Текст книги "Обрести мечту"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obresti-mechtu-67095.jpg)
Автор книги: Нора Робертс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Нора Робертс
Обрести мечту
Мечтателям посвящается
Пролог
Калифорния, 1888
«Какой длинный путь!» – подумал Фелипе. И дело не только в расстоянии, отделяющем Сан-Диего от скал над заливом Монтерей. Сколько лет пролегло между ними! Сколько долгих лет!
Когда-то он был молод и настолько уверен в своих силах, что мог часами бродить по этим скалам и даже взбираться на них верхом. Он дерзко бросал вызов судьбе, радовался головокружительным высотам, бешеным порывам ветра, грохоту волн. Ему казалось, что весной каменистые утесы расцветали только для него, и он дарил эти цветы Серафине.
Оглядываясь на свою юность, Фелипе отчетливо видел не замутненную годами картину: Серафина смеется и прижимает к груди маленькие невзрачные цветы, словно драгоценные розы из оранжереи.
Теперь его зрение ослабло, силы истощились, но память осталась свежей. Яркие, живые воспоминания в немощном старом теле – вот его наказание! Все радости, что встречались с тех пор в его суровой жизни, всегда были окрашены смехом Серафины, доверием, светящимся в ее темных глазах. Его первой безоглядной любовью…
Он потерял ее сорок лет назад, а вместе с нею и часть себя – самую лучшую часть. Он пошел на войну, чтобы доказать, что он мужчина, но вместо этого доказал, что он трус. Фелипе не сумел выдержать ужасов войны, не смог поднять меч. Он спрятался среди мертвых, а потом малодушно бежал с поля боя.
Но тогда он был так молод, так страстно хотел жить! Разве кто-нибудь бросил бы в него камень? Фелипе пытался оправдать себя, но все-таки не решился вернуться домой.
Он позволил друзьям и родным поверить в свою смерть, смерть воина… даже героя. Стыд и гордость заставили его так поступить. Такая малость – гордость и стыд. Но жизнь соткана из множества мелочей, и он никогда не мог забыть, что этот стыд и эта гордость стоили Серафине жизни.
Обессилев, Фелипе опустился на камень и прислушался: до него долетал рев воды, сражающейся с утесом, пронзительные крики чаек, шелест волнующейся под резкими порывами ветра зимней травы. Дрожа от холода, он закрыл глаза и снова погрузился в воспоминания.
Серафина…
Она навечно останется юной прелестной темноокой девушкой, ей не суждено было состариться, как ему. Она не захотела больше жить и в отчаянии бросилась в море. Она слишком сильно любила его – беспечного юношу, не понимавшего тогда, что ничто не длится вечно.
Поверив в его смерть, Серафина не перенесла этого и умерла сама – разбила свое будущее о скалы.
Фелипе горевал о ней. Только бог знает, как он горевал! Но он не смог последовать за ней в небытие. Он отправился на юг, отказался от своего имени и дома, взял новое имя и построил новый дом.
Фелипе даже нашел новую любовь, хотя, конечно, не такую нежную и трепетную, как его любовь к Серафине. Это было нечто твердое и прочное, построенное на доверии и взаимопонимании.
Он сделал все, что было в его силах. Он прожил достойную жизнь со всеми радостями и горестями, что делают человека человеком. Он любил женщину, растил детей и внуков, сажал сады. Он был удовлетворен тем, что оставляет после себя.
Однако никогда Фелипе не забывал девушку, которую любил. И которая погибла из-за него. Он никогда не мог забыть ту трогательную невинность, с которой она отдавалась ему. Они любили друг друга тайно – оба такие юные, такие неопытные. Они мечтали о совместной жизни, о доме, который построят на ее приданое, о будущих детях…
Но когда пришла война, Серафина спрятала свое приданое – символ девичьих надежд, – чтобы оно не попало в руки американцев, и Фелипе догадывался, где именно. Он ведь прекрасно понимал свою Серафину: ее логику, ее чувства, ее силу и слабости. Однако Фелипе никогда не пытался найти золото и драгоценности, спрятанные Серафиной, хотя знал, что ему предстоит провести остаток жизни в нужде.
