Текст книги "Злые земли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zlye-zemli-9941.jpg)
Автор книги: Норман Фокс
Жанр: Вестерны, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Он сказал:
– Послушайте! Вы даже не представляете себе, о каком дьявольском деле так легко рассуждаете!
Она глубоко вдохнула. Он сжался, ожидая пощечины, но тут увидел, что она борется с собой. В конце концов она сказала:
– И вы предполагали, что вот таким способом заставите меня остаться на пароходе?
Он пожал плечами.
– Я предполагал, что это покажет вам разницу между теми местами, откуда вы приехали, и теми, куда собираетесь…
– Понятно. Это вы вроде как отшлепали меня за то, что я посмеялась над вашими жуткими историями. Так, да?
Он развел руками.
– Для одного дня с меня женщин слишком много…
Она сказала:
– Как бы то ни было, я еду на «Длинную Девятку».
Он снова пожал плечами.
– На конюшне нас ждет двуколка. Я подгоню ее к пристани. Пообедаем и отправимся домой…
Он чувствовал себя полным идиотом, как пьяница, утром вспоминающий безумства прошлого вечера. Где-то внутри парохода прозвенел сигнальный колокол; вопль гудка разнесся над рекой, оврагами и дальними равнинами.
– Вы меня лучше подождите на пристани, – добавил он. – Незачем ноги бить.
– А я ничего не имею против того, чтобы пройтись, – сказала она. И засмеялась: – Ваша галантность, мистер Лаудон, несколько непоследовательна.
– Идемте, – сказал он, и поднял сундучок на плечо. Она взяла со стола небольшую синюю бархатную шапочку и вышла на палубу вслед за ним. Он слышал у себя за спиной быстрый шелест ее шагов.
3. НОЧНЫЕ ВСАДНИКИ
Когда Джесс Лаудон вышел из «Ассинибойна», Айдахо-Джек Айвз с трудом сдержал гнев, пообещав себе, что еще будет другое время и другое место. Он ощущал на себе немигающий взгляд Джо Максуина; револьвер Максуина все еще был направлен на него. Проклятый Лаудон, стоит здесь, наглый, самоуверенный, и разглагольствует об Адди Латчер и ее шляпке… Вот так ему удалось превратить стычку в сугубо личный конфликт между одним мужчиной и другим! Ну, он мог бы оставить Лаудона в дураках и кинуть его на растерзание всей банде – если бы не Максуин…
А Максуин прячет в кобуру револьвер. Спокойно, беззаботно, презрительно.
Айвз усмехнулся:
– Знаешь, Джо, я не думаю, чтоб ты был ему должен эти пять долларов.
Максуин сказал:
– Вот что я тебе скажу, Джек… Плевать я хотел с высокой колокольни на то, что ты думаешь…
Айвз почувствовал, как вокруг замерли его люди. Через тонкие стенки доносился шум колеса «Красавицы Прерий». Айвз вдруг ощутил себя, как в ночном кошмаре; он знал, что надо дать отпор Максуину, но его сдерживала тревожная неопределенность момента. Сейчас лучше поосторожнее, – сказал он себе. Он полагал, что мог бы легко спровоцировать Максуина, но не хотел, чтобы этот парнишка умер. Он полезный человек, этот Джо Максуин.
Взять хоть бы это сегодняшнее противное дело. Айвз помнил ощущение риска, когда ездил на ранчо Латчера в сонные жаркие дни и надеялся, что Латчер не вернется домой неожиданно. От этого ощущения ты весь потеешь, и удовольствие испорчено. Немного он стоит, этот Латчер, но муж-рогоносец может тебя пришить на месте, а присяжные ему за это медаль на грудь приколют… если дело вообще дойдет до суда. Нет, куда безопаснее встретиться с Адди здесь в «Ассинибойне». Пригоршня серебра успокоила бармена, а Максуин отвез Адди записочку и встал на страже у стойки, чтоб никто нос не сунул. И в будущем Максуин может оказаться таким же услужливым…
Айвз снова усмехнулся.
– Не прыгай, Джо. Мне нравится, когда человек вот так твердо вступается за друга, как ты. Даже если этот друг работает на «Длинную Девятку», – он шагнул вперед. – Налетай, ребята. Всем ставлю выпивку!
