Читать книгу "От смятения к ясности: жизнь и учение Будды"

Ждет ли нас технологический рай

Существует направление работы, которому достается тем меньше внимания, чем больше мы увлекаемся товарами и услугами, гаджетами и технологиями, – это работа над самим человеком, идущая изнутри нас, а не извне. В своем энтузиазме мы легко забываем, что от того, кто пользуется инструментами, зависит все остальное. И в самую первую очередь именно структура нашего ума определяет то, для чего эти могущественные инструменты будут нами применены и к каким последствиям это приведет.

Увы, как раз по этой части у человечества имеется большая проблема. Мы все еще плохо понимаем себя и, как следствие, не понимаем ни своих целей, ни своих желаний. Казалось бы, все просто: раз, два, три – счастье, могущество и бессмертие. Но ведь это просто слова. Их нужно уточнить, разобрать, развернуть и построить план, иначе с ними не получится работать.

Что такое счастье? Какого именно счастья мы хотим из всех тех противоречивых моделей счастья, что предлагает нам мир? Какие перемены в нашей жизни сделают нас счастливыми и так ли мы уверены в этом? Какое устройство, какая покупка, какая технология или их комбинация водворят в уме радость и покой? Не будет ли все с точностью наоборот, что мы столь часто и наблюдаем?

Что такое могущество? Не является ли то, что мы считаем могуществом, просто новой формой слабости, зависимости и заблуждения? К могуществу в чем именно мы стремимся? Действительно ли оно нам нужно? Нужно ли оно нам прямо сейчас и тогда в каком объеме? Готовы ли мы к нему внутренне? Не разрушит ли оно нас и все общество?

Действительно ли мы хотим бессмертия и способны ли мы вынести хотя бы пятьдесят лет жизни сверх той, что нам дана? Правда в том, что человек редко знает, как распорядиться даже отмеренными ему годами, но все равно желает жить как можно дольше. Не станет ли бессмертие или просто необычайно долгая жизнь невообразимой пыткой, если нам случится их заполучить?

У человечества нет даже предварительного понимания этих и многих других подобных вопросов. Наука же не дает на них удовлетворительного ответа и в обозримом будущем его не даст. Это не входит в круг изучаемых ей тем, а подчас противоречит современной методологии. Наука лишь дает нам более ясное понимание взаимосвязей физического мира и некоторых аспектов физиологии мозга.

Определение могущества и счастья, формулировка ценностей, постановка наших целей и расстановка приоритетов выходят за пределы научных представлений. У нас нет научных средств для прояснения этих принципиально важных вещей, а потому всякая попытка их прояснения автоматически становится ненаучной. Дело не в том, что такая попытка противоречит науке: она просто разворачивается в еще не освоенной ей сфере.

Науки и технологии снабжают нас инструментами, но мы блуждаем в потемках касательно того, как использовать эти инструменты во благо и что такое это благо вообще. На этот счет сейчас бытуют самые наивные представления, подчас намного ниже по своему уровню, чем это было в Древнем мире. Мы не очень представляем себе и тех последствий, к которым приведет воплощение на практике наших предельно расплывчатых фантазий о счастье, могуществе и бессмертии.

Причина сложившейся ситуации в том, что хотя внешние приспособления активно множатся и развиваются, наш мозг остается все тем же, что носили в своих головах пещерные люди десятки тысяч лет назад. Наука совершенно однозначно показывает, что наше поведение определяет набор иррациональных, конфликтующих и чрезвычайно взбалмошных потребностей и программ, которые приходят в соприкосновение друг с другом, сотрудничают и соперничают.

Нами руководят те же потребности, что и другими живыми существами с развитой нервной системой: потребность в питании и питии, в познании, общении, размножении, безопасности, а также во власти, статусе и территории.

