Текст книги "Воин под Андреевским флагом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voin-pod-andreevskim-flagom-45783.jpg)
Автор книги: Павел Войнович
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
29 октября, в половине двенадцатого, корабль «Граф Орлов» стал на якорь против неприятельской линии у Лепантских укреплений, повернулся на шпринг левым бортом и открыл огонь; за ним стали корабль «Чесма» и фрегат «Св. Николай», а фрегат «Слава» и шебека «Забияка» вошли в линию вслед за ними. Через полчаса жестокой, беспрерывной пальбы ядрами, книппелями, брандскугелями и картечью экипажи неприятельских судов стали бросаться в воду. С корабля капитана Коняева брандскугелем был подожжен турецкий фрегат, загорелись и другие суда. В это время из-под крепости вышло судно, показавшееся брандером (судном, груженным взрывчатыми материалами для сожжения противника). Опасаясь остаться на якорях под ветром у горевшего неприятеля, а также из-за приближения брандера наши суда обрубили якорные канаты и вступили под паруса. Для зажжения прочих неприятельских судов под прикрытием огня фрегата «Слава» и шебеки «Забияка» были посланы команды на баркасах.
Около часу дня лейтенант Мекензи поднялся на застрявший на мели турецкий фрегат, а высадившиеся с ним матросы открыли огонь из судовых пушек по находившимся на берегу вражеским стрелкам. Тем временем были поставлены паруса. Мекензи попытался шлюпкой стащить фрегат с мели. Однако это не удалось, и фрегат пришлось сжечь. То же самое повторилось на другом фрегате, тоже сожженном. Другая шлюпка под командой констапеля Сукина сожгла еще два фрегата и шебеку. Вскоре пламя распространилось по всей линии неприятельского флота, переходя от одного судна к другому. Только один фрегат и восемь шебек, стоявших ближе к Лепантскому проливу, успели скрыться; но и этот последний фрегат дульциниотов был так разбит, что вскоре затонул. Всего было сожжено 8 фрегатов и 8 шебек. После этого почти все баркасы и шлюпки, находившиеся вдоль берега, достались нам в добычу с множеством флагов и вымпелов (10).
К 16 часам все было кончено. Турки потеряли более 200 человек.
Все русские корабли были вполне целы. Потери в людях оказались только на корабле «Чесма»: один лейтенант и один матрос убиты, один капитан-лейтенант и три матроса ранены.
После этого разгрома турки до самого конца войны русский флот в Архипелаге не беспокоили.
Кампания 1773 года: взятие Бейрута
Получив известия об этих победах лишь в феврале, Екатерина была восхищена срывом турецкой попытки внезапным нападением уничтожить русский флот в Архипелаге.
«Граф Алексей Григорьевич, – писала Екатерина Орлову, – с великим удовольствием усмотрела из Ваших последних реляций о новых, Вами полученных по истечении второго перемирия победах над вероломным неприятелем…»
Шедшие в Бухаресте мирные переговоры в марте оборвались.
В кампании нового года наиболее удачными для русского флота были операции отрядов Ивана Войновича, произведенного в премьер-майоры, и капитан-лейтенанта Михаила Кожухова в Сирии. И хотя нам неизвестно, что конкретно делал в этих операциях Марко, но, несомненно, он принимал в них самое активное участие.
С апреля эскадра майора Войновича в составе фрегатов «Св. Николай» под своей командой и «Слава» Марко Войновича, шебеки «Забияка» Кудина и греческих галер «Рондинелос» и «Унионе» крейсировала между Кипром и побережьем Малой Азии.
По приказу Спиридова эскадра направилась к берегам Сирии, где против турок поднялся мятеж.
12 июня Иван Войнович бросил якорь в Суре, все суда его отряда пришли туда, порядочно обогащенные призами. Туда зашел еще 22-пушечный фрегат «Накция», посланный к Родосу, но из-за погони за призами и сильных западных ветров оказавшийся в этих местах.
Майор Иван Войнович был встречен эмиссаром Орлова в Сирии гвардии поручиком Баумгартеном, который сообщил ему, что заключил союзный договор с поднявшим мятеж лидером друзов шейхом Дахиром о совместных действиях против турок. Шейх Дахир контролировал значительную часть ливано-палестинского побережья от Хайфы до Сайды и выражал готовность перейти под покровительство России. Вскоре майор Войнович получил письмо от подчинявшегося Дахиру губернатора Сайды, просившего русских помочь друзам атаковать Бейрут. Войнович отправил шебеку «Забияка» и галеру к Бейруту. Город был блокирован с моря, и подвоз продуктов туда прекратился.
