Читать книгу "Все, что мы не завершили"

Глава шестая

Август 1940 года

Мидл-Уоллоп, Англия

Скарлетт наблюдала, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцплощадке местного паба, и ее сердце сжималось от нежности. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше.

Слишком много всего, слишком рано, слишком быстро… все это вместе и даже больше, но она не могла заставить себя притормозить.

– Ты в него влюблена, да? – спросил один из его американских друзей. Говард Рид, если она правильно запомнила его имя. Он сидел за тем же столом и обнимал Кристину, сослуживицу Скарлетт из отдела обработки радиолокационных данных.

Кристина взглянула на нее поверх газеты, которую держала в руках. Одних заголовков на передовице было более чем достаточно, чтобы вызвать у Скарлетт желание зажмуриться и отвернуться.

– Я… не знаю, – сказала она, хотя жаркий румянец, вспыхнувший на щеках, выдал ее с головой.

Она проводила с Джеймсоном каждую свободную минуту, а с его расписанием полетов и ее графиком дежурства свободных минут выпадало не так уж и много.

Скарлетт знала его всего три недели, но уже не могла вспомнить, каким был мир без него. Ее жизнь разделилась на две эпохи: до Джеймсона и сейчас.

Возможно, когда-то наступит эпоха «после Джеймсона», но она относилась к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что Скарлетт совсем не хотелось тратить время на их изучение, особенно теперь, когда времени может и не остаться вовсе. С началом Битвы за Британию, как назвал ее Черчилль, немцы принялись активно бомбить британские военные аэродромы, и ее встречи с Джеймсоном приобрели острый, неоспоримый привкус отчаяния – настоятельной необходимости ухватить все, что можно, от жизни, пока оно у них есть.

Работы тоже прибавилось. График дежурств Скарлетт был очень плотным; нередко случалось, что она передвигала по карте флажки патрулей Джеймсона и, затаив дыхание, следила за новостями, поступавшими от операторов радиолокационных станций. Она примечала каждое передвижение флажка 609-й эскадрильи – и не только на своем участке планшета.

– Он тоже в тебя влюблен, – улыбнулся Говард.

Песня закончилась, но никто не стал хлопать. Аплодисменты положены музыкантам, а тут просто играла пластинка.

Джеймсон проводил Констанс до столика.

– Потанцуй со мной, Скарлетт. – Он протянул руку и улыбнулся совершенно неотразимой улыбкой.

– Конечно. – Она поменялась местами с сестрой и скользнула в объятия Джеймсона. И тут, как по заказу, зазвучала медленная мелодия.

– Я рад, что мы сегодня смогли увидеться, – сказал он ей в макушку.

– Жаль, что всего на несколько часов. – Она прижалась щекой к его груди и вдохнула запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и горячим металлом. Этот резкий запах металла, казалось, прилип к коже Джеймсона и не выветривался никогда, даже между патрульными вылетами.

– Несколько часов с тобой – уже счастье, – прошептал он.

Его сердце под ее щекой билось сильно и ровно. В последнее время Скарлетт ощущала себя в безопасности только рядом с ним, в крепких объятиях Джеймсона. Ничто в этом мире не может сравниться с его объятиями.

– Я бы хотела остаться здесь, вот как сейчас, – тихо проговорила она, медленно выводя пальцами круги у него на плече.

– Мы можем остаться. – Он держал руку на ее пояснице и не пытался опустить ее ниже, в отличие от многих других солдат, обнимавших своих партнерш вовсе не деликатно.

Джеймсон вел себя с нею настолько почтительно и прилично, что Скарлетт иной раз брала досада. Он даже ни разу ее не поцеловал – так, чтобы по-настоящему. Хотя их губы нередко оказывались так близко друг к другу, что сердце Скарлетт заходилось в бешеном ритме, каждый раз он отстранялся и целовал ее в лоб.

– Еще на пятнадцать минут, – пробормотала она. – Потом тебе надо в патруль.

– А тебе на дежурство, если не ошибаюсь.

Скарлетт вздохнула и оторвала взгляд от танцующей рядом пары, которая уже вовсю целовалась, не замечая ничего вокруг.

