Текст книги "Операция «Юродивый»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-yurodivyy-128958.jpg)
Автор книги: Сергей Бортников
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Просто поломался немного, чтобы набить себе цену. Пожить неопределенное время на берегу красавицы Волги за казённый счет – что может быть лучше в его положении?
Так холостой и бездетный Савченко стал дедом.
* * *
Роль Ванечки отвели одноименному детдомовцу. Немому. На всякий случай, чтобы не сболтнул лишнего.
Вялов сопроводил лже-Парфёновых до дома, в котором им теперь предстояло жить и выполнять секретное задание, а сам, не медля, вернулся в Калинин. До конца отпуска оставалась ещё целая неделя. Но стажёр Горшков, поймавший его вечером у дома любимой Катюши, передал настойчивую просьбу руководства: к девяти утра явиться в кабинет Никонова.
Пришлось повиноваться.
– Вызывали?
– Присядьте, товарищ лейтенант.
– Спасибо, я постою!
– Что это за кашу вы заварили?
– Какую кашу, Андрей Николаевич?
– Манную, мать твою ети! Что за фурор ты устроил на вокзале?
– Провожал племянника в Москву. А его выкрали уголовники. Я просто обязан был вмешаться!
– Племянника, говоришь?
– Так точно! Сына сестры Илюшу! – на ходу стал импровизировать Павел. Пока будут рассматривать эту версию, он успеет связаться с дядей или Ежовым. Неужели никто из них до сих пор не позвонил Никонову?
– Хорошо. Я проверю. Не дай бог, выяснится, что ты соврал… – пригрозил начальник. – Сгною!
В это время зазвонил прямой телефон.
Никонов схватил трубу и переменился в лице:
– Да! Слушаю! Так точно! Есть!
– Надеюсь, я свободен? – нагло поинтересовался Вялов, сразу догадавшийся, что звонил кто-то из его высоких покровителей.
– Да-да, Павел Агафонович. Простите, если что не так.
– Ничего. Бывает.
– И помните, впредь вы всегда можете рассчитывать на моё содействие.
– Спасибо, Андрей Николаевич…
* * *
С тех пор Вялов стал тайным агентом НКВД. В секретно-политическом отделе УГБ он только числился. Ни на смотрах, ни на собраниях, ни на политзанятиях коллеги его больше не видели. Курсировал по маршруту Калинин – Весьегонск и придумывал всё новые и новые предсказания Ванечки, которые сразу же отправлял в Москву. Почтой, телеграфом, телефоном. Пускай перехватывают – на это он и рассчитывает!
А после первого мая вообще перестал появляться в областном центре. Занял соседний с Парфёновыми дом и наслаждался жизнью. Ежедневно ходил на рыбалку, солил вместе с Савченко рыбу, смолил лодку, плёл сети. Красота!
Только женской ласки и не хватает.
Ничего. Скоро лето. Приедет Катюша – тогда и оторвёмся на полную катушку…
Одно не давало ему покоя – предыдущее нападение на Ваню. Кто его затеял, с какой целью?
Чтобы выяснить это, старший лейтенант несколько раз ездил в Рыбинск, где отбывали наказание Чалый и его подельник – Фёдор Сизов. Ничего нового они не сообщили. Какой-то, со слов Чахлика, прибалтиец, обещал много денег за похищение Ванечки и даже заплатил аванс. Но сделка сорвалась. Из-за бдительности самого Вялова. Где искать щедрого заказчика, бандиты не ведают. В тот день он ждал их в определенное время возле продуктового магазина… «Покажете фото – мы его непременно опознаем», – предложил Сизов. Вот только где это фото раздобыть?
* * *
15 июня в Весьегонск прибыла Катюша. Ошалевший от радости Пашка полдня катал её на лодке по Мологе и Волге. А вечером устроил задушевную беседу, плавно переходящую в допрос, санкционированный сверху.
– Сколько немцев сейчас проходят обучение в твоём училище?
– Пятнадцать, милый…
– Прошу, не называй меня так! – поморщился старший лейтенант, презиравший, как он говорил, «всякие нежности».
– А как? Павел Агафонович?
– Просто Паша.
– Хорошо, милый!
