Текст книги "Птица-Слава. Рассказы об Отечественной войне 1812 года"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ptica-slava-rasskazy-ob-otechestvennoy-voyne-1812-goda-73938.jpg)
Автор книги: Сергей Алексеев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
ХЛЕБ-СОЛЬ
Решили французские офицеры сделать Наполеону приятное.
Знали они, что у русских такой обычай: встречать дорогих гостей хлебом и солью. Вот бы сюрприз императору.
Приступили французы к делу. Явились в село Прокоповичи, собрали крестьян, объяснили, в чем дело.
Жмутся крестьяне:
– Да село у нас бедное.
– Село невеликое.
– Барин к тому же сбежал.
– Но-но! – прикрикнули офицеры. – Обойдемся без барина.
Пошушукались крестьяне между собой:
– Ладно. Будет исполнено.
Прибыли офицеры на следующий день проверить, все ли со встречей в порядке. Смотрят – ни хлеба, ни соли нет.
Набросились французы на мужиков.
– Разводят крестьяне руками:
– Да муки у нас для хорошего хлеба нет.
Ругнулись офицеры. Приказали из армейских запасов привезти муки в Прокоповичи.
Явились на следующий день. Смотрят – снова ни хлеба, ни соли.
Разводят крестьяне руками:
– Соли, ваши благородия, не оказалось.
Ругнулись опять французы. Приказали доставить с воинских складов армейских соль.
Прибывают на третий день:
– Ну как, все ли готово?
Разводят крестьяне руками:
– С дровами, ваши благородия, худо. Нечем огня разложить.
Начинают французы терять терпение.
– Как нет?! Лес же у вас под боком!
– Так ведь то барский, ваши благородия, лес.
– Барин же ваш сбежал.
– А вдруг как воротится! Барин у нас того, строгий.
Что офицерам делать? Позвали солдат, отправили в лес, приказали рубить дрова.
Явились французы снова:
– Ну, каков получился хлеб?
Разводят крестьяне руками.
– Да что вы! – вскипели французы. – Плетей захотели? Жизни не жалко? За ослушание – смерть!
– Воля ваша, – отвечают крестьяне. – Только ведь бабы наши все, как единая, хворые, некому хлеб испечь.
Замаялись офицеры. Уж и не рады, что придумали хлеб и соль. Пришлось им срочно вызывать армейского пекаря.
Наконец-то все в полнейшем порядке.
– Ну, – говорят они мужикам, – чтобы завтра быть чисто умытыми, чисто одетыми, девчатам ленты в косы вплести.
– Будет исполнено.
Прибывают французы на пятый день. Встречает их каравай испеченного хлеба. Запах душистый. Корка искристая. Рядом солонка стоит.
Довольны французские офицеры. Побежали они по селу собирать крестьян. Только что же такое?! Пустое село. Осмотрели избы, сараи, овины – ни единого жителя. Ушли крестьяне целыми семьями в лес.
Разразились французы страшенной бранью. Уж и так и этак поносят крестьян. Однако что же тут делать: не нести же самим хлеб и соль императору?
Сели они на коней. Едут лесной дорогой. Вдруг метнулись в испуге лошади. Грянули выстрелы. Полосанула из леса дробь: крестьянская хлеб-соль.
БУРГУНДСКОЕ
Против Наполеона сражалось тридцать казачьих полков. Приметны лихие казаки. Синие куртки, штаны с огневыми лампасами. Черная шапка с белым султаном. Пика, ружье. Конь боевой. Характер бедовый. Казацкая челка бугром торчит.
Боялись донских казаков французы. Увидят казацкие пики, услышат казацкие гики – сторонятся. Боялись французы. А вот лейтенант граф де ла Бийянкур не боялся.
– Хотите, я вам казака пригоню живого? – заявил он товарищам.
Усмехнулись французы.
Знают кавалерийские офицеры, что лейтенант вояка неробкий. Однако такое, чтоб в плен, да живого…
– Не верите? – обижается лейтенант. – Вот честь вам моя дворянская. Вот слово вам графское. Хотите пари?
Заключили они пари. На ящик вина бургундского.
И вот лейтенанту представился случай. Смотрят французы: едет казак по полю. Едет себе, не торопится. Трубку табаком набивает.
Душа, добрый конь,
Эх, и душа, до-обрый конь! —
плывет казачий напев над полем.