Напряжение в его людях сразу ослабло, и они двинулись к бару. Только Максуин смотрел с сомнением, но и он взял стакан, когда бармен наполнил его.
Айвз звякнул своим стаканом о стакан Максуина и сказал, едва заметно кивнув в сторону задней комнаты:
– Спасибо, малыш.
Лицо Максуина слегка оттаяло. Айвз бросил на стойку серебро и громко произнес:
– Пора вам, ребята, выбираться на улицу. Рассыпьтесь по городу, смотрите во все глаза, слушайте. Я заводил этого парня с «Длинной Девятки», чтобы заставить его проговориться – и он проговорился. Теперь мы знаем, что Фрум обозлен. Вопрос вот в чем: возьмется ли он за нас и в самом деле? Идите, высматривайте, что сможете. Но кто-нибудь двое останьтесь здесь и приглядите за входной дверью.
Люди начали выходить, осталось лишь трое. Максуин поставил стакан и направился к двери. Для человека, влившего в себя столько спиртного, шагал он очень ровно.
Айвз спросил:
– Где я тебя найду, Джо, если ты мне понадобишься?
Лицо Максуина ничего не выражало.
– Сперва я пойду в лавку и куплю мешок консервов. А потом направлюсь на юг.
– Для короткой поездки, Джо, столько жратвы в жестянках многовато будет…
Максуин вышел и закрыл за собой дверь, не отвечая на этот скрытый вопрос. Айвз взглянул на двоих оставшихся; они смотрели в сторону. В нем снова закипел гнев, но он сказал себе, что нельзя выпустить его наружу. Максуин сделал из него полного идиота… и от этой мысли у него все внутри на мгновение онемело. Но потом он рассмеялся.
– Кишка тонка! – сказал он. – У малыша не хватило духу. Я надеюсь, эти разговоры про «Длинную Девятку» и про ее облаву вас всех не запугают!
Он направился в заднюю комнату. Сначала увидел только стол, стулья и койку, и в тревоге чуть не окликнул женщину по имени.
Но, когда дверь закрылась, увидел, что она пряталась там, сжавшись и стараясь стать поменьше.
– Он видел мою шляпку! – прошептала она. – Я слышала все эти разговоры. Он видел мою шляпку!
Он обнял ее и притянул к себе. Он чувствовал, как она дрожит.
– Выбрось это из головы, дорогая.
– А если он скажет Клему?
– Не скажет. Я его изрядно припугнул, дорогая. Он знает, что я не стал стрелять только ради тебя. Эти стены могли -бы не задержать пулю сорок пятого калибра.
Она не реагировала на его объятия. Он почувствовал себя обманутым; черт побери, это тоже пойдет в счет Лаудону! Она высвободилась и села за стол. Он взял другой стул, подпер им поворотную ручку дверного замка, а потом сел за стол напротив нее.
– Что тебе нужно, Адди, так это выпить. Я велю этому типу в переднике принести нам бутылку.
– Ты ведь знаешь, Джек, я не пью.
Это была правда. Ему даже захотелось улыбнуться. Обманывать мужа она может; но, в отличие от других распутниц, которых он встречал в прибрежных городах, не позволяет себе ни пить, ни курить. Ишь, сидит, волосы свои черные набок отчесывает. Напугана до смерти, а все равно – губки полные, глаза красивые. Чертовски красивые!.. Добавить ей десяток лет, подумал Айвз, и она расплывется, разжиреет, лицо станет одутловатое… Но пока что она волнует, до печенок достает… Он накрыл ее руку своей ладонью.
– Забудь об этом, – настойчиво сказал он.
Она ответила:
– Это было так ужасно – ждать и слушать все эти разговоры. Что, Фрум действительно собирается ударить по вам, бедлендерам?
– Я с Фрумом разберусь, – сказал он.
Она вздрогнула.
– Я думаю, если уж он решится, то это будет нелегко.
Не для того он сюда приехал, чтобы разглагольствовать о Фруме, но, похоже, надо дать ей выговориться, пусть придет в себя. А то сейчас она холодная, как зола.
– Я не понимаю Фрума, – говорила она. – Он часто приезжает к нам; мы поставляем сено на «Длинную Девятку», ты ведь знаешь. Когда Клем на месте, Фрум страшно деловой, секунды лишней не потратит. Но если я одна, он может застрять на целый час. Сидит и разговаривает…
Айвз резко взглянул на нее.