– Опять двадцать пять… Этот Отто, с которым встречался Дейч, сейчас в Твери, тьфу ты, в Калинине?
– Нет. Каникулы. Студенты разъехались по домам.
– Значит, Отто в Германии?
– По всей видимости.
– И когда он уехал?
– Вчера… Нет, позавчера.
– У тебя есть его фото?
– Нет. Нам запрещено снимать иностранцев.
– А если я разрешу?
– У меня нет фотоаппарата.
– Я подарю.
– Тогда другое дело.
– Скажи, хотя бы, как он выглядит?
– Высокий. Статный. Курчавый. Белобрысый. Хватит?
– Это совпадает с портретом, «написанным» Фёдором Сизовым…
– Кем-кем?
– Всё равно такого «художника» ты не знаешь!
– Обижаете, товарищ лейтенант… Серов…
– Сизов…
– Прости. Действительно – не знаю.
– Однако вернёмся к нашим баранам…
– Давай.
– Сколько говоришь у вас немцев?
– Пятнадцать.
– И все блондины?
– Нет – половина.
– А ты не можешь собрать их вместе – и щелкнуть? На память?
– Нет.
– А если я очень попрошу?
– Посмотрим. Все равно раньше первого сентября мы не договоримся.
– Понял…
Конечно, Пашка мог затребовать личные дела немцев в своей конторе, но что-то удержало его от такого опрометчивого шага. Слишком рьяно интересоваться иностранцами – небезопасно. Это «железное» правило он хорошо усвоил на примере своего начальника – Дейча. Хлопнут, как муху, и никакой особый статус не поможет!
* * *
Всё лето они провели вместе. Занимались спортом, плавали-купались, рыбачили, собирали грибы, начавшиеся необычно рано, читали книги, анализировали и обсуждали стихи любимых советских поэтов: Есенина, Блока, Маяковского…
Коммунизма призрак по Европе рыскал,
Уходил – и вновь маячил в отдаленьи.
По всему поэтому в глуши Симбирска
Родился обыкновенный мальчик – Ленин!
Катя считала эти строки чуть ли не наивысшим достижением гения социалистического реализма, а подозрительному Вялову казалось, что Владимир Владимирович злорадствует, насмехается над социалистической действительностью.
Ну что это такое, если не насмешка:
Единица – вздор, единица – ноль,
Один, даже если самый важный,
Не поднимет простое пятивершковое бревно,
Тем более дом пятиэтажный!
Зачем надо поднимать дом и ещё кичиться этим?
А вот стих, посвященный человеку и пароходу, оба восприняли на «ура».
Я недаром вздрогнул. Не загробный вздор,
В порт, горящий, как расплавленное лето,
Разворачивался и входил
Товарищ «Теодор Нетте»…
Но Пашка все равно недоумевал.
Как можно быть таким разным?
Беспощадным трибуном и в то же время чутким, ранимым человеком, верным другом, каждая строчка которого дышит болью утраты?
Однако вслух он, конечно же, своих сомнений не высказал.
Система давно отучила его полностью доверять кому бы то ни было, даже любимой женщине!
* * *
В июле влюблённый по уши Пашка сделал невесте очередное предложение. Нарвал целую охапку дивных полевых цветов, плюхнулся на колени посреди безлюдного цветущего луга в пойме красавицы Мологи и торжественно произнес:
– Будьте моей, Екатерина Андреевна!
Она снова не ответила согласием – только развела длительную дискуссию о семье и браке.
С её слов выходило, что ставить штамп в паспорте вовсе не обязательно – главное, любить друг друга. «А рожать детей я пока не собираюсь, время, сам видишь, какое… Терпи… Может, всё еще уладится!»
Однако Вялов подозревал совершенно иную причину отказа. Родители Катюши, старорежимные профессора, переехавшие в Тверь из бушующего Петрограда сразу после пролетарской революции, не хотели видеть своим зятем чекиста, относились к нему если не враждебно, то, по крайней мере, настороженно. Даже после того, как год назад именно он, рискуя своей карьерой и даже жизнью, предупредил потенциальных тестя и тёщу о грозящей им опасности и проинструктировал, как следует себя вести на допросе, пардон, «дружеской беседе», устроенной в стенах управления одним из заместителей Домбровского.
А насчёт времени – всё правильно.