В процессе выяснения отношений между собой наши конкурирующие потребности, эмоции и программы совершают ошибки и просчеты, тянут одеяло на себя и подавляют друг друга. В итоге в человеческом уме возникают многочисленные поломки: искажения восприятия и поведенческие расстройства. Все это не просто метафоры, а подтвержденная наукой реальность нейрофизиологии мозга.

Автоматизмы человеческого ума представлены специфическими популяциями нервных клеток мозга, и их кипучая жизнь видна практически воочию в лабораторных условиях – к примеру, при нейросканировании с помощью фМРТ.

Чем больше беспорядка в нашей голове, тем больше в ней совершается ошибок, тем масштабнее появляющиеся в нас поломки. Нас охватывают неврозы и наваждения, и мы проецируем собственные психические конфликты вовне. Это значит, что наши внутренние противоречия становятся внешними и порождают разлад уже в окружающей нас реальности. Мы выплескиваем в мир свой хаос, свою жажду, свою агрессию, свою боль. Если в такие моменты у нас под рукой окажутся могущественные инструменты, то все их могущество будет использовано с невежеством, то есть во зло.

Сегодня как с научной точки зрения, так и с философской совершенно очевидно: в человеческом уме по-прежнему правят бал древние иррациональные силы. Это было подтверждено тысячами экспериментов в рамках нейробиологии и психологии за последние семьдесят лет, а до того было известно более двух тысячелетий в философской традиции как Востока, так и Запада. Ведущие ученые мира написали множество работ, посвященных подробному перечислению и анализу этих иррациональных автоматизмов[2]2
  См., напр.: Дэн Ариэли. Предсказуемая иррациональность; Даниэль Канеман. Думай медленно, решай быстро; Роберт Сапольски. Биология добра и зла.


[Закрыть].

Царящий в нашем бессознательном беспорядок влияет на все сознательное, что в нас есть, и на все вообще, что мы делаем. Нередко он извращает и подминает многие из тех благородных и высокоинтеллектуальных начинаний, за которые мы беремся. Часто мы даже не замечаем, как это происходит, и начинаем яростно все отрицать, поскольку это влияние идет изнутри. Сама наша способность замечать была скомпрометирована этими силами.

Мы горды собой, ведь мы создаем космические корабли и суперкомпьютеры, но так часто забываем, что за новеньким пультом управления все еще сидит очень старый и совсем не инновационный пещерный человек. Он бывает мил и обходителен и подчас поражает нас своей сообразительностью, но он же бывает злобен, тщеславен, завистлив, упрям и капризен. Он борется с окружающим миром за ресурсы, которые, в сущности, ему и не нужны, тем более в таком количестве. Он не видит своей истинной пользы и постоянно сводит мелкие счеты с окружающим миром.

Человек настолько очарован глянцем и мельтешением инноваций, что начинает все более забывать об остальном. Есть кое-какие чрезвычайно старые вещи, вроде нашего старого мозга и ума, которые в своей основе не были этим прогрессом даже затронуты. И эти старые вещи невероятно важны. Они требуют нашего первоочередного внимания, но так мало его получают.

Более того, работать со старой структурой своей психики пока что можно только по-старому, вручную, за счет внутреннего усилия нашего ума. Ни один гаджет не сравнится по эффективности со способностями, которые уже есть внутри нас, а фармакология в лучшем случае лишь оказывает небольшую поддержку этому усилию.

В сравнении с головокружительными внешними переменами в современном мире, внутри человека царит застой. Бурный рост периферии нашей жизни и периферийных устройств угрожает ее центру – той самой голове, что ими управляет, структуре самого нашего сознания. Угрожает по той простой причине, что этой периферии стало очень много. Периферия мигает, сверкает, гудит и нависает со всех сторон, так что центр, то есть сам наш ум, теперь едва виден. Он слишком старый и нетехнологичный, слишком тихий и матовый. Он становится малоинтересен.

Во многих отношениях человек уподобляется избалованному ребенку, который может заполучить любую игрушку, но не знает, какую игрушку он хочет и каковы будут последствия исполнения его желаний.