Старость, посеребрившая его волосы, ослабившая зрение, угнездившаяся в больном теле, породила новые мечты. Он молился, чтобы сокровище Серафины когда-нибудь было найдено влюбленными. Или мечтателями. Он знал, что Серафина хотела бы этого.
И еще, несмотря на все церковные проповеди, Фелипе отказывался верить в то, что бог осудит несчастную девушку за грех самоубийства. Бог справедлив и возьмет ее в свой райский сад. Она останется такой, какой он покинул ее на этих самых скалах более четырех десятков лет назад. Вечно юной, прекрасной и полной надежд.
Фелипе знал, что никогда больше не вернется сюда. Время его покаяния почти истекло. Он только надеялся, что когда-нибудь снова увидит свою Серафину; она улыбнется ему и простит за глупую юношескую гордыню.
Он поднялся, опираясь на палку, едва удерживаясь на ногах. И навсегда покинул эти скалы.
Буря бушевала над морем, низкие тучи неслись по грозному небу, озаряемому пугающими вспышками света. Но шестнадцатилетней Лоре Темплтон, сидевшей на вершине утеса с двумя лучшими подругами, не было страшно. Она сама была полна внутренней энергии и силы, а летние бури любила больше всего на свете. Молнии не внушали ей суеверного страха, наоборот – успокаивали.
Скоро пойдет дождь, им придется возвращаться в Темплтон-хауз, но еще есть время посидеть здесь, наблюдая за бурей.
– О, если бы у нас сейчас была машина, мы рванули бы прямо навстречу шторму! – засмеялась Марго Салливан.
– Только, чур, не с тобой за рулем, – фыркнула Кейт Пауэлл. – Ты получила права всего неделю назад, а уже заработала репутацию бешеного гонщика.
Порывы ветра становились все сильнее, развевая короткие черные волосы Кейт.
– Ты просто завидуешь! Тебе еще год ждать водительских прав.
Марго была права; Кейт лишь пожала плечами и с наслаждением вдохнула густой соленый воздух.
– Зато я коплю на настоящую машину, а не собираю картинки с «Феррари» и «Ягуарами».
– Не знаю, что ты называешь «настоящей машиной». По-моему, если уж мечтать, то с размахом! – заявила Марго, и ее ярко-синие глаза вспыхнули решимостью. – Меня лично не устроит подержанная рухлядь.
Лора не вмешивалась в спор, хотя у нее как раз машина уже была. Она легко могла бы прекратить обмен колкостями, но просто ее никогда особенно не интересовали автомобили. Конечно, она обрадовалась элегантному маленькому автомобилю с откидным верхом, который родители подарили ей на шестнадцатилетие, но для нее все машины были одинаковы.
Лора сознавала, что ей живется легче, чем подругам. Ведь она – дочь Томаса и Сьюзен Темплтон, наследница империи «Отели Темплтон». Это ее роскошный дом возвышается на холме под кипящим серым небом.
Однако ее воспитали в понимании ответственности, которую дают привилегии. Вместе с глубокой любовью к красоте и гармонии в ней живет потребность соответствовать высоким меркам Темплтонов: она должна была заслужить все, данное ей по праву рождения. Даже в шестнадцать лет Лора понимала: судьба одарила ее не только богатством, но и любовью – любовью семьи, любовью друзей. Вот и этот прекрасный дом – нечто большее, чем камень, дерево и стекло, чем башенки, балконы и пышные сады, наконец – чем армия слуг, поддерживающая его пышное великолепие.
Это ее родной дом!
А Марго приходилось всю жизнь во многом себе отказывать. Хотя они выросли вместе в Темплтон-хаузе и были близки, как сестры, Марго – всего лишь дочь экономки.
Кейт тоже пришлось многое испытать за свою недолгую жизнь. Она появилась в Темплтон-хаузе после трагической гибели родителей. На счастье, Темплтоны приняли ее в семью, любили и заботливо растили, как собственных детей, Лору и Джоша, и она была им за это очень признательна.
Но все-таки только Лора никогда не забывала, что ответственность за гордое имя Темплтонов лежит на ней.
Сидя рядом с подругами на скале над морем, она думала о том, что наступит день, когда она полюбит, выйдет замуж, родит детей и продолжит семейные традиции. Разумеется, мужчина, которому суждено сделать ее своей, будет самим совершенством. Они вместе построят чудесную жизнь, такую же прекрасную и безупречную, как жизнь в Темплтон-хаузе.