Как прикажете себя вести, если классовые враги не унимаются, хотят вернуть старые порядки?
«Мы просто обязаны ответить террором на террор» – вспомнил он слова государственного обвинителя на одном из громких процессов.
* * *
Весной 1938 года Ежова назначили по совместительству еще и наркомом водного транспорта. Сведущие люди понимали: это первый шаг к опале. Второй кремлевские вожди предприняли в середине августа, отрядив в первые заместители Ежова влиятельного Лаврентия Павловича Берию. Он же стал и начальником ГУГБ – Главного управления государственной безопасности, в котором служил Вялов.
На Пашке, продолжавшем выполнять особое задание, это никак не отразилось.
В последний день лета они с Катюшей, оставив «Ванечку» под присмотром весьегонских чекистов, вернулись в Калинин. Суженая осталась у родителей, в элитном доме в центре города, а Вялов был вынужден скучать в своей комнатушке, арендованной для сотрудников НКВД в общежитии вагоностроительного завода. Оставшись без присмотра, в первый же вечер он устроил дружескую попойку с соседями.
Крепкий, закалённый спортом организм, всё лето не принимавший алкоголя, дал сбой, и уже в девять вечера Павел завалился спать.
Утром свежий, хорошо выбритый, в начищенных до блеска сапогах и тщательно отутюженной униформе, от которой уже успел отвыкнуть, он прибыл в управление и, запершись в кабинете, начал в очередной раз изучать донесения своего друга – младшего лейтенанта Сокола, доставшиеся в наследство от Домбровского – Гуминского.
«Почти ежедневно с уст Ванечки слетают разные варианты выражения, имеющего приблизительно такой смысл: “Утопили в крови Россию, сволочи”… А в последнее время он всё чаще говорит о неминуемости большой войны с Германией. “Немецкие танки под Москвой”, “Погибнут миллионы”, “Гитлер капут” – это далеко не все его прогнозы…»
А вот еще. Очень знаменательное предсказание: «Палач покается!» Интересно, о ком это? О Ежове, Ста… Мать честная, какого же ты мнения о вождях, Паша? Не дай бог, кто-то прочитает твои мысли! Сгинешь в Гулаге!
* * *
С Катей договорились встретиться в обед. В городском саду, семь лет тому назад образованном на месте разрушенного Тверского кремля в результате слияния Дворцового, Губернаторского и Общественного садов.
Недолго прогулялись по берегу Волги, поели мороженого, поговорили.
Из разговора выяснилось, что курсант Клейст после каникул на занятия почему-то не явился. «Он заболел и остался в Берлине», – пояснил куратор группы Юрген фон Визе, дальние родственники которого с прошлого века жили в Поволжье и носили вполне русскую фамилию Фонвизины.
И тогда Вялов придумал, как ему казалось, гениальный ход… На самом же деле, подобную методику не раз использовали в своей работе еще сотрудники печально известной царской охранки…
Поздно вечером Катя пришла к «милому» в общежитие вагоностроителей, где её уже дожидался сержант Горшков, некогда закончивший художественную школу и за несколько месяцев стажировки в Управлении государственной безопасности нарисовавший карандашом значительную часть его сотрудников, окромя, естественно, особо секретных. Борис сразу приступил к работе, и буквально за четверть часа портрет Отто был готов. Высокий лоб, вьющийся чубчик, огромные голубые глаза, узкие, плотно стиснутые губы, слегка искривлённые презрительной ухмылкой…
Уже на следующее утро Вялов отбыл с рисунком в Рыбинск. «Очень похож», – в один голос заверили Сизов и Чалый. Однако стопроцентной гарантии они, конечно же, дать не могли…
* * *
Итак, скорее всего, именно Отто из знаменитого рода Клейстов, многие представители которого стали видными немецкими военачальниками, организовал нападение на Ванечку. Ясно, что сам он на такой шаг вряд ли бы отважился.
Значит, на то была санкция его руководства.
Вопрос – в каком подразделении он служит? Ответ может быть только один – в военной разведке, абвере!
Операция закончилась полным провалом, и командование решило больше не рисковать своим агентом. Клейста отозвали из Советского Союза. Но еще не один германский курсант военно-химического училища может выполнять разведывательную миссию. И Юродивый – наверняка не главная его цель. Хотя, кто знает?