Вшпорил де ла Бийянкур коня, бросился казаку наперерез. Скачет, саблей до срока машет: руку свою проверяет.
Увидел казак француза, развернулся ему навстречу. Трубку за пояс, песню в карман, пику немедля к бою.
Подскакал лейтенант и прямо с ходу, привстав в стременах, саблей стук по казацкой пике. Разлетелась на части пика. Лишь древко в хозяйских руках осталось.
Не готов был казак к такому. Не о пике думал, голову оберегал. Удачен маневр лейтенантский: обезоружен казак.
– Сдавайся, сдавайся! – кричит де ла Бийянкур. И снова саблю свою заносит.
Понял казак, что дело с таким непросто. Отпрянул поспешно он в сторону. Смотрит, чем же с врагом сразиться. Ружье за плечом – сейчас не дотянешься, нагайка висит у пояса. Схватил нагайку казак.
Съехались снова они. Острая сабля в руках француза. Простая нагайка в казацких руках.
– Сдавайся! – кричит лейтенант.
– Сейчас, ваше благородие, – процедил сквозь зубы казак. Вскинул нагайку, в седле подался, по руке офицера хвать.
Вскрикнул француз. Разжалась рука. Выпал острый клинок на землю.
Присвистнул казак, привстал в стременах и начал хлестать француза. Бьет, приговаривает:
– Вот так-то, твое благородие… Вот так-то. А ну-ка, бочком повернись. Вот так-то. А ну-ка еще… Эх, главное место жаль под седлом укрыто!..
Видят французские офицеры, что их товарищ попал в беду. Помчались на помощь. Не растерялся казак. Схватил де ла Бийянкура за ворот мундира, перекинул к себе на седло, пришпорил коня и помчался к ближайшему лесу.
Опоздали французы. Скрылся казак в лесу. А лес для русского – дом родной. Как огня, боятся французы русского леса.
Остановились они, сожалеючи смотрят вслед.
– Э-эх, ни за что пропал лейтенант! Уехало наше бургундское.
БЕССТЫДСТВО
Лейб-гвардии его величества казачий полк шел в арьергарде барклаевских войск. Каждый день у казаков с неприятелем то большие, то малые стычки. Привыкли гвардейцы к опасной жизни. Каждый лезет вперед, норовит проявить геройство.
Под городом Витебском казаки созоровали.
Казачий полк стоял на одном берегу Двины. На другом, высоком, расположились лагерем французские кирасиры. Заметили гвардейцы у берега сторожевой пост неприятеля. Руки чешутся. Кровь играет. Вот бы кого побить. Только как же к врагам подкрасться? За версту все видит французский пост. И вот собралось человек десять. Расседлали они коней, разделись, взяли пики, ступили в воду, оттолкнулись от берега.
Казаки не без хитрости. Плывут так, что еле-еле чубы из воды виднеются. За гривы лошадиные держатся. За шеи лошадиные прячутся.
Глянешь с противоположного берега: плывет табун расседланных лошадей – видать, от своих отбился.
Смотрят французы, довольны. Спустились они к реке. Поджидают живой гостинец.
Подплыли гвардейцы к чужому берегу. Почуяли землю. Вскочили. Схватили пики, перебили французский пост.
Расхрабрились совсем казаки. Мало им, что побили пост, решили ворваться к французам в лагерь.
Прыгнули на лошадей. Гикнули. Свистнули. Пики вперед: уступай молодцам дорогу.
Обомлели французы: что за чудо – голые всадники. Пронеслись казаки по лагерю, поработали пиками, развернули коней и назад.
Скачут, смеются:
– Я память двоим оставил.
– Мы с Гаврей троих прикончили.
– Я офицера, кажись, пырнул.
Весело озорникам. Только рано они смеялись. Поднялся по тревоге кирасирский полк. Помчались французы вдогонку. Зашли слева, справа. Погнали казаков на камни к крутому, словно стена, обрыву Двины.
Подскакали лейб-казаки к обрыву, придержали коней:
– Братцы, стена!
А кирасиры все ближе и ближе.
– Н-да, плохи наши дела.
А кирасиры все ближе и ближе.
Вот уже взлетели в небо тяжелые кирасирские палаши.
– Эх, погибать, так со славою! – выкрикнул кто-то.