В ее воображении рисовались изумительные картины, окрашивая щеки нежным румянцем, теплым, несмотря на резкий ветер, развевающий светлые кудри.
– Лора снова грезит, – заметила Марго, усмехнувшись; улыбка сделала ее красивое лицо совершенно ослепительным.
– Опять думаешь о Серафине? – спросила Кейт.
– А? Нет, – словно очнувшись, произнесла Лора. – Но интересно, как часто она приходила сюда и мечтала о будущей жизни с Фелипе.
– Она наверняка погибла в шторм – такой же, как надвигается сейчас. Я точно знаю! – Марго подняла лицо к небу. – Тогда тоже вспыхивали молнии, ревел ветер…
– Самоубийство – трагедия само по себе. – Кейт сорвала крохотный цветок и машинально затеребила короткий жесткий стебель. – Неважно – произошло оно под синим небом и ярким солнцем или во время бури.
– Не могу представить себе такое беспредельное отчаяние, – прошептала Лора. – Если мы когда-нибудь найдем ее приданое, нужно будет построить усыпальницу или что-то подобное в память о ней.
– Ты – как хочешь, а я потрачу свою долю на одежду, драгоценности и путешествия, – решительно заявила Марго, закинув руки за голову.
– И через год от твоих денег ничего не останется. Даже раньше, – заметила Кейт. – Я лично собираюсь поместить свою долю в высокодоходные акции.
– Фу, как скучно! Ты просто зануда, Кейт. – Марго повернула голову и улыбнулась Лоре. – Ну, а что ты сделаешь на деньги, оставшиеся от усыпальницы? Мы ведь обязательно найдем приданое Серафины!
– Не знаю… Интересно, что сделали бы мама и отец? Поживем – увидим, – Лора снова посмотрела на море, на быстро приближавшуюся стену дождя. – Надо же, именно эти простые слова могли бы остановить Серафину. Но она отказалась от жизни, не стала ждать…
В новом порыве ветра им вдруг послышались женские рыдания.
Вспыхнувшая молния бриллиантовым зигзагом прорезала нависшее над скалами небо. Оглушительный раскат грома сотряс воздух. Лора откинула назад голову и улыбнулась. «Приближается! – подумала она. – Мощь, опасность, величие. И жизнь! Прекрасная грядущая жизнь!»
Девушки вскочили на ноги. В глубине души, в самых сокровенных ее тайниках, каждая из них стремилась ко всему этому.
Внезапно раздался визг тормозов и нетерпеливый окрик:
– Господи! Вы что, совсем чокнулись? – Джошуа Темплтон высунул голову из окна автомобиля и хмуро уставился на троицу. – Быстро в машину!
– Но дождь еще не начался, – пробормотала Лора.
Джош был на четыре года старше ее и сейчас так походил на отца, когда тот сердится, что ей захотелось рассмеяться. И она рассмеялась бы, если бы не увидела, кто сидит в машине рядом с братом.
Лора сама не очень понимала, почему считает Майкла Фьюри не менее опасным, чем летняя буря. Она просто была уверена, что он опасен. И не только из-за того, что при виде Майкла Энн Салливан, мать Марго, сразу начинала ворчать о смутьянах и хулиганах.
Может, все дело было в его слишком длинных растрепанных темных волосах? Или в маленьком белом шраме над левой бровью, по словам Джоша, полученном в драке? Так или иначе, во всем его облике ощущалось нечто сомнительное, опасное, даже порочное. «Какой-то ненасытный демон! – подумала Лора, чувствуя, как тревожно бьется ее сердце. – Демон, с усмешкой посылающий весь мир к чертям…»
Но главная опасность, несомненно, таилась в его глазах – таких ослепительно-синих на смуглом лице. Когда он в упор смотрел на нее, Лоре становилось не по себе – вот как сейчас, например.
– Немедленно забирайтесь в машину! – От Джоша, казалось, расходились волны гнева. – С мамой случилась истерика, когда она поняла, что вы здесь. Если хоть в одну из вас ударит молния, я лишусь своей задницы!
