Читать книгу "Страсть в ее крови"

Вернер брезгливо оглядел заведение. Он не был завсегдатаем таверн, предпочитая выпивать в «Малверне». Но те немногие, в которых он побывал, были по крайней мере чистыми. Здесь пахло разлитым вином и пивом, и Вернер был уверен, что уловил запах рвоты. Он сморщил нос и подавил в себе желание прикрыть его платком.

А это что за образчик сильного пола, стоявший перед ним? Жирный, в мятой и грязной одежде, с заискивающей улыбочкой на красной физиономии. От одной мысли о том, что он спал с Ханной, совокуплялся с ней, избивал ее и заставлял работать в этой жуткой дыре, в Вернере закипала злоба. Он едва сдерживался, чтобы не отходить Стритча тростью.

– У меня к вам важное дело, хозяин, – ледяным тоном произнес он.

– Конечно, сэр, к вашим услугам. – Стритч показал на стол у камина: – Возможно, бокальчик коньяка, пока мы говорим? У меня есть прекрасный французский коньяк…

Вернер скорчил гримасу и взмахнул тростью.

– Думаю, будет лучше, если мы поговорим без выпивки. Должен вас предупредить, что это не дружеский визит. – Он снова оглядел таверну. – Разве у вас нет кабинета, где можно побеседовать с глазу на глаз?

Кабинета у Стритча не было. Зачем он, если не сможет приносить доход? Каждый сантиметр площади служил извлечению прибыли.

– Мой кабинет, э-э-э, красят, сквайр Вернер, – соврал он. – Однако тут нам никто не помешает, даю вам слово. Я велел мальчишке у входа никого не впускать.

– Мальчишке, да. Чудесный мальчуган, – заметил Вернер, похлопывая по мыску башмака прогулочной тростью. – Как его зовут?

– Ну как, Дики, сэр, – растерянно ответил Стритч.

– Дики? Без фамилии?

– Она мне неизвестна. Парень и сам не в курсе, – засмеялся Стритч. – Он незаконнорожденный, не знает имени отца. Прислали его сюда из Англии, да. Его мне отдала по договору родившая его женщина.

– Я так понимаю, что у вас по договору работает еще и некая Ханна Маккембридж.

– Ханна? – У Стритча отвисла челюсть. – Что вы знаете о Ханне? – нетерпеливо спросил он. – Если знаете, где она, я назначил вознаграждение. Она сбежала, неблагодарная девка!

– Неблагодарная? А за что ей быть вам благодарной, скажите на милость? За битье палкой, от которого у нее вся спина – сплошная рана? Благодарной за то, что вы ее изнасиловали, а потом обращались с ней хуже некуда? Или за то, что вы против ее воли продавали в пользование пиратам?

Стритч, разинув рот, отступил на шаг назад и плюхнулся на стоявшую у камина лавку.

– Не знаю, где вы все это услыхали, сэр. Но это ложь, гнусная ложь до последнего слова!

– Неужели? – холодно отозвался Вернер. – А что вы скажете, хозяин, если я предоставлю доказательства?

Стритч открыл рот, потом закрыл его. В голове его родилось ужасное подозрение. Он злобно вскричал:

– Это вы! Вы прячете эту сучку Маккембридж!

Вернер небрежно взмахнул рукой.

– Это вас не касается.

– Не касается? Еще как касается! – взвизгнул Стритч. Внутри него вскипел праведный гнев. Больная нога дернулась. – Ханна принадлежит мне. У меня есть на нее договор! Это преступление – укрывать беглых слуг по договору!

– Не считайте меня идиотом, Амос Стритч. Есть еще законы, защищающие слуг по договору. Думаете, я этого не знаю? Если я притащу вас в суд и сообщу обо всех ваших издевательствах над бедной девушкой, на вас могут наложить крупный штраф. Возможно, настолько крупный, что вам придется… – Вернер обвел тростью таверну: – …продать свое заведение.

«Как вам такой шантаж, дорогая моя Ханна?» – насмешливо подумал Вернер. Странно, но от этой мысли он воодушевился. Казалось, что впервые за долгое время он совершил решительный поступок, пусть даже таковой джентльмену совершать не пристало.