Похлопал казак скакуна по гриве:
– Спасай, выручай, родимый!
Взвился конь на дыбы. Метнулся, заржал – и в воду с обрыва.
Следом бросились остальные.
Дружна с удальцами удача. Никто не побился. Переплыли гвардейцы Двину. Прокричали:
– Привет французам!..
Бывший при полковом лагере штабной офицер возмущался:
– Голыми! Да по какому уставу! Его величества полк, и вдруг… Тут же конфуз для российского войска!
Доложил он Барклаю де Толли.
– Да, да, – соглашался Барклай. – А ну, садись-ка, пиши приказ: плетей казакам за бесстыдство, за геройство вручить медали.
ДВА КУРЬЕРА
Мчится курьер из Первой русской армии от генерала Барклая де Толли во Вторую русскую армию к генералу Багратиону.
Мчится курьер из Второй русской армии от генерала Багратиона в Первую русскую армию к генералу Барклаю де Толли.
Пробираются курьеры окружными дорогами. Объезжают французские сторожевые посты, обходят французские части. Стараются ехать то лесом, то балкой. Больше ночью и меньше днем.
Мчатся офицеры навстречу друг другу, съехались на половине пути.
– Ну как у вас в армии Первой?
– Ну как у вас во Второй?
Разговорились курьеры. Каждому хочется геройством похвастать.
– А мы под Полоцком девятьсот французов пленили, – заявляет первый курьер.
– А у нас под местечком Миром атаман Платов с казаками устроил засаду и порубал без малого целый французский полк, – отвечает курьер второй.
– А у нас генерал Коновницын под Островной сразился с самим Мюратом.
– А наш генерал Раевский под Дашковкой побил Даву[2]2
Mюрат и Даву – прославленные французские маршалы.
[Закрыть].
Спорят офицеры. Один другому не уступает.
– У нас солдаты самые смелые.
– Нет, у нас самые смелые.
– У нас генералы самые умные.
– Вот и неправда: умнейшие в нашем войске.
Чуть не подрались курьеры. Хорошо, что шел в это время лесом старик крестьянин. Остановили его курьеры:
– Рассуди-ка нас, старый.
Торопятся, перебивают один другого.
Выслушал молча крестьянин.
– Да-а, – произнес.
Полез в карман. Достал яблоко, вынул нож, разрезал на две половины:
– Ешьте.
Съели курьеры.
– Ну, какая доля вкуснее?
Смотрят офицеры удивленно на старого. Что за нелепый вопрос! Оно же из единого целого. Как же так, чтобы вкус у одного яблока и вдруг оказался разный!
Не ясен курьерам намек крестьянский.
– Да-а, – произнес старик. Смотрит – над лесом сокол кружит. Соколиными крыльями машет.
Указал крестьянин рукой на небо.
– Какое крыло сильнее?
Смотрят офицеры удивленно то на сокола, то на крестьянина. Что за нелепый вопрос! Как же так, чтобы у сокола и крылья по силе вдруг оказались разные!
Опять не понимают офицеры намек крестьянский.
– Ты нам головы не мути!
– Зубы не заговаривай!
– Э-эх! – Обозлился старик, выломил две хворостины. – А ну-ка, снимай мундиры, – и вновь за свое: – Посмотрим, какая больнее хлещет.
Переглянулись офицеры. Хотели обидеться. И вдруг рассмеялись. Дошло наконец до спорщиков.
А до всех ли из вас дошло?
«Где же они, герои?»
Соединились русские армии под Смоленском, приняли бой.
Два дня французы штурмуют город.
Атака. Снова атака. Еще одна.
Топот солдатских ног. Звериный рев пушек. Груды людей побитых.
Рвутся солдаты навстречу французам. Не ожидая команд, ударяют в штыки. Безрассудны герои. Картечь так картечь. Гранаты – пусть будут гранаты. Нет страха в солдатских душах. Один на роту французов лезет. Двое – на целый полк.
Бьются рядом полки: Симбирский, Волынский, Уфимский. Бьются другие полки и роты. Не уступают в геройстве сосед соседу.
Солдат из симбирцев Егор Пинаев ранен штыком в ключицу. Хлещет по телу кровь. Не слышит Пинаев боли:
– В атаку! В атаку!
Оторвало волынцу Петру Занозе гранатой ухо. Вытер Заноза кровь, шуткой других забавляет:
– Муха не птица, овца не волчица, ухо не голова.