– Почему ты меня не поцеловал? – тихо спросила она.

На долю секунды Джеймсон сбился с ритма, а потом бережно взял ее за подбородок и чуть приподнял ее голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

– Пока еще.

Скарлетт озадаченно нахмурила брови.

– Почему я тебя пока еще не поцеловал, – пояснил он.

– Не играй словами.

– Я не играю словами. – Джеймсон медленно провел большим пальцем по ее нижней губе. – Просто хочу убедиться, что ты понимаешь: это вопрос времени.

Она закатила глаза.

– Ладно, как скажешь. Почему ты меня пока еще не поцеловал?

Мир вокруг них менялся стремительно, и было уже невозможно предугадать, что произойдет в следующую минуту. Падают бомбы, разбиваются самолеты, а Джеймсон ведет себя так, словно у них впереди долгие годы – притом что у них может не быть даже нескольких дней.

Джеймсон покосился на слившуюся в поцелуе парочку слева от них. Неудивительно, что Скарлетт уже задается вопросом, чего он так медлит.

– Потому что ты не просто очередная девушка в пабе, – сказал он, нежно приложив руку к ее щеке. – Потому что у нас получилось остаться наедине только однажды, и я не хочу целовать тебя в первый раз на глазах у всей части.

Если он будет ее целовать так, как надо, посторонним уж точно не стоит на это смотреть.

– Даже так? – Брови Скарлетт взлетели вверх.

– Именно так. – Он расплылся в улыбке. Догадайся Скарлетт хоть о половине того, о чем он мечтал, когда думал о ней, она бы уже подала заявление о переводе в другую часть. – К тому же я знаю, что в вашем мире гораздо больше традиций и правил, чем в моем, и очень стараюсь их не нарушать.

– Правил не так уж и много на самом деле. – Она прикусила губу и нахмурилась, будто ей требовалось обдумать его слова.

– Милая, под этой формой ты настоящая аристократка.

Судя по тому, что ему удалось собрать воедино из ее собственных скупых описаний и чуть более подробных рассказов Констанс об их семье, жизнь Скарлетт Райт в качестве офицера Женской вспомогательной службы ВВС так разительно отличалась от ее довоенной жизни, что их нельзя было даже сравнивать.

Она моргнула.

– Аристократы мои родители.

Джеймсон рассмеялся.

– А в чем разница?

– У меня нет братьев, так что наш титул канет в небытие, когда не станет отца, – пояснила Скарлетт, пожав плечами. – По закону мы с Констанс считаемся равными, и если одна из нас не откажется от титула, то мы обе не сможем его унаследовать. Мы решили от него не отказываться, и это, если подумать, отличный ход. – Она загадочно улыбнулась одним уголком рта.

Сейчас Джеймсон отдал бы все на свете, лишь бы оказаться с ней наедине, подальше от посторонних глаз.

– Вы решили бороться за титул? – Он совершенно не разбирался в обычаях английской аристократии и даже не стал притворяться, что ему хоть что-то понятно.

– Нет. – Ее рука сдвинулась с его плеча, скользнула под воротник форменной рубашки и легонько коснулась шеи. Каждый нерв его тела отозвался на это прикосновение. – Мы не будем бороться за титул, просто не откажемся от него, и тогда он не достанется никому из нас. Констанс помолвлена с Эдвардом, он унаследует свой собственный титул, так что наши родители останутся довольны, а мне никакой титул не нужен. Я его не хочу. – Скарлетт покачала головой. – Мы с Констанс еще в детстве поклялись друг другу на крови. Видишь? – Она подняла руку, демонстрируя тонкий, едва заметный шрам на ладони. – Получилось очень драматично.

Джеймсон ненадолго задумался.

– И чего же ты хочешь, Скарлетт?

Медленный танец закончился, заиграла новая, быстрая песня, но пара так и стояла в обнимку на краю танцплощадки, мягко покачиваясь в такт неспешной мелодии, которую слышали только они двое.

– Прямо сейчас я хочу танцевать с тобой, – сказала она, поглаживая пальцами его шею.

– Это можно устроить.