– И такой отличной задницы, – заметила Марго, всегда готовая пококетничать. Надеясь вызвать ревность Джоша, она открыла дверцу со стороны Майкла. – Сзади тесно, Майкл. Не возражаешь, если я сяду к тебе на колени?
Майкл отвел взгляд от Лоры и широко улыбнулся Марго. На худом загорелом лице ярко блеснули ровные зубы.
– Солнышко, будь как дома! – ответил он низким грубоватым голосом и с отработанной ловкостью усадил ее к себе на колени.
Кейт скользнула на заднее сиденье, угрюмо подумав, что места вполне хватило бы на троих.
– Не знала, что ты вернулся, Майкл, – без особой радости в голосе заметила она.
– Я в отпуске. – Он взглянул на Кейт, затем снова на Лору, все еще мешкавшую у задней дверцы. – Выхожу в море через пару дней.
– Моряк! Торговый флот! – мечтательно сказала Марго, играя его волосами. – Звучит так… заманчиво. И волнующе. У тебя, наверное, есть женщина в каждом порту?
– Я как раз работаю над этим. – Крупные капли дождя шлепнулись на ветровое стекло, и Майкл, не сводивший глаз с Лоры, приподнял бровь. – Ты тоже хочешь посидеть у меня на коленях, детка?
Не удостоив Майкла ответом, Лора забралась на заднее сиденье рядом с Кейт. Чувство собственного достоинства было одним из ее главных отличительных качеств.
Как только дверца захлопнулась, Джош нажал на педаль газа, и машина помчалась вверх по холму к дому. Когда глаза Лоры и Майкла встретились в зеркале заднего вида, она отвернулась с подчеркнутым равнодушием и перевела взгляд назад, на скалы, где ей всегда так хорошо было мечтать.
1
В день своего восемнадцатилетия Лора была влюблена и совершенно счастлива. Она сознавала, как ей повезло: нечасто выпадает такая уверенность в своей любви, в своем будущем и в человеке, рядом с которым она хотела бы пройти свою жизнь.
Его звали Питер Риджуэй, и он обладал всем, о чем она мечтала. Он был высок и прекрасен, с золотистыми волосами и обаятельной улыбкой. Он был способен ценить красоту, понимал музыку и с должной ответственностью относился к своей блестящей карьере.
С того самого момента, как Питер получил повышение в компании Темплтонов и был переведен в Калифорнию, он ухаживал за Лорой чуть старомодно и романтично – именно так, как она мечтала. Стоило ли удивляться, что очень скоро он завоевал ее?
Розы, присылаемые в блестящих белых коробках, тихие ужины в ресторанах при мерцающем свете свечей, бесконечные разговоры об искусстве и литературе… И взгляды, говорившие больше, чем могут выразить слова!
Они гуляли в садах при лунном свете, катались на машине по побережью, и Лора влюбилась быстро, вернее – плавно скользнула в любовь, не обжегшись, не поцарапавшись. Словно медленно вплыла в его объятия по обитому шелком туннелю.
Вероятно, ее родителям казалось, что она слишком молода для двадцатисемилетнего Питера. Однако он был так безупречен, так совершенен, что Лора не понимала, какое значение может иметь разница в возрасте. Ни один из ее сверстников не обладал ни изысканностью манер и эрудицией Питера Риджуэя, ни его бесконечным терпением.
И она так его любила!
Питер ни разу не позволил себе ни малейшей вольности, ни на чем не настаивал, очевидно предоставляя ей время на размышления. Если бы она только знала, как дать ему понять, что она уже все обдумала, уже решила: он – именно тот мужчина, с которым она хочет прожить всю жизнь! Но Питер наверняка был из тех людей, которым необходимо самим принимать решения, самим выбирать, когда и что делать.
Ничего, время есть, успокаивала себя Лора. Питер приглашен на прием в честь ее восемнадцатилетия. И она будет танцевать с ним в бледно-голубом платье, выбранном под цвет его глаз. Она будет чувствовать себя принцессой; и более того – она будет чувствовать себя женщиной!
