Читать книгу "Горячие истории"

Оттенки шоколада

Эту историю я написала по рассказу своего знакомого. Он поведал её в формате кухонных посиделок за рюмочкой чая. Его глаза смотрели то на меня, то куда-то сквозь пространство, в прошлое, которое словно повисло в воздухе туманом чувственности.

А мне лишь осталось переложить всё это в литературный вид, вдохнуть в скелет фактов плоть эмоций, запахов и лёгкой паники, что предшествует настоящему падению в ту самую любовь, которая сносит все барьеры и перекраивает душу. Падение в свой собственный рай.

Итак, рассказ моего знакомого:

В молодости, когда мне было двадцать пять, я работал в престижном салоне массажа в центре Москвы. Прошло уже много лет, но в памяти до сих пор живёт тот день, ставший переломным для моих сексуальных ассоциаций.

Мозг словно переклинило, и всё влечение к белым женщинам – такое привычное, такое родное с подростковых лет, исчезло без следа, растворилось в монохроме на фоне сочных оттенков темнокожих красавиц. Это было не решение, не осознанный выбор. Это был щелчок. Спонтанная перезагрузка души.

И чтобы понять, как это случилось, начну по порядку: тот день был серым, ноющим, типично московским. За окном лил дождь, превращающий асфальт в чёрное зеркало, а в наших звукоизолированных кабинетах царил свой особый микроклимат: тепло, полумрак, запахи масел – сандала, апельсина и мяты.

Очаровательная темнокожая клиентка лежала передо мной на массажном столе. Её тело под приглушённым светом было похоже на вылитую из бронзы статую, которая постепенно оживает под моими руками. Она болезненно постанывала, а я, отрешённый и сконцентрированный, как хирург перед ответственной операцией, методично работал.

Мои ладони, тщательно смазанные тёплым маслом, ритмично разминали забитые мышцы на бёдрах. Да, это необходимо: суть лечебного массажа в том, чтобы найти напряжённые узлы, эти крошечные крепости боли, и осаждать их, пока они не рухнут.

Я чувствовал под ладонями плотную, упрямо сопротивляющуюся мышечную ткань и понимал, что всё идёт по плану. Но в какой-то момент женщина не выдержала.

– Больно, – послышался ломаный русский, хрупкие ручки нервно сжались в кулаки, костяшки побелели.

– Терпите, – я пожал плечами. Рёбра моих ладоней плавно, но неумолимо перешли на ляжки к новому скоплению зажимов. – Иначе мы не сможем восстановить мышечный баланс. Боль – это хорошо. Значит, мы на верном пути к расслаблению.

– Знаете, – сдавленно произнесла «шоколадка», – вы мастер, конечно, но это очень… ай! – её крик был коротким и резким, как щелчок кнута. Потом она странно рассмеялась: смех и стон смешались в одном перегруженном звуке. – Это очень-очень больно!

– Терпите, – повторил я автоматически, включив профессиональный «автопилот» утешения. – Такая красотка обязана выжить. Иначе кто будет радовать мужской глаз? – слова вылетели сами собой, это была стандартная пустая болтовня.

– Извините, но в данный момент комплименты меня не интересуют, – послышался смущённый голос.

– Всё-всё, заканчиваем, – я резко прекратил болезненные манипуляции и открыл баночку с другим маслом – лавандовым. – Теперь будем успокаиваться.

– Да… – клиентка с облегчением выдохнула, её тело обмякло, словно из него выпустили воздух, растворили внутренний стержень. – Вот это совсем другое дело… – она расплылась в нежной, блаженной улыбке, как только мои ладони сменили тактику. Из «орудий пытки» они превратились в инструменты ласки, трепетно и плавно проскальзывая по разогретой, гладкой спине, чтобы снять остатки напряжения.

В комнате воцарилась новая, густая тишина, нарушаемая лишь шуршанием простыни под телом и нашим синхронизировавшимся дыханием. И в этой тишине я начал видеть. Не как массажист, а как мужчина: нежные плечики, изгиб позвоночника, изящную линию талии и, конечно же, округлость совершенных ягодиц.

Кожа клиентки под ладонями была не просто гладкой. Она казалась бархатистой, обволакивающей, от неё исходило нежное, почти осязаемое тепло, словно от нагретого солнцем камня.