Что же до Стритча, то мысли его путались. Он глядел на этого с иголочки одетого джентльмена, угрожавшего самому его существованию, на бледного, истощенного человека, похоже, недавно поднявшегося с ложа больного. На мгновение Стритч ощутил безумное искушение вскочить и палкой выгнать его из таверны. Затем он вовремя вспомнил, кто такой Малколм Вернер, и понял, что этого не сделает.

Словно прочитав его мысли, Вернер произнес:

– Если вы сомневаетесь, кому поверит суд, не забывайте, кто я такой. Поверят мне, уж будьте покойны. Я человек с хорошей репутацией и некоторым влиянием в Уильямсбурге.

Это была правда, и Стритч это слишком хорошо знал. Кто поверит слову хозяина таверны против слова этакого джентльмена?

Стритч угрюмо спросил:

– Что вы от меня хотите?

– Во-первых, вы передадите мне договор на девушку. Взамен я – хоть мне это и противно – промолчу о вашем скотском к ней отношении.

Стритч сделал вид, что глубоко задумался, но уже знал, что согласится на любое предложение Вернера.

– Согласен, – наконец, проговорил он.

К тому же, может, будет и лучше наконец избавиться от этой сучки. Если ее вернут, она вполне может прокрасться к нему ночью и оттяпать его мужское достоинство.

– В дополнение к этому у вас в услужении находятся еще двое, – отчеканил Вернер – Работающий по договору мальчик Дики и рабыня по имени Черная Бесс…

От негодования Стритч подался назад.

– Вы слишком много от меня хотите, сэр. Они недешево мне обошлись!

– Прошу вас, выслушайте меня. Я не прошу вас их мне отдать. Я хочу заплатить за них достойную цену. Но их продажа мне станет дополнительным наказанием, которое вы должны понести как плату за мое молчание.

– Достойную цену? А что вы считаете достойной ценой?

Стритч выпрямился, готовясь торговаться, но лишь для приличия. Эта тетка, Черная Бесс, всегда доставляла ему заботы, и ему, возможно, будет лучше избавиться и от нее. А вот Дики… просто мальчишка, вставший ему в небольшую сумму. Если он выторгует за них достойные деньги…

– Женщина уже в годах, а парнишка слишком мал и годится лишь для подсобных работ. Однако я готов предложить вам рыночную цену. Но не пытайтесь надуть меня, хозяин. Я прекрасно знаю, сколько они стоят!

Чтобы извлечь из этой встречи хоть какую-то выгоду, Стритч немного поторговался. Но в конце разговора, когда они договорились о цене, она оказалась – и Стритч это знал – более чем приличной.

Стритч с трудом оторвал свою тушу от скамьи и скривился, когда перенес вес тела на больную ногу.

– Я сейчас принесу договор…

Он захромал к стойке. Все его ценные документы вместе с накопленными деньгами хранились в винном погребе за вынимаемым из стены камнем.

– Постойте… и вот еще что!

Стритч остановился и оглянулся.

– Да, сквайр Вернер?

– Я не стану вас позорить разглашением подробностей нашей сделки. Взамен я ожидаю от вас того же. Если вам станут задавать вопросы, вы можете похвастаться, что продали мне всех троих втридорога. Я не стану с этим спорить.

Поскольку у Стритча и в мыслях не было делиться с кем-то деталями сделки, он с радостью согласился.

Вернер раскурил сигару от уголька в камине, стоял и курил, пока тучный владелец таверны, пыхтя и кряхтя, протискивался в дверцу-люк погреба. Вернер устал. Его отвращение к только что имевшему место разговору выкачало из него слишком много сил. В иных обстоятельствах он чувствовал бы такое же отвращение и к себе. Продажа и покупка людей, как скот, всегда действовали на него удручающе. Вернер знал, что экономика Вирджинии в теперешнем ее состоянии рухнет без рабства и использования подневольного труда свободных людей, но от этого знания легче ему не становилось.

Как бы Вернер ни устал и ни вымотался морально, он решил, что ни за что не присядет в этой таверне. Он тяжело оперся на трость и ждал.

– Сэр? Масса Вернер? – раздался у него за спиной робкий голос.

Вернер обернулся. В паре метров от него стоял мальчик Дики. Его сильно трясло то ли от страха, то ли от волнения. «А может, и от того и от другого», – подумал Вернер. Он улыбнулся.

