Читать книгу "Призрак дождя"

Лишь после этой фразы я обратила внимание на решетку под самым потолком, выкрашенную в цвет стен. Высоко, но если подвинуть кровать и сверху поставить стул, то дотянуться можно.

Следующее слово было написано большими буквами и трижды подчеркнуто.

ПОЛ!!!

Я опустила взгляд на старые половицы, с которых давным-давно стерлась краска, и только по краям комнаты оставались темно-коричневые полосы, намекая на то, что когда-то здесь было не столь уныло.

Каменный фундамент не под всем домом. Если найти место, где его нет, то можно спуститься в подпол и через продух выбраться наружу. Палату я проверила – под ней камень, но когда идешь в помывочную – из щелей по ногам тянет холодом.

Эх, если бы только у меня был кто-то с той стороны! Кто-то, кто смог бы найти удобное место и помочь мне выбраться из этой тюрьмы…

Записи Анетты сэкономили мне массу времени. Не будь их, я бы действовала как она: сначала попыталась выскочить через дверь, затем принялась за окно, потом бы начала искать дополнительные лазы. Прощупывала бы сантиметр за сантиметром, теряя драгоценные минуты.

Теперь я знала, в каком направлении надо продолжать поиски, а еще убедилась, что без помощи извне не спастись. Мне нужна была Эльза. Она мелкая и верткая, а еще любопытная, как кошка, и без труда найдет то самое место, о котором говорила Анетта.

Только вот в чем беда – подруга не пришла ни на этот день, ни на следующий. И спустя почти неделю тоже.

Глава 4

– Мне нужно увидеть Матушку Тэмми, – в сотый раз повторила я, проявляя завидное упрямство.

В ответ Сара всплеснула сухими морщинистыми руками:

– Как же ты меня замучила, окаянная! Уже сто раз было говорено: занята Матушка, дел невпроворот, и бегать по всяким тунеядкам, прячущимся от работы, у нее нет времени.

Я скрипнула зубами, но не отступила. Да и сколько можно отступать? Сколько я уже провела в заточении? Дней десять? И никого, кроме Сары, в последнее время не видела, будто все вымерли или забыли о моем существовании.

– У меня есть вопросы, и я хочу их задать!

– Да какие могут быть вопросы, ослица ты упрямая!

– Когда мне можно будет выйти? Когда мне разрешат общаться с друзьями? Когда все это закончится?

– Пфф, – хмыкнула нянька, – ты бы время-то не торопила, девочка. А то мало ли…

Слова прозвучали зловеще и неприятным привкусом осели на языке.

– Попросите ее прийти, пожалуйста, – уперлась я, – мне очень надо.

– Надо ей, – проворчала Сара, забирая грязную посуду, – всем чего-то надо, а бегать приходится мне. А я уже стара, мне покой положен.

Она ушла, а я со стоном повалилась на кровать. Заточение и вынужденное бездействие сводили с ума. Я ночами не могла спать, потому что стоило только задремать, как перед глазами появлялось ромашковое поле, или река, или бескрайние просторы Седого моря, над которым я парила словно птица.

Жажда свободы ослепляла. Я уже не столько убивалась из-за страха за свою жизнь, сколько из-за непреодолимого желания выйти из опостылевшей тюрьмы.

Я запомнила каждую половицу на полу, каждую трещину на стенах. Перечитала все три книги, а записи Анетты и вовсе выучила наизусть. Мне отчаянно хотелось с кем-нибудь поболтать, пробежаться босиком по траве, упасть на мягкий берег и смотреть, как по голубому небосводу весело бегут курчавые белоснежные облака.

Увы, над Брейви-Бэй по-прежнему клубились тяжелые тучи, заслоняли летнее солнце, но не спасали от духоты. Дождя не было уже много недель, и трава за окном начала желтеть, деревья тоже опустили ветви и неспешно сбрасывали пожухлую листву. Даже шумные стрижи, которые обычно сновали над приютом, в этом году были непривычно молчаливыми и все реже вставали на крыло. Весь остров, замерев, усыхал.

Вместе с ним усыхала и моя надежда, а заодно и вера в то, что смогу выбраться из этой западни.