– У Вас удивительно чувствительное тело, – тихо сорвалось с моих губ. Сказать честно, я сам удивлялся такой формулировке и продолжал наблюдать за тем, как по нежнейшей коже пробегают мурашки.

– Да… – промурлыкала клиентка, её голос звучал приглушённо. – Наверное, потому что спина и попа – мои эрогенные зоны, – признание было сделано с такой простодушной, детской прямотой, что у меня защекотало в солнечном сплетении.

– М-м-м, – я понимающе кивнул, хотя понимания не было. Был азарт. Любопытство, переходящее в одержимость, которая настойчиво вытесняла профессиональную отстранённость.

– Кайф, – вдруг простонала дамочка, когда мои ладони наконец перешли на ягодицы.

– У Вас трусики сползли, – я смутился. Трусы действительно немного съехали, обнажив начало межъягодичной складки.

– А Вы меньше подглядывайте! – хихикнула клиентка, но даже не попыталась поправить бельё, а наоборот, чуть шире раздвинула ноги. Этот жест был красноречивее любых слов.

– Глаз сам отмечает такие вещи, – мой голос дрогнул.

Нахальная, дикая мысль овладела мной. Медленно, давая время на сопротивление, я отодвинул полоску белья в сторону, чтобы обнажить женские «таинства»: желание узреть тёмные лепестки свело челюсть, а внизу живота поселилось сладостное томление.

– Эй! – сквозь смех воскликнула женщина. – Что это такое?

– Мне нравится Ваше возбуждение, – в моём голосе послышалась дрожь. Что со мной происходило? Понятия не имею. Я никогда не позволял себе ничего подобного, если в заявке значилось «общий массаж». К тому же американки могут по-разному отреагировать: дело небезопасное.

– Кто Вам сказал, что я возбуждена? – хмыкнула клиентка, но её дыхание, ранее ровное, стало глубже, с заметной паузой перед вдохом.

– По реакции тела вижу, – спокойно ответил я, пытаясь сохранить хотя бы тень профессионализма. – Опыт подсказывает.

– Просто меня очень возбуждают прикосновения к попе, – честно, как на исповеди, ответила женщина. – Поэтому и завелась немного. Но Вы, если хотите, можете быть смелее…

Последние слова повисли в воздухе, густо наэлектризованном запретным плодом, который вдруг стал максимально доступным. О да, это было недвусмысленное приглашение.

– Ок, – одним движением я избавил сладкую, округлую попку от последней преграды и продолжил.

Но это уже был не массаж. Это было изучение новой, незнакомой территории, картографией наслаждения.

– М-м-м… – нежные стоны заполнили мой слух.

– Какая же Вы чувственная, всё-таки, – восхищался я.

– А по-моему, Вы тоже завелись! – хихикнула клиентка, её рука потянулась назад, нащупывая меня через ткань. – О-о-о! – послышался игривый голосок. – Даже через шорты чувствую Вашу твёрдую симпатию.

– Да, – это было всё, что я мог выжать из себя. Мои движения стали суетливыми, потеряли выверенный ритм. Взгляд, обычно оценивающий и спокойный, наполнился диким, первобытным возбуждением, словно никогда до этого мне не доводилось видеть голую женщину.

– М-м-м! – она вдруг повернула голову набок, в глазах мелькнула смесь торжества, любопытства и чего-то ещё, влажного и манящего. – Неужели я действительно Вас так возбуждаю?

– Сам в шоке, – моё лицо расплылось в глупой ухмылке. – Я ведь регулярно делаю эротический массаж и вроде уже многое видел, но… эти тёмные лепестки… они произвели на меня неизгладимое впечатление.

– А мне очень приятно впечатлить опытного массажиста, – как-то смущённо подметила дамочка.

Вскоре я перевернул хрупкое тело на спину и сразу занялся небольшой, но идеальной формы грудью с широкими «шоколадными» ареолами, в центре которых гордо торчали тёмные соски, их напряжение ощущалось даже на расстоянии.

Не открывая глаз, клиентка снова протянула руку и на этот раз действовала более решительно: она нащупала ширинку на шортах, расстегнула её, пальчики ловко освободили болезненно напряжённое «орудие любви».