17 июля в Акку пришла эскадра капитана Михаила Кожухова в составе двух фрегатов («Святой Павел», «Надежда»), пяти полак и двух полугалер (11) и соединилась с отрядом Войновича. Кожухов принял командование объединенной эскадрой и заключил с посланником шейха Дахира договор о совместных действиях: «…Для возмездия Российским войскам за обыкновенный грабеж, который в оном случае им делать запрещается, князья и начальники Друзские обязываются заплатить в руки господина командующего Российского триста тысяч пиастров». Сверх того нашим отдавались суда, стоявшие у города, все мелкое оружие, также барабаны, флаги «и все другие воинские трофеи», какие будут найдены в городе.
19 июля суда подошли к Бейруту. Кожухов выстроил фрегаты в линию и открыл с моря огонь по крепости, чтобы отвлечь внимание турок от высадки десанта: 787 человек морских канониров под командой поручика Баумгартена и иррегулярных частей (из албанцев, греков и славян) под командой майоров Дуси и Ивана Войновича. После десятидневного обстрела в стенах были пробиты бреши. Попытки турецкого гарнизона сбросить десант в море были отражены. Однако друзы отказались идти на штурм города. Затягивание осады произошло во многом из-за нежелания отрядов местных повстанцев штурмовать крепость в период сбора урожая. Превосходство неприятельских сил не позволяло русским частям осуществить наступление самостоятельно. Было решено ожидать подкреплений от Дахира, а десанту вернуться на корабли. Русские перекрыли городской водопровод, что побудило турок начать переговоры о сдаче крепости.
В августе вновь был высажен русский десант, блокировавший город. Тем временем Дахир с друзами разбил османского пашу, направлявшегося на помощь осажденному Бейруту из Сирии.
В конце сентября турецкий наместник согласился покинуть Бейрут и отправиться на русском корабле в Сайду.
Были подписаны условия сдачи Бейрута: город переходил в руки друзов, турецкий гарнизон поступал в распоряжение Дахира. Наши войска вступили в город и на следующий день передали его друзам.
Русскими в Бейруте взяты 2 полугалеры с 17 пушками, около тысячи ядер, 14 крепостных орудий, 1 мортира, 9 фальконетов, большое количество боеприпасов и драгоценного ручного оружия. Также досталось много дорогих тканей и посуды.
Марко Войновичем от друзов была получена контрибуция в размере 300 000 пиастров (громадная сумма, эквивалентная 7,8 тонны золота), эти деньги, согласно Морскому уставу, разделили между судовыми командами. Кстати, благодарный шейх вскоре направил графу Орлову письмо, в котором сообщал о своем желании передать Ливан под протекторат России, однако это не входило в планы русского командования, и письмо осталось без ответа.
Турки потеряли около 800 человек убитыми и ранеными. Наши потери в ходе операции: 34 солдата убитыми, 96 ранеными; погибли 2 офицера. Одна потеря была особенно чувствительна для Марко и Ивана – погиб их младший двоюродный брат поручик князь Иов (Йово) Войнович.
Падение Бейрута нанесло серьезный удар по турецкой торговле, так как после блокады Дарданелл через этот порт шел основной поток товаров из Средиземноморья в Стамбул. Наши суда оставались у берегов Сирии до января следующего года, а в начале февраля вернулись на свою базу на острове Парос.
Кампания 1774 года: десант в Хиосском проливе
В феврале 1774 года адмирал Спиридов по состоянию здоровья сдал командование адмиралу Елманову и уехал в Ливорно. Хотя Эгейское море давно контролировалось русскими, у турок еще оставался канал торгового сообщения: их небольшие суденышки проскальзывали ночью вдоль малоазийского побережья к Дарданеллам. Чтобы перекрыть и эту лазейку, в ночь на 30 мая посланный из эскадры вице-адмирала Елманова отряд Марко Войновича, состоявший из фрегата «Слава», двух шебек и двух полугалер, подойдя к восточному берегу острова Хиос, высадил под прикрытием огня судовой артиллерии десант в числе 130 греков-ипсариотов (уроженцев острова Псаро) под началом корсара Иоанниса Варвакиса. Ипсариоты убили свыше 50 турок и захватили батарею в четыре пушки. Две медные и одну чугунную пушки греки доставили на борт «Славы», а одну большую чугунную пушку неподходящего калибра заклепали и сбросили в море. Находившийся при батарее магазин (склад) боеприпасов уничтожили. Затем, вновь присоединившись к эскадре Елманова, фрегат «Слава» перешел к острову Митилена и далее к проливу Дарданеллы.