Я прикрыла глаза и попыталась уснуть. Плевать, что разгар дня. Все равно делать нечего, а если провалиться в сон, то время проходит быстрее.

В окно что-то стукнуло, но я даже не пошевелилась. Опять синица-попрошайка прилетела за крошками, а мне даже лень встать…

Тук-тук. Щелк.

В этот раз мне показалось, что снаружи что-то треснуло, и я все-таки приподнялась на локте. Прислушалась.

Снова услышав треск, будто ветка сломалась под неаккуратной ногой, я не выдержала и подошла к окну.

А там… Там стояло нечто, похожее на чучело. В тяжелом халате поверх широких штанов, в варежках, с шарфом, намотанным поверх головы так, что только глаза и остались.

– Эльза! – тихо воскликнула я, с трудом опознав это создание. – Что с тобой?

Она выглядела как бродяжка, которая решила похвастаться богатством и надела все свои обноски сразу.

– Тебя пришла проведать, – пробурчала она, не поднимая головы. – Ты как? Жива еще? Ходить можешь?

– Ммм, – я растерялась, – жива, хожу. А вот ты куда пропала? Забыла обо мне?

– Так ведь нельзя к тебе. Сама знаешь.

Я ничего не знала. И не понимала.

– Матушка нам все рассказала, – Эль шмыгнула носом, – про твою страшную болезнь. И строго-настрого запретила приближаться к этому крылу, чтобы не заразиться.

– Ах, вот оно что… – Я до боли сжала кулаки. – Болезнь, значит…

Тэмми не стала изобретать что-то новое, а использовала со мной тот же фокус, что и с Анеттой.

– А я так соскучилась, сил нет. Вот, обмоталась всем, чем могла, и пришла, чтобы хоть словечком с тобой напоследок перекинуться.

– И что же она вам рассказала?

– Все. Что обезобразила тебя хворь неведомая. Что кожа с тебя пластами сползает, волос на голове не осталось. Пальцы покрылись серыми нарывами и стали похожи на ветки засохшего дерева.

– Да? – усмехнулась я и просунула сквозь прутья обе руки.

Показала ладошки, потом обратную сторону, поиграла гладкими пальчиками.

Эльза растерянно хлопнула глазами и продолжила:

– А ноги твои распухли и превратились в гноящиеся копыта.

Я молча скинула старые туфельки, забралась на подоконник и высунула на волю обе ноги. Еще и поболтала ими.

– А лицо твое…

Я не стала слушать, что там с моим лицом. Вместо этого придвинулась вплотную к решетке, чтобы подруга могла меня хорошенько рассмотреть.

Она недоверчиво нахмурилась:

– Я не поняла…Ты здорова, что ли?

– Еще как!

После этих слов Эльза раздраженно стащила с головы шарф. Ее физиономия раскраснелась от жары и праведного гнева.

– Тогда что это все значит? – не скрывая возмущения, она уперла руки в бока. – Что за игры такие?

– Тише ты! – я замахала руками, умоляя ее замолчать. – Тише!

– Что все это значит? – повторила Эль сердитым шёпотом. – Зачем она соврала нам? Да я сейчас всем расскажу! Пусть все знают!

– Тише! – застонала я. – Прошу. И никому не говори! Иначе… иначе она меня со свету сживет…

Мне было горько. Я не плакала, но по щекам катились тяжелые горячие слезы.

– Мина, что она с тобой сделала?

– Ничего… Пока ничего… но… Я сейчас расскажу кое-что. Ты просто послушай. Не перебивай. Ладно?

Эльза неуверенно кивнула. И я торопливо, опуская незначительные детали, рассказала ей обо всем. О ритуале, об одиннадцатых, о дневнике Анетты и о том, что все жители города заодно. Да, я рисковала, отчаянно и глупо, но одной мне все равно не справиться.

Эль слушала, и по мере рассказа ее глаза становились все больше и больше. В конце она спросила только одно:

– Ты уверена?

– В каждом слове. И без тебя мне никак.

Она сорвала засохший стебелек и долго смотрела на чернильные тучи, потом задумчиво произнесла:

– Дай мне несколько дней. Если этот лаз под полом существует, я его найду.

– Спасибо, – просипела я.