Лора одевалась медленно, желая полностью насладиться каждым моментом радостного ожидания. «Теперь все будет по-другому!» – думала она. Лора даже удивилась сегодня утром, когда открыла глаза и обнаружила, что ее комната осталась прежней. Стены, оклеенные обоями с крохотными розовыми бутонами, были такими же, как много лет назад. Лучи зимнего солнца проникали сквозь кружевные шторы, как в самое обычное январское утро.
Но все изменилось – потому что изменилась она!
Теперь Лора смотрела на свою комнату глазами женщины и видела все по-новому. И элегантный комод из полированного красного дерева, принадлежавший еще ее бабушке, – настоящий «чиппендейл»[1]1
«Чиппендейл» – стиль английской мебели XVIII в. (Здесь и далее примечания переводчика.)
[Закрыть]. И кровать, на которой она спала, на которой мечтала с раннего детства, – тоже «чиппендейл», – с балдахином из затейливых бретонских кружев. И диванчик под окном, где можно так уютно свернуться на подушках и грезить о будущем…
Лора провела пальцами по очаровательному серебряному несессеру – подарку Марго на день рождения – и обвела взглядом красивые разноцветные флакончики из-под духов, которые начала собирать еще в отрочестве.
Сквозь открытые застекленные двери, выходящие на веранду, струились вечерние ароматы и звуки. Огонь уютно горел в камине. На каминной полке из розового мрамора стояли фотографии в серебряных рамках, изящные серебряные подсвечники с тонкими белыми свечами, которые она любила зажигать по вечерам. И ваза из дрезденского фарфора с единственной белой розой – розой, которую утром прислал Питер.
Лора взглянула на письменный стол, за которым училась столько лет, за которым еще предстояло провести остаток последнего школьного года, и с удивлением подумала, что уже не чувствует себя школьницей. Ей казалось, что она гораздо старше своих сверстниц, гораздо мудрее, гораздо увереннее в выбранном пути…
Это комната ее детства, ее юности. Она любит ее, как любит весь Темплтон-хауз. И хотя Лора не сомневалась, что никогда не полюбит так никакой другой дом, она чувствовала, что готова, даже страстно желает построить новый – с мужчиной, которого любит.
Лора обернулась, посмотрела на себя в большое зеркало в подвижной раме и улыбнулась. Она не ошиблась в выборе платья! Простые чистые линии прекрасно подходят ее маленькой фигурке. Глубокое круглое декольте, длинные, сужающиеся к запястьям рукава, прямой силуэт. Ткань легко и плавно струится почти до пола, обвивая лодыжки. Общее впечатление – классика, достоинство и совершенство. Женщина, достойная Питера Риджуэя!
Лоре всегда хотелось иметь прямые волосы, тяжелой волной падающие на плечи. Но поскольку они предпочитают кокетливо виться, пришлось зачесать их наверх. Что делать? Ей никогда не быть дерзкой и сексуальной, как Марго, или естественно интригующей, как Кейт. А высокая прическа придаст ей зрелости, подчеркнет чувство собственного достоинства. В конце концов, именно эти качества привлекают Питера.
Ей безумно хотелось быть совершенной в его глазах. Особенно сегодня вечером!
Лора с благоговением достала сережки – подарок родителей на восемнадцатилетие. Бриллианты и сапфиры, казалось, приветливо подмигнули ей, и она улыбнулась в ответ. В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвались Марго и Кейт.
– Я не собираюсь накладывать на лицо всю эту дрянь! – Возбужденная и раскрасневшаяся, Кейт продолжала на ходу спорить с Марго. – На твоем уже столько краски, что хватит на нас обеих.
– Ты сама сказала, что последнее слово за Лорой, – напомнила Марго и остановилась перед Лорой, внимательно осматривая ее взглядом эксперта. – Ты выглядишь просто потрясающе! Достоинство и сексуальность!
– Правда? Ты уверена?
Мысль о собственной сексуальности, казалось, поразила Лору, и она снова повернулась к зеркалу, но увидела там только маленькую девушку с встревоженными серыми глазами и непослушными волосами.
– Абсолютно уверена! Все парни на вечеринке захотят тебя, но побоятся заговорить об этом.
Кейт фыркнула и плюхнулась на кровать Лоры.
– Зато с тобой, подружка, никто не побоится заговорить. Ты – отличный образец правдивой рекламы!