– О чем разговаривает?
Она пожала плечами.
– О погоде, о цене на скот, о пастбищах. О том, о чем мужчины между собой разговаривают. Иногда говорит о школе, которую собирается открыть. Он меня спрашивал, не захочу ли я учить детишек. Он думает, что с детьми я буду просто чудо, и ему хочется знать, почему у нас с Клемом никогда детей не было. И не в том дело, о чем он разговаривает, Джек. Главное, что он остается поговорить, хотя мог бы посвятить свое время сотне дел поважнее…
Он спросил, как бы невзначай:
– А он никогда не пытался заняться с тобой любовью?
Это ее возмутило.
– Нет, что ты, Джек! Конечно, нет!
– Интересно мне… – начал Айвз – и остановился. Все это, о Фруме, надо бы запомнить, – может, пригодится в будущем… И тут он уловил выражение лица Адди Латчер. Она мечтала, странные мысли светились у нее в глазах.
– Такой большой дом, – сказала она, – а женщины в нем нет…
Он ощутил внезапную ревность. Это безумие, – сказал он себе. Он прекрасно знал, чего ему надо от Адди Латчер. Черт, он ведь никогда не придумывал на этот счет никаких глупостей. В его мыслях она всегда была чем-то теплым, иногда воспоминание о ней поднимало его с постели среди ночи, и он вышагивал туда-сюда… А потом, сгорая от нетерпения, тайком следил за домом Латчера. Этот огонь и сейчас горел жарко… но всегда нужна прелюдия; сначала он должен немного поговорить с ней, настроить ее на романтический лад; пусть себе думает, что в жизни все, как в книжках… Его ладонь, прикрывавшая ее руку, затвердела, и он сказал:
– Адди…
Но ее мысли были все еще далеко, и в глазах вновь мелькнул страх.
– Джек, – сказала она, – я бы не хотела, чтобы Клем узнал о нас с тобой.
– Он не узнает, дорогая.
– Но Джесс ему вроде как друг. Джек, скажи, как поступит Лаудон?
Ее слова вызвали в его памяти тот момент, когда Лаудон уходил из соседней комнаты свободно и безнаказанно, оставив после себя какую-то странную тягу, уведшую прочь Джо Максуина. Айвз вспоминал, как Лаудон сказал: «Если тебе что надо будет для дальней поездки, так зайди ко мне». Он желал Лаудону смерти по двум причинам, а теперь Адди добавила и третью. Стоит Клему Латчеру услышать про эти свидания, и он станет держать свою жену под замком.
Айвз сказал:
– Я заткну глотку Лаудону. Скоро. Найдется и время, и место. Будь он проклят, еще ни один человек не посмел стать мне поперек дороги!
– Будь осторожен, Джек!
Он больше не хотел этих раздражающих разговоров. Не-ет, не до того, когда в нем разгорается жар. Ее рука шевельнулась в его ладони; она была теплой. Он поднялся, подошел к ней сзади, наклонился и поцеловал. Ее губы ответили; он чувствовал, как в ней разгорается ответное желание.
Он сказал хрипло:
– Уже столько времени прошло… – и поднял ее на руки.
Мисс Бауэр заснула, опустив голову Лаудону на плечо, а он гнал лошадь в темноте, направляя двуколку к дальним огням «Длинной Девятки». Уже долгое время он сидел, не шелохнувшись, чтобы не обеспокоить ее…
Он был здорово рад увидеть дом впереди. Он не получил никакого удовольствия от гостиничной кормежки, когда они обедали в Крэгги-Пойнте; а после того девушка еще пару раз вслух гадала, почему же Фрум не встретил ее. Он только бурчал в ответ. Слишком он устал, чтобы вести пустые разговоры, да и Элизабет Бауэр после заката уже почти не говорила. Может, из-за того поцелуя они оба до сих пор чувствовали себя неловко. Теперь он понимал, что это была совершенно идиотская выдумка. Стоит ей рассказать Фруму, и Джесс Лаудон в момент окажется в Майлс-Сити вместе с Джо Максуином, пытаясь пристроиться к какому-нибудь гуртовщику. В хорошенькую историю он влетел – ведь все его честолюбивые планы связаны с Фрумом…
Они въехали во двор ранчо около полуночи, собаки сразу выскочили и подняли гвалт. В большом доме горел свет, в спальном бараке тоже светились тусклые огни. Но когда он натянул вожжи перед каретным навесом, то увидел, что в корале практически пусто. Это удивило и встревожило его.