– И помни, – хмуро произнесла подруга и, встав на цыпочки, протянула руку к окну, – чтобы ни случилось, ты не одна.

Я благодарно сжала теплые пальцы и тут же отпустила, чтобы не задерживать Эль. Спустя миг она растворилась среди увядающих кустов, а я тяжело опустилась на пол и все-таки разревелась.

***

Несколько дней об Эльзе не было ни слуху ни духу. С утра и до самого вечера я сидела на подоконнике, обмахиваясь самодельным веером, сложенным из листа бумаги, и ждала. Нервы были на пределе, и я вздрагивала от каждого звука, а темные тучи над Брейви-Бэй будто нарочно гудели громовыми раскатами.

– Лучше бы дождем поделились, – бурчала старая Сара, когда приносила еду.

Я больше не заикалась о том, что хочу увидеть Матушку Тэмми. Наоборот, опасалась, что она все-таки придет, заглянет мне в глаза и сразу поймет, что я задумала. Теперь мне было страшно не только за себя, но и за Эльзу, которую непременно накажут, если выяснится, что она мне помогала, но все, что я могла – это ждать и надеяться на подругу.

Время шло. На третий день я уже не находила себе места от волнения. Что, если Эль прокололась и ее поймали? Что, если теперь она тоже сидит в камере и смотрит на хмурое небо через зарешеченное окно? От этих мыслей становилось страшно, но еще страшнее от тех, которые я всячески пыталась не замечать, но они нет-нет, да и пробивались на поверхность, затмевая собой остальное.

Что, если она заодно с ними и тоже меня предала? Что тогда?

Лучше не думать об этом…

Ночь выдалась тревожной. За окном сверкали молнии и порой так сильно гремело, что приют содрогался. Казалось, вот-вот небеса разразятся настоящим ливнем, но измученная зноем земля не получила ни единой капли. Наутро стало еще жарче. От духоты кожа покрывалась испариной, волосы прилипали ко лбу и все время хотелось пить, но воду приходилось экономить. Каждое утро Сара забирала у меня пустой кувшин, взамен оставляя новый, и когда я просила добавки, ворчала, что больше не положено, что колодец и так на последнем издыхании, вот-вот обмелеет, тогда придется таскать воду из реки, а она далеко и на вкус отдает тиной.

И все-таки жара и жажда пугали меня гораздо меньше, чем неизвестность.

– Где же ты? – шептала я, всматриваясь в побуревшую зелень за окном. – Где…

– Да здесь я, здесь.

Ворчание раздалось так близко и так неожиданно, что от испуга я едва не слетела с подоконника.

– Эльза!

– Тсс. – Она пропихнула между прутьев кулек. – Последние ягоды. Все остальное засохло.

– Ты узнавала? Искала?

– Тссс! – зашипела подруга. – Ешь и слушай. Времени совсем не осталось. – Я покорно развернула кулечек и высыпала на ладонь мелкую неказистую малину. – Нашла я твой проход. – Эльза сверкнула глазами, заметив, что я опять собираюсь открыть рот. Пришлось проглотить вопросы и слушать дальше. – Под той стороной крыла действительно нет сплошного фундамента. Дом стоит на каменных блоках, снаружи закрытых деревянными щитами. Спуститься можно из помывочной. Запоминай. Дальняя стена, третья и четвертая половицы от окна не закреплены. Как спустишься в подпол – поворачивай направо, увидишь натянутую нитку – следуй за ней. Придется побарахтаться в пыли, но зато выберешься на заднем дворе возле мусорной кучи. Оттуда сразу в малинник и через него к лесу. Наше место помнишь?

Я кивнула.

– Я там припасла для тебя мелочи всякие, немного еды. Забирай все и беги к пристани – там корабль готов к отплытию. Не сегодня ночью, так завтра с утра отчалит. Пробирайся в трюм, прячься среди добра и не высовывайся, даже если очень захочешь есть. Поголодаешь немножко, это даже полезно. Ну а на Большой земле как-нибудь сама. – Прежде, чем продолжить, она немного замялась. – Никому не показывайся на глаза и в город не суйся. Там волнения. Народ лютует. Люди с вилами вышли к дому Холлса и требуют, чтобы тот принял меры, пока поля совсем не засохли. Постоянно упоминают одиннадцатую…

Меня… Жители Брейви-Бэй хотели моей крови.