Марго лишь самодовольно ухмыльнулась и провела рукой по бедру. Ярко-красное платье с глубоким декольте вызывающе облегало все изгибы ее роскошной фигуры.
– Если имеешь что-нибудь – выставляй напоказ! Это мой девиз. А вот тебе, моя дорогая, необходимы румяна, тени для глаз, тушь для ресниц…
– О господи!
– Марго, она выглядит прелестно. – Лора, вечный миротворец, встала между подругами и улыбнулась Кейт, угловатую фигуру которой от горла до лодыжек окутывало белое платье из тонкой шерсти. – Ты похожа на лесную нимфу. – Кейт застонала, и Лора рассмеялась. – Но тебе не помешает немного подкраситься.
– Вот видишь! – Марго победоносно взмахнула косметичкой. – Сядь и отдайся в руки мастера.
– Лора, я так рассчитывала на тебя! – укоризненно воскликнула Кейт, но покорно подставила лицо под кисточку Марго. – Учти, я делаю это только ради твоего дня рождения.
– И я высоко ценю твою жертву.
– Кажется, ночь будет ясной. – Марго энергично подчеркнула скулы Кейт. – Оркестр уже рассаживается, а на кухне полный хаос. Мама носится с букетами и гирляндами, словно готовится к королевскому приему.
– Наверное, надо ей помочь… – начала Лора.
– Ты сегодня – почетная гостья, – заявила Кейт, не открывая глаз – вынужденная мера самозащиты, поскольку Марго в этот момент наносила тени на ее веки. – Тетя Сьюзи все держит под контролем… включая дядю Томми. Он в саду, играет на саксофоне.
Лора засмеялась и села на кровать рядом с Кейт.
– Он всегда говорил, что втайне мечтает играть на саксофоне в каком-нибудь прокуренном клубе.
– И, кстати, играл некоторое время, – заметила Марго, осторожно размазывая тени под огромными глазами Кейт. – Но затем в нем проснулся Темплтон, и он купил весь клуб.
– Салют, дамы! – Джош остановился в дверях с цветочной коробкой в руках. – Простите, что прерываю священный ритуал, но, похоже, все немного свихнулись. Мне досталась роль рассыльного.
В смокинге он выглядел так ослепительно, что Марго стало жарко.
– Сколько ты обычно берешь на чай? – спросила она, одарив его страстным взглядом.
– Мой девиз – не тянуть со своих. – Он старался не смотреть на ложбинку в ее вырезе и заранее проклинал всех мужчин, которым будет предложено созерцать эти молочно-белые выпуклости. – Кажется, еще цветы для виновницы торжества.
– Спасибо. – Лора встала, чтобы взять узкую длинную коробку, и поцеловала брата: – Вот мои чаевые!
– Ты выглядишь чудесно. – Он поймал ее руку. – Совсем взрослая. Я начинаю скучать по своей надоедливой маленькой сестренке.
– Сделаю все, что в моих силах, чтобы и впредь раздражать тебя как можно чаще. – Лора открыла коробку, вздохнула и забыла обо всем на свете. – От Питера! – прошептала она.
Джош стиснул зубы и признался себе, что она уже раздражает его своим выбором.
– Некоторые парни считают шикарным дарить по одной розе, – недовольно заметил он.
– Я лично предпочитаю дюжины, – заявила Марго и выразительно взглянула на Джоша. Во всем, что касалось Питера Риджуэя, между ними было полное согласие и взаимопонимание.
Но Лора не обратила на их слова ни малейшего внимания.
– Как прелестно! – прошептала она, ставя розу в вазу рядом с первой. – Точно такая, как он прислал утром…
* * *
Марго оказалась права: вечер был безоблачным, на черном небе сверкали бесчисленные бриллианты звезд. К девяти часам сияющий огнями Темплтон-хауз был полон людей и звуков. Группы гостей выплескивались из ярко освещенных комнат на застекленные веранды, другие бродили в садах по мощеным дорожкам, восхищаясь зимними цветами и фонтанами в свете огромной луны и очаровательных китайских фонариков.