Элизабет проснулась и в удивлении оглянулась вокруг.
– О, мы уже приехали! – сказала она.
Лаудон спрыгнул на землю и помог ей сойти; сделав первый шаг, она чуть не упала. В темноте послышались твердые мужские шаги, гулкие на утоптанной земле двора, и обрисовалась фигура Олли Скоггинза.
Скоггинз сказал:
– Добро пожаловать снова в «Длинную Девятку» Элизабет!
Девушка огляделась по сторонам:
– Олли, где мой дядя?
Скоггинз сказал:
– Проходите в дом. Я держу кофейник на огне.
Они ушли вместе. Лаудон выпряг коня, поставил его в стойло и задал корму. Потом вернулся к двуколке и взвалил обтянутый кожей сундучок на плечо. Винчестер он оставил в двуколке. Винтовка заставила его подумать о Скоггинзе. Что-то он при девушке рта не раскрыл…
Лаудон прошел через двор к дому, вошел внутрь, в большую гостиную с камином, вычурными украшениями и книгами. Интересно, Фрум действительно прочитал все эти книжки, или держит их так просто, для виду? Девушка забралась в глубокое кресло с кружкой кофе в руках, а Скоггинз стоял перед пустым камином, сложив руки за спиной.
– Куда этот сундучок поставить? – спросил Лаудон.
Скоггинз махнул рукой в направлении спальни для гостей; Лаудон занес туда сундучок и опустил на пол. Когда он вернулся в гостиную, Скоггинз наливал для него кофе. Одновременно он рассказывал девушке:
– …построили новое крыло прошлой осенью. Вы тут найдете массу изменений. В здешних краях это самое большое ранчо.
Элизабет задала прямой вопрос:
– Эта поездка, в которую отправился мой дядя… Когда вы ожидаете его возвращения?
– Завтра, может быть. – Скоггинз выглядел слегка смущенно. Это был высокий сутуловатый человек, напоминавший сосну, слишком беспощадно потрепанную ветром. Глаза его имели характерный прищур, а лицо было иссечено ветрами – печать, которую прерия кладет на человека. Он – как старое седло, – подумал Лаудон, – слегка потертое по краям, но все еще надежное. Нет, скорее старый револьвер, сделанный из вороненой стали и выцветшего от времени ореха, револьвер, нуждающийся в руке, которая наводила бы его.
Элизабет сказала:
– Должно быть, это очень важное дело, если оно заставило дядюшку уехать как раз в тот день, когда я приехала.
– Он вынужден был поехать в Майлс-Сити и провести переговоры с Ассоциацией скотопромышленников, – сказал Скоггинз. – Он не задержится.
Элизабет кивнула.
– Мистер Лаудон сказал мне кое-что о неприятностях.
Скоггинз хмуро покосился на Лаудона, но ответил девушке:
– Да, достаточно серьезные неприятности, – согласился он. – Может быть, сейчас не самое лучшее время для вашего приезда.
– Мистер Лаудон, кажется, тоже склонен к такому мнению, – сказала она.
– Ну вот, сейчас это и случится, – подумал Лаудон. Но она только улыбнулась. Похоже, для нее это забава – держать его на крючке и смотреть, как он извивается. Он залпом допил кофе и встал, предоставив ей возможность рассказать о том поцелуе… если ей захочется. Она молчала. Он взглянул на нее и сказал:
– Если это все, то я отправлюсь в спальный барак.
Кивнул на прощание и вышел во двор. Небо было черное, но зной все еще облегал землю. Одна из собак поднялась, обнюхала Лаудона и потерлась о его ноги, напрашиваясь на ласку. Он мягко заговорил с ней, и собака побрела за ним следом, когда он направился к двуколке, чтобы взять винтовку. Потом пошел к бараку. Там горела одна лампа, но барак был пуст.
Он поставил «Винчестер» в пирамиду и увидел, что другого оружия в ней нет. Снова возникло то же неприятное ощущение.