Он невротически переходит от одной забавы к следующей, и эта бесконечная смена лишь утомляет его и пресыщает. Он не умеет сказать «нет» и ограничить себя десятью игрушками вместо ста. Он хочет себя обрадовать, но не умеет, поскольку ищет радости совсем не там, где она находится. Он лишен внутренней дисциплины и не умеет управлять своими желаниями, эмоциями и настроениями. Его терзают зависимости и страхи.

В результате такой ребенок вырастает остро страдающим и невротическим существом, которое вредно как себе, так и другим.

Как пещерные люди, так и дети очень быстро становятся жертвами внешнего изобилия. Чем богаче и ярче периферия нашей жизни, тем более она закрывает собой центр. Это невнимание к существенному и разрушает нас изнутри: мы проводим жизнь в мучительном метании от одного не удовлетворяющего нас желания к другому, нередко разрушая при этом все вокруг с помощью своих могущественных игрушек.

Парадоксальная правда состоит в том, что мы становимся жертвами своих же спасателей и начинаем болеть от передозировки изобретенных нами лекарств, которые мы бездумно используем. Мы подсели на технологии. Сколь бы прекрасны они ни были сами по себе, то, как и в какой дозировке мы их используем, приводит к отравлению ума. Поглощенные периферией, мы упускаем высшие возможности познания и творчества в центре. Мы погружаемся в сумбурный электрический сон, и сон этот тревожен, наполнен страданием и одномерен, ибо таковым является все, что наблюдает не овладевший собой ум.

Пока мы не овладели собой, мы всегда будем несчастны и вредны, сколько бы ни было в нашем распоряжении гаджетов и новшеств, товаров и услуг, целей и достижений. Нам нужно уделить первостепенное внимание центру нашей жизни, причем не извне, а изнутри, по-старому, а не по-новому; за счет развития врожденных способностей нашего ума, а не устройств или таблеток. Пока что науки и технологии не способны нам в этом помочь. Они не имеют ни достаточного понимания психических процессов, ни каких-либо средств благотворного влияния на них, которые бы превосходили по своей эффективности возможности внутреннего усилия.

Да, работа в центре нашей жизни поначалу кажется скучной. Нам приходится расходовать свою энергию, и нас никто не развлекает. Там мало игрушек в привычном их понимании. Там нет гаджетов. Нам приходится убирать, вычищать и строить, причем своими собственными руками – без экскаваторов и башенных кранов. Однако если мы хотим настоящего прогресса, а не только его видимости, это не вопрос выбора. Другого пути просто нет.

Пускай наш ум не такой гламурный и глянцевый, как некоторые бы хотели, но это лишь потому, что мы слишком долго развивали периферию и слишком мало трудились над овладением собой. Если мы инвестируем свои силы в развитие этого центра, то обнаружится, что присущие ему блеск и краски стократ превосходят все то, что нам могут предложить современные электронные устройства и психофармакология. При этом они будут полностью лишены побочных эффектов, которые присущи последним.

Тающее внимание

В основе любой деятельности лежит наше умение управлять своим вниманием. Мы собираем энергию своего ума в луч, направляем ее в ту или другую точку реальности, и это позволяет нам взяться за решение определенной задачи. Благодаря силе внимания в многообразии открывающихся нам возможностей мы делаем выбор и на некоторое время отодвигаем все остальные возможности на задний план.

Внимание наделяет нас способностью управлять движением своей умственной энергии и удерживать ее на задаче достаточно длительное время, что и делает возможным наше развитие и любую иную творческую деятельность.

Сегодня науке известно, что на самом деле мы обладаем не одним вниманием, а целым их множеством, и большая часть «вниманий» в нашем арсенале являются бессознательными. Разные зоны мозга оснащены своими собственными маленькими прожекторами, которые скользят по всякой ситуации, в которой мы оказываемся, и подсвечивают интересующие их аспекты.