Словно в трансе, я продолжал проглаживать набухшие груди круговыми движениями, стараясь не нарушить кровообращение, как учили на курсах, а тёплая женская ладошка совершала уверенные манипуляции.

Каждую секунду мне казалось, что из глубины организма вот-вот хлынет неконтролируемый поток эмоций. Ни о чём другом думать уже не получалось. Лишь нарастающее, тягучее напряжение внизу живота.

Моё дыхание немного сбилось, стало прерывистым, но ладони плавно, как по накатанной, спустились к плоскому, подрагивающему животу. Клиентка закусила губу, из глубины её души вырвался тихий, чертовски возбуждающий стон.

В этом звуке было столько животного предвкушения, словно мы собираемся заниматься сексом, а не безобидным лечебным массированием. Я из последних сил старался не переходить ту последнюю границу, за которой «общий массаж» может превратиться в платную услугу, только процесс уже было не остановить.

Разгорячённое тело подо мной, жаждущее и отзывчивое, реагировало на любое, самое невинное прикосновение совсем не по-детски, и когда я спустился к симпатичному «треугольнику», стройные длинные ножки раздвинулись сами – широко и недвусмысленно.

Перед моим взором предстало то, что я уже видел краем глаза, а теперь – в другом, фронтальном ракурсе, во всей красе. Это действительно было похоже на экзотический цветок: тёмные, сочные лепестки заманчиво приоткрылись, обнажая трепещущую красную мякоть и таинственную глубину.

Каждая складка, каждый изгиб дышали жаждой наслаждения. Гипнотическая, первобытная чувственность этой картины была похожа на раскрытие какого-то древнего таинства… и оно целиком, без остатка сконцентрировалось в сокровенном эпицентре жизни.

Я понимал, что смотрю не просто на часть тела, а на живой символ женщины, на сущность, которая доверчиво распахнулась передо мной. Разрешение, молча полученное от владелицы этих сокровенных тайн, делало зрелище почти священным, а моё желание – кощунственным.

Пальцы, привыкшие читать по мышцам, как по книге, застыли в нескольких миллиметрах от трепещущего чуда природы. Это была настоящая, беззвучная коммуникация тела – немое приглашение, исповедь и вопрос одновременно.

Разумеется, весь мой профессионализм, вся наработанная годами броня окончательно растворились в невыносимом, ошеломляющем чувстве потрясения. Взгляд всё больше прилипал к манящей глубине, желание проникнуть в неё становилось острой, болезненной потребностью, заглушающей голос разума.

В процессе работы мои руки всё же приблизились к заветному бутончику, кончики пальцев едва заметно коснулись нежнейшего соцветия. Это было похоже на немой диалог двух чужих, но внезапно узнавших друг друга вселенных.

Я добавил масла и поднялся к подрагивающему животу, с ложным, наигранным спокойствием растирая его широкими кругами. Мои ладони периодически возвращались к манящей писечке, пальцы продолжали «случайные» прикосновения.

Клиентка вздрагивала всем телом и с надрывом выдыхала. От этих звуков, таких искренних и неконтролируемых, у меня темнело в глазах, а в висках стучало. Казалось, что в женском теле включилось неудержимое, первобытное либидо, заряженное на полную самоотдачу. И в какой-то момент, когда я особенно сильно нажал на низ живота, случилось невероятное.

Никогда ранее, ни с одной клиенткой, даже на эротических сеансах, мне не доводилось быть свидетелем такого: женщина кончила тупо от «пограничных» прикосновений, без прямого контакта.

Её спина чувственно выгнулась, руки нервно вцепились в края стола, из глубины души вырвался сдавленный, восторженно-испуганный крик, который тут же перешёл в серию глубоких стонов.

– О май гад! – прерывисто бормотала дамочка, её бёдра мелко дрожали. – О май гад!

Примерно в эти моменты оргазм коснулся и меня. Совершенно не соображая, что делаю, я приблизился к лицу клиентки и властно погрузился в горячий ротик. Казалось, что низ живота вот-вот взорвётся от остроты ощущений. Женщина тихо постанывала, её горло резко вздрагивало, совершая глотательное движение.