Совершенно ясно, что сегодня ночью никто не ложился спать. На столе под лампой были беспорядочно разбросаны карты и покерные фишки. На другом столе – доска для крибиджа 77
Крибидж (криббедж) – карточная игра для двоих, троих или четверых участников.
[Закрыть] и небрежно брошенные журналы. Питер Фрум такой заботливый, все делает, чтоб его команде было что читать… Еще он увидел незаконченный недоуздок, который так старательно плел по вечерам Чарли Фуллер. Тут же у него перед глазами возник Чарли – и все остальные, молодые и старые, кто работал на «Длинной Девятке». Он вдруг четко осознал, куда все они исчезли этой ночью.
«Вот оно и настало», – подумал он.
Он ходил по помещению, а потом, чтобы занять чем то руки, схватил журнал, выкрутил повыше фитилек лампы и сел за стол. Он перелистывал страницы, хотя и не читал по-настоящему, наконец услышал, как через двор идет Скоггинз.
Скоггинз зашел в барак и закрыл за собой дверь.
– Ты еще не лег?
– Рассчитывал, что ты зайдешь поговорить.
Скоггинз нахмурился.
– Тебе обязательно было говорить ей о наших хлопотах?
– Черт побери, это недолго останется секретом.
– Пожалуй что да… Понимаешь, Джесс, решение уже нельзя было откладывать.
Лаудон положил журнал.
– Я так и думал.
– Сегодня после обеда приехал Тощий Игэн. Помнишь этих лошадей из Айдахо, который Фрум держал в верховье Прикли? Все до одной пропали, исчезли, как говорится, под покровом ночи. Может, уже с неделю. Тощий прошел по следам сколько мог – они ведут прямо в бедленды. Но следы довольно старые. Джесс, это – банда Айвза.
– Опять?
– Фрум говорил со мной перед выездом. Он считает, мы должны начать облаву. Пронто 88
Пронто – быстро, немедленно (исп.).
[Закрыть]. Он поехал договориться с Ассоциацией скотопромышленников, чтоб они нас в этом поддержали. Он сказал, что если, пока его не будет, что-то случится, я могу поступать на свое усмотрение. Ну, так вот что-то случилось…
– И ты поступил на свое усмотрение?
– Я сперва все обдумал. А потом послал нашу команду сегодня вечером. Всех. Чтоб искали банду Айвза.
– В какую сторону?
– Вверх по Прикли.
Лаудон сказал:
– Ну, тогда все, что они найдут, – это мозоли на заднице. Сегодня после обеда Айвз со всей своей бандой был в Крэгги-Пойнте. А если ты пошлешь ребят в Крэгги завтра, Айвз, вероятно, окажется в это время на Прикли.
– А как бы ты это сделал, Джесс?
– Думаю, точно так же, как и ты. Ты хочешь, чтобы я сейчас поехал?
Скоггинз покачал головой.
– Ты уже отработал день, он у тебя чертовски длинный получился. Это Фрум мне сказал, чтоб тебя за ней отправить. Он, Фрум-то, тебя вроде как про запас оставляет… Элизабет сказала, ты ее хорошо прокатил. Ложись лучше спать.
– Конечно, – сказал Лаудон.
Скоггинз повернул к выходу.
– Черт побери, поганое это все же дело будет!
Лаудон смотрел на него и думал, что даже сосну иногда можно перегнуть – сломается. Он видел такие деревья – согнутые и сломанные, и пеньки с торчащей щепой, где древесина побурела от дождей. Он сказал:
– На эти угоны существует только один ответ. Фрум его знает. Ты его знаешь. Я его знаю.
Скоггинз кивнул и вышел; Лаудон слышал затихающие шаги. Он поднялся и подумал: может, пойти на кухню и взять жестянку помидоров? Но можно и потерпеть до завтрака. Он расстегнул ремень, полез в карманы и начал выкладывать их содержимое на стол. Вытащил пять долларов, которые дал ему Максуин, и составил аккуратным столбиком. Сел и начал стягивать сапог. У него от усталости ныли кости, в голове все плыло… И вдруг его поразила мысль.
«Господи Боже! Джо!» – подумал он, и не сразу понял, что сказал это вслух.