– Да, малыш?

– Прошу прощения, сэр, я не хотел, но так уж вышло, что я со своего места у двери услышал, что вы сказали… Это правда, сэр? Вы выкупили Бесс и меня? Мы будем жить с вами и с мисс Ханной?

– Будете-будете, малыш – ответил Вернер, по-прежнему улыбаясь. Потом заставил себя строго сказать: – Но только ни словечка об услышанном здесь Ханне. Обещаешь?

– Ой, конечно, сэр! Я ни словечка не пророню!

И тут, к великому смущению Вернера, мальчуган взял его за руку, наклонился и поцеловал ее.

Высвободив руку, Дики отступил на шаг назад и поднял на Вернера полные слез глаза. Потом прошептал:

– Спасибо вам, сэр. Каждый вечер буду Бога за вас молить.

– Ладно-ладно, парень. – Поддавшись внезапному порыву, Вернер опустил руку и погладил мальчугана по спутанным волосам. Потом поднял руку и весело произнес: – Так, беги-ка и сообщи новость Черной Бесс. Соберите вещи оба и приготовьтесь ехать вместе со мной в «Малверн».

Дики кивнул и выбежал из таверны, поскальзываясь и чуть не падая от спешки.

Вернер глубоко затянулся сигарой и широко улыбнулся.

И тут же все случившееся предстало ему в лучшем свете. Возможно, он все-таки не зря приложил нынче столько усилий, но вот методы – будь они прокляты!

Глава 7

Ханне казалось, что буквально в одночасье в «Малверне» произошли огромные перемены. Он стал счастливым домом. Началось все с того самого момента, как по комнатам разнесся рокочущий смех Черной Бесс.

Изменился даже сам Малколм Вернер. Он больше не запирался у себя в комнатенке, пытаясь коньяком заполнить пустоту и боль. Вместо этого он рано поутру выезжал из дома и осматривал плантацию, снова погружаясь в хозяйственные заботы и общаясь с людьми, обеспечивавшими его благополучие.

По вечерам ужин подавали в столовой, ярко освещенной свечами и блеском серебряной посуды. Свет отражался в хрустале и играл на тонком фарфоре.

Раньше Ханна часто гадала, дома ли Вернер, поскольку никогда не видела его за едой. Теперь же он с удовольствием поедал все, что с любовью и в достатке готовила Бесс, и потихоньку начал расставаться с худобой. Ханне казалось, что с каждым прибавленным килограммом он, похоже, становился по крайней мере на год моложе.

Ханна пребывала в восторге от такого поворота событий. Впервые она была довольна своей жизнью…

Дики и Бесс были крайне благодарные Ханне за проявленную заботу. В тот вечер, когда Бесс вылезла из коляски Вернера, девушка сбежала по парадной лестнице особняка, и негритянка заключила ее в свои крепкие объятия.

– Боже правый, деточка, я уж думала, что мои старые глаза никогда больше тебя не увидят!

Ханна заметила в глазах Бесс слезы. Она поняла, что никогда не видела Бесс плачущей, и была тронута.

– Ты богоугодное дело сделала, милочка, что освободила нас от этого старого черта Стритча!

Ханна с удивлением обнаружила, что тоже плачет. Она взяла Бесс за руку.

– Добро пожаловать в «Малверн», Бесс.

Отступив на шаг назад, Бесс возвела глаза и хлопнула в ладоши.

– Как тут красиво! Вот уж не думала, что стану здесь работать. У меня такое чувство, будто я умерла и вознеслась в рай, это точно, потому как ты выглядишь словно ангел!

И разразилась озорным рокочущим смехом.

Тут Ханна заметила Дики, с тоскующим видом стоявшего в стороне. Она тоже обняла его и поцеловала, пока все трое не стали смеяться, как одержимые.

Стоявший рядом с коляской Малколм Вернер смотрел на них, и улыбка осветила его обычно грустное лицо. Теперь он точно знал, что сегодня совершил достойный поступок.

Бесс направилась прямиком на кухню и начала там распоряжаться. Тем вечером обитатели особняка ужинали блюдами из седла оленя, говядины и бекона, свежими овощами, кремом из саго и яблочным пирогом.