Да, тот случай странным, необратимым образом перепахал всё моё естество, как бульдозер перепахивает поле, выворачивая наружу всё, что было скрыто. Последующие дни прошли в тумане навязчивой идеи.

Белые женщины, с которыми я встречался, спал, в которых был влюблён всю свою сознательную жизнь, вдруг стали казаться блёклыми. Как выцветшая, потрескавшаяся фотография из девяностых.

Возможно, виной тому было простое, животное любопытство. Даже в самых откровенных эротических фильмах мне не доводилось видеть такие тёмненькие лепесточки на женской писе, эта дьявольская красота нарушила всё моё понимание об интимных частях тела.

Благо, Москва всегда была щедра на экзотику. Искать «шоколадных» девчонок приходилось в дорогих барах и ночных клубах, где играла музыка в стиле соул и R&B.

Чаще всего это были студентки по обмену: будущие медики, экономисты, начинающие фотомодели, которые пытаются покорить подиум, и певицы из гастролирующих африканских коллективов.

Все они казались раскрепощёнными, жаждущими приключений, поэтому шли на контакт легко, почти безоглядно. Мы знакомились, говорили о музыке, о разнице в культурах, смеялись над моим ломаным английским и над их забавным, певучим русским.

Общение было лёгким, поверхностным, оно вращалось вокруг влечения, вокруг немого подтверждения моей новой, обретённой идентичности – парня, который предпочитает «кофе с молоком».

Каждая новая победа укрепляла меня в этой роли, делала её более осязаемой. Я коллекционировал оттенки кожи: от цвета горького шоколада до светлого капучино, от красного дерева до чёрного эбонита.

В какой-то момент мне даже удалось поучаствовать в интенсивном ЖМЖ с участием двух темнокожих бестий, с которыми я познакомился в баре. Это было похоже на съёмки низкобюджетного, но очень энергичного порно:

Моя квартира заполнилась мощными битами качающего рэпа, пустыми бутылками, окурками и одеждой. Танцы до упаду и пение в караоке сотрясали стены на протяжении трёх дней с небольшой передышкой на сон.

О да! В те годы во мне было поразительное количество энергии и тестостерона, которых хватило бы и на трёх таких темпераментных, ненасытных девушек.

И теперь, оглядываясь назад, сквозь дымку прошедших лет, я с удивлением ловлю себя на мысли, что помню не столько детали того секса, сколько ощущение абсолютной свободы. Ощущение пустоты, которую мы яростно пытались заполнить бесконечными оргазмами.

Это было одно из тех саморазрушительных, но сладких безумств, на которое способна только молодость, не отягощённая мыслями о последствиях, о завтрашнем дне, о смысле.

Сегодня у меня не хватило бы сил даже на десятую часть того, что мы творили тогда. Однако в памяти это осталось яркой вспышкой: горящие в полумраке глазки, весёлый, немного истеричный смех, звон рюмок и отчаянные стоны, в которых тонули все проблемы большого, неведомого и пугающего нас мира.

Но вскоре эта бешеная карусель стала вызывать тошнотворное головокружение после каждой новой победы. И всё это резко стало неважным, мелким, игрушечным, потому что в моей жизни появилась Кейра.

Очаровательная темнокожая малышка с первой секунды показалась мне особенной и словно чужой в этом безумном карнавале. На тот момент она была студенткой медицинского института и приехала к нам проходить интернатуру в одной из московских клиник. В ней не было и тени той вызывающей, агрессивной сексуальности, к которой я привык, – лишь внутренняя тишина, ограждённая застенчивой улыбкой.

Наше знакомство состоялось настолько банально, что напоминало сцену из заезженной романтической пьесы. Мы тупо столкнулись в «Пятёрочке» в отделе алкогольных напитков и одновременно потянулись за последней банкой своего любимого пива. Я случайно накрыл маленькую, хрупкую ладошку.

– О май гад! – незнакомка отдернула руку, как от огня, и смущённо улыбнулась. – Сорри…

– Берите, – я ответно улыбнулся, едва не утонув в глубине очаровательных глаз. – Вы же первая взяли.

– Спасибо, – девушка нерешительно кивнула. – Но это как-то невежливо…

– Всё в порядке! – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Если мне понадобится именно такое пиво, не пропаду. Прогуляюсь туда… – я небрежно махнул рукой в сторону выхода, – рядом с медицинским общежитием есть такая же «Пятёрочка», там по-любому полный ассортимент.