Боже, какие у нее глаза! Какой взгляд! Каждый раз этот взгляд чуть не сбивал его с ног. Если бы Скарлетт попросила достать луну с неба, он запустил бы свой «спитфайр»[3]3
  «Супермарин Спитфайр» (Supermarine Spitfire) – британский самолет-истребитель времен Второй мировой войны.


[Закрыть] в стратосферу, лишь бы она еще раз посмотрела на него вот так, как сейчас.

Когда закончилась и эта песня, они неохотно покинули танцплощадку и вернулись к столу, держась за руки.

– Уже семь пятнадцать, – объявила Констанс, слегка сморщив нос. – Пора выдвигаться. – Она поднялась на ноги и протянула Скарлетт ее фуражку.

– Да, – согласилась Скарлетт. – И нам еще нужно забросить на аэродром Джеймсона и Говарда. – Она повернулась к Кристине, которая так и не отложила газету. – Кристина? Прием-прием!

– Прошу прощения. Тут большая статья о бомбардировках Суссекса.

После таких слов общее настроение заметно упало.

Джеймсон еще крепче сжал руку Скарлетт.

– Давай я сяду за руль, а ты дочитаешь по дороге, – предложил он.

Кристина кивнула, сложила газету, и они все впятером направились к машине. Сегодня вечером ни Джеймсону, ни Говарду не удалось раздобыть автомобиль, но девушкам повезло больше.

– Вам точно не трудно подбросить нас до аэродрома? – спросил Джеймсон, открывая перед Скарлетт переднюю пассажирскую дверь.

– Точно не трудно. – Она скользнула рукой по его талии и села в машину. – Я побуду с тобой еще десять минут. Кто знает, когда еще появится возможность встретиться.

Джеймсон кивнул, захлопнул дверь и пожалел, что вызвался сесть за руль. Лучше бы они со Скарлетт устроились на заднем сиденье, и тогда он бы обнял ее за плечи, привлек к себе и не отпускал всю дорогу до аэродрома. Он завел двигатель, и настроение между ними сразу же изменилось, как менялось всегда перед скорым расставанием: за то время, что они будут в разлуке, может случиться все что угодно. И они оба об этом знали.

Теперь, в середине августа, световой день стал короче, и солнце уже клонилось к закату. Однако для взлета, назначенного через час, у патруля будет достаточно света.

– Может, послушаем музыку? – спросила Констанс, нарушив молчание.

– Радио в этой машине сломалось, – сказала Скарлетт. – Похоже, кому-то придется петь.

Джеймсон улыбнулся и покачал головой. Он обожал ее тонкое чувство юмора.

– Давайте я почитаю вам вслух, – предложил Говард, и Джеймсон услышал, как газета перешла из рук в руки. – Ставлю пять долларов, что усыплю всех в машине еще до того, как мы доберемся до аэродрома. – Он поймал взгляд Джеймсона в зеркале заднего вида и вскинул брови. – Кроме тебя, Стантон. Тебе лучше не спать.

– Есть! – откликнулся Джеймсон, подъезжая к воротам военной базы.

Как только они въехали на территорию части, он взял Скарлетт за руку и покачал головой, указав взглядом на Говарда, который подчеркнуто скучным, бубнящим голосом зачитывал статью о нехватке снабжения в армии.

– Я и вправду сейчас усну, – прошептала Скарлетт.

Джеймсон сжал ее руку.

– На помощь нашим войскам пришел не кто иной, как владелец «Грузовой судоходной компании Уодсворта» Джордж Уодсворт… – продолжал Говард.

Джеймсон почувствовал, как напряглась Скарлетт.

– …в чьей семье назревает большое и радостное событие. Как стало известно из достоверных источников, его старший сын Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт…

Скарлетт ахнула и зажала рот рукой, которую Джеймсон не держал.

– О боже, – пробормотала Констанс.

Джеймсон почувствовал, как земля покачнулась у него под ногами и внутри все оборвалось. Не может быть.

Он встретил мрачный взгляд Говарда в зеркале заднего вида и понял, что все так и есть.

– В Британии наверняка полно Райтов, в том числе и баронов, – пробормотала Кристина, вырвав газету из рук Говарда. – …Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт, Скарлетт… – Она резко умолкла и посмотрела на Скарлетт.