Но как немцам стало известно о существовании юного прорицателя? Народная молва, предатель? Помнится, Вялов уже задавал себе подобный вопрос. Только ответа на него пока не получил…
Выполняя приказ наркома, Пашка в начале лета организовал в местной прессе публикацию целого ряда статей, в которых журналисты, ссылаясь на предоставленное Вяловым заключение столичных медиков, опровергали все слухи о выдающихся способностях Весьегонского пророка.
Как противник станет реагировать на такие сообщения?
Чекист мысленно поставил себя на его место и сделал вывод – не поверит ни слову! Напротив, еще больше удостоверится в гениальности мальчика, а значит, и в необходимости его нейтрализации.
Физически устранить пророка – не очень сложно, только кому от этого будет хуже? Сталину? Гораздо больше будет проку, если Ванечка начнет вещать из Берлина и предвидеть мировые события в свете, выгодном немецкой пропаганде!
А раз так, значит, нападение на его подопечного может повториться. Мудрое руководство такой ход событий предвидело и поставило на место пророка обычного мальчишку. Однако и его жизнью рисковать Вялов не имел права.
Поэтому он удвоил бдительность и с согласия дяди привлёк для постоянной работы Горшкова, наконец-то получившего своё первое воинское звание – сержант государственной безопасности.
Однако это обстоятельство имело не только плюсы, но и минусы, о которых Пашка не мог иметь представления: Борис оказался личным осведомителем начальника управления Никонова. С этих пор Андрей Николаевич знал о Юродивом всё, кроме того, что роль пророка выполняет подставное лицо, немой детдомовец. А его предсказания – лишь фикция, плод Пашкиной фантазии.
Все остальные люди, в том числе и Горшков, вообще никогда не слышали от «Ванечки» ни слова.
* * *
Пользуясь ослаблением позиций Ежова, Лаврентий Павлович начал смещать его соратников с ключевых должностей. Одним из первых свой пост довелось оставить Никонову. Впрочем, если б только пост! 3 октября его арестовали и сразу приговорили к высшей мере наказания. Временно исполняющим обязанности начальника Управления НКВД по Калининской области стал Иван Давыдович Дергачёв, в своё время окончивший 3 класса… церковно-приходской школы и все те же курсы парторганизаторов; человек неглупый, но неопытный, не поднаторевший в аппаратных играх.
23 ноября 1938 года Ежов написал Сталину прошение об отставке, взяв на себя ответственность за все репрессии в стране. Палач покаялся?
Вождь отставку принял, назначив наркомом бывшего первого заместителя, давно готового к новой роли. И уже 5 декабря карающий меч революции со страшной силой опустился на голову бедняги Дергачёва. В тот же день бразды правления управлением перешли в руки ставленника Берии Дмитрия Степановича Токарева.
Тот, в отличие от предшественников, был в своем деле настоящим докой. Закончил Высшую пограничную школу НКВД, прошел огонь, воду и медные трубы в ВЧК и ГПУ, даже прожил полгода в Париже, играя роль экскурсовода на Всемирной выставке.
…Ближе к Новому году зашаталось кресло и под высокопоставленным родственником Вялова. Отношение областного руководства к «лейтенанту» с тех пор резко изменилось. Не в лучшую сторону. Его всё чаще стали привлекать ко всякого рода мероприятиям, не имеющим никакого отношения к ранее выполняемому заданию. Павел догадался: если он не выкинет прямо сейчас нечто неординарное – навсегда увязнет в рутине!
И он решил пойти ва-банк. Записаться на приём к наркому и убедить его в необходимости продолжения операции «Юродивый». Но тот опередил Вялова, и сам вызвал агента в Москву. Голос Токарева дрожал и срывался, когда он сообщал подчиненному новость о предстоящей командировке.
* * *
Пока отсутствовал его непосредственный начальник, Горшков, остановившийся в облюбованном Павлом соседнем доме, все время настойчиво пытался наладить контакт с «пророком», однако Савченко, памятуя о наставлениях Ежова и Вялова, этого допустить не мог. Будучи по характеру не только ответственным исполнителем, но и отзывчивым, добрым человеком, он не просто пытался чётко выполнять приказы руководства, но и рьяно берег от излишней эмоциональной нагрузки немого детдомовского мальчишку, которого полюбил всем сердцем.