Он поднялся, потрясенный. Оглядел барак… Он помнил, кому был обязан служить. Но эти пять долларов все еще блестели на столе… Он взял их и положил обратно в карман. Потом наклонился к лампе, задул огонь и отправился в кораль, чтобы найти коня под седло. В воротах он уже бежал…
4. ОГОНЬ И ПЕПЕЛ
В темноте подготовиться к поездке – непростое дело. Он стоял посреди кораля и раз за разом кидал лассо, пытаясь выловить собственную лошадь, лошадь, за которую сполна заплатил из своего кармана. Видно, от нетерпения руки потеряли привычную ловкость, он волновался еще больше. Он все время оглядывался на дом, где сейчас укладывался спать Олли Скоггинз, все ждал, что вот Олли заявится сюда и спросит, какого черта он затевает. У него не найдется ответа, который устроил бы Скоггинза.
Наконец лассо упало как нужно, и он вывел из табуна коней своего крупного вороного мерина. Седло свалилось с верхней жерди кораля, и пришлось вычистить войлочный потник. Справившись с этим, Лаудон быстро оседлал и взнуздал мерина и выехал из кораля. Он уже наполовину пересек двор, зная, что может ему понадобиться, но не позволяя себе поверить в это. Соскочил на землю перед открытой дверью кузницы, которая служила и кладовкой для инструмента. Внутри было темно, он несколько раз чиркал спичками, пока не нашел то, что хотел – лопату с короткой рукояткой. Когда Лаудон привязывал ее к седлу, конь пугливо шарахнулся. Наконец Лаудон снова поднялся в седло.
Он выехал с ранчо не спеша – не хотел взбудоражить собак. Направил коня на северо-восток, потом вздыбил и развернул его, чтобы оглянуться назад. Белый хозяйский дом в темноте казался призрачным и бесформенным. Дом Фрума…
Олли Скоггинз сказал, что Фрум его изрядно ценит. Это странно. Он вспомнил день, когда в первый раз приехал на ранчо «Длинная Девятка» в поисках работы. Фрум задал ему массу вопросов. Тогда эти вопросы показались ему бессмысленными, по крайней мере, некоторые из них, но после он понял, что рассказал Фруму « се о своем прошлом, о том, как он смотрит на то или другое дело. Он вспоминал, как Фрум стоял тогда на верхней ступеньке крыльца, а он все думал, какого Фрум роста, снизу трудно было оценить. Он так никогда и не разобрался, выше Фрум, чем он сам, или нет. Не такой человек Фрум, чтобы подойти к нему поближе и примериться.
А потом были первые недели работы с командой; ребята с «Длинной Девятки» охотно учили его бросать лассо, но вроде как держали дистанцию, пока не разобрались, что он за человек. Возможно, они слышали, что он водил компанию с Джо Максуином, а Джо, как известно, потом связался с Айдахо-Джеком Айвзом. Но это недолго настораживало их против Джесса Лаудона. Он знал, что может попросить закурить у любого из них, или получить в долг на порцию выпивки или пару калифорнийских штанов 99
Джинсы фирмы «Леви Страусс»; вошли в моду с 1853 г. первоначально среди калифорнийских золотоискателей.
[Закрыть], если дело было незадолго до получки. Но сегодня вся команда выехала с одной целью, а у него цель была другая…
Поначалу он двинулся прямиком к реке Прикли. Хорошо бы, чтоб луна могла пробиться через пелену дыма. Сильно напрягая глаза, он мог разглядеть дальнее кольцо невысоких холмов, но большей частью ехал по памяти, и потому держал коня на рыси, хотя душа в нем кричала, требуя галопа.
Будь она проклята, эта местность, с виду такая ровная, а на самом деле усеянная рытвинами, такими, что лошадь свалится! Вроде бы едешь по ровной земле, поросшей пучками травы, но вокруг полно этих провалов, как в бедлендах на севере вдоль Миссури. Забавные это места, бедленды – нет у них настоящего начала или конца. Ты говоришь: вот хорошие пастбища, рассчитывая, что бедленды где-то там; но бедленды – здесь тоже, пусть не каменистые, без этих приметных изрезанных скал, нет – просто вроде как окаймление прерии. Есть тут промоины, овраги, густо заросшие кустами белой черемухи; и если будешь скакать бездумно, то скоро твоя лошадь окажется где-то внизу со сломанной ногой…
Лаудон вздохнул. Все, что он мог – это осторожно продвигаться вперед. Не стоит даже тратить спичек, чтобы подать сигнал ребятам из «Длинной Девятки». Они будут ездить бесцельными кругами, занимаясь этой ночной охотой.