Уфимцу Рассаде перебило картечью ноги. Рухнул на землю солдат. Лежа целит во врага, стреляет:
– Братцы, вперед!
Бьются герои. Льется потоками кровь.
К исходу второго дня от страшной вражеской канонады загорелся город Смоленск. Пламя рванулось к небу. Рассыпались в разные стороны тысячи искр. Дым повалил по улицам, повис над Днепром. С треском рушатся здания. Нечем дышать от гари. Негде укрыться от пламени. Бушует, мечется огненный водоворот, идет по холмам смоленским.
Бьются симбирцы, волынцы, уфимцы. Бьются другие полки и роты. Неведом героям страх.
Подходят на помощь французам все новые и новые части. Понимает Барклай де Толли: не осилить русским французов, ночью отдал войскам приказ отойти.
Снялись полки с позиций, бесшумно ушли за Днепр. Мерят новые версты.
Шагает в строю Пинаев. Шагает в строю Заноза. Везут на возу Рассаду.
Проходят симбирцы, волынцы, уфимцы. Проходят другие полки и роты.
Проезжает вдоль войск генерал Барклай де Толли.
– Привет героям!
Переглядываются солдаты: «Кому это Барклай де Толли кричит привет?»
– Видать, волынцам, – решают симбирцы.
– Видать, уфимцам, – решают волынцы.
– Видать, симбирцам, – решают уфимцы.
Озираются солдаты по сторонам: «Где же они, герои?»
АФРИКА
Французы шли из Смоленска к Дорогобужу. Группа солдат во главе с молодым лейтенантом продвигалась вдоль днепровского берега. И вдруг из-за береговой кручи, из-за кустов и развесистых ив послышались выстрелы.
Один, второй, третий…
Без промаха бьют свинцовые пули. Что ни выстрел – французом меньше.
Приказал лейтенант остановить продвижение. Прижались солдаты к земле, открыли ответный огонь.
«Видать, значительный отряд, – соображает лейтенант. – Рота, а может быть, и больше». Стал он просить подмогу. Доложил по команде.
Явилась подмога. Прислали и пушку.
– Пушка, пали!
Грянула пушка. Пронеслось ядро по кустам, прошипело, волчком закружилось по круче. Второе ядро врезалось в старую иву. Расщепило, искалечило ствол. Качнулась, рухнула ива.
– Ура! – закричали французы.
Стреляют солдаты. Бьет, не смолкая, пушка. Идет настоящий бой.
– Целься сюда! – подает команду лейтенант. – Целься сюда! Левее, правее, еще правее…
Стреляют французы, а не знают того, что у Днепра в ивняке всего-навсего один русский солдат находится. Перебегает солдат от куста к кусту, от ивы к иве, стреляет из разных мест – вот и кажется со стороны, что целый отряд сражается.
До самого вечера шла перестрелка. Наконец русский солдат умолк.
– Франции вива! Императору слава! – закричали французы.
Доложил лейтенант начальству, что одержал он большую победу, уложил целую роту русских солдат.
Утром к этому месту прибыл сам генерал. Интересно ему взглянуть на побитых русских. Двинулись французы к берегу Днепра, под старые ивы. Идет лейтенант, сердце стучит. Думает: «Человек пятьдесят русских побил. – Потом поправляется: – Нет, сто». Ждет он наград за усердие.
– Там рота, целая рота легла, – докладывает генералу.
Вышли они к Днепру, идут по крутому берегу. Идут, да только русских не видно. Обошли берег и в одну и в другую сторону – всего один русский солдат валяется. Приник он к земле, словно в атаку бежать собрался.
– Ну где же ваша рота? – обратился генерал к лейтенанту.
Не может понять лейтенант, в чем дело. Где же действительно русские?!
– Тут они, тут они были. Видать, разбежались…
Усмехнулся генерал.
– М-да… Вот она, ваша рота, – ткнул рукой на русского егеря.
В тот же день о подвиге русского солдата доложили Наполеону.
– Один? – переспросил император. – С ружьем против роты солдат и пушки?
– Так точно, ваше величество.
– Лев, лев… – произнес Наполеон. Потом повысил голос и почти закричал: – Все они львы. Львы, а не люди. Не Россия, а Африка.