Так, нейросети голода и пищевого поведения неустанно ищут, чем бы поживиться, и сканируют мир на предмет всевозможных лакомств. В то же самое время центры страха и агрессии выискивают угрозы и препятствия, а нейросети, занятые вопросами статуса, власти и коммуникации, исследуют наши отношения с другими людьми и то, как они себя ведут.

Ежесекундно многочисленные лучики внимания перемещаются по океану информации, которая попадает в нервную систему через органы чувств, и анализируют ее со своих особых точек зрения. Они не могут заниматься всем и сразу. Они крайне избирательны.

Большую часть описанных процессов мы не осознаем, если не приложим к тому специального усилия, поскольку для нашего сознания такая полнота информации стала бы бременем и помешала бы ему справляться с его работой. У сознания есть свое собственное внимание – сознательное и целенаправленное.

В отличие от всех прочих форм внимания, наше сознательное внимание обладает наибольшей широтой обзора, глубиной проникновения, обучаемостью и пластичностью. В энергетическом лучике сознательного внимания собираются ресурсы высших форм нервной деятельности человека: нашего интеллекта и разума.

Ум человека, таким образом, является сценой, по которой блуждает множество софитов, и каждый из них занят своим делом. Как правило, в поле зрения сознательного внимания оказываются лишь крохи происходящего, ибо привычка заставляет нас подсвечивать лишь вполне определенные происшествия, однако при желании мы можем повысить силу и чувствительность своего главного осветительного прибора.

Внимание как в его сознательных, так и в бессознательных проявлениях есть основа жизни и творческой деятельности. Мы не можем двигаться сразу во всех направлениях. Должны быть расставлены приоритеты, должен быть сделан выбор, а затем в течение некоторого времени нам нужно сохранять верность сделанному выбору, иначе мы никуда не придем. Мы будем дергаться из стороны в сторону, возвращаться назад на полпути и ходить кругами.

Необходимость в концентрации энергии и удержании ее в одном месте очевидна со всех точек зрения: от повседневного опыта каждого до математики, физики, биологии и нейрофизиологии.

Ныне мы живем в эпоху, когда этот фундаментальный механизм ума подвергается разрушительному воздействию внешней среды и как будто бы выходит из строя. Свет нашего внимания тускнеет, диаметр луча уменьшается, а его поведение становится еще более взбалмошным и бесконтрольным. Наше внимание прыгает по сцене, невзирая на соображения пользы и попирая всяческие приоритеты.

Многочисленные научные исследования того, как меняется объем внимания у людей в последние десятилетия, демонстрируют прискорбные результаты. Так, в одном из часто цитируемых экспериментов было установлено, что в 2004 году средний объем внимания, которое человек способен комфортно удерживать на экране, составлял две с половиной минуты. К 2012 году он уменьшился до 75 секунд, а к 2021 году сжался до 47 секунд[3]3
  Mark G. Attention Span: A Groundbreaking Way to Restore Balance, Happiness and Productivity. 2023.


[Закрыть].

В работах ученых приводятся разные цифры, поскольку они зависят и от конкретных заданий, поставленных перед участниками, и от иных условий эксперимента. Тем не менее метаанализ результатов позволяет увидеть неутешительную общую тенденцию: люди постепенно утрачивают важнейшее из своих умений – умение управлять лучом сознательного внимания и удерживать его в выбранном месте хоть сколь-нибудь продолжительное время. Это внушает особые опасения, поскольку устойчивость нашего внимания и в предшествующие века оставляла желать лучшего.

Школьные учителя по всему миру сокрушаются, что уровень концентрации их подопечных находится на рекордно низком уровне. Регресс заметен даже в сравнении с тем, что мы наблюдали всего десятилетие назад, и каждые несколько лет эта планка как будто бы продавливается еще ниже.