Повсюду – на лужайках под шелковыми тентами и на верандах – были накрыты длинные столы, элегантно задрапированные белым льном, украшенные свечами и гардениями. Столы ломились под тяжестью деликатесов, доставленных бесчисленными фирмами, обслуживающими банкеты. Официанты, вымуштрованные по высочайшим стандартам компании «Отели Темплтон», осторожно скользили между гостями с серебряными подносами, уставленными бокалами с шампанским и крошечными порциями закусок. Полдюжины баров, разбросанных на лужайках, предлагали коктейли и безалкогольные напитки.
Пар клубами поднимался над бассейном, на поверхности которого плавали дюжины белых водяных лилий.
В доме тоже были накрыты столы – для любителей тепла и относительной тишины. На втором этаже две одинаково одетые горничные готовы были помочь любой даме, пожелавшей освежиться или поправить наряд.
Ни один прием в отелях Темплтонов, рассеянных по всему свету, не мог бы сравниться с роскошным празднеством, посвященным восемнадцатилетию Лоры Темплтон!
Лора знала, что никогда не забудет ту ночь, мерцание огней и разливающуюся в воздухе музыку, словно смешивавшуюся с ароматом цветов. Она старательно выполняла свои обязанности: танцевала и болтала с друзьями родителей и сверстниками, общалась со множеством гостей, но нужен ей был один Питер.
Танцуя с отцом, она прижалась щекой к его щеке.
– Какой замечательный праздник! Спасибо, папа.
Томас вздохнул, вдыхая ее новый женский аромат – нежный и изысканный.
– Иногда мне хочется, чтоб тебе все еще было три года и ты качалась бы на моем колене…
Он чуть отстранился от нее и улыбнулся, и Лора с любовью посмотрела на отца. Томас Темплтон до сих пор был потрясающе красивым мужчиной с волосами цвета бронзы, тронутыми сединой, с глазами, светящимися радостью жизни и окруженными веселыми морщинками. Эти глаза он передал обоим своим детям.
– Ты слишком быстро выросла, Лора.
– Я ничего не могла с этим поделать, – с улыбкой ответила она.
– Да, к сожалению, не могла. А теперь я спиной чувствую, как дюжина молодых мужчин пронзают меня взглядами в надежде, что я наконец упаду и они смогут потанцевать с тобой.
– Я люблю танцевать с тобой больше, чем с кем бы то ни было!
Однако, когда Питер проплыл мимо со Сьюзен Темплтон, Томас заметил, что глаза его дочери стали нежными и мечтательными. Черт побери! Разве он мог предугадать, переводя Риджуэя в Калифорнию, что этот мужчина уведет его маленькую девочку?!
Когда музыка умолкла, Томасу оставалось лишь восхищаться безупречными манерами Питера, когда тот подвел к нему жену и в новом танце увлек за собой Лору.
– Томми, ты не должен смотреть на него так, словно хочешь выпороть, – прошептала Сьюзен.
– Но она совсем еще девочка!
– Лора знает, чего хочет. Кажется, всегда знала. – Сьюзен вздохнула. – Похоже, на сей раз – это Питер Риджуэй!
Томас заглянул в глаза жены, добрые, мудрые глаза. Пусть она невелика ростом и изящна, как ее дочь; и, вполне вероятно, многие считают ее хрупкой и беззащитной. Но он-то прекрасно знает, какая это сильная женщина!
– Скажи по крайней мере, что ты о нем думаешь?!
– Он компетентен, – пожала плечами Сьюзен. – Он хорошо воспитан, у него прекрасные манеры. Видит бог, он весьма привлекателен… И больше всего на свете я хотела бы, чтобы он оказался сейчас в тысяче миль от нее! Но не слушай меня, это все болтовня матери, – призналась она. – Матери, которая боится потерять свою дочку…
– Мы могли бы перевести его в Европу! – Эта мысль очень воодушевила Томаса. – Нет… лучше в Токио или в Сидней.
Рассмеявшись, Сьюзен погладила мужа по щеке.
– Судя по тому, как Лора на него смотрит, она последует за ним. Так что лучше держать его поблизости. – Она вздохнула и попыталась утешить Томаса, а заодно и себя: – Ты только подумай: ведь она могла влюбиться в одного из самых буйных друзей Джоша, или в жиголо[2]2
Жиголо – наемный партнер в танцах.
[Закрыть], или в охотника за богатыми невестами, или в отсидевшего срок преступника…
Томас тоже рассмеялся.