В июне отряд Марко Войновича направился к островам Самотракия и Имброс, где получил «контрибуцию» скотом, а еще на 4 тысячи пиастров – хлебом для снабжения русской эскадры. До конца июля фрегат «Слава» в составе эскадры продолжал крейсировать у входа в Дарданеллы, а затем вернулся в Аузу.
Путешествие в Константинополь
10 (21) июля 1774 года был заключен Кучук-Кайнарджийский мирный договор с Турцией. По договору Османская империя уступала Азов, Таганрог, Керчь, Еникале, побережье между Днепром и Бугом, крепость Кинбурн. Крымское ханство объявлялось независимым.
На Черном море устанавливалась свобода торгового мореплавания. Русские торговые корабли получали право беспрепятственного прохода через Проливы в Средиземное море. Адмирал Елманов решил этим воспользоваться и перевести из Архипелага на Черное море несколько военных судов под видом торговых; заодно на этих судах решили перевезти в Новороссию православных греков-переселенцев.
По окончании войны Марко Войнович был произведен в капитан-лейтенанты.
1 октября фрегат «Слава» вышел из Аузы. Войновичу надлежало в составе эскадры бригадира Борисова идти в Константинополь, а оттуда – c греками-переселенцами на борту через Черное море в Керчь. Это было первое после заключения мира посещение русскими кораблями Проливов и Константинополя – самого сердца еще недавнего врага. Описания некоторых событий этого похода, очевидцем которых был и Марко Войнович, находим, открыв «Барона фон-дер-Палена журнал путешествия в Константинополь»:
«18-го сентября 1774-го, командирован я был ехать в Константинополь с бывшим тогда господином бригадиром Иваном Антоновичем Борисовым, под командою которого послана была туда эскадра для изведования свободного проезда в Черное море чрез Дарданеллы и Босфор. Эскадра оная состояла из 1 фрегата – «Наталия»: под военным флагом Капитана Боди, фрегатов – «Слава», «Архипелаг», полаки «Патмос»: под транспортным флагом. На сии суда посажены были турецкие пленники, для отвезения в Константинополь, а оттуда следовало привести во флот сухарей и муки. Многим Офицерам дозволено было туда ехать». Русские офицеры, разумеется, отправились в Проливы не только из любопытства, но и с разведывательными целями. Узкие Дарданеллы были прямой дорогой к Константинополю: о прорыве к нему так много говорили всю войну. Но не пришлось… Может, в следующий раз?.. Сбором разведданных активно занимался автор этих записей барон фон-дер-Пален: он успел описать крепости, построенные бароном Тоттом (12) по берегам Дарданелл и Босфора, и даже составить план Константинополя.
«10-го октября. Пополудни в 4 часа бросили якорь в проливе между Чесмою и Хио; и подле Хио ожидали прочих судов.
12-го октября пришел к нам фрегат «Слава». Ветер, усилясь, зделался нам противен: и для того принуждены мы были стоять на якоре.
15-ое октября. Ветер переменился и зделался нам попутный, почему мы еще на рассвете распустили паруса. При Тенедосе мы несколько раз останавливались, но как ветер был тогда си-день и для нас способен, то приплыли мы в канал благополучно. Как проходили мы между двумя первыми замками, то окликали нас холостым пушечным выстрелом с Азиатской стороны; вскоре потом выпалили ядром с Европейской стороны: то ж самое зделали тогда и с нижней Азиатской батареи. Ядра были мраморные в диаметре от 18 до 24 дюймов: но как с подъехавшего к нам для осмотра небольшого бота усмотрели у нас пленников; то сказали, что помянутые три выстрела зделаны для нашей салютации. Мы проплыв далее, стали на якорь в заливе между двумя Азиатскими замками. Между вторым замком и мысом Аннагором стоял турецкий флот…»
Через пять дней из Константинополя приехал чиновник чадар-паша, «которого с каждой крепости и с каждого корабля салютовали тремя выстрелами», и передал повеление от султана, чтобы турецкий флот отправился в столицу вместе с русской эскадрой. Тут Марко Войновичу вместе с другими офицерами выпал случай познакомиться со своим главным противником в прошедшую войну, знаменитым капитаном-пашой Эски-Гассаном (13). Пройдет не так много времени, и в разразившейся новой войне от их противостояния на Черном море будет зависеть исход всей кампании.