– Правда? – незнакомка с интересом глянула на меня. – Вы знаете, где наше общежитие?

– Все знают, – я пожал плечами.

– У меня есть идея, – на этот раз улыбка собеседницы показалась мне неоднозначной. – Давайте прогуляемся до общежития вместе, а по дороге выпьем эту банку на двоих, чтобы никому не было обидно.

– Отличная идея, – ответил я и протянул руку. – Меня зовут Руслан.

– Кейра, – девушка осторожно, но крепко сжала мою ладонь. – Очень приятно, Руслан.

Воздух на улице казался особенно волнительным. Он словно пропитался запахом опавшей листвы. Мы медленно шли по осенней, стремительно темнеющей улице и передавали друг другу банку пива, как эстафету.

Наша беседа была весьма несодержательной. Кейра говорила о тоске по дому, по запаху маминых специй в большой кухне, о духоте в московском метро в час пик, от которой, по её словам, можно потерять сознание, и о том, как странно видеть снег в октябре.

Мы говорили непринуждённо, перебивая друг друга, смеялись над случайными оговорками, над её попытками использовать русские пословицы, хотя всё это я неоднократно наблюдал у других афроамериканок.

Кейра оказалась невероятно живой, открытой, но при этом застенчивой. Да, именно так. За нарочитой смелостью первого шага скрывалась природная, детская робость. Её русский с мягким певучим акцентом звучал как незнакомая, завораживающая мелодия, и я ловил себя на том, что слушаю не слова, а интонации.

Кейра говорила о России с восторгом первооткрывателя, и в то же время в глубине этих глаз продолжала жить тень – тихая, ноющая тоска по дому. Из моей головы окончательно вылетели все пикап-приёмы опытного соблазнителя.

Я смотрел на оживлённое лицо, на жесты тонкими руками и понимал, что передо мной не просто «шоколадка», не очередной трофей для коллекции оттенков.

Это была целая вселенная – сложная, уютная, полная своих законов, страхов, надежд и тайн. И мне отчаянно, до боли в груди хотелось не завоевать её, а бережно познать.

Все мои прежние приключения, ещё недавно такие яркие и значимые, мгновенно поблекли, выцвели, потеряли всякий вкус и смысл перед лицом простой человеческой искренности. Это уже была не охота, а открытие.

Между нами сразу, с первой же минуты, возникло притяжение, но оно шло не от различия, не от экзотики, а от чего-то неуловимо родственного, как будто мы узнали друг в друге одиноких странников на чужбине.

В этих очаровательных глазах хотелось тонуть – не для того, чтобы потеряться, а чтобы найти. Найти в отражении себя. Того, кем можно стать благодаря глубоким чувствам, о которых так часто и красиво пишут в книгах.

Постепенно, как бы невзначай, мы начали проводить время вместе. Я «ловил» Кейру возле поликлиники после смены, притворяясь, что просто проезжаю мимо по делам, и предлагал подвезти до дома.

В салоне буквально поселился уникальный аромат – сладкий и душный, как ночной тропический цветок, он неумолимо смешивался с лёгкой ноткой больничного антисептика и стерильности.

В этих коротких, но таких важных поездках Кейра отчаянно пыталась сбросить напряжение дня: она говорила о трудных, капризных пациентах, о скучных, бесконечных лекциях, о страхе не оправдать надежд родственников, которые вложили в неё последние деньги, о мечте стать не просто человеком с медицинским дипломом, а настоящим врачом.

Было видно, что ей катастрофически не хватает понимающего собеседника. Она постоянно теряла мысль, перескакивала с темы на тему, говорила сбивчиво и быстро, словно боится молчать дольше секунды.

А я по-прежнему молчал. Просто слушал, кивая. И ловил себя на том, что украдкой наблюдаю за ней. За тем, как в мелькающем свете уличных фонарей искрятся её глаза, как шевелятся длинные пушистые ресницы, когда она задумывается, чтобы подобрать русское слово.

Странно, но это новое, щемящее волнение не толкало меня к привычному, быстрому действию, к попытке затащить в постель, а наоборот: заставляло замедлиться, продолжить глубинное изучение.