Дети в процессе обучения непрерывно жалуются на скуку, хватаются за малейшую возможность отвлечься и провоцируют своих сверстников на конфликты, пытаясь хотя бы таким образом избежать тишины и усилий по сознательному контролю за своим вниманием. Чтобы приспособиться к новым реалиям, учителям приходится делать задания меньше и уменьшать продолжительность их выполнения.

Благодаря преподавательской практике и у меня, и у моих коллег была возможность наблюдать внезапное появление большого числа молодых людей, чьи проблемы с вниманием и самоконтролем достигли таких критических масштабов, что им тяжело не только читать, но даже смотреть видео развлекательного характера, не отвлекаясь от него по несколько раз в минуту.

Чтобы выдержать просмотр даже самого интересного для них фильма, сериала или другого видеоконтента, они вынуждены совмещать это с какими-нибудь другими занятиями. Безраздельная концентрация на чем-то одном на протяжении всего лишь одной минуты становится для них поистине мучительной: они чувствуют себя как на раскаленной сковородке, и будто бы некая невидимая сила постоянно оттаскивает их внимание в сторону.

Чтобы удержать ум на видео, таким людям требуется ожесточенная борьба с самими собой, которая сводит удовольствие от просмотра на нет и превращает развлечение в тяжкий труд. Довольно быстро они сдаются и прекращают всякое сопротивление, позволяя вниманию хаотически блуждать. Чтобы снять напряжение, которое вызывает концентрация, к просмотру видео добавляются еще несколько дел, от выполнения домашней работы до общения в социальных сетях. Но и этого бывает недостаточно.

Всякое неспешное повествование без непрерывно отвлекающего мельтешения событий, красок, эмоций и звуков переживается ими как мучение, даже если оно разбавлено другими делами. Внутри нарастает зуд, и они развивают в себе привычку перематывать такие недостаточно динамичные сцены, чтобы быстрее дойти до конца одного видео и приступить к следующему.

Клиповое мышление

С точки зрения наших генов за последние десятилетия и даже за последние тысячи лет люди практически не изменились. У нас имеется все тот же набор возможностей и способностей, что был и у наших предков. Тем не менее за этот малый срок произошли и продолжают происходить значительные культурные перемены, которые создают благоприятные условия для развития одного набора возможностей человеческой природы и крайне неблагоприятные условия для развития других.

К сожалению, наше внимание оказалось во втором списке: оно подвергается распаду.

Жутковатая история о подростках, которым не хватает внимания даже на то, чтобы получить удовольствие, есть миниатюра общего положения дел. Если мы доверимся оптимистичным прогнозам и сочтем, что число таких бедняг все еще крайне мало, происходящее с ними все равно характеризует ту культурную среду, в которой живем мы все. И научные исследования это недвусмысленно подтверждают.

В первую очередь в человеческом мире стало больше информации, а ее доступность многократно возросла. Практически в каждом доме и в каждом устройстве бурлит целый океан историй, новостей и разнообразных сведений. Мы стремимся охватить этот океан как можно полнее, чтобы отыскать в нем наиболее лакомые кусочки. Масштабы стоящей перед нами задачи и некая рефлекторная алчность заставляют нас скользить взглядом по верхам и быстро собирать у поверхности то, что кажется нам самым ценным.

Информации много, времени на ознакомление с ней отводится все меньше, а конкуренция за умы между производителями информации огромна. Исторически на эту ситуацию сложился такой ответ: теперь информация шинкуется в мелкую соломку. Так нагрузка снимается, и любая информация усваивается с бо́льшим комфортом.

Нам все подают мелко нарезанными порциями, понимая, что крупные куски выглядят менее привлекательно. Футуролог Элвин Тоффлер назвал такие крошечные порции информации клипами (от английского глагола clip – «отрезать небольшой кусочек с края»).

