно проста. Да и певица невидная: сидит неподвижно на ветке, прижмурив глаза, и поёт одним голосом: «Синь-синь-синь-си-и-нь!»

Но нам сказали, что хоть и одним голосом она поёт, да о разном.

– Вы только вслушайтесь, – сказали. – Слышите?

«Синь-синь-синь-си-инь!»

И верно, вокруг синь! Как мы раньше этого не заметили! Небо синее, дымка над лесом синяя, тени на снегу – как синие молнии. А если ещё и глаза прижмурить – всё станет синим.

Синий месяц март!

– Это ещё не всё, – сказали. – Послушайте-ка её в апреле.

В апреле овсянка песенкой своей давала советы. Увидит возчика в розвальнях на раскисшей дороге и запоёт: «Смени сани, возьми во-оз-з!»

В мае у овсянки песня та же, но совет другой. Увидит, что скотник сено коровам несёт, и сразу: «Неси, неси, неси, не тру-си-и!»

– Ишь ты, – усмехается скотник. – И откуда она знает, что сено у нас к концу?

Любит овсянка возле человеческого жилья петь. Одна у неё песенка, только каждый переводит её на свой лад.

Почему овсянку так называют?

Оставшиеся на зимовку птицы отыскивают в овсяной соломе семена. Овсом подкармливали лошадей. Тут-то и кормились овсянки. Другая причина – весенний наряд овсянок жёлто-лимонный, напоминающий цвет созревающего на полях овса.

Почему овсянка каждый месяц по-разному поёт?

У птиц различаются позывка и песня. Короткие выкрики называются позывами, или позывками. Их можно слышать в любое время года, например, у синиц. Чаще всего это призыв других птиц или сообщение об опасности. То, что овсянка «зинькает» в марте, относится к позывам, а продолжительно и мелодично петь она начинает в апреле.

Стеклянный дождь

Слышно было, как уходил ночью из леса мороз. Он стучал клюкой по деревьям всё тише, всё дальше.

Я вышел во двор и долго стоял, вглядываясь и вслушиваясь.

В воздухе плыл шорох.

Уху знакомо шуршание трав, кустов и ветвей. Но сейчас шуршало ни на что не похоже.

Казалось, шуршит сам воздух. Шуршит и чуть слышно позванивает.

На смену морозу пришла оттепель.

Я вытянул в темноту ладонь. В ладонь стали покалывать крохотные иголочки. Ничего было не видно, но что-то творилось в лесу.

Утром все увидели: снег заковала хрустящая глазурная корочка. Ветви берёз и хвоя сосен оделись в стеклянные чехольчики.

Всё похрустывает и позванивает, как обёрнутое в скрипучий целлофан. Стены, заборы оплыли матово-голубым льдом.

Сыплет мелкая водяная пыль. Невидимые капельки, не долетая до земли, замерзают в льдинки. Льдинок тоже не видно, но слышно – шорох и звон!

Сыпучий снег стал гремучим. Глазурная корочка с грохотом проламывается и рушится под сапогом. В проломах – белые битые черепки.

Всё шуршит, хрустит и звенит.

Звонкий весенний денёк!

Синички-арифметички

Весной звонче всех белощёкие синички поют: колокольчиками звенят. На разный лад и манер. У одних так и слышится: «Дважды два, дважды два, дважды два!» А другие бойко высвистывают: «Четыре-четыре-четыре!»

С утра до вечера зубрят синички таблицу умножения.

«Дважды два, дважды два, дважды два!» – выкрикивают одни.

«Четыре-четыре-четыре!» – весело отвечают другие.

Синички-арифметички.

Умеют ли птицы считать?

Нам бы хотелось, чтобы птицы умели считать. Можно было бы попросить их пересчитать все шишки на ёлке. Всё равно ведь синички целый день по ветвям лазают. Но, к сожалению, птицы считать не умеют и вряд ли научатся. Слишком много у них других забот в любое время года.