Мы виделись почти каждый день и недели через две Кейра как-то небрежно намекнула, что соседки по комнате сегодня не будет, поэтому «водитель» мог бы заглянуть на чашечку чая, чтобы получить вознаграждение за «транспортные услуги».

Намёк был более чем прозрачен. И прежний я, тот самый охотник за «шоколадками», уже праздновал победу, но нынешний, к своему глубочайшему удивлению, отмазался срочными делами.

Да, ситуация с Кейрой резко и бесповоротно перешла в другое, совершенно незнакомое русло. Меня словно переклинило. Душа потянулась к этой девушке с такой силой, что сиюминутное физическое обладание казалось кощунством. Слишком простым, примитивным и почти оскорбительным по отношению к ней.

Мне хотелось ловить каждое её слово, запоминать каждый жест – как она теребит край кофточки, когда нервничает, как заливается звонким, чистым смехом, если ей смешно, и бесконечно убеждаться, что это не просто желание экзотики, а нечто хрупкое, трепетное и настоящее.

Да, я уже не спешил тащить её в постель. Вместо этого были долгие, иногда многочасовые, бесцельные прогулки по ночному городу. Мы не замечали времени и холода, болтали обо всём на свете – от глобального потепления до лучшего рецепта супа.

Меня и по сей день впечатляет то удивительное, щемящее чувство в груди, когда на прощание мы страстно целовались у общажного подъезда. О да! Наши поцелуи казались безудержными, пропитанными желанием и даже потребностью срочно уединиться.

Я чувствовал, как хрупкое тело извивается в такт движению губ, и от этого уровень волнения повышался, а в джинсах становилось тесно. Готовность проникнуть в девушку казалась наваждением и чем-то напоминала девственность, когда ты ещё ни разу не прикасался к женскому интиму.

Но эти поцелуи и объятия были не преддверием секса или «разминкой», они были самостоятельным, полным смысла и эмоций событием. Из головы окончательно выветрились, стёрлись все мысли о том, что Кейра – афроамериканка.

Моё первоначальное, примитивное влечение к экзотике, запущенное той первой клиенткой, совершило тотальную революцию, трансформировалось во что-то душевное и уязвимое.

Но в какой-то момент Кейра устала от неопределённости, поэтому сама сделала шаг к интимной близости. Я был на смене и ближе к вечеру начал составлять график на следующую неделю, когда администратор передала мне новую, только что поступившую заявку.

Сердце едва не выскочило из груди. Записка гласила: «Кейра Томпсон. Общий оздоровительный массаж. 19:00».

Такой поворот оказался весьма неожиданным, хотя нельзя было исключать, что это какая-нибудь другая Кейра. Но ровно в семь дверь приоткрылась, в проёме показалась кудрявая голова с озорными глазками.

– Здравствуйте, мастер! – послышался знакомый до боли голос.

– Привет, – я растерянно улыбнулся. – А что ты тут делаешь?

– У меня сеанс массажа, – Кейра вошла в кабинет и поспешно разделась до нижнего белья, в её глазах не было ни капли стеснения. – Нужно расслабиться, мышцы застоялись.

– Тогда добро пожаловать, – дрожащим голосом ответил я, сердце колотилось где-то в горле.

– Спасибо, – на этих словах Кейра скинула трусики и лифчик, аккуратно сложив их на стул. Она стояла полностью обнажённая, но в её позе был не вызов, а трогательная, беззащитная прямота.

– Там… там есть специальные одноразовые трусы… – пролепетал я, чувствуя, как краснею и становлюсь похож на смущённого подростка.

– Да ну, что за ерунда! – воскликнула Кейра. – Какие ещё трусы на массаже? У мастера должен быть полный, беспрепятственный доступ к телу, чтобы ничего не мешало работе.

– Тоже верно, – согласился я и сделал глубокий вдох. Разумеется, это далеко не первая клиентка, которая пожелала остаться голой, но моё профессиональное спокойствие растворилось, как капля масла на раскалённой сковороде.

– Ты чего так смутился-то? – хмыкнула Кейра. – Неужели голую девушку не видел? Ты же профессиональный массажист!