«Закончится командировка – и усыновлю Ванечку» – мысленно дал сам себе слово старый чекист.
Однажды вечером Борис принял на грудь чуть больше обычного и начал с утроенной энергией интересоваться перспективами личной жизни.
– Ну, чего молчишь, как рыба? Говори! Выйдет за меня Полина или нет?
– Отстань от пацана! – грозно пробасил Игорь Семенович, уже уставший от настойчивости сержанта. – Сам знаешь: поездка в столицу отняла у него много сил; с тех пор у Ванечки практически пропал дар речи!
– Остынь, дед! Не то худо будет! – пригрозил Борис.
Лучше бы он этого не говорил!
С виду инфантильный и доброжелательный Савченко оказался одним из ведущих советских специалистов, принимавших активное участие в разработке нового вида «борьбы вольного стиля», развитию которой положил начало недавний приказ Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта. В 1947 году её переименуют в самбо…
Разъярённый ветеран сгрёб Горшкова в охапку и бросил через себя. Да так, что тот, перелетев через половину избы, ударился спиной об печку и надолго потерял сознание.
С тех пор к Юродивому сержант больше никогда не приставал.
«Эти Парфёновы очень подозрительны, – написал он в рапорте своему куратору. – Вернувшись из Москвы, внук так и не произнёс ни слова. Дед вроде бы как местный, говор у него наш, тверской – это точно, только слова, которые он порой употребляет в своей речи – шибко умные, даже я их не знаю. Кроме того, старик в совершенстве владеет приемами какой-то диковинной борьбы. Со мной он управился в считаные мгновенья…»
Ознакомившись с донесением своего личного агента, Токарев понял, что ему лучше не совать нос в дела этой странной семейки и… лейтенанта Вялова. Если тот, конечно, вернётся живым из Белокаменной!
* * *
Несколько часов Пашка томился у двери приёмной нового наркома внутренних дел, пока его родственник, чудесным образом сохранивший свою должность (чему наверняка способствовала блестящая операция по нейтрализации руководителя Белого движения Евгения Карловича Миллера, в которой дядя принимал самое непосредственное участие; не так давно генерала похитили в Париже и вывезли в Москву, где теперь он дожидался решения суда), не скомандовал:
– Пора. Ни пуха ни пера тебе!
– К черту! – плюнул через плечо Вялов.
Лаврентий Павлович стоял спиной к нему у приоткрытого окна. Несмотря на холодную зиму, в кабинете было очень тепло, даже душно.
– Разрешите, товарищ народный комиссар?
– Да-да, входите, пожалуйста!
Широкая ваза, наполненная фруктами, откупоренная, но полная бутылка грузинского вина, рядом с которой лежит пачка дорогих американских сигарет…
Удивлению Пашки не было предела, ибо всем сотрудникам госбезопасности было хорошо известно, что Берия ведет здоровый образ жизни: не пьёт и не курит.
– Присаживайтесь, Павел Агафонович, – не оборачиваясь, вкрадчиво молвил Лаврентий Павлович. – Выпейте вина. Угоститесь сигаретой.
– Не употребляю! – еле произнёс Павел, у которого от волнения пересохло во рту.
– Похвально, похвально… Ну, как там наш Юродивый? Точнее, детдомовец, призванный играть его роль?
– Молчит как рыба! Это правильно, что пророка заменили немым мальчишкой.
– Значит, вы одобряете решения, принятые моим предшественником?
– По данному вопросу – да!
– А сами верите, что некоторые люди могут предсказывать будущее?
– Не знаю, – пожал плечами Вялов.
– А вы подумайте…
– Наверное, могут… В нашей области народ до сих пор обсуждает пророчества Ванечки, многие из которых уже сбылись.
– Выходит, он действительно умрёт в один день с товарищем Сталиным?
– Это известно только Господу Богу!
– Вы верующий?
– Никак нет! Атеист! Так… С языка сорвалось!
– Но если среди нас есть такие уникумы, как Ванечка, значит, Бог существует?
– Я не готов рассуждать на эту тему. Образование не позволяет! – в который раз использовал коронный приём Вялов.