«21-ое октября. Капитан-Паша прислал объявить г. Бригадиру, что он ожидает его к себе в час пополудни. В то же время дан был с нашего фрегата прочим судам сигнал, чтоб собрались господа Офицеры. Потом поехали мы на трех шлюпках к Азиатскому замку. С крепостей салютовали нас десятью крепкими выстрелами, от коих ядра прыгали перед носом и кормою наших шлюпок и по сторонам очень близко, и доставали от одного берега к другому. На берегу г. Бригадира встретили главной переводчик и Лейб-медик Капитана-Паши, Чауш-Паша (14) и 4 Чауши шли перед нами; таким образом, прибыли мы к Капитан-Паше, который принял нас стоя, и отвел в другую комнату, где нас по обычаю восточных народов окурили и опрыскали благовонными водами. При сем свидании Капитан-Паша просил г. Бригадира ехать вместе в Константинополь, что самое ему и обещано. Г. Бригадир звал Капитана-Пашу к себе на фрегат. Между тем ходили мы гулять, и в то время можно мне было приметить другую сторону крепости Абид и водопровод. При возвращении нашем на фрегат салютовали нас еще десятью крепкими выстрелами.
23-го октября поутру в 9 часов Капитан-Паша сел на шлюпку при пушечной пальбе с крепостей и приехал на наш фрегат под адмиральским флагом; мы салютовали ему одиннадцатью выстрелами. Побыв у нас несколько времени, звал он г. Бригадира с Офицерами завтракать в монастырь Пекташских Дервишей на Европейскую сторону. Мы шли оттуда пешком до крепости Сесто. При сем случае снято мною положение и фигура той крепости. После того осматривали мы канал, строящийся по повелению Капитан-Паши, и под вечер поехали мы к нему ужинать на Азиатскую сторону, с которой опять салютовали с ядрами. При возвращении нашем на фрегат хотя из пушек и не палили, однако ж, от одной стороны к другой брошены были бомбы».
Через три дня было получено повеление нашей эскадре и флоту турок следовать дальше к Константинополю. По пути выяснилось, что турецкие суда от долгого стояния в проливе (пока шла война, русский флот не выпускал их в открытое море) в значительной мере пришли в негодность: «Хотя Капитан-Паша распустил парусов сколько можно больше, однако ж, никак не мог плыть так скоро как мы, идучи только под одним марселем. Ему хотелось поспешить, но ветер стал гораздо сильнее и вырвал у него большой марсель. И как их корабли несколько лет не ходили под парусами, то от того сгнил в них весь такелаж, а потому каждая штука у них ломалась».
«29-е октября. Г. Бригадир послал одного Офицера в Константинополь с письмом к российскому резиденту, причем также сему Офицеру поручено было осведомиться, каким образом турки салютуют, на что Офицер привез ответ, что хотя резиденция или Сераль требует салютации от всех народов, но никогда им на то не отвечает, а для того г. Бригадир и приказал в сумерки идти в гавань.
30. До свету стали мы на якорь. Около полудня пришел к нам Капитан-Паша со своим флотом. Мы весьма опасались не искусных в мореплавании турков: ибо они при бросании якорей и при перемене ветра с нами сталкивались, что, однако ж, почти всегда оканчивалось им во вред: ибо их корабли так были гнилы, что когда наши матросы, дабы с ними не столкнуться, одерживали шестами, то пробивали их насквозь и валяли каюты…
3-го ноября г. Бригадир, переехав на берег, жил в Пере, где обыкновенно живут все чужестранные посланники и министры. Того ж дня Капитан-Паша ехал торжественно к великому Визирю на аудиенцию; турецкие галеры вышли из Терсганы ему навстречу с великим криком и с множеством флагов. Капитан-Паша переехал в подаренной ему от Султана перед его отъездом шлюпке на большую галеру, называемую Бастарда, на коей приехав в гавань, вышел на крутой берег, и тут сев на лошадь, ехал великолепно к Серальскому саду, при провожании турок и при пушечной пальбе со всех турецких и иностранных кораблей. Султан ожидал его там в назначенной для того беседке и принял со всяким великолепием восточных народов.
4-го ноября ездили мы на шлюпке для точнейшего осмотрения гавани. От натуры столь оная превосходна, что всякой военной корабль с полным грузом подходит при Терзгане (т. е. Арсенале) к самому берегу и на нем привязываются к врытым в землю железным сваям. Мы видели новый литейный дом, расположенный бароном Тоттом по французскому манеру. Пушки льют там целыми, а после высверливают, становя их перпендикулярно, а не горизонтально.
От 5-го до 21 ноября, не происходило ничего достопамятного, а время препровождено на балах и пиршествах.
22-го ноября. Капитан Марко Войнович ездил чрез Босфор в Черное море для изведывания свободного проезда.
16-го декабря капитан возвратился из Крыма благополучно».
С 8 по 17 января «Слава» перешел обратно в Аузу. Из-за повреждений фрегат второй рейс в Крым сделать не смог и в следующем году перешел в Ливорно, где был продан на лом, а экипаж отправился в Россию. (Но название фрегата не кануло в Лету. Впоследствии «Славой» назвали 38-пушечный четырехмачтовый фрегат Балтийского флота, участвовавший в войне со Швецией 1788–1790 гг.: в боях у островов Готланд, Эланд, в Ревельском и Выборгском сражениях, а также в войнах с Францией 1792–1797 и 1798–1800 гг. В XIX веке кораблей с этим именем в военном флоте не было, и лишь в 1905 году вступил в строй броненосец «Слава», героически и с немалым успехом сражавшийся в Первую мировую войну в Рижском заливе с превосходящими его по дальнобойности немецкими линкорами «Эльзас», «Брауншвейг», «Нассау», «Позен» и в Моонзундском сражении – с «Кенигом». Командующий немецкими морскими силами Балтийского моря принц Генрих писал: «Уничтожению «Славы» приписываю моральное значение».
Cразу четыре «Славы» значились в списках кораблей и судов большевиков в годы Гражданской войны. Впрочем, три из них были вскоре переименованы, а четвертое прослужило всего год.
В 1957 году в «Славу» переименовали крейсер «Молотов», участвовавший в 1941 году в обороне Севастополя и в Керченско-Феодосийской десантной операции.
Боевой флаг этого крейсера в 1983 году был поднят уже на новом ракетном крейсере «Слава» – флагмане современного Черноморского флота. Крейсер оснащен самыми передовыми видами вооружения: при вводе в строй этот корабль уже обладал тремя (!) космическими системами связи, навигации, разведки и целеуказания. В ходе ремонта в 1996 году крейсер переименовали в «Москву».)
За три с половиной военных года Марко Войнович сделал стремительную карьеру, дослужившись от мичмана до капитан-лейтенанта – и это в 24 года! Ему поручали командовать уже эскадрами.
Однофамильцы и самозванцы
Надо заметить, что во многих документах той поры братья Иван и Марко Войновичи обозначаются одинаково: «граф Войнович», что приводит иногда к путанице. У некоторых авторов встречается, например, утверждение, что якобы Марко Войнович в 1769 году в команде генерал-майора князя Ю.В. Долгорукова участвовал в поимке самозваного «императора Петра III» – Степана Малого в Черногории. В отличие от российского «Петра III» – Емельяна Пугачева, Малый действительно внешне походил на императора и был довольно образованным: знал, например, несколько языков. Для поимки этого самозванца граф Орлов направил в Черногорию отряд из 26 офицеров. Но пока русские занимались поимкой, за ними самими стали охотиться венецианцы и турки в горах и на побережье. За голову Долгорукова турецкий султан назначил награду в 5 тысяч червонцев (целое состояние по тем временам!). В записках самого князя из его подчиненных особо отмечается «весьма для меня нужной человек венецианской подданный граф Войнович, уроженец Кастель-Нова, – на самой границе Черногорской, человек очень верной, проворной и свою родину и язык знающий, так как и Итальянской». Однако здесь мы имеем дело с путаницей: ловить самозванца помогал Иван – в записках другого участника операции он назван по имени.
И если бы не находчивость и умение Ивана, много раз находившего выход из тупиковых ситуаций, вряд ли бы его товарищам суждено было вернуться в Италию. Схватив Степана Малого, князь Долгоруков через несколько дней решил на свой страх и риск… отпустить его. Оценив обстановку, Долгоруков понял, что, во-первых, самозванство Степана не является его серьезной программой и, во-вторых, что этот лидер – единственная реальная сила в Черногории, способная противостоять туркам и венецианцам. Мало того, по освобождении князь вручил Малому русский офицерский мундир, собственноручно выписал ему патент на чин поручика и от имени императрицы поручил управление Черногорией, назначив «главным правителем народа». К тому же снабдил его сторонников порохом и оружием. Благодарный Степан вызвался быть провожатым русского отряда по ночной горной дороге из тогдашней столицы Цетинье к берегу моря у Будвы. Чтобы оттуда добраться через море до Италии, требовалось найти какое-то судно. Иван, переодевшись в матросскую форму, отправился в родной город Херцег-Нови и достал парусник. Но в море уже крейсировали венецианские галеры и дульциниотские тартаны, извещенные об отряде Долгорукова. Приходилось плыть вдоль побережья ночами. Однако у беглецов не было никаких съестных припасов. Как писал Долгоруков, «тут, должно было прибегнуть к расторопности графа Войновича: он на лодке поехал в городок, венецианам принадлежащий. По обыкновению, его стали расспрашивать, он сказал, что он не смел войти с своим судном по причине, что у него люди больны и есть умершие, что он идет из Македонии с табаком, а от больших штормов все покидал в море и просит, чтобы ему позволено было закупить провизию. При сем разговоре несколько червонцев графа Войновича доставили полное удовольствие. Начальник ему сказал: «Хорошо, что он с больными не вошел в порт и что много доходит известий о погибели в море судов от штормов»; впрочем, дал ему свободу всем снабдиться. Граф Войнович приездом своим нас очень обрадовал и мы весьма весело слушали его рассказы, а бывший с ним славонец нам сказал: «конте лаже, лаже – секретарь пише, пише», то есть: граф врет, секретарь все пишет».
А вот другая история с путаницей и самозванством. В начале 1774 года под влиянием поляков некая госпожа Тараканова объявила себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны, сестрой Пугачева и претенденткой на русский престол. Для достижения своей цели она решилась отправиться в Венецию, а оттуда в Константинополь, но бурею была выброшена около Рагузы (Дубровника), где и прожила до конца года, рассылая письма к султану и к графу Орлову-Чесменскому.
Она писала о своем происхождении от Елизаветы Петровны, представляя даже вымышленное духовное завещание императрицы, о житье при матери до девятилетнего возраста, затем у шаха персидского, о намерении при помощи Пугачева занять престол и прочее. Однако ни обращения к султану, ни затем переговоры с кардиналами не имели никакого успеха.
В августе «великая княжна Елизавета» написала «манифестик» (la petit manifeste). В нем были набросаны мысли, развить которые должен был сам граф Орлов в большом, в официальном, так сказать, манифесте, предназначенном для флотских экипажей. Речь в нем шла о переходе Орлова с его подчиненными на службу к самозванке.
С письмом к Орлову «манифестик» был отправлен из Рагузы сначала в Венецию, затем в Ливорно, а оттуда в Пизу, куда перебрался граф. Алексей Орлов сразу же отправил эти послания к императрице, 27 сентября среди прочего он сообщал ей:
«…Еще известие пришло из Архипелага, что одна женщина приехала из Константинополя в Парос и живет в нем более четырех месяцев на английском судне, платя слишком по тысяче пиастров на месяц корабельщику, и сказывает, что она дожидается меня; только за верное еще не знаю; от меня же послан нарочно верный Офицер, и ему приказано с оною женщиной переговорить, и буде найдет что-нибудь сомнительное, в таком случае обещал бы на словах мою услугу, а из-за того звал бы для точного переговора сюда, в Ливорно. И мое мнение, буде найдется такая сумасшедшая, тогда, заманя ее на корабли, отослать прямо в Кронштадт, и на оное буду ожидать повеления: каким образом повелите мне в оном случае поступить, то все наиусерднейше исполнять буду».
Из Петербурга Екатерина шлет конкретные инструкции графу Орлову:
«Известно здесь, что она с князем Радзивиллом была в июле в Рагузе, и Вам советую послать туда кого и разведать о ее пребывании, и куда делась, и если возможно, приманите ее в таком месте, где б Вам ловко было бы посадить на наш корабль и отправить ее за караулом сюда. Буде же она в Рагузе гнездится, то я уполномочиваю Вас чрез сие послать туда корабль… Статься может, что она из Рагузы переехала в Парос и сказывает будто из Царьграда».
Тогда Алексей Орлов послал в Парос подполковника Войновича, поручив ему войти в личные переговоры с таинственной женщиной. Граф Орлов предполагал, что эта дама и есть та самая принцесса, что прислала ему письмо и воззвание к флоту.
Подполковник граф Войнович быстро справился с поручением, и уже 24 декабря граф Орлов писал Екатерине II:
«Милостивое собственноручное повеление Вашего Величества, к наставлению моему служащее, ноября от 12-го дня чрез курьера имел счастие получить, в котором угодно было предписать о поимке всклепавшей на себя Имя …
Ваше Величество изволите упоминать, не оная ли женщина переехала в Парос, на что честь имею донести, что от меня послан был нарочно для исследования в Парос подполковник и кавалер гр. Войнович со своим фрегатом, чтобы в точности узнать, кто она такова и какую нужду до меня имела, что так долго дожидалась меня, чего для дано было ему от меня уверение, чтоб она могла во всем ему открыться, и наставление – как с оной поступать.
По приезде своем нашел он оную еще в Паросе и много раз с нею разговаривал о сем деле, а восемь дней, как он сюда возвратился и мне рапортовал: оная женщина купеческая жена из Константинополя, знаема была прежним и нынешним Султаном по дозволенному ей входу в Сераль к Султанше, для продажи всяких французских мелочей, и оная прислана была точно для меня, чтоб каким-нибудь образом меня обольстить и стараться всячески подкупать, чтоб я неверным зделался Вашему Императорскому Величеству, и оная женщина осталась в Паросе, издержав много денег на счет будущей своей удачи: теперь в отчаянии находится, и она желала в Италию сюда ехать, но гр. Войнович, по приказу моему, от оного старался отвратить, в чем ему и удалось: вышеписанная торговка часто употреблялась и от господ министров, чтоб успевать в пользу по делам их в Серале…»
Писатель П.И. Мельников-Печерский, основываясь на переписке графа Орлова с Екатериной Второй, утверждает в романе «Княжна Тараканова», что «верный Офицер» подполковник граф Войнович, посланный Алексеем Орловым на своем фрегате на Парос для проверки очередной самозванки, и есть Марко. Однако это не так – Марко в это время находился в описанном бароном фон-дер-Паленом плавании через Босфор в Черное море, а на Парос ездил именно Иван на только что отремонтированном в Ливорно фрегате «Святой Николай». Как видим, Иван Васильевич лишь косвенно фигурировал в этом деле и непосредственно в аресте княжны Таракановой не участвовал. (Как известно, арестованная по приказанию графа Орлова-Чесменского в Ливорно княжна Тараканова в мае 1775 года была доставлена в Петропавловскую крепость, подвергнута продолжительному допросу, во время которого давала различные показания, и умерла от чахотки спустя полгода, скрыв тайну своего рождения даже от священника. Обрядов при ее погребении не было совершено никаких. По рассказам современников, граф Орлов, живя в Москве, никогда не ездил мимо Ивановского монастыря, где находилась настоящая княжна Тараканова; он думал, что там томится в заключении его жертва…)
Сын российского дипломата Василия (Василя) Войновича Иван раньше Марко поступил в русскую службу и пользовался особой доверенностью графа Алексея Орлова.
Иван Васильевич сделал блестящую карьеру: одно время он даже замещал в Архипелаге адмирала Спиридова во время отъезда того на лечение и скоро дослужился до контр-адмирала. В 1779–1788 годах Иван Войнович был Генеральным консулом Российской империи на Ионических островах, в Далмации и Триесте, где и умер 4 января 1791 года.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?