Вернер ужинал один, Ханна, как всегда, ела вместе с остальными слугами в буфетной рядом со столовой.

После ужина Вернер сидел с бокалом коньяка и курил сигару. Когда Ханна пришла убрать со стола, он сказал:

– Вы правы, дорогая. Ваша Бесс – потрясающая повариха. Не припомню, когда я в последний раз так прекрасно ужинал. Я уже забыл, что такое хорошая еда.

Раскрасневшаяся от работы Ханна отбросила упавшую на глаза прядь волос и несколько самодовольно ответила:

– Я же говорила, что вы не пожалеете.

– Да, – проговорил Вернер, внимательно глядя на нее.

Чуть смущенная его взглядом, Ханна подхватила тарелки и направилась к выходу.

– Ради бога, девушка! – раздраженно проговорил Вернер. – Не суетитесь вы так. Это дело служанок. Присядьте на минутку. Хочу с вами поговорить.

Опасаясь того, что у него на уме, Ханна осторожно присела на краешек стула.

Он еще немного смотрел на нее, пуская завитки дыма с кончика сигары, и, наконец, бесцеремонно заявил:

– Отныне я ожидаю, что вы станете каждый день ужинать со мной. Человеку не очень-то приятно есть в одиночестве, сколь бы вкусной ни была пища. К тому же… – Его полные губы расплылись в насмешливой улыбке. – Моей домоправительнице пристало бы ужинать вместе со мной. Разве не так?

– Как пожелаете, сэр, – пробормотала Ханна.

– Так и пожелаю.

Ханна хотела встать, но Вернер взмахом руки велел ей снова сесть. Потом засунул руку в карман камзола, достал свернутые бумаги и протянул ей.

– Это ваше, делайте с ними, что хотите.

Озадаченная Ханна взяла бумаги и развернула их. Ее договор о работе. Она ошарашенно поглядела на него, на мгновение лишившись дара речи. Потом с трудом выдавила:

– Б-благодарю вас, сэр.

– Да, – кивнул он. – Теперь вы свободная женщина. – Взгляд его сделался испытующим. – Можете уехать из «Малверна». Или же остаться. Выбор за вами.

Ханна ответила не раздумывая:

– А куда мне ехать? Что я стану делать? – Она беспомощно всплеснула руками. – Хочу остаться в «Малверне», мне здесь очень нравится, сэр.

– Как угодно. – Вернер отвел взгляд, словно безразлично отнесся к ее решению. – Однако позвольте мне высказать предложение. Я не стану тут и там говорить, что теперь вы свободная женщина. Люди плохо о вас подумают, если вы останетесь здесь по своей воле, служа у меня домоправительницей. Одинокий мужчина вроде меня… могут подумать… – Он поднял глаза и сердито поглядел на нее. – Как понимаете, я не за себя беспокоюсь. Мне редко бывает дело до положительного мнения соседей. Меня беспокоит ваша репутация, Ханна.

Девушка тряхнула головой.

– Мне тоже все равно, что могут подумать люди.

– Возможно, пока, – сухо заметил Вернер. – Но настанет время, когда вы горько об этом пожалеете.

– Малколм…

Он вздернул голову, когда она дерзко обратилась к нему по имени.

Ханна торопливо выпалила:

– Хочу от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

Вернер не ответил, но глаза его подобрели и полузакрылись.

Воодушевившись успехом, Ханна спросила:

– У вас нет желания освободить и Дики?

Он выпрямился, на его бледных щеках вспыхнул румянец.

– Не злоупотребляйте моим добрым нравом, сударыня! Вы слишком далеко заходите! – Затем Вернер покачал головой. – Мальчику будет лучше поработать в услужении. Если я поступлю, как вы просите, ему в голову может прийти мысль сбежать. Дети отчаянные, они не задумываются о последствиях своих действий. Если Дики останется здесь и будет стараться, он может обучиться какому-нибудь ремеслу, которое ему пригодится, когда он повзрослеет и закончится срок его договора. – Вернер вдруг сделался очень усталым, он резко взмахнул рукой. – А теперь оставьте меня. Думаю, мне надо прилечь. День выдался суетным.

Ханна торопливо вышла из столовой.