Нет, надо заставить себя влезть в шкуру Джо Максуина, сообразить, куда бы он подался на месте Джо. Он попытался представить себе, каков был Джо на самом деле, перебирал воспоминания о нем в поисках хоть какого-нибудь намека, который позволит предположить, где Джо окажется в эту ночь. Он вспоминал их проделки в Майлс-Сити и костры ночных стоянок, радостную улыбку Джо, готовую явиться в любой момент, и бутылки, осушенные до последней капли. Но не мог припомнить ничего существенного, позволяющего решить, как он поведет себя под нажимом. Что же он сделал: кинулся поскорее в Майлс? Или расстелил где-нибудь свои одеяла и сейчас крепко спит?
Размышляя об этом, Лаудон понял, что Джо никогда особенно не торопился, не спешил попасть куда-нибудь. Он ведь медлительный, будет торчать на месте, как пенек, если только его не рассердить. Видно, – подумал Лаудон, – когда подошло время останавливаться на ночь, Джо нашел какой-то ручеек с деревьями на берегу. В верховьях Прикли растет кедровый кустарник, кое-где попадаются тополя… Мысль о тополях была неприятна. Лаудону.
Конь резко шарахнулся, чуть не сбросив его. Он крепко сжал коленями седло. В темноте какое-то животное унеслось прочь. Антилопа, – решил Лаудон. Ничего такого, чтобы нервничать, но у него стало мокро под мышками, и он чувствовал себя беспокойно, как медведица с детенышами. Еще раз тщательно продумал свой маршрут, и вскоре добрался до Прикли – в эту сухую пору года всего лишь вялый ручеек, с водой, бурой от частиц краснозема-гумбо.
Лаудон направился вверх по течению ручья. Местность поднималась полого и не требовала от коня больших усилий. Наконец он взобрался на крутой гребень и остановился, чтобы оглядеться вокруг. Там, откуда он приехал, вплоть до самых строений «Длинной Девятки», местность была сплошным озером тьмы. На ранчо не светилось ни огонька. В противоположной стороне поднимались изрезанные холмы, горбясь на фоне неба. Только теперь он понял, сколько миль покрыл, и осознал, что близится рассвет.
Наклонившись в седле, он внимательно прислушался. Он думал, едут ли люди с «Длинной Девятки» одной группой; может быть, стук копыт по каменистой почве подскажет, где они. Но ничего не услышал. А потом заметил одинокий красный огонек, горящий в холмах где-то выше. В нем снова поднялся страх я сковал его.
Нет, это не лагерный костер Джо Максуина. Сейчас – слишком поздняя ночь, или слишком раннее утро для лагерного костра. Этот огонь разожгли люди, которым для их дела нужен был свет; когда он понял это, рука рванулась, чтобы поднять коня в галоп, но он сдержался – местность здесь была еще ненадежнее, чем внизу. Он мог продвигаться вперед только шагом, держась направления на этот красный маяк и ощущая пространство вокруг как стегну, которая не шелохнется под его нажимом.
Не проехал он и мили, как огонек мигнул и погас. Теперь не оставалось ничего иного, как ехать вверх и до последнего момента надеяться, что огонь этот означал вовсе не то, что пришло ему в голову. Но он знал, что увидит, когда найдет это место. Знал с самого начала – и потому взял с собой лопату.
Мысли его стали серыми и безрадостными. Вот и все, – подумал он, – теперь можно повернуть назад, небось ребята с «Длинной Девятки» сами поработают лопатой. Но что-то внутри заставляло его дойти до конца и самому увидеть. Он продвигался, руководствуясь только чутьем. Наконец спешился и повел мерина в поводу, потому что тропа стала круче. У него болели лодыжки, сапоги натирали ноги. Теперь вокруг были заросли кедрового кустарника. Больше всего на свете ему хотелось остановиться, присесть на поваленное дерево, чтоб время протекало мимо… но он продолжал двигаться.