– Дочитай до конца, – процедил Джеймсон сквозь зубы.

Что за черт? Неужели она с ним играла, принимая за дурака? Или он и вправду дурак?

– Э-э-э… Скарлетт, – продолжила Кристина растерянным голосом, – которая в настоящее время служит в Женском вспомогательном корпусе Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Обе дочери Райтов добровольно поступили на военную службу в прошлом году и продолжают исполнять свой долг перед родиной. – Снова зашелестела бумага, это Кристина сложила газету. – Дальше об обеспечении армии боеприпасами, – тихо проговорила она как раз в ту секунду, когда Джеймсон поставил машину на краю заасфальтированной площадки, куда выходили торцами все три ангара.

– Плакали твои пять долларов, Говард. Мы все проснулись. – Джеймсон заглушил двигатель и распахнул дверь.

Значит, у Скарлетт уже был мужчина, с которым она обручилась. Джеймсон влюбился в нее до беспамятства, но был нужен ей лишь… для чего? Для развлечения? Как лекарство от скуки? Он посмотрел на взлетную полосу слева от площадки. Хорошо, что сегодня у него патрульный вылет. Можно будет на несколько часов оставить позади землю и все остальное.

Джеймсон резко захлопнул дверь, и этот звук вывел Скарлетт из ступора. Она выскочила из машины, бросилась следом за ним и догнала только на полдороге к ангарам.

– Джеймсон! Подожди!

Как же так можно?! Почему родители сообщили в газету, что Скарлетт собирается обручиться с Генри, хотя она твердо сказала матери, что никогда в жизни не выйдет за него замуж?! Наверняка это была их затея, не только Джорджа. Родители бесцеремонно вмешались в ее судьбу, но она не допустит, чтобы это вмешательство стоило ей Джеймсона. Она не может его потерять.

– Чего ждать, Скарлетт? – бросил он через плечо, даже не сбавив шаг. Его теплые карие глаза теперь стали жесткими и ледяными. Он уходил от нее, унося ее сердце с собой, и Скарлетт не знала, как его остановить. – Ждать, когда ты выйдешь замуж за какого-то богатого аристократа? Ты поэтому спрашивала, почему я тебя не целую? Боялась, что не успеешь со мной поиграть до того, как раскроется твой обман? – Он немного ускорил шаг, как бы давая понять, что разговор окончен.

– Все не так! – с жаром проговорила она, пытаясь его обогнать. – Я с ним не помолвлена! Послушай меня! – Она уперлась руками ему в грудь, и Джеймсону пришлось остановиться, чтобы не сбить ее с ног.

Но его взгляд все равно оставался сокрушительно ледяным.

– Но ты собираешься с ним обручиться?

– Нет! – Скарлетт решительно тряхнула головой. – Это родители хотят, чтобы я вышла замуж за Генри. Они пытаются меня заставить. Но я за него не пойду. Ни за что в жизни.

Она никогда им этого не простит. Никогда.

– Тебя принуждают к замужеству против воли? – Он плотно сжал губы, у него на скулах заиграли желваки, и Скарлетт принялась лихорадочно соображать, как все это ему объяснить.

– Да! – Она не смотрела по сторонам, не проверяла, где все остальные и не слышит ли кто-нибудь их разговор. Ей все равно, кто услышит ее слова, лишь бы он им внял. – Но я с ним не помолвлена.

– О помолвке написано в газете! – Джеймсон отступил от нее и провел ладонью по лбу.

– Потому что родители думают, что, если об этом объявят в газетах, я буду вынуждена согласиться из чувства неловкости или долга перед семьей!

– И ты согласишься? – с вызовом спросил он.

– Нет! – Ее сердце сжималось от мысли, что Джеймсон ей не поверит.

Он отвел взгляд. В нем явно боролись самые противоречивые чувства, и Скарлетт не могла его винить. Ее родители вкупе с Уодсвортами устроили тот еще чертов спектакль, и она совершенно не понимала, как все исправить.

– Джеймсон, пожалуйста. Послушай меня. Клянусь, я не выйду замуж за Генри Уодсворта.