– А вам интересно, какие предсказания он делает сейчас?
– Не буду юлить. Очень интересно.
– Так вот… Юродивый утверждает, что скоро начнется большая война. Между Россией и Германией.
– Странно. Пока у нас дружба-фройндшафт. Немцы постигают в СССР основы военного искусства, руководители разных отраслей нашей промышленности перенимают передовой опыт на ведущих предприятиях Германии. Хотя… Не скрою. В нападении на Ванечку, о котором вам известно, при желании можно усмотреть след абвера.
– Вы в этом уверены?
– На девяносто девять…
– А что надо для того, чтобы эта цифра достигла ста процентов?
– Свободный доступ к досье всех курсантов из Германии, обучающихся в нашем военно-химическом училище.
– Ну, с этим проблем не будет. Я лично позабочусь о том, чтобы вам ничто не мешало продолжать работы в начатом направлении.
– Спасибо, товарищ народный комиссар. Разрешите идти?
– Идите, товарищ старший лейтенант! Да, кстати, я сегодня же отправлю в Калининское облуправление приказ о присвоении вам этого звания. А то как то некрасиво получается… Поздравляю! – Берия улыбнулся краешком рта и протянул ему потную ладонь.
– Служу Советскому Союзу! – рявкнул Вялов и крепко сжал её.
– Спортсмен? – иронично поинтересовался Лаврентий Павлович.
– Так точно. Мастер спорта по боксу. Чемпион «Динамо».
– Ну иди работай, чемпион!
– Есть!
* * *
Долго задерживаться в столице Вялов не собирался. Тем более что дядя то ли по указанию наркома, то ли по собственному усмотрению услужливо предложил племяннику воспользоваться служебной машиной для поездки домой.
Чтобы произвести впечатление на строптивую невесту, Пашка распорядился остановить автомобиль напротив парадного входа в училище, в котором преподавала его избранница и, выйдя на улицу, столкнулся лицом к лицу с Андреем Сергеевичем Дроздовым – отцом Катюши.
– Куда вы так спешите, Павел Агафонович? – спросил профессор, сразу признавший в молодом человеке ухажера своей дочери, хоть виделись до этого они всего лишь два раза – на демонстрациях, посвященных 20-й и 21-й годовщинам Октября. Впрочем, узнать Вялова было несложно – его сразу выдавал недюжинный – под метр девяносто – рост.
– К Екатерине Андреевне, – засмущался чекист.
– У нее сегодня выходной! – рассмеялся Дроздов. – Машину-то отпустите!
– Езжай! – махнул рукой Пашка.
– Катя с мамой пошли по магазинам – Новый год на носу. А у меня есть время – целый час до начала лекции. Так что, если не возражаете, могу организовать для вас ознакомительную экскурсию по нашему учебному заведению.
– С удовольствием.
Андрей Сергеевич провёл своего спутника через сквозной проход сначала на плац, по которому бегали молодые люди в защитных костюмах: бахилы, противогазы и всё такое прочее, затем – на спортплощадку, и остановился у входа в новое многоэтажное здание.
– Это лабораторный корпус. Здесь мы занимаемся научными изысканиями. Как вы, должно быть, знаете, СНК – Совет Народных Комиссаров – периодически принимает постановления о введении и отмене основных научных степеней и званий. Я уже и сам запутался, кто я? Доктор одних наук, кандидат других…
– А чем, простите, вы занимаетесь?
– Катюша вам ничего не говорила?
– Нет.
– Профильными темами. Защитой человеческого организма от химического воздействия.
– И что, есть будущее у химического оружия?
– Несомненно. Только не дай боже, если кто-то применит его в войне!
– Почему?
– Последствия будут ужасающими, – вздохнул профессор. – Вплоть до гибели всего живого на земле… Скажите, вы будете докладывать Катюше о нашей встрече? – он неожиданно сменил тему.
– Как вы сочтете нужным.
– Лучше не говорите ничего, ладно?
– Хорошо. Она, наверное, меня стесняется?
– Это почему же?
– Сирота я. Без роду, без племени.
– А что с родителями?
– Умерли!
– Своей смертью-с?
– Так точно!
– Как-то странно для нашего с вами времени.