Весенняя баня

Ванятка считал себя знатоком птиц. Ему приходилось держать в клетках чижей, чечёток, снегирей, синиц, щеглов, клестов, зябликов. А сегодня вышел Ванятка из школы и видит: на краю снеговой лужи сидят три совершенно незнакомые птички ростом с воробья. Одна чёрная, другая коричневая, а третья вовсе рыжая.

Прыг-прыг-прыг – по гузку, по самый хвостик – в лужу, и ну купаться! То грудку окунут в воду, то на задок присядут и бьют, бьют тупыми крылышками по воде, трепыхаются в ней. Брызги над ними как фейерверк: в каждой капельке – искорка солнца.

Выскочили из лужи и, встряхнув мокрые крылышки, взъерошенные, перелетели на песчаную дорожку. И – вот глупыши! – давай барахтаться в грязном песке. Песок к перу липнет – измазались все! Не поймёшь, какого и цвета стали.

Скоро так песком облипли, что и летать не могут. По земле поскакали.

Прыг-дрыг-скок – и опять в лужу! Опять над ними солнечный фейерверк, да ещё радуга в брызгах. Моются, стараются.

Выкупались, вымылись – и выскочили на бережок.

Ванятка так и ахнул:

– Воробьи! Все трое – обыкновеннейшие воробьи!

Все трое серенькие, свеженькие такие, чистенькие. А вот вода в луже стала грязной…

Понял Ванятка: воробьи так за зиму измазались, что и на себя стали не похожи. Это они сейчас в бане мылись, зимнюю грязь с себя смывали. С песочком тёрли!

Чёрный сажу смывал: он всю зиму в дымовой трубе ночевал.

Коричневый – спал в сыром дупле, в гнилой трухе вымазался.

Рыжий – в кирпичной стене устроился, в дырке.

Вот и стала вода в луже чёрно-кирпично-коричневой.

– С лёгким паром! – крикнул Ванятка воробьям и побежал домой, разбрызгивая ногами весенние лужи.

Неужели воробьи, и вообще птицы, так моются?

Почти все птицы любят купаться, но по-своему. Например, глухари, куропатки и перепёлки купаются только в пыли. В воду они – ни ногой. Купание в пыли им необходимо. Так они освобождаются от пухоедов-паразитов, которые живут в их перьях. Трясогузки, сороки и воробьи охотно купаются в лужицах. Воробьи купаются и в пыли, но обычно они это делают перед дождём, когда им начинают надоедать пухоеды.

Ранняя птичка

Незаметно зажглась и тихо начала разгораться в небе алая полоска зари. Утренний ветерок прошумел в вершинах берёз. Тонким перезвоном оледенелых хвоинок отозвались ему высокие сосны.

Внизу, в глубокой темноте леса, явственней зажурчал невидимый ручеёк. И весь лес стал полниться чуть слышным шуршанием, шорохом, хрупким, тихим звоном – звуками неодушевлённой жизни. И каждый звук был сам по себе: то хруст ветвей, то звон капель, а то посвисты жёстких хвоинок.

Но вдруг все эти отдельные хрусты, звоны и свисты соединились и зазвучали слаженно и живо.

И вот возникла – просто, как живая струйка воды из-под глыбы снега, – родилась в предрассветной мгле лесная песенка. Возникла и полилась тихо, полная робкой радости, светлой весенней грусти. Это запела зарянка.

И чудом соединила в песне своей все неодушевлённые шорохи, шелесты, звоны и хрусты дремучей лесной ночи. Соединила и оживила, и стали они понятны и близки всем.

Рано, одной из первых среди наших перелётных птиц, возвращается она к себе на родину – в наши неодетые леса, где и в дневных сутемках долго ещё будет хорониться от солнца хрупкий, хрусткий под ногой снег. Рано – чуть свет – пробуждается она утром и поёт тихонько, как будто спросонья, свою тонкую, звонкую, замирающую в конце песенку. Живую песенку, сложенную из мёртвых, чуть слышных звуков просыпающегося весеннего леса.

Почему зарянка так называется? Разве она только на заре поёт?