Только через мой труп.

– Но твои родители хотят, чтобы ты за него вышла?

Скарлетт кивнула.

– И этот Уодсворт… Он тоже хочет?

– Отец Генри считает, что титул и место в палате лордов перейдут к Генри, когда мы с ним поженимся. А если не к Генри, то к нашему старшему сыну. Только этому никогда не бывать, потому что…

– К вашему сыну? – Джеймсон прищурился. – Ты уже думаешь о будущих детях от этого парня?

Очевидно, объясняться следовало не такими словами.

– Конечно нет! Я говорила, что этому не бывать, поскольку я никогда в жизни не выйду за него замуж! – У нее в голове раздалось странное глухое жужжание, как будто разум Скарлетт готовился отключиться, чтобы избавить ее от страданий и неминуемой боли разбитого сердца. – Если ты в это поверишь, значит, их уловка сработала и они победили. Но я в любом случае им не поддамся.

– Легко проиграть бой, о котором не знаешь. – По крайней мере, Джеймсон снова смотрел на нее, пусть и таким обвиняющим взглядом, что Скарлетт едва не расплакалась от отчаяния. Это был взгляд человека, которого предали, и в каком-то смысле так оно и есть.

– Надо было сказать тебе сразу, – прошептала она.

– Да, надо было сказать, – кивнул Джеймсон. – Это что же за родители принуждают свою дочь к замужеству вопреки ее воле? – Он принялся растирать шею, словно ему нужно было чем-то занять руки.

– Родители, которые распродали почти всю фамильную землю и довели себя до разорения. – Скарлетт бессильно уронила руки; глаза Джеймсона широко распахнулись. – Титул не обязательно предполагает солидный счет в банке. – Жужжание у нее в голове стало громче.

– Стантон! Рид! Пора по кабинам! – крикнул кто-то у них за спиной.

– Разорение… счет в банке. – Джеймсон покачал головой. – Ты хочешь сказать, что родители тебя продают?

– Они пытаются, да, – призналась она. Такова горькая правда, и на лице Джеймсона явно читалось, что́ он по этому поводу думает. Скарлетт внутренне ощетинилась. – Не надо так на меня смотреть. Вы, американцы, гордитесь, что у вас нет короля и титулованной аристократии, но у вас есть Асторы и Рокфеллеры.

Его брови взлетели вверх.

– Мы не продаем своих дочерей.

– Только за последнее десятилетие как минимум три богатые американские наследницы вышли замуж за представителей британской знати. И, насколько я знаю, это были браки исключительно по расчету. – Скарлетт скрестила руки на груди.

– И теперь ты защищаешь такой подход? – усмехнулся Джеймсон.

Мимо промчался Говард и крикнул на бегу:

– Стантон! Шевелись!

– Нет, я говорила совсем о другом! – воскликнула Скарлетт, теряя терпение. Жужжание в голове превратилось в низкий рокочущий гул. Это не в голове. Это рев приближающихся самолетов. Предыдущий воздушный патруль уже возвращался на базу, а значит, Джеймсону действительно пора идти. У них остается буквально несколько секунд. – Джеймсон, поверь. Я не выйду замуж за Генри.

– Почему? – спросил он и прищурился, пристально глядя в небо, как будто и не особенно ждал ответа.

– По многим причинам. Например, потому, что я хочу совершенно другого мужчину. Тебя, глупый янки!

Боже, что она несет?! Да еще и на людях! Она практически признается ему в любви, а он даже не слушает.

– Это наши? – Говард указал в ту сторону, куда смотрел Джеймсон.

Самолеты пошли на снижение, пробившись сквозь низко висящие облака, и в животе у Скарлетт все завязалось узлом. Это были не «спитфайры».

Пронзительно взвыли сирены воздушной тревоги, но слишком поздно.

Дальний конец взлетно-посадочной полосы разорвало на куски оглушительным взрывом, который Скарлетт ощутила всем телом. Повалил густой дым, и буквально в следующую секунду прогремел второй взрыв, еще громче и ближе.

– Ложись! – Джеймсон сгреб Скарлетт в охапку и повалил на землю. Ее колени больно ударились об асфальт.