– Не смутился, – я заставил себя подойти ближе, преодолевая какое-то невидимое, плотное сопротивление воздуха. – Просто… залюбовался твоей красотой.

– Да? – Кейра неоднозначно стрельнула глазами вниз, на мои штаны, которые начали предательски оттопыриваться, победоносная улыбка тронула её пухлые губки. – Может, всё-таки приступим? А то я тут голая, замёрзну скоро.

– Да, конечно, – я жестом указал на массажный стол, застеленный свежей простынёй. – Ложись… на живот.

– Окей! – Кейра легла. Определённо, в её голосе затаились те самые игривые нотки, которые мне неоднократно приходилось слышать от клиенток, заказывающих «особый» массаж. Только вот с Кейрой это звучало иначе: не как профессиональное, оплаченное предложение, а как личный вызов.

Я налил масло на ладони, растёр их, словно пытаюсь вернуть себе хоть тень профессионального настроя и холодной концентрации. Но как только пальцы коснулись нежной, тёплой кожи в районе лопаток, вся наигранность испарилась.

Это было не тело клиентки. Это была Кейра. Девушка, которая в кратчайший срок затмила собой всех остальных, стала единственным источником вдохновения. И мне было страшно сделать что-то не так, причинить боль, разрушить эту хрупкую магию доверия.

В процессе работы я изучал её. Но не так, как обычно изучал клиенток, пальцами выискивая зажимы, спазмы и пониженный тонус. Нет. Это было влечение мужчины, а не массажиста.

Каждый сантиметр хрупкого, такого беззащитного и в то же время сильного тела возбуждал меня до предела. И это возбуждение было другим – не диким и охотничьим, а каким-то одухотворённым, страдальческим. Оно поглощало здравый смысл.

Я работал молча, скрипя зубами, внутреннее напряжение нарастало, словно от точности и чуткости моих движений зависит не мышечная релаксация, а судьба всего человечества.

Такого тотального, всепоглощающего чувства ответственности, смешанного с желанием, мне не доводилось испытывать никогда. Даже тот роковой, переломный массаж чернокожей дамы мгновенно растворился в памяти, показался грубым фарсом на фоне Кейры.

Постепенно зажимы, скопившиеся в хрупкой спине, начали отступать, мышцы становились податливее, и по логике вещей надо было спускаться ниже, к ягодицам. Так говорит регламент, этикет массажиста.

Но от одной этой мысли у меня перехватывало дыхание. Пальцы стали ватными, а низ живота заполнился распирающим желанием. Внезапно Кейра нарушила гулкую, натянутую тишину. Её голос прозвучал как признание.

– Ты сегодня какой-то другой, – прошептала она.

– Почему? – спросил я, ритмично, почти машинально проминая поясницу.

– Обычно ты такой уверенный в себе, – промурлыкала Кейра. – А сегодня… будто боишься меня. Боишься сломать. Или испортить.

Мне было нечего ответить, слова застряли комом в горле, превратились в немой спазм. Я миновал сочные ягодички и спустился к тоненьким, словно выточенным влюблённым скульптором, ногам. Они немного раздвинулись и перед моими глазами предстал тот самый вид, который когда-то перевернул весь мир с ног на голову.

Тёмный, аккуратный бугорок, небрежно прикрытый мягким «ёжиком», выглядел невероятно нежным и беззащитным. Но этот «бутончик» уже не казался мне экзотическим цветком: это была часть Кейры. Самая сокровенная, уязвимая часть девушки, в которую я влюбился до беспамятства.

Мои ладони двигались на автомате, растирая икры и бёдра, и постепенно поднимались всё выше, по внутренней поверхности бедра, к эпицентру чувствительности.

Пальцы стали «случайно» задевать нежнейшие складки. В эти мгновения Кейра вздрагивала, издавала короткий возбуждённый вздох, по её телу пробегала мелкая дрожь, дыхание, ставшее прерывистым и глубоким, с потрохами выдавало сексуальное волнение.

Разумеется, я уже прекрасно понимал, что перешёл грань, за которой «общий массаж» становится чем-то большим, но мне хотелось продлить это невыносимое, сладостное напряжение, немой тактильный диалог наших тел. Разрушать его грубым проникновением по-прежнему казалось кощунством, порчей чего-то священного, что неожиданно зародилось между нами.