– Их голод скосил… Один только мамкин брат в живых остался, да мы с сестрицей…
– Они в Калинине?
– Нина – здесь, а дядя – в Москве.
– Он, конечно же, большой начальник?
– А вы откуда знаете?
– Догадываюсь… Машина его?
– Так точно. Кроме того, я не очень силен в науках, Катюша меня тянет, тянет, а проку мало…
– И вы решили, что профессорской дочери не гоже путаться с малограмотным чекистом?
– Это она решила. Я только «за». Уже три раза предлагал выйти за меня замуж, а Катя – ни в какую…
– А других причин искать не пытались?
– Нет… Вы не думайте, я не тупица какой-нибудь… И всякую науку на лету хватаю. Просто времени на учёбу не остаётся. Но это ничего, правда же? И ещё можно всё исправить?
– Было бы желание!
– А вдруг она, того… профессии моей стесняется?
– Вряд ли. Стеснялась бы – не поехала б с вами в Весьегонск.
– Логично!
– Кстати, что за отпуск у вас такой – целых три месяца?
– Это не отпуск – командировка.
– Секретная?
– Ага…
– Но начальство не возражало против того, чтобы вы отправились на задание с моей дочерью?
– Нет. Напротив.
– А знаете, что, Павел… Можно вас так называть?
– Конечно!
– Приходите к нам тридцать первого декабря. Посидим, отпразднуем вместе Новый год… Расценивайте это как приглашение.
– Но чтобы воспользоваться им, мне придётся доложить Екатерине Андреевне о нашей встрече!
– Что ж, докладывайте, товарищ… – профессор уставился на его петлицы.
– Уже старший лейтенант, – широко улыбаясь, уточнил Вялов.
* * *
– Только, пожалуйста, будь вежливее, – в очередной раз предостерегла Катюша, когда они входили в первый подъезд элитной жилой пятиэтажки в центре города. – Второй этаж, квартира номер шесть.
– Ладно, постараюсь, – буркнул в ответ Вялов.
– В какой руке держать вилку, а в какой нож – помнишь?
– А как же.
– За столом не сморкаться, в носу не ковыряться.
– Есть!
– Про политику не говорить.
– Усвоил…
– Погода, здоровье, способности человека, литература – вот темы, в которых ты неплохо ориентируешься. Мама, как и я, обожает Маяковского, только своё мнение ей навязывать не обязательно.
– Разве у меня может быть своё мнение?
– Твоя трактовка его произведений слишком оригинальна, я бы сказала – фривольна!
– Чего-чего?
– Мягко говоря, она не совпадает с точкой зрения большинства исследователей творчества гениального советского поэта, к которым, в том числе, принадлежит и моя мама.
– Я иначе не умею. Что чувствую – то и говорю.
– А ты лучше помолчи, чтобы не выглядеть дураком в глазах образованных людей.
– Кто дурак? Вялов – дурак?
– Ну не кипятись ты так, милый… Я же хочу как лучше!
– Всё. Мы у них в гостях – первый и последний раз. Пусть ко мне ходят. Поняла?
– Куда, в общагу?
– Как только женюсь, руководство обещает отдельную квартиру.
– Вот и женись.
– Выходи за меня, Катя!
– Когда исправишься и перестанешь быть тупым безмозглым солдафоном.
– Ладно, я постараюсь.
– Вот это слова настоящего мужчины. Жми на звонок. Хватит! Хватит!!!
* * *
Дверь открыла Софья Григорьевна.
«Нос крючком, глаза навыкат, смоляные, рано начавшие седеть, локоны волос – ни дать, ни взять – чистая жидовка! – мысленно заключил Пашка, глядя на её холеное, совсем не славянское лицо, порезанное глубокими морщинами. – А у них вопрос родства – того, определяется по материнской линии… Выходит, моя Катя тоже еврейка? И наших общих детей будут дразнить пархатыми? Ничего… Даже в жилах товарища Ленина, поговаривают, текла не только русская кровь!»
– Заходите, гости дорогие!
– Здравствуйте? Как поживаете? – помня о наставлениях любимой, с порога начал любезничать Вялов.
Хозяйка молчала.