Ангар в пятидесяти ярдах от них взлетел на воздух.

Глава седьмая

Ной

Дорогая Скарлетт,

Мне так тебя не хватает, любовь моя. Слышать твой голос по телефону – огромное счастье, но никакой телефон не заменит настоящих объятий. После моего перевода к новому месту службы прошло всего несколько недель, а по всем ощущениям – целая вечность. Хорошие новости: кажется, мне удалось найти для нас дом неподалеку от базы. Знаю, предыдущий переезд был для тебя сущим адом, и, если ты решишь остаться с Констанс, мы подправим наши планы. Ты уже столько всего отдала ради меня, но вот я снова прошу бросить все и приехать ко мне. Даю тебе слово: как только закончится эта война, я не останусь в долгу. Я посвящу тебе всю мою жизнь, и ты никогда больше ничем не пожертвуешь ради меня.

Боже, как я тоскую по нашим утрам – вот бы проснуться в твоих объятиях. Как я тоскую по вечерам – вернуться бы домой, где ждешь меня ты. Теперь меня ждет только Говард, да и то он в последнее время нечасто ночует в казарме, потому что нашел себе местную девушку. Предупреждая вопросы: нет, для меня никаких местных девушек не существует. Из всех женщин на свете для меня существует только одна голубоглазая красавица, которой принадлежит мое сердце и мое будущее, и она-то уж точно не местная девушка, ведь сейчас до нее убийственно далеко.

Я безумно скучаю и жду, когда смогу снова тебя обнять.

Люблю тебя,

Джеймсон

Ритм, гремящий в наушниках, в точности совпадал с ритмом мягкого стука беговых кроссовок по дорожкам Центрального парка, где мне приходилось лавировать в толпе праздных туристов. В пятницу перед выходными накануне Дня труда весь парк превратился в площадку для массовых народных гуляний. День выдался влажным, воздух казался густым и липким, но здесь, на уровне моря, в нем хотя бы достаточно кислорода.

Всю неделю, проведенную в Колорадо, моя средняя скорость оставляла желать лучшего. Видимо, от перепадов высот. В Перу, где я собирал материалы для книги, я в основном перемещался на высоте около двух тысяч метров, за исключением редких альпинистских вылазок, но Поплар-Гроув располагается примерно на семьсот пятьдесят метров выше. Надо признать, что, несмотря на изрядную разреженность воздуха, в Скалистых горах дышится легче, чем в том же Нью-Йорке, и двигаться в такой атмосфере проще. Впрочем, во всех остальных отношениях Колорадо безоговорочно проигрывает Нью-Йорку. Спору нет, горы прекрасны, но городской горизонт Манхэттена ничуть не хуже, и, кроме того, ничто не сравнится с пульсом жизни в самом сердце мира. Здесь мой дом.

Проблема в том, что уже две с лишним недели, с самого возвращения в Нью-Йорк, мои мысли пребывали совсем в другом месте. Вернее, в двух местах попеременно: в Великобритании времен Второй мировой войны и в современном Поплар-Гроув, штат Колорадо, пусть и без нехватки кислорода. Рукопись обрывалась на решающем повороте сюжета, в той самой точке, откуда история могла либо обрушиться в бездну катастрофической боли, либо воспарить из глубин горечи и сомнений к запредельным высотам той самой всепобеждающей любви, которая превращает в романтика даже закоренелого циника.

Обычно в роли угрюмого закоренелого циника выступаю я сам, но тут появилась великолепная Джорджия и отобрала эту роль, а мне пришлось примерять явно нехарактерное для меня амплуа отчаянного романтика. И, черт возьми, эта история требовала отчаянной романтики. Письма Скарлетт и Джеймсона требовали отчаянной романтики. В страшное время, в разгар войны эти двое нашли настоящую любовь. Они не могли друг без друга и задыхались в разлуке, если она длилась дольше нескольких недель. Сомневаюсь, что я хоть раз в жизни был с женщиной дольше нескольких недель. Я очень ценю личное пространство.