Мы приучаемся потреблять все в мелкой нарезке, и в итоге у нас складывается клиповое мышление. Клип, клип, клип – то, что не является клипом, вызывает все больше отторжения и застревает в горле. За наш ум борются многочисленные коммерческие компании, политические силы и мировоззренческие системы, которые были вынуждены приспособиться к новой ситуации и начать производить клипы.

Привычка к клипам сперва возникает как тягостная необходимость, затем становится склонностью, а после этого превращается в потребность. Неклиповая информация кажется слишком требовательной: ее приходится долго жевать, а наши интеллектуальные мускулы отвыкли от такой нагрузки. Любой объемный и концентрированный жизненный опыт начинает восприниматься чем-то утомительным и пугающим.

Наконец, привыкшие потреблять клипы, мы сами начинаем их производить.

Переизбыток стимулов и информационных продуктов образует в культуре беспорядочную зашумленную среду из мелко нарезанных клипов, и наше внимание приучается резво скакать от одного к другому. Такое поведение получает всяческое поощрение со стороны информационной среды. Мы не только не учимся сдерживать метания своего ума, но редко осознаем саму необходимость учиться устойчивой концентрации.

Мы сотни раз проверяем оповещения, листаем новостную ленту, скользим по заголовкам и пытаемся за несколько минут разобраться в сути множества вопросов, после чего возникает потребность двигаться дальше.

В буддизме этот мечущийся ум называется обезьяньим умом. На языке науки то же привычное для нас состояние прыганья между темами, задачами, эмоциями, воспоминаниями, настоящим, прошлым и будущим называется «стандартный режим работы мозга» (англ. default mode)[4]4
  См. подробнее: Цендровский О.Ю. Действие вместо реакции. Глава «Мозг в стандартном режиме».


[Закрыть].

В нейробиологии стандартный режим противопоставляется «режиму внимания» (англ. frontoparietal mode) – тому самому, который сейчас в беде. Вместе с переключающей их системой определения значимости (англ. salience network) стандартный режим и режим внимания образуют тройственную модель работы мозга в современной нейробиологии.

Сегодня стандартный режим в нашем мозге получает мощную подпитку, а режим внимания существует на грани голодной смерти, и это крайне опасная ситуация. В сотнях научных работ минувших десятилетий была установлена прочная связь между повышенной активностью стандартного режима и множеством психических и физических расстройств.

Обезьяний ум наносит огромный вред счастью, творческим силам и даже здоровью человека. Самой очевидной причиной подобного положения вещей является то, что сам акт переключения внимания требует значительного количества энергии. При частом переключении между задачами и объектами ум расходует намного больше ресурсов, чем тратится во время удержания внимания на чем-то одном.

Дело в том, что разные виды деятельности требуют разных подходов. Чтобы приспособиться к изменению типа активности, нашей нервной системе приходится заглушать одни моторы и заводить другие. Но вот только она это сделала, как приходит пора вновь выключать только что запущенную машинерию и заводить новую. Обезьяна уже прыгнула на другую ветку.

Постоянная перенастройка и переключение внимания зачастую требуют в разы больше сил, чем удержание внимания в одном месте в течение продолжительного времени. Они истощают нервную систему и вызывают накапливающийся когнитивный стресс.

Эти же соображения объясняют, почему при том, что называют красивым термином «многозадачность», ощутимо падает наша скорость и эффективность и растет число ошибок. Мы расходуем больше энергии, и, следовательно, ум быстрее устает.

Но вдобавок к этому наша нервная система просто не успевает прогреться и настроиться на конкретную задачу. Как только мы входим в режим внимания и подбираем правильный подход к своему занятию, этот процесс грубым образом нарушается при переключении. Мы делаем все хуже, поскольку не успеваем ни приспособить ум, ни стянуть свою энергию ни на одно из дел.

Когда обезьяний ум становится привычкой в работе и учебе, мозг сопротивляется концентрации энергии на задаче, поскольку знает, что вскоре ему все равно придется прыгать на другую ветку: нет смысла всерьез разворачиваться и настраиваться.