– После визита к вашим коллегам по секретно-политическому отделу Софья Григорьевна не знает, как правильно отвечать на такой, вроде бы, совершенно невинный вопрос. Скажешь: «хорошо» – заинтересуется ОБХСС[5]5
16 марта 1937 года приказом наркома внутренних дел СССР Ежова № 0018 в составе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был сформирован отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (сокращённо ОБХСС ГУМ НКВД СССР).
[Закрыть], «плохо» – УГБ! – пояснил подоспевший Андрей Сергеевич.
– Это мы можем! – кисло улыбнулся Павел. – Поэтому один мой знакомый, когда его спрашивают о жизни, всегда отвечает коротко, одним словом: «Сокращается!»
Все рассмеялись.
– А ваш друг – философ! – с улыбкой констатировала Софья Григорьевна.
– Не друг он. Пока. Так, старший товарищ, – признался Вялов, вспоминая автора полюбившегося афоризма – отставного капитана Савченко, ныне выдающего себя за Глеба Парфёнова.
– Ну что, садимся сразу за стол или для начала ознакомитесь с квартирой?
– А чего тянуть? – разошёлся гостеприимный хозяин. – Выпьем по пятьдесят – легче будет разговаривать…
– На меня лучше не рассчитывайте! – удивляясь самому себе, пролепетал старший лейтенант, мысленно поклявшийся бросить пить сразу после знакомства с Берией.
У Кати, давно добивавшейся от милого такого решительного шага, глаза полезли из орбит.
– Больной? – не поверил Дроздов.
– Спортсмен! – опроверг его сомнения Павел.
* * *
За минуту до Нового года, своевременность наступления которого гарантировал профессор Дроздов, чуть ли не ежесекундно сверявший время по своим сверхточным, как он неоднократно повторял, часам, Софья Григорьевна предложила мужу откупорить бутылку «Советского Шампанского». Точнее, «Абрау Дюрсо», из старых запасов. Тот переадресовал просьбу младшему по возрасту.
Раньше таким напитком Вялов никогда не увлекался, предпочитая, как всякий русский, «Московскую», по старинке называемую «белоголовкой». Но с заданием справился без видимых усилий. Ровно в двенадцать пробка вылетела из горлышка и устремилась по направлению к высокому номенклатурному потолку.
– С Новым годом, с новым счастьем!
– Ура!!!
Заиграл патефон.
Пашка обнял Катюшу за хрупкую талию и лихо закружил в модном вальсе – еще в училище он слыл одним из лучших танцоров. Рядом с ними неуклюже водил свою супругу Андрей Сергеевич.
– Стоп! Я так не играю! Давайте меняться партнёрами! – запротестовала та, когда Катя пошла ставить другую пластинку.
– Давайте! – с удовольствием согласилась дочь.
– Скажите, Павел, какую литературу вы предпочитаете? – оказавшись в крепких руках кандидата в зятья, забросила удочку Софья Григорьевна.
«Началось!»
– Ясно – советскую!
– Толстого, Горького, Островского?
– Нет. Я поэтов хороших уважаю.
– И кто из них, по вашему мнению, хороший?
– Есенин. Маяковский.
– Лёд и пламень. Тонкий лирик и трибун революции. Две противоположности в искусстве. Как-то неправильно одновременно почитать их обоих.
– Не такие они и разные, как кажется на первый взгляд.
– Ну-ка, ну-ка, это интересно…
– Владимир Владимирович точно такой же хулиган, как и Сергей Александрович. Похабник. Скандалист. Только скрывает это за маской патриота советской власти… На самом же деле он не воспевает, – издевается над нашей социалистической действительностью.
– Например?
Единица! —
Кому она нужна?!
Голос единицы
тоньше писка.
Кто её услышит? —
Разве жена!
И то
если не на базаре,
а близко.
Партия —
это
единый ураган,
из голосов спрессованный
тихих и тонких,
от него
лопаются
укрепления врага,
как в канонаду
от пушек
перепонки.
– И что крамольного вы нашли в этих строчках?
– Ничего. Но я нутром чую неискренность, лицемерие, насмешку, фальшь… И когда речь идет о пятивершковом бревне, и когда о руке миллионопалой… Мне кажется, это – маска, истинное нутро поэта можно увидеть в совершенно других произведениях.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?