– Все запомнила?

Снова кивнула, потому что голос подводил.

– Твоя задача – сегодня в сон-час попасть в душевую. Как придешь – дай знак, трижды стукни по окну и начинай действовать, а мы тебя прикроем.

– Мы? – в груди похолодело.

– А ты думаешь, я одна все это провернула? Мне Марк помогал.

– Зачем ты ему рассказала! Вдруг…

– Не греби всех под одну гребенку, Мина. Он свой…

Марк – худой рыженький паренек, который постоянно таскался за нами. Он напоминал маленького нахохлившегося воробья и не любил разговаривать, но с детства был влюблен в мою подругу.

– Ему можно доверять, – уверенно добавила Эльза.

Спорить уже было поздно, оставалось только довериться.

Время тянулось ужасающе медленно. Я не находила себе места и, словно утопая в сладкой патоке, вяло бродила из угла в угол. Так мечтала вырваться из своей тюрьмы, а когда пришло время действовать – стало страшно до одури. Вдруг меня поймают, когда попытаюсь выбраться из приюта? Или перехватят на подходе к городу? Или моряки предадут и так же, как Анетту, вернут обратно?

От каждого из этих вопросов становилось только хуже, и когда Сара принесла обед, я была похожа на трясущуюся тень и едва ли не рыдала. Это и сыграло мне на руку.

– Ты чего какая? – проворчала нянька.

– Недомогания женские начались, а тут ни белья сменного, ни тряпок.

На такие темы говорить с няньками было не принято, поэтому покраснела я вполне натурально.

– Ох, ты бедовая, – проскрипела старуха, выставляя облезший поднос с едой, – ешь пока. Я сейчас принесу…

– Мне бы в помывочную, – взмолилась я, складывая ладони домиком, – пожалуйста!

– Ох, бедовая, – повторила Сара и ушла, не забыв запереть за собой дверь. И пока она ходила, я умяла все, что было на подносе. Неизвестно, когда еще получится наесться досыта. По возвращении Сара только руками всплеснула: – Да что за проглотка такая!

Я только виновато улыбалась и бубнила, что в такие дни мне всегда хочется есть, а нянька, забрав поднос с пустой посудой, повела меня в помывочную.

Я боялась, что Сара останется со мной и будет, как обычно, стоять за перегородкой и кряхтеть о своей тяжелой жизни, но она затолкала меня внутрь и строго произнесла:

– Воды много не лей. Я за тобой приду через десять минут. Поняла?

Привычно раздался звук поворачиваемого в замке ключа. В тот же момент я бросилась к окну, дробно стукнула по стеклу и, не дожидаясь ответа, принялась искать нужные половицы. Как и говорила Эльза, третья и четвертая были не закреплены. Я сдвинула их в сторону и без раздумий сползла в открывшуюся дыру. Там было душно и сумрачно. Свет пробивался узкими полосками в щели между досок, и в этих полосах клубилась пыль.

Прежде, чем продолжить путь, я аккуратно вернула на место половицы – это ненадолго задержит преследователей, когда они меня хватятся – и поползла направо. Вскоре обнаружила нить, о которой говорила подруга, и двинулась вдоль нее, только успевая зажимать нос, чтобы не чихнуть.

А потом раздались крики. Я узнала истошный голос Эль:

– Он отравился! Помогите! Кто-нибудь!

Грохот, топот, много шума и суеты прямо над моей головой. Не знаю, что они с Марком придумали, но внимание к себе точно привлекли.

Я поползла быстрее и вскоре добралась до неплотно приставленного деревянного щита. Немного отодвинув его в сторону, протиснулась в образовавшуюся дыру и оказалась аккурат возле мусорной ямы. На жаре вонь стояла дикая, поэтому кто-то из работников попытался прикрыть ее ветошью, но лучше не стало. Зато все окна с этой стороны были наглухо закрыты.

Ожидая, что сейчас раздастся крик «держи ее!», я бросилась к малиннику. Влетела в него разъяренной осой и, не замечая, как ветки хлещут по лицу, а крапива жалит ноги, понеслась дальше.