Зарянка чисто и долго поёт ранним утром и на закате солнца. Одну зарю встречает, другую – провожает. Как бы ты назвал такую птичку? Конечно зарянка. А теперь погляди, как она окрашена. На грудке словно заря утренняя разливается. Так что зарянка дважды зарянка.

Нечеловеческие шаги

Ранняя весна, вечер, глухое лесное болото. В светлом сыром сосняке снег ещё кое-где, а в тёплом ельнике на бугре уже сухо.

Я вхожу в густой ельник, как в тёмный сарай. Стою, молчу, слушаю.

Вокруг чёрные стволы елей, за ними холодный жёлтый закат. И удивительная тишина, когда слышишь удары сердца и собственное дыхание. Дрозд на еловой макушке высвистывает лениво и звонко. Свистнет, прислушается, а в ответ ему тишина…

И вдруг в этой прозрачной и затаившей дыхание тишине тяжёлые, грузные, нечеловеческие шаги! Всплески воды и позванивание льда. То-пы, то-пы, то-пы! Будто тяжело гружённая лошадь с трудом тянет по болоту воз. И сразу же, как удар, ошеломляющий грохочущий рык! Дрогнул лес, качнулась земля.

Тяжёлые шаги затихли: послышались лёгкие, суматошные, торопливые.

Шажки лёгкие догоняли тяжёлые. Топ-топ-шлёп – и остановка, топ-топ-шлёп – и тишина. Торопливым шажкам нелегко было догнать неторопливые и тяжёлые.

Я прислонился спиной к стволу.

Под ёлками стало совсем темно, и только мутно белело между чёрных стволов болото.

Зверь рыкнул опять – как из пушки грохнул. И опять охнул лес и качнулась земля.

Я не выдумываю: лес вправду дрогнул, земля вправду качнулась! Лютый рык – как удар молота, как раскат грома, как взрыв! Но не страх порождал он, а уважение к его необузданной силище, к этой чугунной глотке, извергающейся, как вулкан.

Лёгкие шажки заторопились, заторопились: зачмокал мох, захрустел ледок, заплескала вода.

Я давно уже понял, что это медведи: дитё и мама.

Дитё не поспевает, отстаёт, а мама чует меня, сердится и волнуется.

Мама предупреждает меня, что медвежонок тут не один, что она близко, что лучше его не тронь.

Я хорошо её понял: предупреждает она убедительно.

Тяжёлых шагов не слышно: медведица ждёт. А лёгонькие спешат, спешат. Вот взвизг тихий: медвежонка шлёпнули – не отставай! Вот шаги грузные и лёгкие зашагали рядом: то-пы, то-пы! Шлёп-шлёп-шлёп! Всё дальше, всё тише. И смолкли.

И опять тишина.

Дрозд кончил свистеть. Лунные пятна легли на стволы.

В чёрных лужах вспыхнули звёзды.

Каждая лужа – как распахнутое в ночное небо окно.

Жутковато шагать в эти окна прямо на звёзды.

Не спеша я бреду к своему костру. Сладко сжимается сердце.

А в ушах гудит и гудит могучий зов леса.

Как медведица почуяла человека? Неужели она шлёпает непослушного медвежонка?

У медведей острый слух и прекрасное обоняние. Медведица могла услышать шаги человека и почувствовать его запах. Медвежата действительно иногда получают шлепки от мамаши. Например, разыгравшись, путаются под ногами. Они любопытны, часто суют свой нос куда не надо. В данном случае медвежонок, по-видимому, приотстал от удаляющейся мамаши. Она подтолкнула его лапой. Малыш взвизгнул. Не столько от боли, сколько от обиды.

Лебеди

Лебеди раздражённо кивали головами: они сердились, что на них смотрел человек.

Это были лебеди-кликуны, белые, как морская пена, с тонкими строгими шеями и литыми из золота клювами.

Тут и там в небе белые косяки: напряжённо вытянутые шеи, мерные взмахи крыльев.

С неба, с воды, со льдин звучат неумолчные лебединые голоса. В них тонет всё: звон торопливых утиных крыльев, ленивый гогот гусей, заунывные посвисты кроншнепов и радостные взвизги чибисов.