Глава вторая
НОВЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ
ВОЕННЫЙ МАНЕВР
Нелегкая жизнь досталась Кутузову. Нелегкая, зато славная.
В 1812 году Михаилу Илларионовичу Кутузову исполнилось 67 лет.
Много всего позади. Не счесть боев и походов. Крым и Дунай, поля Австрии, Измаильские грозные стены. Бой под Алуштой, осада Очакова, у Кагула упорный бой.
Трижды Кутузов был тяжело ранен – дважды в голову, раз в щеку, лишился правого глаза.
Пора бы уже в отставку, на стариковский покой. Так ведь нет – помнит народ Кутузова. Вот и сейчас. Собирайся, мол, старый конь.
Кутузов едет к войскам. Новый главнокомандующий едет.
Рады солдаты. «Едет Кутузов бить французов», – идет по солдатским рядам.
Бегут рысаки по дороге. Солнце стоит в зените. Мирно гудят стрекозы. Ветер ласкает травы.
Едет Кутузов, сам с собой рассуждает: «Плохи, плохи наши дела. Нехорошо, когда армия отступает. Непривычно для русских солдат этакое. Орлы! Да ведь силы наши пока слабы. Армию сберегать надо. Смерть без армии государству Российскому. Но и солдат понимать нужно. Душу русскую понимать». Прибыл Кутузов к войскам.
– Ура! – кричат главнокомандующему солдаты. – Веди нас, батюшка, в бой. Утомились, заждались.
– Правда ваша, правда, – отвечает Кутузов. – Пора унять супостата.
Довольны солдаты, перемигиваются: вот он, настоящий боевой генерал.
– Что мы – не русские? – продолжает Кутузов. – Что нам, в силе Господь отказал? Что нам, храбрости не хватает? Сколько же нам отступать!
– Вот это слова!
– Ура генералу Кутузову!
Довольны солдаты. «Ну, братцы, ни шагу назад. Не сегодня-завтра решительный бой».
Спокойно заснули солдаты. Пробудились на следующий день, им объявляют первый приказ Кутузова. В приказе черным по белому значится: продолжать отступление.
Зароптали солдаты:
– А бой?
– Что-то непонятное, – разводят они руками.
– Может, приказ от старых времен остался?
Увидели солдаты Кутузова:
– Ваша светлость, так что же, опять отступление?
Посмотрел на солдат Кутузов, хитро прищурил свой единственный глаз:
– Кто сказал отступление? Сие есть военный маневр!
НОВЫЕ ПОРЯДКИ
Решил Кутузов объехать войска, посмотреть на боевые полки и роты. Взял он штабных генералов, тронулся в путь.
Едет, встречает пехотный полк. Лежат на привале солдаты.
Увидели пехотные командиры главнокомандующего и генералов:
– Встать!
Повскакали солдаты, застыли, как сосны.
Подъехал Кутузов:
– Не надо, не надо. Пусть лежат, отдыхают солдаты. На то и привал.
Подивились пехотные командиры: впервые так, чтобы перед главнокомандующим и генералами не надо было вставать во фрунт, – распустили они солдат.
Едет Кутузов дальше, встречает уланский полк. Расположился полк у какой-то реки. Сняли уланы мундиры, засучили рукава и штаны, коней боевых купают.
Увидели уланские командиры Кутузова:
– Стройся!
Бросили уланы своих коней, построились в ряд.
Подъехал Кутузов:
– Отставить! – И строго на офицеров: – Тут не мне – коню боевому внимание.
Едет Кутузов дальше, встречает артиллерийскую батарею. Пушки солдаты чистят.
Увидели главнокомандующего артиллерийские командиры:
– Становись!
– Разойдись! – еще издали крикнул Кутузов. Подъехал ближе, стал отчитывать командиров: – Не сметь отрывать пушкарей от дела. Пусть солдаты пушки к боям готовят.
Объехал Кутузов немало полков и рот. И всюду одно и то же. Увидят офицеры Кутузова:
– Стройся!
– Отставить! – кричит Кутузов. – Тут война, не военный парад.
Поражаются армейские офицеры:
– Порядки какие-то новые!
Прошло несколько дней.
Войска стояли у города Гжатска. В какой-то избе собрались офицеры. Пьют вино, веселятся, играют в карты. Шум и крики, как дым при пожаре, из окон столбом валят.