Я пробежал десять километров, но ничуть не приблизился к пониманию совершенно бессмысленного, на мой взгляд, требования Джорджии. Как и к пониманию самой Джорджии. Обычно пробежки на свежем воздухе хорошо прочищают мозги, мысли прекрасно укладываются в голове, ключевые моменты сюжета встают на свои места, но сегодня – как и в любой другой день на протяжении этих последних двух с лишним недель – я просто замедлился до нормального шага и в полном разочаровании вырвал наушники из ушей.

– Уф, слава богу. Я думал, ты… собрался… идти на седьмую. А я… я бы не выдержал, – прохрипел запыхавшийся Адам у меня за спиной.

– Она не хочет счастливый финал, – прорычал я и выключил музыку в телефоне.

– Да, ты уже говорил, – ответил Адам, запустив руки в волосы. – На самом деле ты только об этом и твердишь, по сто раз на дню. С тех пор, как вернулся.

– И буду твердить до тех пор, пока оно не уложится у меня в голове.

Мы дошли до скамейки у развилки дорожки и остановились для быстрой растяжки, которой всегда завершали пробежку.

– Прекрасно. Жду с нетерпением, когда ты все закончишь. – Он наклонился, упершись руками в колени, и принялся жадно хватать ртом воздух.

– Я уже говорил: надо бегать со мной почаще, чем раз в неделю.

– А я уже говорил, что ты у меня не единственный писатель. Кстати, когда пришлешь мне часть Стантон? У нас очень жесткие сроки.

– Как только, так сразу. – Я чуть улыбнулся. – Не волнуйся, к дедлайну все будет.

– То есть заставишь ждать целых три месяца? Это бесчеловечно. Ты меня убиваешь. – Адам картинно схватился за сердце.

– Знаю, звучит по-ребячески, но мне хочется посмотреть, сможешь ли ты найти место, где заканчивается текст Скарлетт Стантон и начинается мой. – Я не испытывал такого волнения из-за книги уже года три, и за эти три года у меня вышло шесть книг. Но эта история… я ее чувствовал, а Джорджия связала мне руки. – Кстати, она не права.

– Джорджия?

– Она просто не понимает, в чем состоит фирменный стиль ее прабабушки. Скарлетт Стантон – это гарантированный счастливый финал. Ее читатели ждут непременного «долго и счастливо». Джорджия не писательница. Она этого не понимает, и она не права.

За последние двенадцать лет я четко усвоил простое правило: нельзя обманывать ожидания читателей.

– И ты так уверен в своей правоте, потому что… Ты непогрешим?

Его вопрос прозвучал с явным сарказмом.

– Когда речь идет о построении сюжета – да. Могу без ложной скромности заявить: я охренительно непогрешим. И не надо упоминать о моем непомерно раздутом эго. Я знаю, о чем говорю. Это не хвастовство, а уверенность. – Я улыбнулся и принялся делать растяжку.

– Не хочу подрывать твою уверенность, но будь ты действительно непогрешимым, тебе не понадобился бы редактор. Но я тебе нужен, а значит, ты не такой уж непогрешимый.

Я предпочел проигнорировать эту очевидную истину.

– Ты хотя бы читаешь мои книги, прежде чем предлагать правки. А она даже не хочет выслушать мою идею.

– А у нее есть идеи?

Я растерянно моргнул.

– Ты ее не спросил? – Адам поднял брови. – То есть я был бы рад внести собственные предложения, но раз уж ты мне не показал даже готовую часть…

– Зачем мне ее спрашивать? Я никогда не прошу обратной связи до завершения работы. – Чужое мнение сбивает настрой и мешает процессу, к тому же писательское чутье еще никогда меня не подводило. – Мне самому до сих пор с трудом верится, что я подписал договор, передав право на окончательное утверждение текста человеку, далекому от писательства.

И все же я сделал бы это снова, просто чтобы убедиться, что справлюсь с любой задачей.

– Для человека, у которого было без счета женщин, ты совершенно в них не разбираешься. – Адам покачал головой.

– Я хорошо разбираюсь в женщинах, уж поверь мне на слово. Да и кто бы говорил. У тебя самого было… сколько? Одна женщина за последние десять лет?