Несколько лебедей сплылись клюв в клюв, потом разом вытянули шеи вверх, раскрыли клювы и затрубили. Хлещут белые крылья, взбивая кипучую пену, всплескивая каскады воды. Огромная кувшинка-лилия на воде из белых тел – лепестков и тонких шей – тычинок! Это знаменитый танец лебедей и лебединая песня.

Так лебеди встречают весну.

Каждую весну останавливаются на болотце для отдыха стаи уток и лебедей. Так было испокон веков, так есть и сейчас. И как бы хотелось, чтобы это осталось и в будущем. Ведь нет больше на земле городов, где бы дикие лебеди встречались на конечной остановке трамвая. Да и на всей-то земле осталось лебедей не так-то уж много.

Да и не в том только дело. Что сможет заменить зелёное болотце с белыми лебедями? Не павильон же смеха с кривым зеркалом или площадка для бега в мешках, которые тут хотят выстроить?

На берегу – на краю земли! – можно сидеть часами. Волны воды и ветра. То потянет теплом и водорослевой прелью, то пахнёт пронзительной свежестью синей воды. Блеклый, захламлённый берег, унылая быль у ног и рядом – перед глазами! – синяя сказка с белыми льдинами и белыми птицами.

Медленные вереницы сказочных птиц с изогнутыми шеями плывут вдоль лазоревой кромки льда. Медленные косяки тянут вдоль сизого бока белого облака. С воды и с неба далёкими колоколами плывут лебединые клики. Клики кликунов-лебедей.

Лебеди лежат и стоят на льдинах. Или бегут по воде, натужно устремив вперёд шею и звучно шлёпая широкими чёрными лапами.

Взлетев, плывут над водой, плавно загребая под себя струи ветра. И крылья их поскрипывают, как на шарнирах. А то с лёту плюхаются на волны, воздев крылья, как руки, и буруня воду крутой белой грудью.

Потягиваются, охорашиваются, перебирают перья. Смотрят на своё отражение.

Почему на этих птиц можно смотреть часами? Не задерживается же глаз на вздорных, крикливых утках, суетливо снующих тут же?

Есть в этих величавых и медлительных птицах что-то такое, что заставляет всех – от мала до велика! – поднимать лицо в небо: «Смотрите, летят лебеди!» И долго-долго провожать их глазами.

Почему говорят, что лебеди «трубят»?

«Трубят», издают громкие крики «ганг-го», только лебеди-кликуны. На воде они держат шею вертикально. А вот лебеди-шипуны шипят и плавают, красиво изогнув шею.

Смотрятся ли лебеди, правда, в воду, как в зеркало?

Смотрятся в воду только лебеди-шипуны. Им это очень удобно – при изогнутой шее голова у них направлена вниз. Любопытно, что у летящего лебедя крылья «звенят» так громко, что слышно за несколько сотен метров.

Целая жизнь

Прилетел на скворечник скворец. На ноге колечко – знакомый! Шестой год он живет у меня в скворечнике.

Каждую весну он прилетает на скворечник, осматривает его со всех сторон, забирается внутрь, долго там шуршит и ворочается. Потом садится на крышу и негромко поёт. Не громко, но с наслаждением: трещит, пощёлкивает и высвистывает от удовольствия, как разыгравшийся поросёнок. Клюв золотой в небо, глаза закатывает, крылышками разводит. А сам то петухом, то ягнёнком, то кошкой мяукнет, то собачонкой протявкает. Соскучился на чужбине по дому…

Потом со скворчихой чистят скворечник, птенцов выводят. Вместе растят, вместе на выгоны улетят с ними.

Осенью, перед отлётом, скворец прилетал на скворечник один. Есть у скворцов такое правило: прилетать перед отлётом к гнезду. Посидеть в тишине, пёрышки на солнце почистить, помурлыкать под нос. А потом – на юг. В страны дальние, земли чужие, за синий горизонт.