– Лора? Никогда!
В ответ Сьюзен лишь приподняла брови. Мужчине этого не понять. Такие романтические натуры, как Лора, часто тянутся к самому неожиданному и непредсказуемому.
– Как бы то ни было, Томми, нам остается только ждать, куда все это заведет. И быть рядом с ней.
– Не хочешь потанцевать со мной? – Марго скользнула в объятия Джоша и уютно устроилась в них, не дождавшись согласия и не дав ему возможности уклониться. – Или так и будешь скучать и подпирать стенку?
– Я не скучал. Я думал.
– Ты встревожен из-за Лоры? – Пальцы Марго автоматически ласкали шею Джоша, но озабоченный взгляд переместился на Лору. – Но тут уж ничего не поделаешь. Она без ума от него и полна решимости поскорее выскочить за него замуж.
– Она слишком молода, чтобы думать о замужестве!
– Лора думает о замужестве с четырех лет, – пробормотала Марго. – А теперь она нашла мужчину своей мечты, и никто не сможет остановить ее.
– Положим, я мог бы убить его. – Джош сосредоточенно обдумывал эту идею. – А потом мы с тобой спрятали бы тело…
Марго захихикала.
– Кейт и я с удовольствием помогли бы тебе сбросить его труп со скал. Но, черт побери, Джош, а вдруг он ей подходит? Он внимателен, умен, умеет справляться с определенными желаниями…
– Прекрати! – Глаза Джоша потемнели. – Не желаю даже думать об этом!
– Успокойся. Когда придет время, твоя сестренка пойдет к алтарю невинная, словно в первый день творения. – Марго глубоко вздохнула. Лично она была не в состоянии понять, как женщина может думать о замужестве, не зная, подходит ли ей мужчина в постели. – У них действительно много общего, Джош. Да и кто мы такие, чтобы судить их? Два пресыщенных циника…
– Мы любим ее, – просто ответил Джош.
– Да, любим. Но жизнь течет, и очень скоро мы все разбежимся в разные стороны. Ты, кстати, начал первым, мистер Гарвардский Законник! Кейт рвется в колледж, Лора – замуж…
– Ну, а чего хочешь ты, герцогиня?
– Всего! И немного больше… – Улыбка Марго стала обольстительной, и неизвестно, куда завел бы их этот разговор, если бы не помешала Кейт.
– Простите, но я вынуждена прервать ваши игры, – пробормотала она, угрюмо глядя вслед Лоре, удаляющейся рука об руку с Питером. – Смотрите, они уходят! Может, пойти за ними? Надо же что-то делать!
– Например? – Марго обвила рукой худенькие плечи Кейт, прекрасно понимая ее беспокойство. – Боюсь, ничто уже не может изменить ситуацию.
– Я не собираюсь просто стоять и смотреть на все это! – Кейт с возмущением уставилась на нее. – Давайте посидим в южном саду. Джош украдет для нас шампанского…
– Ты еще несовершеннолетняя, – строго заявил Джош.
– Как будто тебя это раньше останавливало! – фыркнула Кейт. – Подумаешь – всего-то по бокалу каждому. Выпьем за Лору. Может, это принесет ей удачу… или то, чего она хочет.
– Ладно, но только по бокалу.
Марго заметила, как Джош оглядывает толпу, и усмехнулась.
– Ты что, уже увидел полицейских? Не бойся, не такое уж это страшное преступление.
– Да нет. Я просто думал, что Майкл все-таки появится.
– Мик? – Кейт повернула голову. – А мне казалось, он в Центральной Америке или где-то там еще. Играет в солдата удачи.
– Да… он действительно был наемником, – нахмурился Джош. – Но вернулся – во всяком случае, на некоторое время. Я надеялся, что он примет приглашение… Хотя он не увлекается подобными развлечениями. Итак, по бокалу? – повторил он, щелкнув Кейт по носу. – Но учтите: вы получили их не от меня.
– Конечно, не от тебя! – Взяв Марго под руку, Кейт повела ее к празднично освещенным садам. – Выпьем за Лору, раз уж не можем ее остановить.
– Выпьем, – согласилась Марго. – И будем рядом с ней, что бы ни случилось.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?