В последующие дни Ханна вечерами ужинала с Вернером и чувствовала себя чуть ли не хозяйкой поместья. Но серьезно об этом задумываясь, она понимала, что это очень далеко от действительности. Она по-прежнему была по положению чуть выше служанки, пусть и свободной, и каждый вечер играла роль благородной дамы.

Наступил момент, когда она стала очень недовольна своим гардеробом. Ханна знала, что нужно переодеваться к ужину, и делала все, что было в ее силах. Однако она понимала, что платья, как бы хороши они ни были, достались ей от покойницы и не совсем ей подходили. Ханна поделилась этим с Бесс.

– Господи, дорогуша, я очень мало знаю о дамских нарядах. Я никогда как следует не обучалась шитью и всему такому. Мне всегда было достаточно готовки на кухне.

Бесс наклонила голову, уперла руки в бедра и критически поглядела на Ханну.

– Однако я точно знаю одно: все благородные дамы носят корсеты. Вот поэтому-то они такие тонкие в талии. Всегда хлопаются в обморок и бледнеют, потому как им воздуха не хватает. В любом случае, мне кажется, что ты нравишься массе Вернеру такая, как ты есть.

– Я даже не уверена, смотрит ли он на меня, – пробормотала Ханна и оглядела себя. – Так ты говоришь – корсеты?

– Корсеты и обручи, – смеясь, ответила Бесс. – Ты же не думаешь, что все эти юбки сами по себе стоят колоколом, нет, дитя? Всегда я поражалась, как белые леди детей рожают, ведь за всеми этими штучками до тела-то не добраться. Я знала белых леди, которые даже спали во всем этом!

Ханна не смогла сдержать смех. Ее внутреннему взору представали дамы с осиными талиями в пышных юбках, которых она иногда видела заходившими в лавки в Уильямсбурге. Она мысленно сравнила свою полноватую фигуру с их и посерьезнела. Ей нужно обзавестись корсетами.

Тут она вспомнила о сундуке, полном платьев миссис Вернер. Там наверняка есть то, что ей пригодится. Ханна смутно припомнила хитроумное приспособление с косточками из белой ткани, которое она отбросила в сторону, когда примеряла платья.

– Бесс, идем наверх. Там сундук. По-моему, там лежат корсеты. Помоги мне, Бесс!

Раздевшись до нижних юбок, Ханна стояла перед зеркалом трюмо у себя в комнате. После стенаний и пыхтений Бесс, наконец, удалось надеть хитроумное приспособление на талию Ханны, и теперь негритянка пыталась затянуть шнуровку.

Ханна шумно выдохнула.

– Ужасно жмет, Бесс!

– И должно жать, дорогуша, и должно. Это я точно знаю. Держись-ка за столбик у кровати. Должно помочь.

Пыхтя от натуги, Бесс так сильно затянула шнуровку на талии Ханны, что у той от недостатка воздуха закружилась голова.

Наконец, Бесс отступила на шаг назад и обошла вокруг Ханны.

– Похоже, так и должно быть. В любом случае, сейчас у тебя осиная талия, как у благородной леди. Теперь глянем, найдем ли мы обручи.

Ханна стояла смирно, по-прежнему опираясь о кроватный столбик, пытаясь неглубоко дышать, а Бесс копалась в сундуке. С трудом она нашла странную штуковину из планок, связанных вместе полосками белой ткани. Она обвязала их вокруг талии Ханны.

Ханна осмотрела себя. Ей показалось, что теперь вокруг ее талии свисает огромная перевернутая чаша.

– Так, теперь надевай платье, дорогуша.

Едва в состоянии шевелиться от сковывавших ее пут, Ханна с помощью Бесс влезла в платье. В итоге надев его, она посмотрелась в зеркало. Платье, которое она совсем недавно подвязывала на талии, теперь свободно свисало вниз. Ее пышный бюст, приподнятый корсетом, грозил вот-вот выскочить из выреза декольте.

Ханна, осмотрев свое отражение критическим взглядом, старалась понять, улучшило ли ее внешность это жуткое приспособление или нет. Осиная талия смотрелась прекрасно, и пышные юбки, поддерживаемые обручами, тоже выглядели изящно. Она попыталась пройтись по комнате, но юбка цеплялась и билась о мебель, а от корсета по-прежнему кружилась голова.

Бесс смотрела на нее, качая головой.