Полезность многозадачности – это давно опровергнутый миф[5]5
  Rubinstein J et al. Executive Control of Cognitive Processes in Task Switching. Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance. 2001.
  Также см. один из обзоров в 82-м выпуске этого журнала: Poljac E et al. New perspectives on human multitasking. Psychological Research. 2018.


[Закрыть]. Исследования показывают, что многозадачность снижает продуктивность примерно на 40 % в сравнении с выполнением того же объема работы последовательно. Привычка к многозадачности уменьшает объем серого вещества в мозге, ухудшает память, снижает IQ, повышает число ошибок и замедляет скорость работы.

Из-за пониженной способности сосредотачивать свою умственную энергию на задаче и удерживать ее там достаточно длительное время мы не только не можем раскрыть свои творческие способности, но и постепенно утрачиваем даже те способности, что у нас уже есть.

Также ученые обнаружили, что чем активнее в нашем мозге работает стандартный режим, тем выше уровень стресса и тревожности. Это хорошо показывают замеры пульса, сердечного ритма и содержания гормонов стресса в слюне и крови. Аналогичные выводы были получены и с помощью метода фМРТ.

Сущностью стандартного режима является ощущение фундаментальной бедности той ситуации, в которой мы находимся, и всякого объекта нашего внимания. Мы чувствуем нехватку, недостаток, невротическую потребность переключиться на что-то другое, а потом еще на что-то, а потом еще на что-то. Нам плохо там, где мы находимся. Обезьяний ум прыгает с ветки на ветку, но ни одна остановка ума не утоляет его голод. Всё не то. Каждая остановка быстро становится болью и приводит ум в рефлекторное и вымученное движение дальше.

Неустойчивое внимание посылает лимбической системе мозга сигнал о том, что с нашим настоящим моментом что-то не так, поскольку нам постоянно нужно сбежать куда-то за его пределы. Мы не можем найти нужное нам, мы остро не удовлетворены, мы чувствуем невосполнимую бедность всякого состояния своего бытия, а потому скачем от мысли к мысли, от контента к контенту, от дела к делу. Подобные метания ума есть проявление стандартного режима, и они вызывают его дальнейшую активацию.

В стандартном режиме, в нашем невнимательном режиме, мы испытываем принудительную тягу за пределы любой ситуации, в которой находимся. В действительности эта потребность убежать от настоящего, быть не здесь и не сейчас и заниматься чем-то другим есть само определение страдания. Именно поэтому стандартный режим пропитан страданием насквозь, как губка. Он сочится им при любом касании. И чем активнее стандартный режим, тем мокрее оказывается эта губка.

Концентрация, напротив, представляет собой принятие ситуации и переживание ее богатства и самодостаточности, а это и есть определение счастья. Страдание есть бегство от того, что есть, а счастье – это когда наше бегство прекращается. Мы никуда не бежим; мы именно там, где мы хотим быть.

Создаваемый прыжками внимания шум ума, который нас мучит, одновременно мешает нам увидеть реальность перед собой. Мы слишком быстро скачем от предмета к предмету, от клипа к клипу. Мы слишком поглощены своими эмоциями, желаниями и настроениями и смотрим то назад, то вперед. Это мельтешение оглупляет и лишает сил.

Детищем клиповой культуры и ее наиболее выразительным воплощением является бесконечная новостная лента, которая состоит из клипов, и в поисках счастья мы перемещаемся от одного клипа к другому.

Каждый новый клип, который мы пролистываем, вызывает небольшое выделение дофамина в мозге, так что мы испытываем крошечный прилив положительных эмоций. За душевным подъемом, однако, следует душевный провал, и мы, ознакомившись с очередным клипом, вновь отправляемся на поиски приятных сюрпризов. Смутная надежда на что-то интересное там, впереди, и неопределенность награды дают нам еще одну крупицу радости. Сегодня на один пост в социальных сетях человек тратит в среднем 19 секунд[6]6
  См.: https://www.broadbandsearch.net/blog/average-daily-time-on-social-media


[Закрыть].