Но чуть весна – мой скворец тут как тут! На скворечнике сидит, песни поёт, крылышками разводит. И колечко на лапке блестит.

И так вот уже шесть лет…

Шесть раз я говорил ему весной «здравствуй» и пять раз осенью сказал «до свиданья».

И стал замечать, что скворец мой постарел.

В первую весну, помню, он весь от песен дрожал! Перья на горлышке дыбом. Весь блестит, будто маслом намазанный.

В шестую весну смотрю – и глазам не верю. Сидит в летке, чуть только нос высунул. Поёт нехотя: свистнет и помолчит, свистнет и помолчит. Будто сам себя слушает. Других птиц не передразнивает, голоса их позабыл, что ли.

Свистел, свистел, пригрелся на солнышке – и задремал. И это в разгар пения! Голову свесил, носом «клюёт» и глаза закрыл. Никогда такого с ним не бывало.

В шестую осень только раз к пустому скворечнику прилетел. Посидел, помолчал, колечко на лапке потрогал.

– До свиданья! – сказал я ему. В шестой раз сказал «до свиданья».

Пришла весна. Опять прилетел скворец на скворечник, но не тот, не мой, без кольца. Может, сосед его, может, сын. Молодой, горластый и непоседливый. И блестит, будто маслом намазанный!

А старик не вернулся. Где-то ветер перья его разнёс? Прощай, старый скворец, – в последний раз. Здравствуй, молодой, – в первый!

Сколько лет живёт скворец?

Продолжительность жизни скворцов, по-видимому, не превышает 8–10 лет. По крайней мере, ручные скворцы живут именно столько. В природе, где скворцов подстерегает так много опасностей, их жизнь значительно короче.

Почему молодой скворец блестит, словно в масле?

В брачном наряде скворец очень красив. Оперение тёмное, с белыми крапинками и на солнце отливает зеленоватым и фиолетовым блеском. У старых птиц весенний наряд не столь яркий, как у молодых скворцов. Оперение становится тусклым и не блестит.

Дрозд и сова

Слушай, объясни ты мне: как сову от филина отличить?

– Это смотря какую сову…

– Какую сову… Обыкновенную!

– Такой совы не бывает. Бывает сова-сипуха, сова-неясыть серая, сова ястребиная, сова болотная, сова полярная, сова ушастая…

– Ну вот ты – какая сова?

– Я-то? Я неясыть длиннохвостая.

– Ну вот как тебя от филина отличить?

– Это смотря от какого филина… Бывает филин тёмный – лесной, бывает филин светлый – пустынный, а ещё рыбный филин бывает…

– Тьфу ты, нечисть ночная! До того всё запутали, что и сами, поди, не разберётесь, кто у вас кто!

– Хо-хо-хо-хо! Бу!

А сколько всего сов и филинов?

Насчитывается более 130 видов сов, населяющих различные природные зоны – от тундры до тропических лесов. На территории России обитают 15 видов сов. Филин – это крупная сова. В пустынях живёт обыкновенный филин, имеющий светлое оперение.

Филипп и Федя

Прислонился к ёлке и стал слушать певчего дрозда. Дрозд пел на самой верхней еловой свечке. Выше его было только небо. А в небе – звезда.

Дрозд высвистывал. Свистнет и помедлит. Будто прислушивается: так ли свистнул? Ещё свистнет и опять помедлит: так ли отозвалось эхо? И вдруг трель – будто стёклышки посыпались с ёлки! Слышно даже, как язычком прищелкивает. Рад, наверное, что и свистнуть сумел и эхо отозвалось как надо. Каждый свист – слово. Так прямо свистом и выговаривает: «Филипп, Филипп, Филипп! Приди, приди! Чай пить, чай пить! С сахаром, с сахаром!»

«Кто же этот Филипп?» – думаю я себе.

А дрозд: «Приди, кум! Приди, кум! Выпьем, выпьем!»

И тут на вершину соседней ёлки взлетел дрозд-сосед. И засвистел: «Федя, Федя, Федя! Не хочу, не хочу, не хочу!»