– Ай-ай, дитя, ты вроде в груди пополнее будешь, чем миссис Вернер. Так вот, с корсетом у тебя грудь вообще неприлично выглядит.

– Боже правый, Бесс, – сказала Ханна. – Я уверена, что все эти штуки изобрел женоненавистник. Это же сущая пытка. Мне кажется, что я в печке!

Бесс затряслась от смеха.

– Дитя, такую цену приходится платить, чтобы стать благородной леди. Нам легче – не надо носить такие стяжки. Хозяйка в жаркие дни чувствует себя как на костре, это точно!

Ханна снова поглядела на себя в зеркало.

– Вот черт, – бросила она. – И мне тоже не требуется. У меня и без того достаточно тонкая талия, а такой пытке подвергать себя каждый день я не намерена. Похоже, я никогда не стану благородной леди. – Она отвернулась от зеркала и задумчиво проговорила: – Сомневаюсь, что Малколм вообще замечает, во что я одета…

«Ага, Малколм», – подумала Бесс. Она терялась в догадках, спит ли с Ханной хозяин «Малверна». Она была уверена, что нет… пока нет. Теперь у нее уверенности поубавилось…

– Бесс! – топнула ногой Ханна. – Хватит стоять и улыбаться, как дурочка. Помоги-ка мне лучше выбраться из этой чертовой конструкции.

Малколм Вернер и вправду практически не интересовался женскими нарядами и не замечал их. Если бы его попросили описать одежду, в которой Ханна каждый вечер выходила к ужину, он пришел бы в замешательство. Но Вернер прекрасно представлял себе, что у нее под одеждой. Плотно обтягивающие платья демонстрировали ему цветущие формы Ханны всякий раз, когда она двигалась. Он никогда не был особым женолюбом и уж тем более бабником. С момента женитьбы на Марте много лет назад он плотски не познал ни одну женщину. Но теперь его сны сделались лихорадочными и похотливыми, и он стал испытывать в присутствии Ханны все большее беспокойство.

Возможно, именно поэтому Вернер теперь так много говорил за ужином. Он рассказывал Ханне о далеких годах, когда жил в Англии, о своей женитьбе на Марте и трудностях, которые пережил, прежде чем плантация превратилась в доходное предприятие. Рассказывал, как он скорбел о безвременной кончине жены и том, как по ней скучал.

Однако Ханна заметила, что он ни разу и словом не обмолвился о своем погибшем сыне. Она слушала сплетни служанок и пришла к выводу, что между отцом и сыном существовали разногласия. Ей очень хотелось расспросить Малколма о нем, но она знала, что не осмелится этого сделать. Ханна была достаточно умна, чтобы понять – эта тема запретна.

В течение двух недель после прибытия Бесс и Дики в «Малверн» и своего официального назначения на должность домоправительницы дни Ханны были до отказа заполнены работой. Она испросила разрешения Малколма использовать еще двух девушек для работ по дому и руководила ими. Они распахнули все окна и двери, дав свежему воздуху проветрить дом. Сняли все чехлы от пыли. Выбили всю пыль из мебели, натерли все деревянные предметы, полы и стены помыли и протерли, также как и люстры. Сняли шторы и портьеры, выстирали их и отгладили.

Ханна носилась туда-сюда и руководила работами. Она обнаружила, что совершенно естественно играет роль хозяйки дома, похоже, инстинктивно зная, что нужно делать дальше. Она не было резкой со служанками, редко их ругала, зато много хвалила и выражала готовность помочь, давая при этом четырем девушкам хорошо отдыхать. Вскоре они с удовольствием работали под ее началом.

Однажды, во время уборки в бальном зале, Ханна почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Боясь, что это Малколм Вернер, она напряглась и обернулась. На пороге стояла Бесс в своей излюбленной позе – уперев руки в широкие бедра.

– Господи, дитя, ты выглядишь и ведешь себя так, словно родилась для этого.

Ханна покраснела от удовольствия. Однако в глубине души она знала, что это не так. Все это игра, как и ужины с Малколмом. Она здесь по его милости. Ей пришлось сдержаться, чтобы не перейти на бег по пути к себе в комнату, чтобы там достать надежно спрятанный договор о работе и перечитать его. Она проделывала это по крайней мере раз в день. Вернер предложил сжечь бумаги, но Ханна не могла на это решиться. Не теперь. Ей казалось, что в этом документе заключена сущность ее жизни.