Однако никто ничего не кричал мне вслед, никто не бросился в погоню. Мне удалось без происшествий добраться до нашего тайного места в лесу – поваленного дерева, в вывороченных корнях которого темнел лаз. Юркнув туда, я в потемках нащупала небольшой мешок и, закинув его на плечо, понеслась дальше.

Передо мной стояла сложная задача: миновав город, добраться до пристани и при этом никому не попасться на глаза. Пришлось делать большой крюк. Бежать по подлеску, потом барахтаться в наполовину высохшей запруде. Воды там не осталось, зато вязкой жижи было по щиколотку, и я выбралась из нее, унося на каждой ноги по пуду грязи. Затем был выматывающий забег вдоль неровного берега обмелевшей реки. Я скользила, цеплялась платьем за коряги, падала, обдирая ладони до крови, но зато к пристани выбралась совсем с другой стороны, обогнув город по широкой дуге.

И здесь Эльза оказалась права – один-единственный корабль возле причала готовился к отплытию. Притаившись за побелевшими от морской соли столбиками, я наблюдала за моряками, пытаясь подгадать удобный момент. И когда на палубе не осталось ни одной живой души, со всех ног бросилась вперед. Мне повезло. Когда я взлетела по деревянному траппу, вся команда собралась в главной каюте, и никто не заметил тень, провалившуюся в грузовой люк.

Я оказалась на нижней палубе, где пахло табаком и немытыми мужскими телами, а потом скатилась еще ниже – в трюм, заставленный тюками, бочками и деревянными ящиками. Воняло здесь еще хуже – соленой рыбой, прогорклыми специями и лежалой шерстью, а еще – закисшим вином. Мне пришлось пробираться в самый дальний конец, прежде чем удалось найти удобное место – два ящика стояли под углом друг к другу, а сверху навалены тюки с соломой. Я протиснулась в узкий лаз и оказалась на крохотном свободном пятачке. Ноги здесь не выпрямить, во весь рост не встать – только сидеть, привалившись спиной к стене, или лежать, свернувшись комочком.

Пользуясь тем, что в трюме никого не было, я попыталась устроиться поудобнее. Надергала из прорехи в тюке прелой соломы и услала им пол в своем убежище, чтобы не лежать на грубых досках, потом распотрошила содержимое мешка.

Эль приготовила мне смену белья, перочинный ножик, теплый платок и огниво. Из еды – хлеб и сверток с сушеными овощами, две фляги с водой и маленький кулек красницы, прекрасно утоляющей голод и приглушающей жажду. Еще я нашла холщовый мешочек, в котором болталось десять монет – целое сокровище для обитателей приюта.

– Ох, Эль, – простонала я, смахивая с ресниц непрошенные слезы, – спасибо тебе.

Я не знала, как дальше сложится жизнь и что ждет меня впереди, но поклялась себе, что вернусь за подругой и заберу ее из проклятого Брейви-Бэй.

Обед в приюте оказался весьма кстати – я была сыта, поэтому позволила себе лишь немного помочить губы и сделать только один глоток из фляги. Вода была теплой и неприятной на вкус, но главное, что была. Нож я сунула в карман, остальные вещи сложила в просвет между ящиками, прикрыла сверху соломой и затаилась, страшась того, что должно произойти дальше.

Ждать пришлось недолго. Наверху раздались голоса и топот тяжелых сапог. Кто-то спускался на нижнюю палубу, ругаясь настолько заковыристо и пошло, что у меня закалило щеки от стыда.

Потом корабль задрожал. Качнулся из стороны в сторону и пришел в движение, покидая пристань Брейви-Бэй.

Я уплывала с острова, на котором провела всю жизнь, и даже представить не могла, как дальше сложится моя судьба.

Глава 5

Путешествие оказалось не из легких. Практически все время я проводила в закутке между ящиками. Запах рыбы намертво въелся в мою кожу и волосы, мышцы задеревенели и отказывались слушаться, а солома насквозь исколола бока. Та же тюрьма, что и в приюте, только еще меньше. И страшнее.