Проезжал Кутузов мимо избы, услышал разгульные крики. Решил посмотреть, что там в избе творится. Слез он с коня, заходит в избу.
Увидели офицеры главнокомандующего, соображают: встать им, не встать, бросить игру или нет? Вспоминают наказ Кутузова, решают остаться на месте. Продолжают в карты себе сражаться.
Постоял, постоял Кутузов, покачал головой: «Да, неплохо усвоили наказ офицеры. Поняли, что к чему».
– А ну-ка, голубчики, – вдруг произнес, – коли время у вас свободное, там у ворот Серко мой с дороги стоит нечищеный. Ступайте к нему. Ступайте, голубчики. Да поживее! – прикрикнул Кутузов.
Опешили офицеры. Приказ есть приказ. Вскочили, помчались вон из избы. Дорогой разводят руками:
– Чтобы офицеру да чистить коня! Порядки какие-то новые…
КТО КАК ДУМАЕТ
Вечер. Штабная изба. Тускло горят две свечи. Кутузов сидит за простым крестьянским столом, подписывает приказы и распоряжения.
Рядом вытянулся дежурный генерал, подает одну за другой бумаги.
При каждой новой бумаге Кутузов обращается к дежурному с одним и тем же вопросом:
– Про что тут, голубчик?
Генерал докладывает.
– Так, так… – кивает головой Кутузов. Затем начинает читать. Читает долго, не торопясь. Если глянуть со стороны, можно подумать: не заснул ли главнокомандующий? Но вот Кутузов берет перо – гусиным в то время еще писали, – макает его в чернильницу и осторожно выводит подпись.
Над одной из бумаг Кутузов задержался особенно долго. Прочитал раз, второй, повел своим единственным глазом на генерала, наконец произнес:
– Не пойму что-то. Перескажи-ка, голубчик.
– Прошение, ваша светлость.
– Так.
– От помещицы Смоленской губернии Нащекиной Глафиры Захаровны.
– Так.
– Драгунские фуражиры скосили, ваша светлость, зеленый овес на поле помещицы. Владелица просит о возмещении убытков в размере сорока четырех рублей.
– Так, – произнес Кутузов, посмотрел на генерала. – Как же нам быть, голубчик?
– Мародерство, ваша светлость, – отвечает генерал. – Тут по всей строгости надобно. Под арест бы виновных.
Кутузов закивал головой, повернулся к своему адъютанту:
– А ты как, голубчик?
– Надобно извиниться перед графиней. Солдатам – шпицрутенов, ваша светлость.
– Так.
Кутузов поднялся из-за стола, прошел в сенцы, открыл выходную дверь.
– Эй, братец! – окликнул стоящего у избы караульного. – Ступай-ка сюда.
Солдат нерешительно переступил порог, вытянулся:
– Слушаю, ваша светлость.
Объяснил Кутузов, в чем дело. Ждет, что же ответит солдат. Караульный замялся, переступил с ноги на ногу.
– Так что же, голубчик?
– Лес рубят – щепки летят, – гаркнул солдат. – Россию отдаем, неужто, ваша светлость, овсом скупиться!
Кутузов поднял глаз на солдата:
– Родом откуда?
– Деревенька Глушково. В семи верстах от Смоленска.
– Так деревня твоя под французом?
– Сожгли мужики деревеньку.
– Та-ак, – произнес Кутузов. – Ладно, ступай. – Повернулся к своим офицерам. – Слыхали?! Как же нам быть?
Задел офицеров ответ солдата.
– Солдат – мужик, – заявил генерал. – Солдату чужого добра не жалко. Наш долг защищать дворянство.
– Дворянство – оплот царю и отечеству, – произнес адъютант. – Права графиня Нащекина, тут надобны строгости, в пример для других.
– Да-а, – протянул Кутузов, – «лес рубят – щепки летят…» – повторил он слова солдата, подошел к столу, взял в руки письмо, вновь прочитал, поморщился и вдруг разорвал на мелкие части. – Позорнейший документ для россиянина. Не смею в армейских делах хранить.
Затем Кутузов склонился к столу, открыл стоящий на нем деревянный ларец, отсчитал сорок четыре рубля из собственных денег, протянул адъютанту:
– На, отправь графине Нащекиной. Да отпиши, что главнокомандующим отдан специальный приказ и произведен с виновных строжайший взыск.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?