Читать книгу "У аппарата!"

Ольга Пустошинская
У аппарата!

Мне снится раковая клетка, с большим ядром неправильной формы и неоднородной цитоплазмой. Она хитрая, эта клетка. Иммунитет её не замечает из-за изменённой мембраны, а любое лекарство она немедленно выталкивает наружу.

Я ввожу в клетку новый многофункциональный препарат. На аналитической этикетке напечатано название – MIR-17, от моего имени – Мирослав. С интересом наблюдаю, что произойдёт дальше. Малые РНК выключают в клетке ген лекарственной устойчивости, второй компонент не даёт ей восстановиться, а третий, противоопухолевый, её добивает. Клетка распадается, клетки больше нет. Я ликую. Это прорыв!

Просыпаюсь я от запаха кофе даже раньше, чем от звонка будильника: с вечера настроил на кофемашине время варки и режим. С тихим жужжанием плавно разъезжаются тёмные шторы, яркий свет врывается в комнату, бьёт по глазам.

– Доброе утро! – приветствует меня голосовой помощник. – Уже семь часов. Пора вставать. Температура воздуха от плюс двадцати до плюс тридцати одного, ясно, без осадков, слабый южный ветер…

Я отбрасываю лёгкое одеяло и вскакиваю с постели. Пятнадцать минут на бритьё, умывание и одевание, двадцать на завтрак – и на работу, в лабораторию.

Сажусь в автомобиль, припаркованный на стоянке у моего многоэтажного дома. Бортовой компьютер оживает: вспыхивает на панели логотип «Заслона», вертится красная шестерёнка в треугольнике.

Между мной и автомобильным компьютером частенько случаются трения.

«Биоконтроль выявил признаки усталости. Рекомендовано перейти на автономное вождение», – иногда выдаёт он и отказывается заводить мотор. Возражать и возмущаться бесполезно, приходится подчиняться.

Сегодня бортовой компьютер милостиво разрешает вождение: «Биоконтроль пройден. Состояние вашего здоровья в норме. К управлению автомобилем допущены». Ремень безопасности автоматически защёлкивается, притягивает меня к спинке кресла.

Через полчаса я в лаборатории. Иду по коридору, киваю, здороваюсь с коллегами. Переодеваюсь в стерильную медицинскую униформу, натягиваю латексные перчатки и прохожу через тамбур в изолированный блок вивария. Здесь, в боксах, мы содержим мышей с иммунодефицитом. В общем виварии такие зверьки не выживают, любая инфекция для них смертельна. Стерильность тут, как в операционной, индивидуальная фильтрация воздуха в боксах на входе и выходе.

Лаборантка, моя помощница, кормит мышей стерилизованной зерновой смесью.

– Как сегодня наши пациенты? – шучу я. – Ничего не случилось в моё отсутствие?

За маской не видно губ, но глаза лаборантки теплеют: она улыбается.

– У них появился аппетит. Я всё отметила в электронном журнале.

В боксах лежат мышки, лысые, вялые, с большими полупрозрачными ушками и сморщенной красной кожей, тем не менее в лаборатории они очень ценятся. Иммунодефицит – беда для организма, а для нас, учёных, настоящая находка. Человеческие опухоли, привитые мышам, не уничтожаются иммунитетом. Их можно лечить, искать лекарство от рака, чем я и занимаюсь уже несколько лет.

– Отлично. Они поели? Усыпляем – и в томограф. Получасовой сон им не повредит.

Я открываю стеклянный шкаф, достаю два бокса и ставлю на лабораторный стол. Мыши оживляются: поднимают головы и принюхиваются. Раньше они интереса к человеку не проявляли.

Лаборантка подсоединяет усыпляющий газ, через полминуты зверьки засыпают.

Я не свожу глаз с экрана томографа и вижу: рост опухолей прекратился, у некоторых мышей новообразования уменьшились.