Всякий раз, глядя на бумаги, она испытывала острое чувство вины по отношению к матери. Теперь-то ее точно нужно известить, что она жива-здорова, она ведь переживает за нее. Ханна знала, что надо бы ее навестить и убедить, что у дочери все хорошо.

Она отложила на потом эту мысль и вернулась к работе. Но когда, наконец, дом был убран и сверкал чистотой, Ханна больше ничем не могла себя занять, и ее мысли неизбежно вернулись к Мэри Квинт.

Малколм Вернер не мог не заметить перемен в своем особняке. Но по этому поводу не высказывался, просто приезжал и уезжал, почти все время проводя в полях.

Однажды вечером за ужином он сделал одно-единственное замечание.

– Дом выглядит просто прекрасно, Ханна. – Глаза его сверкнули. – Похоже, я заключил неплохую сделку.

– Благодарю вас, сэр, – ответила Ханна, опустив глаза. Потом поглядела на него: – Малколм, мне хотелось бы повидаться с мамой. Она наверняка переживает.

Вернер поиграл бокалом с коньяком. Потом кивнул и серьезным тоном проговорил:

– Конечно, это надо сделать. Могу понять, почему она беспокоится. Велю Джону утром сопроводить вас в Уильямсбург.

На мгновение Ханну охватило дурное предчувствие. Заметив ее колебания, Вернер сказал:

– Возможно, вы боитесь отчима?

Ханна взмахнула рукой и ответила с большей уверенностью, чем чувствовала:

– Сайлас Квинт меня не волнует. Я смогу с ним справиться.

– Он наверняка разозлен случившимся. И, судя по вашим рассказам, он негодяй. Однако… – Вернер внезапно взмахнул рукой. – Не думаю, что с моей стороны было бы пристойно сопровождать вас. Тем не менее не переживайте, дорогая, Джон проследит, чтобы с вами ничего не случилось.

Когда Ханна начала вставать из-за стола, Вернер негромко добавил:

– Ханна… если ваша мать пожелает обосноваться в «Малверне», то добро пожаловать.

У Ханны к глазам подступили слезы. Она судорожно сглотнула.

– Я ее спрошу. Благодарю вас, Малколм. Вы хороший и отзывчивый человек.

Вернер взмахнул рукой и достал из кармана сигару, полностью на ней сосредоточившись, опустив кончик в коньяк, прежде чем ее зажечь.

Ханна не выезжала с плантации с тех пор, как там оказалась, и теперь, перед отъездом, ее охватил страх. На следующий день она с помощью Бесс тщательно подобрала себе наряд, стараясь выглядеть как можно лучше.

– Тебе бы шляпку надеть, дорогуша, – сказала Бесс. – Поедешь ведь в открытой коляске. А солнце так и печет.

– В открытой коляске! – отозвалась Ханна. – Я думала, что поеду в карете!

– Так Джон сказал. Карета сломалась, колесо у нее слетело. Так что поедешь в коляске.

Коляска – плохое решение. В ней ее сможет увидеть каждый человек, встреченный на пути. Ханна знала, что по Уильямсбургу и окрестностям обязательно поползут сплетни о Малколме Вернере и молодой красивой служанке, живущей у него в доме.

К счастью, людей по пути оказалось немного, но, несмотря на это, большинство из встречных седоков глядели на нее с нескрываемым любопытством. Ханна смотрела прямо перед собой, отказываясь замечать их взгляды. Когда колеса загрохотали по булыжным улицам Уильямсбурга, она сидела с гордым видом, не глядя по сторонам.

В том районе, где стоял дом Квинта, улицы не были вымощены булыжником. Это была просто земля, полная рытвин, на которых коляску подбрасывало. Колеса поднимали тучи пыли. Люди выходили из своих домишек поглядеть, но Ханна знала, что не на нее. В этом районе люди не были добрыми соседями, Ханна не знала никого из них, кроме как в лицо, и очень сомневалась, что теперь они узнали в ней дочь Мэри Квинт. Они глазели потому, что, наверное, впервые увидели у себя в районе красивую коляску. Они выстроились по обочинам и, не скрываясь, таращились на дорогу.