Один раз он замер, встревоженный, – показалось, услышал что-то. Как будто лошади с треском пробираются через лес на дальнем берегу Прикли. Это, должно быть, команда «Длинной Девятки» возвращается домой. Можно бы окликнуть их и получить ответ на вопрос, сжигавший его… но люди начнут задавать встречные вопросы, – а он сможет сказать в ответ не больше, чем мог бы ответить Олли Скоггинзу. Странно чувствовал он себя, прячась от них, как от врагов. Черт побери, он ведь тоже из «Длинной Девятки»! Но он все еще видел перед собой улыбку Джо Максуина.
Нет, – сказал он себе, – ничего тут больше не сделаешь, остается лишь продвигаться дальше вверх. Он старался удержать в памяти то место, где горел огонь; и, приближаясь туда, двигался кругами – и искал, искал…
Он изнемогал от усталости, и воображение начало играть с ним злые шутки. Он слышал голоса и замирал на мгновение, хоть и знал, что голосов быть не может. Потом понял, что это плещется о берег река. Двинулся дальше. Ноги его вздрагивали – и вдруг конь фыркнул и попятился, сильно натянув повод. Он посмотрел вверх и увидел что-то черное и бесформенное, плавно поворачивающееся над ним, так плавно, медленно и безостановочно…
– Нет! – воскликнул он. – Нет!
Позже он не мог вспомнить в подробностях, как снимал Джо Максуина. Помнил только, что это была адова работа. Он чиркнул спичкой всего один раз. Ему приходилось видеть мертвецов и раньше, и не раз, – но ни один из них не был повешен, и ни один из них не был Джо Максуин.
Нет, смерть это старик с седой бородой в сосновом ящике, над ним стоит проповедник, и ведет речи о жемчужных вратах, а вокруг толпятся, всхлипывая, женщины, и все кто есть, говорят вполголоса, каким бы там озорником ни был человек, лежащий сейчас в ящике. Ещё смерти – человек, затоптанный взбесившимся от страха стадом, утонувший при переправе через дикую горную реку, сраженный пулей в кабацком скандале. Смерть – это то, что подкрадывается к старикам или мгновенным ударом сражает молодых… но она не должна быть веревкой, перекинутой через сук дерева, и седлом, выбитым из-под человека. Суд Линча – это смерть без капли достоинства…
Он уложил тело Джо ровно и подумал, что, наверное, надо бы накрыть его одеялом. В нем сейчас было не больше чувств, чем в самом Джо – ни ненависти, ни гнева, лишь бесчувственная усталость. Это похоже на удар пули. Ты ждешь боли…
На востоке забрезжил первый утренний свет и побудил Лаудона к действию. Он прошел туда, где команда «Длинной Девятки» разводила огонь; здесь среди деревьев было достаточно места для того, что ему предстояло
сделать. Он взял лопату и принялся копать…
Только когда он начал забрасывать яму землей, его в первый раз поразило ощущение полной реальности Происходящего, сознания, что надежда, питавшая его всю эту долгую ночь, угасла здесь. Он шарил вокруг, пока не набрал достаточно камней, чтобы укрепить могильный холмик. Потом отшвырнул ногой лопату и понял, что больше здесь делать нечего.
Он думал, что лошадь Джо должна быть где-то поблизости. Что ж, она сама найдет дорогу отсюда… а седло теперь ничье. Лаудон взобрался на собственного коня. Может, надо бы сказать несколько слов над могилой, но слова не пришли – лишь горькие думы и тягостные вопросы.
«Как же ты встретил их, Джо? Не умолял, не хныкал, тут я готов побиться об заклад, потому что не так ты жил… и, черт побери, не так ты должен был умереть!»
Он прижался спиной к этому одинокому тополю, а потом уехал, продираясь сквозь кустарниковый кедр, через который сейчас сочилась утренняя серость; он ехал вяло, бесцельно, пока наконец до него не дошло, что не может он возвратиться на «Длинную Девятку». Сейчас – нет… Это тоже оставило ему чувство утраты. Пробираясь вниз по склону, он направлялся на северо-восток. Чего-то ему хотелось, за тем он и ехал, но он еще не мог назвать свою цель. Не мог – до тех пор, пока, намного позже, не понял, что хочет быть с одним-единственным человеком, который сумеет разделить его печаль. Он направлялся в Крэгги-Пойнт, к Айку Никобару, потому что не было в мире иного лекарства от болезни, терзавшей его.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?