Итак, при потреблении клипов подъемы стремительно чередуются со спадами, и вроде бы это нормально. Так уж устроена жизнь. Но дело в том, что дофаминовые подъемы от постоянного переключения внимания малы и не имеют накопительного эффекта, а вот создаваемый дофаминовыми спадами стресс накапливается, как и разрушительное влияние фрагментарного потребления информации. Этот нюанс все меняет.

Хотя мы двигаемся то вверх, то вниз, эти фазы не равноценны. Движения вниз оказывается больше, чем вверх, а следовательно, наш общий маршрут выстроен по нисходящей траектории и погружает нас во все более глубокую дофаминовую яму.

Ученые выяснили, что неумеренный скроллинг вызывает у людей зависимость, повышает уровень тревоги, снижает их продуктивность и вызывает накопление отрицательных эмоций[7]7
  Zivnuska S et al. Social media addiction and social media reactions: The implications for job performance. J Soc Psychol. 2019.
  Roberts J et al. Instagram and TikTok Flow States and Their Association with Psychological Well-Being. Cyberpsychol Behav Soc Netw. 2023.
  Hunt M et al. No More FOMO: Limiting Social Media Decreases Loneliness and Depression. Journal of Social and Clinical Psychology. 2018.
  Kross E et al. Facebook Use Predicts Declines in Subjective Well-Being in Young Adults. PlOS one. 2013.
  Riehm K et al. Associations Between Time Spent Using Social Media and Internalizing and Externalizing Problems Among US Youth. JAMA Psychiatry. 2019.


[Закрыть]. Учитывая вышесказанное, это очевидно и даже неизбежно.

Обезьяний ум пребывает в невротическом движении по реальности вовсе не потому, что этот галоп скорее делает нас счастливыми, нежели несчастными. Мы просто не можем остановиться, как это происходит, к примеру, при алкоголизме, наркотической зависимости и множестве других расстройств. Многие наши привычки не опираются ни на какие соображения вроде пользы или радости. Это обычные просчеты нервной деятельности, когда ум упрямо следует накопившейся в нем глупой инерции, даже если это нас разрушает.

Мы продолжаем потворствовать метаниям собственного внимания, ибо плохо понимаем все преимущества дисциплинированного, спокойного и сосредоточенного ума. И мы не знаем, как прекратить эти метания: борьба с ними кажется нам тщетной и еще более мучительной, чем хождение у них на поводу, хотя на самом деле это не так.

Современная культура формирует в человеке клиповое мышление, и оно повышает активность стандартного режима, который и без того работает у человека на повышенных мощностях. Невнимательность оглупляет нас, подрывает творческие силы и посылает центрам эмоциональной жизни в мозге постоянный сигнал о том, что с нами и нашей жизнью что-то не так, коль скоро мы ничем не можем удовлетвориться даже на несколько мгновений. В итоге от своего неумения управлять вниманием мы страдаем.

В добавление к этому информационное пространство переполнено намеками на то, что с миром что-то не в порядке и мы сами не такие, какими должны быть. Мы наталкиваемся на медийные образы людей, которые кажутся красивее, удачливее, успешнее и умнее, чем мы, и начинаем рефлекторно сравнивать себя с ними.

Из-за наблюдаемых нами ярких картинок мы быстро приходим к выводу о яркости самой изображенной на них жизни, а это большая ошибка. Столкновение с яркими картинками желаемого распаляет нашу зависть и подстегивает жажду. Мы вновь чувствуем себя фундаментально бедными и не на своем месте. Мы еще сильнее хотим перепрыгнуть на другую ветку и оказаться в другом месте. Мы удаляемся от концентрации на тех задачах, что стоят перед нами сейчас, и потому страдаем.