Я слышала, как мужчины переговаривались над моей головой, как ругались, а вечерами распевали неприличные песни. Слышала разговоры, которые молодым девушкам слышать не стоило, и внутренне содрогалась от одной мысли, что меня могут обнаружить.

В камере лазарета мне казалось, что главное – вырваться с Брейви-Бэй, а дальше все наладится само собой. Но теперь я болталась посреди Седого моря на старом корабле в окружении команды, состоящей далеко не из аристократов, и моя уверенность стремительно угасала. Я выглядывала из своей норки, как мышка, и молилась, чтобы меня никто не нашел.

Судя по обрывкам разговоров, которые до меня доносились, при попутном ветре путь от острова до Большой земли должен занять неделю. Чтобы продержаться это время, я разделила свои скудные запасы на семь небольших кучек и не позволяла себе брать ни кусочка больше, хотя постоянно хотела есть. То же самое с питьем – приходилось экономить и считать глотки, в противном случае я могла остаться без питья еще до того, как корабль пришвартуется в порту, и тогда придется покидать укрытие в поисках воды.

Впрочем, один раз в день, когда вся команда понималась наверх и на палубе гремели приказы капитана, я выбиралась из своей норы, чтобы сделать несколько шагов, размяться и освежиться.

Ориентируясь на свет, пробивавшийся через люк, я считала дни и ножичком делала зарубки на ящике. Первый день, второй, третий… Время тянулось удручающе медленно. Я будто вязла в грязной вате, иногда проваливаясь в полусон, иногда зажимая себе рот рукой, чтобы не завыть в голос. Стены давили на меня, жара душила, а постоянное покачивание кружило голову.

Я мечтала лишь о одном: сбежать из вонючего трюма и почувствовать под ногами твердую землю. А еще хотелось воздуха. Так, чтобы вдохнуть полной грудью, наслаждаясь свежим запахом скошенной травы.

Увы, это казалось несбыточной мечтой, потому что на четвертый день случилась беда. Поднялся сильный ветер, и море разволновалось. Смоленый корпус скрипел от натуги, едва справляясь с буйством стихии, когда корабль кидало на волнах, словно утлую щепку.

В один из кренов ящики пришли в движение. Я едва успела выбраться наружу, как они с треском наехали друг на друга. А вот вещам моим не повезло – мешок исчез где-то в глубине завала, но что самое страшное – с надрывным шипением треснула фляга.

Я осталась без воды и без привычного уже укрытия.

Внутренности трюма смялись и перемешались. Ящики, тюки, бочки катались от борта до борта и сталкивались между собой. Иногда они не выдерживали, и тогда их содержимое разлеталось во все стороны. Так треснула одна из бочек с соленой рыбой, щедро вплеснувшейся на пол.

Я ухватилась за распорку, обняла ее, прижимаясь всем телом, и молилась о том, чтобы меня не раздавило и не размазало по стенам.

Море ярилось. Бросалось на одинокое судно с неудержимой яростью, пытаясь сломить сопротивление и утащить в темную пучину, но корабль держался. Сквозь грохот и рев волн прорезался жесткий, как сталь, голос капитана, стоявшего у штурвала и хладнокровно отдававшего приказы.

Он победил. Спустя несколько часов, которые показались мне вечностью, швырять стало меньше, а потом и вовсе наступил штиль. Только облегчения это не принесло, потому что сверху донеслось грозное:

– Привести трюм в порядок!

Ну вот и приплыли…

Я с трудом отлипла от переборки, сделала пару шагов, неуклюже размахивая руками, и чуть не повалилась навзничь, поскользнувшись на рыбьем хвосте. Внутри меня еще штормило, и скудный завтрак просился наружу, а у меня даже не было времени прийти в себя, потому что на лестнице уже раздавались неровные шаги и усталые голоса.

Спотыкаясь и падая, я ринулась через разбросанное добро в самый темный конец трюма. Нашла какую-то свалку – завязанные тюки вперемешку с добром из тех, которые не выдержали и разъехались по швам – и нырнула в эту кучу, стараясь забиться как можно дальше. И уже плевать было и на вонь, и на неудобства, и на бунтующий желудок.

Только бы не нашли.

По узкой скрипучей лестнице в трюм спустились пятеро. Сквозь узкий просвет между барахлом я наблюдала, как они стоят, потирая макушки:

– Руки поотрывать тому, кто крепил товар.

– А его кто-то крепил? – спросил здоровяк с голым торсом и смачно сплюнул на загаженный пол, – на этих островах такая духотень, что башка не варит. Побросали, поди, как придется и ушли.

– Вот кто бросал, тот пусть идет и разгребает эти завалы.

– Так иди и скажи это капитану, – осклабился самый щуплый. Голос у него был шепелявый и с присвистом.

– Чтобы он меня за борт отправил? Нет уж.

Моряки принялись за уборку. Раскатывали по сторонам бочки, выставляя их ровными рядами, со скрипом сдвигали ящики, которые еще недавно летали по трюму так, будто ничего не весили, собирали передавленную рыбу.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего.

– Здесь посторонний, – прогремело как гром посреди ясного неба. Один из матросов нашел мой смятый рюкзак и раздавленную флягу. – Слышите, парни? У нас крыса на корабле.

Я затихла. А когда они начали методично обыскивать трюм, и вовсе перестала дышать. Страшно до одури, но деваться некуда. Я снова оказалась в ловушке, и на этот раз выхода не было.

С каждым шагом они все ближе и ближе подбирались к моему укрытию. Еще немного, и меня выдаст грохот собственного сердца, неистово бьющегося о ребра.

Между мной и ближайшим матросом остались всего несколько бочек. Он нетерпеливо сдергивал крышку с каждой, заглядывал внутрь, а потом отодвигал в сторону, тут же принимаясь за следующую.

Я закрыла щелку, через которую наблюдала за ним, потом закрыла глаза, мечтая стать невидимкой. К сожалению, не сработало.

– Нашел! – на моей щиколотке сжалась жёсткая, шершавая ладонь.

Я вскликнула и начала отбиваться, пытаясь вывернуться из неприятных рук, но силы были не равны. Матрос легко вытащил меня из укрытия и толкнул в лапы к подоспевшему приятелю.

– Надо же! Девка! – Меня повернули одной стороной, потом другой. – Ладная какая.

– Баба на корабле – к беде, – громила снова сплюнул и неприязненно посмотрел на меня.

Остальные, наоборот, улыбались, только улыбки эти никак нельзя было назвать добрыми.

– Что ж ты, красавица, в трюме-то сидишь? – шепелявый с ног до головы облапал масляным взглядом. – Поднялась бы к нам. Мы бы не обидели. Напоили, накормили, приголубили.

Он провел шершавыми пальцами по моей щеке, и я отпрянула, едва сдерживая брезгливую гримасу.

– Надо же, цаца какая, – осклабился он, – на простых работяг и смотреть не хочет.

– Гордая. А я вот с удовольствием посмотрю, что у нее там припрятано, – с этими словами его подельник потянулся к завязкам на лифе платья.

Почувствовав прикосновение, я не выдержала и рванула так, что только треск ткани послышался. Проскочила мимо матросов, не ожидавших от меня такой прыти, и бросилась к лестнице.

– А ну стой! – гремело за спиной.

Но я неслась, не разбирая дороги, как перепуганный заяц. Выбежала на нижнюю палубу, а там тоже мужчины. Уставились на меня, как на привидение, а я дальше – выскочила на самый верх и опешила.

Кругом, куда ни глянь, сердито дышало Седое море, и только на горизонте едва различимой полосой темнел неведомый берег. Тучи казались еще угрюмее, чем в Брейви-Бэй. Их тяжелое, напитанное непролитыми дождями брюхо грузно перекатывалось и провисало, норовя зацепиться за главную мачту корабля. На его фоне тревожными белыми вспышками мелькали чайки, оглашая мир надрывными криками.

– Попалась! – меня подхватил первый из догнавших матросов. – Теперь не уйдешь.

Я завизжала и стала брыкаться, а остальные стояли полукругом и смеялись, забавляясь моим страхом.

– Какой смысл кричать, милая? – Ко мне подошел плюгавый щербатый мужичок и небрежно, будто собаку, похлопал по щеке. – Только голос сорвешь. Лучше побереги силы, а то нас много, а ты одна. На всех может не хватить.

– Уймись, Брон.

На звуки потасовки из главной каюты вышел капитан. Он был одет в простую темную одежду, и в руках держал плеть.

Все замерли.

– Кэп, – криво улыбнулся щербатый, – вы посмотрите, какая прелесть у нас нарисовалась. Сочная, как жареная курочка. Так бы и съел.

– Тебе лишь бы пожрать, – заметил тот, у которого один глаз был перевязан красной тряпицей, и вся команда разразилась смехом.

Кроме капитана. Он подошел ко мне, бесцеремонно ухватил пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза:

– Это ведь тебя на острове разыскивали? Девку, которая сбежала из приюта?

Я попыталась отвернуться, но он только сильнее сдавил, причиняя боль.

– На этом корабле я царь и бог, девочка. Если я задаю вопрос – ты отвечаешь. Иначе пеняй на себя. Спрашиваю еще раз. Это ты сбежала из приюта?

Я обреченно кивнула.

Его холодные глаза стали еще холоднее, некрасивое лицо перекосила гневная гримаса. Мне даже показалось, что он меня ударит, но вместо этого оттолкнул и прорычал так, что даже чайки над нашими головами заткнулись:

– Я же велел проверить корабль перед отплытием! – Все вытянулись по струночке. – Вы, сукины дети, отчитались, что все проверено. От и до! И что в итоге? Посторонний на корабле! – Матросы прятали глаза и пытались отступить, чтобы оказаться за спинами товарищей. – Обмануть меня хотели? Думали, не узнаю?! – гремел капитан. – Каждому из виновных – по десять плетей. А если такое повторится – пойдете на корм акулам. Уяснили?

– Да, капитан.

– Так точно, капитан.

Он снова переключился на меня. Задумчиво похлопывая рукоятью плети по бедру, обошел вокруг, рассматривая как не слишком интересный товар. Потом отошел к краю палубы и, взявшись за перила, долго смотрел вдаль. Думал.

Все это время команда напряженно молчала, а я так и вовсе боялась пошевелиться. Судьба моя висела на волоске.

– Разворачиваемся, – наконец, произнес он, и сердце оборвалось.

Забыв о страхе, я бросилась к нему:

– Пожалуйста, – взмолилась, взывая к состраданию, – не надо возвращаться! Там страшное место. Они все… чудовища.

Но капитан был беспристрастен.

– Потеряем несколько дней, – он обратился не ко мне, а к команде, – зато озолотимся. Девчонка им нужна.

– Так, может, мы ее того… – предложил щербатый и прошелся липким взглядом по разорванному платью. – Все равно не жилец, а так хоть польза будет

– Никаких того, – отчеканил капитан, – если вернем ее в целости и сохранности, то островные нам столько денег отвалят, что не только потери восполним, но и в плюсе останемся. – Свирепым взглядом обвел недовольную команду. – Если с ее головы хоть волос упадет – вздерну на рее. Своими собственными руками. Все поняли? Отведите ее ко мне.

Возражать никто не посмел. Приказы капитана не обсуждались, поэтому меня подхватили под руки и потащили в его каюту.

Там тоже царил беспорядок. Во время качки со стола слетели свитки с картами и письменные принадлежности, стулья валялись на боку. У одного из них надломилась ножка, другой остался без спинки. На полу возле койки расползалось темное пятно и поблескивали осколки стекла. Пахло ромом.

– Что встала? – капитан прошел мимо меня, небрежно задев плечом. – Метлу в зубы и убирай. На моем корабле тунеядцев нет.

Он достал из тяжелого черного комода еще одну бутылку, зубами вытащил пробку и, выплюнув ее на пол, сделал несколько жадных глотков. Вид у него был устрашающий. Меньше всего мне хотелось навлечь на себя гнев этого человека, поэтому я молча подчинилась.

Первым делом собрала осколки на обрывок газеты, потом подняла с пола бумаги, поставила стулья. Тот, который лишился ноги – выставила за дверь. Затем достала из угла облезшую метелку и тщательно промела пол. Грязи было немеряно. Она сбивалась в рыхлые комки и тянулась за прутьями. По углам чернела плесень и дрожали обрывки древней паутины.