– Ага, появилась редукция! – с удовлетворением говорю я. – Просто замечательно!

Конечно, ещё требуется время, много времени, чтобы с уверенностью заявить о своём достижении и приступить к клиническим испытаниям. Но и промежуточный результат впечатляет.

Подопытные мышки с каждым днём чувствуют себя всё лучше. Один зверёк, вырываясь, укусил меня. Укусы обычно неприятны, но я рад: кусает – значит, выздоравливает. Прежде на сопротивление у мышей не хватало сил.

Несколько лет упорного труда потрачены не впустую. Больше всего я боялся зайти в тупик, как в своё время запутался мой дед, Александр Баскаков. Казалось, что открытие близко, но сломить сопротивление атипичных клеток у него не получилось. А деду, как никому другому, нужен был результат: дома умирала от рака молодая жена, моя бабушка. Я думаю, отчаяние мешало деду, для великих открытий нужна холодная голова.

Когда я сообщил, что собираюсь поступать в медицинский, а потом изучать клиническую фармакологию, дед даже прослезился: «Дерзай, Мирошка, я в тебя верю».

***

Я просматриваю истории болезни, отбираю пятьдесят человек из тысячи добровольцев. За сухими диагнозами и цифрами анализов вижу настоящую трагедию обречённого человека, которому никакое лечение не помогло.

С добровольцами я беседую лично.

Остриженный налысо пожилой мужчина берёт ручку, едва взглянув на документ:

– Где надо подписать?

Я убеждаю его ознакомиться с информированным согласием, говорю, привычно поглаживая рыжеватые волосы, что гарантий никаких нет. И хотя на животных испытания закончились успешно – восемьдесят процентов подопытных вошли в длительную ремиссию, – но человек не мышь, произойти может что угодно.

– Я умираю, а вы говорите – «что угодно»… – не сразу отвечает доброволец. Читает документ и ставит подпись.

Клинические испытания назначены на понедельник, двадцатое июня. Если они пройдут успешно, начнётся следующий этап, уже с большим числом добровольцев. Пусть не все виды рака удалось сломить, но это будет победа. Я воображаю заголовки статей: «Клинические испытания российских учёных под руководством Мирослава Ларионова завершились успешно» – и улыбаюсь.

Помощница желает мне хороших выходных, передаёт смену дежурному лаборанту и уходит. Я думаю о том, что заслужил пару дней отдыха. Наконец-то можно будет доработать статью для научно-популярного журнала, которую обещал отправить ещё вчера, и сыграть в VR-теннис в клубе «Цифрополис». Выходные-то у меня есть, но больше формально, часто задерживаюсь на работе, остаюсь на ночь и сплю прямо на лабораторном столе.

Я переодеваюсь, бросаю в контейнер для стирки униформу и выхожу из лаборатории.

«Биоконтроль пройден. Состояние вашего здоровья в норме. К управлению автомобилем допущены».

Не успеваю я проехать и двухсот метров, как на приборной панели светится и дрожит иконка телефонной трубки.

– Вам звонит мама. Принять звонок? – интересуется компьютер.

– Принять… Алло! Да, мам, слушаю.

– Сынок, не занят? Извини, что отвлекаю.

Мама как обычно извиняется.

– Всё нормально, не отвлекаешь. Я домой еду.

– Славик, – в мамином голосе слышатся просительные нотки, – сможешь завтра заехать на дедову дачу? Её на днях собираются сносить. Может быть, возьмёшь кое-что из вещей на память о дедушке.

– Ладно, мам, я заеду, – обещаю я.

– Посмотри, нет ли там фотоальбома, я нигде не могу найти. Небольшой такой, с чёрной обложкой.

В голове шевелится здравая мысль: зачем откладывать дело на завтра и рушить все планы, если можно смотаться на дедову дачу сейчас?

– Перестроить маршрут! Посёлок Отрада, улица Виноградная, дом… не помню, какой дом.