– Потому что я на ней женился, дубина. – Он сверкнул обручальным кольцом. – Я говорю не о том, чтобы переспать с половиной прекрасных дам Нью-Йорка. Молоко у меня в холодильнике хранится дольше, чем в среднем длятся твои отношения, и у него даже не успевает выйти срок годности. По-настоящему узнать и понять одну женщину гораздо сложнее, чем очаровать тысячу разных женщин за тысячу ночей. Но и пользы на выходе гораздо больше. – Адам посмотрел на часы. – Мне пора возвращаться в издательство.

Я невольно поморщился от его слов.

– Это неправда. Насчет отношений.

Хотя… да. Мои самые долгие отношения продолжались полгода, практически не нарушали личное пространство обоих участников и распались так же, как начались: при взаимной симпатии и понимании, что мы прекрасно обходимся друг без друга. Я не видел причин эмоционально связывать себя с женщиной, с которой не представлял себе будущего.

– Ладно, давай уточним. Ты совершенно не знаешь и не понимаешь Джорджию Стантон. – Адам ухмыльнулся и наклонился растянуть икроножные мышцы. – Знаешь, это даже забавно: наблюдать, как ты бьешься за благосклонность единственной женщины, которая не падает по умолчанию к твоим ногам.

– Женщины не падают к моим ногам. – Мне просто везет, что те женщины, которые интересуют меня, обычно интересуются мной. – Да и что там понимать? Классический случай, когда наследница авторских отчислений известной писательницы выходит замуж за режиссера из голливудской элиты, муж бросает ее ради молоденькой, свеженькой и к тому же беременной модельки, и она возвращается в родительский дом к своим миллионам и заключает еще одну сделку, которая принесет ей еще больше миллионов.

Джорджия – красивая женщина? Да, безусловно. Я бы даже сказал, она ослепительно хороша. Но у нее трудный характер, и мне показалось, что ей нравится трепать людям нервы просто ради забавы. Я уже начал всерьез опасаться, что общение с Джорджией Стантон будет гораздо сложнее, чем работа над книгой ее прабабушки.

– Вот это да! Ты настолько далек от истины, что это даже смешно. – Адам закончил растяжку, выпрямился и пристально посмотрел на меня. – Ты что-нибудь знаешь о ее бывшем муже?

– Конечно. Дамиан Элсворт, именитый кинорежиссер. Живет в Сохо, если я ничего не напутал. – Я остановился у фургончика с едой и купил нам по бутылке воды. – Мерзкий тип, скользкий и неприятный.

Я сам бываю излишне самоуверенным, даже заносчивым, но этот Элсворт – хрестоматийный напыщенный мудак.

– И какой у него самый известный фильм? – спросил Адам.

– Наверное, «Крылья осени», – предположил я, и тут до меня начало доходить.

Я застыл на месте, и Адам, ушедший вперед, обернулся ко мне.

– В том-то и дело. Пойдем. – Он махнул рукой, и я поспешил следом за ним.

– Скарлетт Стантон никогда не продавала права на экранизацию своих книг, – медленно произнес я. – А шесть лет назад все-таки продала.

– Вот именно. Она почти за бесценок продала права на экранизацию десяти книг совершенно новой, никому не известной продюсерской компании, принадлежащей…

– Дамиану Элсворту. Охренеть.

– И не встать. Теперь понимаешь?

Мы добрались до выхода из парка, выбросили пустые бутылки из-под воды в специальный контейнер для пластика и вышли на людную улицу.

Элсворт старше Джорджии лет на десять, если не больше, но ему удалось протиснуться в Голливуд только… Черт. Как раз примерно в то время, когда они с Джорджией поженились.

– Он использовал свой брак с Джорджией, чтобы подобраться к Скарлетт.

Вот же подлец.

– Похоже на то, – кивнул Адам. – Эти права на экранизацию десяти ее книг расстелили перед ним красную дорожку. Пять фильмов он уже снял, и еще пять осталось. Очень даже неплохо устроился человек. А когда стало ясно, что никакое лечение бесплодия не помогает, он быстренько нашел кого-то еще.

Я резко повернулся к нему. В животе неприятно заныло.