Наконец, Ханна подалась вперед и тронула кучера за плечо.

– Вот здесь Джон. Второй дом справа.

Кучер эффектно натянул вожжи, и серые лошади остановились. Он спрыгнул с козел и протянул руку Ханне, помогая ей сойти.

Джон был немолод, но высок и широк в плечах. Росту в нем было больше метра восьмидесяти, руки были огромными, и он отличался необычной для своих габаритов легкостью движений. В ливрее он выглядел просто великолепно. Ханна знала, почему Малколм послал именно Джона: с ним она чувствовала себя в безопасности. Он излучал какую-то спокойную уверенность и говорил как человек образованный. Ханна как-то раз из любопытства спросила о нем Вернера.

– Я нанял преподавателя, чтобы тот жил в «Малверне» и обучал Майкла. Джон попросил меня разрешить ему сидеть на их уроках. Я не видел в этом ничего плохого.

Это был единственный раз, когда Малколм Вернер упомянул своего сына.

Ханна на мгновение замешкалась, глядя на дом, где провела столько несчастных лет. В отличие от других домов на улице, в этом будто и вовсе никто не жил. Девушке показалось очень странным, что мать не выбежала ей навстречу.

Она вздохнула.

– Ну, думаю, мне лучше войти в дом и со всем там разобраться.

– Да, мэм, – тихо отозвался Джон. – Если понадоблюсь, я здесь.

– Спасибо, Джон, – улыбнулась Ханна.

По короткой земляной дорожке она прошла к дому, гордо подняв голову, как делают благородные дамы. Дверь была приоткрыта.

Не постучав, Ханна распахнула ее и вошла, позвав:

– Мама! Это я, Ханна!

В доме было очень грязно, и Ханна была поражена. Мать даже такую лачугу всегда старалась содержать в чистоте и порядке. Теперь дом напоминал свинарник. Ханна предчувствовала, что случилось что-то плохое.

Она сделала еще несколько шагов и позвала, на этот раз погромче:

– Мама, это Ханна! Ты где?

Ханна услышала в спальне какую-то возню и ждала, не отрывая глаз от двери. Она открылась, и появился Сайлас Квинт. Одежда у него была мятой после сна и заляпанная пятнами от еды и вина. Даже на расстоянии она слышала исходивший от него жуткий запах.

При виде Ханны он вытаращил глаза все в красных прожилках, словно они кровоточили. Похожий на свиной пятак нос был краснее обычного.

– Ой, гляньте-ка! Благородная дама явилась навестить папочку!

– Я не к тебе. Где мама?

– Слыхал я, как ты прилетела в «Малверн» и высоко там забралась. Думал вот к тебе заехать. У старика Квинта тяжелые времена. – В его голосе послышалось знакомое нытье. – Думал, может, ты подашь мне пару монет.

– Ничего ты от меня не получишь, понятно? Ничего! А если нос свой покажешь в «Малверне», мистер Вернер тебя выставит!

– Ты позволишь ему так обойтись с пожилым отцом?

– Ты мне не отец! – вспыхнув от злости, воскликнула Ханна. – Так где мама?

– Мэри Квинт уж месяц как умерла и похоронена, – ответил Квинт, пряча глаза.

– Умерла? Не верю! – Ханна была ошарашена. Она пошатнулась и оперлась о стену. Ей на мгновение показалось, что сейчас она упадет в обморок.

Невнятно, словно через тонкую стену, она услышала снисходительный голос Квинта:

– Грустно, но так. Моя бедная Мэри, умерла и похоронена в могиле для бедняков.

Ханна собралась с духом и вперилась взглядом в ненавистное лицо.

– Почему мне не сообщили?

– Так ты же сбежала и бросила свою бедную маму. Я думал, тебе будет все равно. – Он в открытую насмехался над ней, даже не притворяясь скорбящим.

– От нее я не сбегала… Как она умерла? Когда я в последний раз ее видела, она не выглядела больной.

Квинт снова отвел глаза.

– Несчастный случай. Вышла посреди ночи по нужде, поскользнулась на лестнице и упала. Сломала шею, как тростинку. Умерла до того, как я прибежал.

Уклончивое поведение Квинта насторожило ее. Ханна выпрямилась и стальным голосом заявила: