Текст книги "Спектр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/spektr-290485.jpg)
Автор книги: Полина Сумарокова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Как ты? Тётя Соня?
– Да мы-то что? Хорошо. Сегодня много гуляли. По музеям прошлись, – бездушно ответила мама. Она вообще не любила мне рассказывать о себе: слишком много значил для неё я. По всей вероятности, причиной её чрезмерной забыты было отсутствие у меня отца.
Ещё немного мы поговорили о полезных свойствах борща, важности полноценного сна, а также о том, что весна – не лето, и, следовательно, роль тёплой одежды гораздо выше, чем можно подумать.
Позднее, попрощавшись с мамой, я постарался вернуться к своему состоянию, но мой разум ожил. И на меня тотчас же нахлынули мысли, словно задались целью скомпенсировать упущенное. «Отчего стало так легко?» – спросил я самого себя и сразу же ответил: «Я полностью избавился от тяжести. Исцелился».
На протяжении многих-многих месяцев, не считая каникул и выходных, Егор практически ежедневно третировал меня, а я терпел, терпел… терпел. Регулярно внутри накапливались, но притуплялись очень сильные эмоции. Они уничтожали мою душу.
Поднявшись на ноги, я заходил по комнате, размышляя о новом общественном мнении обо мне. Застенчивый, щуплый трус, не способный за себя постоять, превратился в человека, которого боялись… Раскрепощённого, сильного, смелого, решительного. И в глазах Марфы Фёдоровны всё было точно так же! Вдумываясь в это, я широко улыбался и даже смеялся. Хотелось громко разговаривать, сильно жестикулировать. Внутри было столько энергии, что меня разрывало на части.
Внезапно мой сотовый звякнул. На экране показались три сообщения от Снежаны. Видимо, первые два пришли значительно раньше, поскольку я их пропустил. Наверное, она их отправила, когда ехал в метро. Снежана писала: «Ром, что бы я ни сказала – всё будет как-то неуместно… Но не попросить прощения не могу. Мне ужасно стыдно. Я помню, ты говорил, что тебе не по душе подобные шутки. Понимаешь, мама вчера родила… Ульяшу. Я собиралась тебе сообщить! Но не успела. У меня была такая радость, что я потеряла над собой контроль. Это, конечно, не оправдание! Я просто объясняю».
Во втором сообщении было следующее: «Извини… Может, это ещё одна ужасная ошибка, но я открыла Марфе Фёдоровне всю правду: что тебя напугала, и поэтому разбилась ваза. Она нисколько не расстроена. Просила это передать тебе».
Третье сообщение было самым коротким и трогательным: «Ром, ты мне очень-очень дорог. Я страшно боюсь тебя потерять… Обещаю, что в будущем буду гораздо осторожнее. Надеюсь, однажды ты меня простишь».
Прочитав, я хотел написать ей что-то ободряющее, но в мыслях пролетело: «Не исключено, что моё действительное отношение к тебе на настоящий момент затмевает состояние полнейшей гармонии. Пожалуй, не буду отвечать. Надо себя проверить». Случается, человек прощает, не прощая… А потом смотрит на виновного исподлобья.
Я собирался положить телефон обратно на небольшой шкаф, но он вдруг выскользнул из ладоней и очутился на ковре. К счастью, всё обошлось. Но я уже представил повредившийся экран и сразу осознал: «Точно! Я же разбил вазу! Я разбил вазу Марфы Фёдоровны! И даже не извинился! Завтра у неё методический день, а потом суббота, воскресенье!», – пробежало в голове, и мне почему-то стало очень важно вспомнить все события уходящего дня именно в том порядке, как они последовали друг за другом. «Итак, заканчивался урок литературы. Марфа Фёдоровна попросила меня отнести вазу в двадцать седьмой кабинет. Возле него меня напугала Снежана. Я выронил вазу. Она разбилась вдребезги. Примерно через минуту прозвенел звонок. Я увидел Егора. Он подошёл к осколкам. Надсмеялся надо мной. Как всегда, обозвал неудачником, и мы подрались», – пронеслось в сознании.
«Да», – подтвердил я, ещё раз прокрутив всё в памяти.
Последний раз мой мозг работал так самоотверженно на контрольной по алгебре за год. Снова заходив по комнате, я предавался анализу: «Наша схватка произошла по моей инициативе. Почему? Потому, что меня разозлил Егор? Нет. Потому, что меня разозлила Снежана. Точнее, из-за неё внутри накопилось раздражение, а Егор его усилил. Получается, точкой отсчёта стал всё же поступок Снежаны. То есть если бы не она, ничего бы не случилось: он бы растоптал меня, а я бы, как обычно, это проглотил. Стоп. Почему я вышел из себя? Потому, что уже просил её со мной не шутить подобным образом, однако выводов она не сделала. Нет. Главной причиной послужило то, что из-за неё я разбил вазу. Я разбил вазу Марфы Фёдоровны».
Да, замысловато. Но Снежана, странным образом, помогла. Совершив неисправимую ошибку, она подарила мне мощное оружие – злость, и я совершил то, на что раньше никогда не решался.
Часы оборачивались одним мгновением, шум на улицах затихал, да и разве слышен мне он был? Я провёл в раздумьях весь оставшийся вечер и всю ночь, параллельно выполняя домашнее задание. Слава богу, его было немного. Хотя, если бы требовалось подготовить что-то по литературе, умер бы, но сделал.
Я заснул только под утро. Снилась какая-то дурацкая длиннющая статья с моей фотографией, на которой у меня было вопиюще смешное выражение лица. Речь шла об огромной сосульке, разбившейся в центре Красной площади. Как она там оказалась? Я так и не понял.
К утру ноющие синяки и царапины заметно припухли. Они напоминали палитру ярких красок. Несмотря на чрезвычайную усталость и жуткий недосып, я чувствовал себя по-настоящему счастливым! Моё состояние ничуть не изменилось. Я по-прежнему ощущал абсолютную свободу и лёгкость. А ещё казалось, что на всё способен. Я был готова ко всему. Даже к тому, что папаша Егора уже ожидает меня вблизи лицея со всей полицией России.
Было тепло. Однако мои мысли как будто застыли, точно рыбы в ледяной воде. Словно я вообще не думал. Просто был. Созерцал. Перед глазами друг друга сменяли образы: деревья, поезда, автобусы, люди. Я как будто видел их впервые. Создавалось впечатление, будто раньше ездил в лицей по тёмному тоннелю, где царил кромешный мрак. Всё вокруг почему-то выглядело новым и красивым. Мне было очень хорошо с собой. Комфортно. Ничего лучше в жизни я, определённо, не испытывал. А в голову неожиданно пришли строчки:
«Закрыты были ставни окон,
Бог добрый дал ему совет.
Услышал – разорвался кокон!
Он был один, но верил в свет».
Снежана встретила меня с виноватым лицом. В её глазах стояли слёзы стыда.
– Извини… – печально проговорила она. Даже не поздоровалась со мной.
Моя реакция её буквально потрясла. Вместо того, чтобы пройти мимо с миной презрения, я крепко обнял свою подругу и душевно произнёс:
– Снежана, ты освободитель!.. Ключ от карцера, где я сидел всю жизнь! Я не знаю, как тебя благодарить!
День прошёл отлично. Новость о вчерашнем случае, по-видимому, въелась в сознание каждого. Учащиеся начальных классов меня остерегались. А для старшеклассников из стеснительного мальчика я превратился в настоящего героя. На переменах наш класс часто пересекался с 11 «Б». Однако я ни разу не встретил Егора. По слухам, он простудился. Думаю, все прекрасно понимали, что Егор не болел. Ему просто было стыдно. Тем не менее, оставшись дома, он только усугубил своё положение.
Прозвенел звонок с третьего урока, и вскоре мы со Снежаной направлялись уже в сторону нашей общей остановки. Если мы заканчивали уроки в одно время, то до метро добирались вместе.
– Подожди. Похоже, сотовый посеял, – произнёс я.
– Позвонить тебе? – спросила подруга.
– Нет. Не надо. Я знаю, где он. Поставил его на зарядку в кабинете английского. Совсем забыл.
– Ладно. Сбегай. А я пока позагораю.
– Хорошо.
Преодолевая сразу две ступени, я за считанные секунды добрался до последнего этажа и рывком открыл дверь кабинета английского. Там никого не было. Телефон лежал на стуле рядом с розеткой. Немедленно убрав его в карман, я быстро вышел в коридор и хотел уже бежать к лестнице, как неожиданно из кабинета литературы, соседнего с кабинетом английского, вышла Марфа Фёдоровна.
«Господи! Как так?! У неё что… Изменилось расписание?» – вспыхнуло в мыслях. От неожиданности я еле удержался на ногах. Говорят, когда любовь настоящая, друг с другом с самого начала легко. По-моему, это заблуждение. При таком раскладе, речь идёт о дружбе, а не о любви. Я любил по-настоящему… Но, если раньше в присутствии Марфы Фёдоровны ощущал некий дискомфорт, то теперь его сменила эйфория, которую мне с трудом удалось обуздать.
– Марфа Фёдоровна, здравствуйте. Извините меня, пожалуйста, за вазу. Я очень сожалею, что её разбил. Это получилось случайно, – бодро произнёс я, и передо мной возникло то самое взволнованное лицо…
Смутившись, Марфа Фёдоровна несколько утратила над собой контроль. Её глаза наполнились искренним сочувствием. Они касались моих гематом и ссадин. Наверное, в моём взгляде тоже было много информации. Но впервые я вовсе не пытался это скрыть.
– Ничего… Не страшно. Эту вазу мне отдали знакомые сто лет назад. Только место дома занимала, – отозвалась она и явно собиралась сказать что-то ещё, как вдруг мой телефон напомнил о себе. Я инстинктивно бросил взор на экран. Это была Снежана.
– Да?!
– Ром, слушай, можно я побегу?! Мама позвонила только что. Мне надо срочно… – начала говорить Снежана.
Почувствовав, что время для нашего общения истекло, Марфа Фёдоровна едва заметно подала мне знак прощания и стала постепенно отдаляться. Я созерцал её стройную фигуру, танцевальную осанку, грациозную походку, а в голове вертелась мысль: «Между нами теперь недомолвка… Отлично».
– Хорошо. Всё в порядке. Пока, удачи, – отозвался я, смеясь, и про себя добавил: «Ты опять нам помогла».
Я вышел из лицея с улыбкой, спрашивая самого себя: «С чего ты вообще взял, что это была именно её ваза, старинная и бесценная?» Душа парила в воздухе. И, казалось, это будет длиться вечно.
Однако на планете осталось то, что, было способно молниеносно вернуть меня к реальности. Внезапно я увидел отца Егора. Мы не были знакомы. Но я сразу понял, что это он, так как однажды видел его фотографию.
– Роман? – уверенно задал он вопрос.
– Да, – бойко подтвердил я, направив на него дерзкий взгляд. Мне было всё равно, что сейчас будет. Внутри зажглась сталь. Я совершенно его не боялся.
И был готов поступить с ним так же, как с Егором, если он решит добавить на моей палитре красок.
– Макаров Леонид Германович. Я – отец Егора. Рад встрече. Иду извиниться за сына.
– Откуда вы меня знаете?
– Вчера Егору пришлось всё рассказать. Очень подходишь под его описание. Да и… Ты уж извини, следы вчерашних событий у тебя налицо, – твёрдо изложил он. Голос был сильным, звучным. Леонид Германович сразу производил впечатление человека интеллигентного, умного, смелого, находчивого, практичного и, безусловно, внушающего уважение. Признаться, стало стыдно за свои мысли о нём, которые преследовали меня почти два года. Всё же яблочко от яблони может укатиться далеко.
Наверное, надо было как-то отреагировать на его слова, но мне почему-то не говорилось. Тем не менее, его это, похоже, совсем не напрягло:
– В общем, слушай, я хочу не только попросить прощения за своего негодяя, но и поблагодарить тебя. Правильно. Что делать, если человек слов не понимает? Пусть подумает. Не представляешь, сколько мы с матерью от него натерпелись. Всё общение – сплошные разборки. Дедушка с бабушкой избаловали в детстве, пока родители карьеру строили. Не знаем, что ему нужно… Надеемся, возрастное… Впрочем, ладно. Это уже неинтересно, да и тороплюсь. Как бы учителя не разошлись. Счастливо, Роман, – неожиданно простился он со мной, а затем, ускорив шаг, продолжил путь.
Две-три секунды я провожал Леонида Германовича взглядом и уже хотел отвернуться, как на моё плечо свалилась целая охапка снега. Я машинально бросил взор на ветви дерева, под которым стоял. Ответ на вопрос подсознания был найден: одна из ветвей сделалась чёрной. Опуская глаза, я по старой привычке, не мог пропустить окно кабинета литературы. И очень обрадовался тому, что увидел. Марфа Фёдоровна смотрела прямо на меня, совершенно не прячась. Я последовал её примеру. Это было невербальное взаимное признание.
– Роман! – раздался уже знакомый голос.
Стоя на крыльце лицея, Леонид Германович добавил:
– Ты – смелый человек. Знай об этом.
В его интонации чувствовалось глубокое уважение.
Итак, на земле было уважение, а на небесах – любовь. Я был действительно счастлив. Мысленно благодарил Егора, Снежану, Бога и вообще весь мир.
– Леонид Германович! – поспешил воскликнуть я.
– Да?! – крикнул он издалека.
– Я знаю, что нужно вашему сыну!
Сосредоточившись, он с нетерпением ждал «разгадку».
– Ему нужна любовь, – как никогда уверенно ответил я, и показалось, что в моих словах был Бог.
Эпилог
С тех пор я никому и никогда не позволял делать себе плохо. Причём, это у меня получалось легко. Вместе с вазой вдребезги разбилась моя застенчивость.
С Марфой Фёдоровной мы в скором времени начали сближаться. Я, наконец-то, стал читать её стихи. Они были прекрасны. Среди её творений я нашёл и те, что она тайно посвятила мне. Между нами было сильное, искреннее чувство… И оно стремительно росло.
Что касается Егора, он покинул наш лицей, как только вылечил свою «простуду». О дальнейшей судьбе потухшей звезды мне было неизвестно, и, признаться, ничего знать не хотелось. Я, разумеется, простил его и миллионы раз сказал ему «спасибо».
Дева Мария
К счастью, работы было сегодня много, и Даниил отвлёкся. Однако стоило ему выйти на балкон, как мысли снова вернулись к Деве Марии – так он называл девушку, которая наводила порядок в его номере. Её настоящее имя Даниилу было неизвестно.
Будучи горничной не самого лучшего отеля, она скромно одевалась. Но совсем не поэтому при первой встрече с ней у него в воображении возник образ Девы Марии. И даже не потому, что она походила на неё внешне. Дело заключалось в другом: эта особа была как бы по-монастырски умиротворённой. От неё буквально веяло мудростью и небесной гармонией. Создавалось впечатление, словно она никогда даже не слышала о страданиях. Однако о боли знала немало – это он почувствовал.
Даниилу было сорок лет. Но любовь пришла к нему только сейчас. Никогда раньше его сердце не посещало это глубочайшее чувство, которое нельзя спутать ни с каким иным. При виде девушки он замер, а позднее прошептал: «Вы как Дева Мария»… И тут неожиданно она дала ему понять, что немая.
Дева Мария являлась к нему обычно в обеденное время. Тогда он садился за небольшой стол, расположенный в углу комнаты, и, заблаговременно разложив на нём тонны документов, изображал, что страшно занят.
Она мыла пол, вытирала пыль, меняла бельё, проявляя такую заботу, что невольно представлялась мать, ухаживающая за своим малышом. А на её губах, нежных, как лепестки свежей розы, благоухала улыбка Джоконды. Он любовался ею, тайно поглядывая в зеркало, висевшее на стене, и с каждой долей секунды его чувство к ней становилось глубже.
В номерах проводили уборку через день. Дева Мария приходила вчера, а завтра рано утром Даниил уже уезжал. Вблизи неё его рассудок засыпал, и он не подумал о том, что они больше не встретятся.
Этот уголок Земли был довольно далеко от его родного города. Работа Даниила предполагала частые командировки, но сюда он заглядывал относительно редко. Впрочем, всё это неважно. В конце концов в отеле можно хотя бы попытаться узнать её контакт. Даниил сам не понимал, по какой именно причине бездействовал и вообще не принимал никаких мер, чтобы она задержалась в его жизни.
Стемнело. С недавних пор осень была его любимым временем года. Ещё вчера он искренне восхищался даже мрачными тучами. Но теперь, когда затихший ветер продолжал срывать с деревьев багровые листья, ему казалось, будто с ними улетала его божественная радость, и возвращалась серая жизнь человека, у которого вместо любви, наполняющей всю душу истинным счастьем, был один лишь чёрствый бизнес.
«Так, всё. Стоп. Прекрати», – приказал Даниил самому себе, и, взяв с собой книгу, направился к лифту.
На первом этаже находился бар. Сильно отличаясь от других, где толпились весельчаки, устраивающие шумиху, он напоминал гостиную. Здесь было относительно тихо, и собирались люди, отдающие предпочтение приглушённому тёплому свету, по-домашнему уютной мебели, а также непринуждённым беседам на приятные темы.
Сделав заказ, Даниил уселся в одно из мягких бежевых кресел и, глотнув немного джина, собирался приступить к чтению. Однако закладка куда-то исчезла. Он развернул книгу вверх корешком, решив, что она пряталась в страницах, как вдруг на стол упал сложенный пополам тетрадный листок. Даниил аккуратно развернул его и увидел текст. С первой строчки он понял, кто автор… И с первой строчки сердце у него заколотилось.
Тонкой синей ручкой каллиграфическим почерком было написано: «Ты назвал меня Девой Марией. Но я далеко не святая уже потому, что без разрешения обращаюсь к тебе на «ты», без спроса взяла твою книгу и украла закладку… Она мне на память. Прости.
Я лишилась дара речи после одного случая, который большинство определяют, как несчастный. Разумеется, отсутствие возможности что-либо сказать сильно повлияло на мою судьбу. Однако всё не так жутко, как может показаться…
Дело в том, что по своей природе я очень не люблю говорить. Но жизнь долгое время диктовала такие условия, что приходилось себя буквально насиловать. Причём делать это ежедневно и зачастую ежечасно. Вот почему с потерей речи я относительно легко смирилась.
Иногда, конечно, хотелось пообщаться. В такие минуты я утешалась тягостными воспоминаниями о том, когда до слёз хотелось помолчать, а меня заставляли вступать в диалог.
Всё шло, в целом, хорошо. Но так было до встречи с тобой. Я нема, но не слепа, а главное, не бездушна. Ты полюбил меня.
Я тоже тебя полюбила… И со мной такое впервые. Мне тридцать три года. Но что бы ни говорили люди, я всегда была уверена в том, что любовь – не иллюзия… И она придёт. Поэтому я просто жила в ненавязчивом ожидании.
Несмотря на то, что в душе нет ни тени сомнения в истинности моего чувства, мой недуг послужил дополнительным знаком: никогда раньше у меня не возникало такого желания заговорить с человеком. Слышишь? Никогда.
Ты, наверное, сейчас думаешь: «Глупышка! Почему же ты обо всём этом не поведала сразу?» Но постарайся понять… Мне страшно. Я боюсь, что если впущу тебя в свою жизнь, желание говорить начнёт расти. Я начну переживать относительно своей немоты, обнаружу в себе огромное количество «затоптанных» эмоций, и всё закончится трагедией. Испорчу жизнь тебе… Испорчу жизнь себе. Поэтому пусть всё останется, как есть.
Извини меня ещё раз. От всего сердца желаю тебе настоящего счастья. Я буду молиться за тебя.
Мария».
В конце письма была поставлена изящная подпись, послужившая лучшей иллюстрацией для текста, в котором Даниил нашёл целое произведение.
Прочитав послание Марии, он ещё раз убедился в том, что не ошибся. Тем чувством, которое он питал по отношению к ней, была любовь. А её откровение сделало его более глубоким. Он просто сидел, пытаясь хотя бы немного разобраться в своих впечатлениях.
– Прошу прощения. Должен предупредить, что бар через десять минут закрывается, – послышалось рядом.
Увидев возле себя опрятного молодого человека с подносом в руках, Даниил машинально оглянулся по сторонам. Кроме него и обслуживающего персонала в баре никого не было. По всей вероятности, он находился здесь гораздо больше, чем ему казалось.
– Э… Д-да. Я уже ухожу. И… Вот это можно забрать, – не сразу отозвался он, протянув официанту стакан с недопитым джином. Лёд в нём давно растаял.
– Благодарю. Приятного вечера.
– Вам того же.
Крайне осторожно убрав письмо в книгу, Даниил вернулся в номер, принял душ, перечитал письмо, выключил светильник и лёг в кровать. На сон он даже не рассчитывал, но надеялся, что в лежачем положении его мозг не станет отвлекаться на второстепенные действия. Необходимо было тщательно проанализировать ситуацию и прийти к верному решению. Времени на раздумья оставалось совсем немного.
В голове застыли строчки из письма. Но всё же он рассуждал не о них… Его волновало, скорее, то, о чём она умолчала. По словам Марии, её взаимоотношения с родственниками были тяжёлыми. Что если вся энергия много лет расходовалась на переживания, связанные с проблемами в семье, и у неё сложилось о себе неправильное мнение? Мнение о себе как о человек крайне необщительном и склонным к весьма длительным замыканиям в себе?
«Прости… Я, наверное, тебя совсем не понимаю», – мысленно извинялся Даниил перед ней, подумав о том, что его умозаключения могли бы причинить ей боль. К сожалению, люди путают готовый рисунок с эскизом. Когда доступна лишь оболочка, они слепо делают примитивные, зачастую одинаковые выводы, которыми откровенно затравливают того, кому несладко и без них.
Пусть размышлениям Даниила не хватало глубины, тем не менее, он чувствовал: точка отсчёта определена верно. Разумеется, Даниил осознавал, что ему ни на йоту не представить себя на месте немой Марии, однако в памяти всплыл образ одного человека, послуживший поводом всё же довериться своей интуиции…
Когда он был маленьким, к маме часто заглядывала её подруга. Тётя Алла отличалась невероятной общительностью. Она была не болтливой, а именно общительной, поскольку, в сравнении с болтунами, обожала как говорить, так и слушать. После встречи с ней Даниил почти всегда ощущал утечку энергии, ловил себя на мысли, что каким-то образом делился с тётей Аллой тем, о чём бы рассказал ей в самую последнюю очередь. Тогда у него появлялось ощущение, точно он предавал себя. А прощались они всегда примерно при одних и тех же обстоятельствах: будучи довольной, тётя Алла обнимала его как родного сына, он же тратил последние силы на рафинированное «до свидания», подкреплённое лицемерной улыбкой. Со временем Даниил даже стал её бояться, а также почти возненавидел субботу и воскресения – предпочитаемые дни посещения человека, которого по отношению к нему справедливо было бы назвать вампиром.
Как-то раз в связи с одной неприятной историей мама с тётей Аллой разругались так, что на их взаимоотношениях был поставлен крест. Это событие Даниила осчастливило. Однако только через годы он осознал, почему ему становилось плохо с тётей Аллой, и его терзало чувство потери самого себя. Обладая мощной энергетикой, а также особой потребностью во взаимодействии с людьми, она была слишком далека от уважения чужих границ. По этой причине тётя Алла грубо вторгалась не в своё пространство и тем самым фактически завладевала внутренним миром даже того, кто отчаянно сопротивлялся атаке. При совершении «акта отравления» внутренний голос шептал «остановись», но, будучи заколдованным злыми чарами, Даниил регулярно игнорировал его зов и только потом понимал, что принял яд. К тому же, будучи ребёнком, он был жертвой не только для вампира, но также для стереотипов. «Тётя Алла радует маму и приносит мне гостинцы. Значит, она очень хорошая… Добрая, даже щедрая». – Вот как Даниил полагал тогда! Хотя бы в связи с этим он не мог противостоять нападению. Нельзя же было обижать такого золотого человека! И Даниил не смел искать причину своей душевной агонии в ней. У тёти Аллы был миллион друзей в то время, как его – самого ужасного человека на свете – не устраивала даже Она.
У каждого не самого общительного человека происходили подобные случаи… Например, в поезде, когда не повезло с соседом. Можно сбросить маску и сказать: «Я не буду разговаривать». Однако разве это просто? В мире немало людей совестливых. И поступи они бесцеремонно, внутри тут же начнёт копиться груз из-за того, что ранил человека. А к концу поездки на душе станет тяжело. Да настолько, что невольно себя спросишь: «Правильным ли был выбор? Не осталось бы побольше крови при принятии себя как основного блюда эмоциональной трапезы?»
Интроверту трудно общаться много. Но главной проблемой для него является не выслушивание и даже не говорение. По-настоящему страшно, пожалуй, другое: принудительный выход из своего мира. То есть речь идёт не о пути, а об отправлении. Вот почему выжать из себя короткое «привет» действительно сложно! Это примерно то же самое, что встать по будильнику ни свет ни заря в морозное утро. Дело в преодолении психологического барьера: прежде всего, в сказанном, а не в его количестве.
Даже в современном мире с гаджетами да социальными сетями едва ли существует роскошь не быть экстравертом. И как же не хочется из-за прихоти таких, как тётя Алла, упускать шанс хотя бы ненадолго погрузиться в сладостный океан уединения, в котором душа восстанавливается, словно медуза после травмы…
Даниил не заметил, как наступило утро. Выйдя на балкон, он обнаружил, что четырнадцатое октября выглядело наилучшим образом: озябшую землю накрыло одеяло первого снега. «Да… Чёрный сменился белым», – слетело с его уст. Бизнес, которым Даниил занимался многие годы, а, главное, отсутствие любви давно превратило его жизнь в существование. Теперь же, несмотря на бессонницу, он чувствовал себя по-настоящему живым и счастливым, пусть по реке души бежала рябь растерянности.
«Мария… Мария, Мария. Если бы ты на самом деле не желала, чтобы я поспособствовал нашему сближению, не была готова рискнуть, то не назвала бы своё имя. Да и письмо бы для меня не составила», – прошептал Даниил. Его решение уже созрело, но душа молила о поддержке. За ночь он глаз не сомкнул.
Однако всё происходящее казалось нереальным. Даниил как будто видел сон, в котором созерцал рассвет, и его одолевали мучительные сомнения. Пейзаж был великолепен. В нём прослеживалось то, что по тонкости могло сравниться лишь с японской поэзией. Он восторгался своей романтичности, а также способности оценить прекрасное. Но как же всё-таки хотелось пробудиться… Чтобы смятение его покинуло, и в душу вселилась уверенность, которую было бы невозможно ничем сломить.
«Господи! Прав ли буду я, если поступлю, как запланировал?! Подскажи мне!» – обратился он к Богу, всматриваясь в плывущие по небу облака, как вдруг в номере зазвонил телефон.
Даниил вернулся в комнату и поспешил взять трубку.
«Ало! Ресепшен. Мария. Доброе утро! Вы просили разбудить», – проговорила девушка приятным голосом: не похожим на тот шаблонный, которым разговаривали люди её профессии. И тут в глубине его сознания услышанные слова повторились в замедленном режиме. Особенно эти два: «Мария», «разбудить». И, мысленно отблагодарив Всевышнего за ниспосланный знак, он, сквозь добрый, задушевный смех, сказал: «Спасибо. Разбудили».
С той минуты Даниил делал всё, чтобы построить счастье с Девой Марией. И это ему удалось.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?