Так вот он кто – кум Филипп!

«С сахаром, с сахаром, с сахаром!» – уговаривает Федя.

А кум Филипп своё: «Не хочу, не хочу, не хочу!»

Так и препирались, пока и в небе, и в лесу не стало черным-черно. Тогда смолкли. Какой уж тут чай – спать пора!

А правда, что дрозд ночью поёт?

В апреле и мае дрозды поют весь день и в сумерках, практически до темноты. Наиболее мелодичное пение у чёрного дрозда.

Кто же этот Филипп?

Замысловатая и звучная песня «про Филиппа» у певчего дрозда. Дрозд-рябинник громко и торопливо щебечет, перемежая щебетание скрипучими звуками. Звучно, оживлённо поёт дрозд-белобровик. Он начинает с громкого свиста, а затем щебечет и скрипит, в конце всегда обрывает песню резко, на полуслове.

Дятлово колечко

Дятел – мастер на разные штуки.

Может дупло выдолбить. Ровное, круглое, как пятачок.

Может станок для шишек смастерить. Втиснет шишку в него и выколачивает семена.

Есть у дятла и барабан – звонкий упругий сучок.

Надолбится, набарабанится – захочет пить.

На этот случай есть у дятла питьевое колечко. Его он тоже делает сам.

На землю дятел спускаться не любит: коротконогий он – неловко ему на земле. Не летает он и на водопой – на речку или к ручью. Пьёт как придётся. Зимой схватит снежку, летом слизнёт росинку, осенью – капельку дождя. Дятлу немного надо. И только весной – дело особое. Весной дятел любит пить берёзовый сок. Для этого и делает дятел питьевое колечко.

Колечко, наверное, видели все. Даже на берёзовых поленьях. Дырочка к дырочке на берёзовой коре – колечком вокруг ствола. Но мало кто знает, как дятел делает это кольцо. И почему оно сделано не как-нибудь, а всегда кольцом… Я стал следить и понял, что дятел… и не думает делать кольца!

Он просто дырочку в берёзе пробьёт и слизнёт капельку сока.

Немного погодя опять прилетит: ведь на дырочке набухает сок. Сядет так, чтобы удобно было слизнуть, слизнёт набухшую каплю – вкусно. Да жалко, сок из старой проклювинки тихо течёт. Дятел чуть голову вбок отведёт и пробивает новую дырку.

Ещё прилетит – садится уже под новую дырочку, старая-то заплыла. Выпьет из новой сок – рядом свежую дырочку продолбит. И опять ни выше, ни ниже, а сбоку, где, не трогаясь с места, удобно клювом достать.

Дел весной много: дупло, барабан, станок. Охота и покричать: прямо в горле всё пересохло! Потому то и дело летит на берёзу – горлышко промочить. Сядет, лизнёт, добавит к ряду проклювинку. Так и получается на берёзе колечко. И ничто другое получиться не может.

Жаркая идёт весна.

Кольцует дятел берёзы. Нижет колечко к колечку.

Мастер дятел на штуки.

А кто ещё в лесу любит пить берёзовый сок? Только дятел?

Берёзовый сок охотно пьют муравьи и жуки-усачи. Птицам, кроме дятла, пить берёзовый сок, даже если бы они и захотели, не так просто. Для этого нужно прицепиться к стволу коготками. Из пернатых это под силу поползням и пищухе. Эти птицы прекрасно лазают по древесным стволам. Однако ни разу не удавалось наблюдать их пьющими берёзовый сок.

Сколько птицы пьют? где пьют лесные птицы?

Насекомоядные птицы воду пьют гораздо реже, чем зерноядные. Оно и понятно. Насекомоядным птицам вполне достаточно влаги, которую содержит их добыча. Сухой корм нужно запивать, как это делают овсянки, воробьи, куропатки, перепёлки… Они пьют часто. Приходят или прилетают к лужицам, лесным ручейкам и речкам. Сколько они потребляют воды в сутки, точно ответить не берусь. Живущие дома канарейки за день выпивают по напёрстку воды.