Текст книги "Исторические районы Петербурга от А до Я"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoricheskie-rayony-peterburga-ot-a-do-ya-212978.jpg)
Автор книги: Сергей Глезеров
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Д
Дача Долгорукова
Так, по имени местности, назывались железнодорожная станция и поселок возле нынешней станции метро «Ладожская» и Ладожского вокзала.
Название свое станция получила потому, что когда-то эти земли принадлежали сподвижнику Петра I князю Якову Долгорукову. Появилась она в 1913 г., когда была построена соединительная линия между Московским и Финляндским железнодорожными узлами. Первоначально станция называлась Яблоновкой – по имени располагавшейся в этих краях деревни, остатки которой еще лет десять назад можно было увидеть на берегу реки Оккервиль.
Однако поскольку на главной линии Москва – Ленинград еще с давних пор существовала другая станция с точно таким же названием, то в начале 1930-х гг., во избежание путаницы с адресовкой грузов, было решено переименовать станцию Яблоновку в Дачу Долгорукова.
Уникальные воспоминания о жизни в поселке под названием Дача Долгорукова можно встретить в книге автобиографических рассказов замечательного петербургского поэта и литератора, историка по образованию Николая Сергеевича Михина «Дача Долгорукова (Хроника пятидесятых)», изданной в 1993 г. Я позволю привести некоторые фрагменты из его книги, где описывались эти места.
«…Впереди виднелись две тройки соединенных между собой трубами теплоцентрали желтых бараков. Вдоль бараков там и сям висело белье на веревках, и бараки были похожи на корабли, украшенные флагами расцвечивания в праздничные дни.
Слева – четные номера, справа – нечетные. Счет начинался от железнодорожного полотна. Улица заканчивалась двумя аккуратненькими зданиями, расположенными за пятым и шестым бараками и окруженными большим штакетным забором: детский садик и ясли. За детским садиком стоял частный дом. В нем жила большая семья, носившая историческую фамилию Потемкины.
Все это вместе с четырнадцатым бараком (то самое белое здание) и называлось Дача Долгорукова. Название Дача Долгорукова позаимствовала у железнодорожной станции, возле которой она располагалась. Станция была небольшая. Через нее проходили лишь товарные поезда да через сутки малым ходом следовал двухвагонный пассажирский состав Москва – Хельсинки. Жители Дачи Долгорукова почему-то звали его правительственным…
Барачный поселок возле железнодорожной станции возник в послевоенные годы. Каждый барак состоял из двух секций, то есть двух больших коммунальных квартир коридорного типа. В каждой секции кроме отдельного входа были свои кухня, сушилка, умывальник с шестью кранами и два туалета с двумя „очками“ в каждом. В секции располагалось шестнадцать комнат площадью от шестнадцати до восемнадцати метров каждая…
Создатель и хозяин Дачи Долгорукова – Вторая ЛенГЭС. Селились там ленгэсовские строители, а также те, кто работал в этой системе… Члены семей ленгэсовцев трудились на разных предприятиях, в организациях и учреждениях. Но подавляющее большинство их работало на ближайшем к ним предприятии промысловой кооперации – в артели инвалидов „Прогресс“.
![](_40.jpg)
Железнодорожная станция Дача Долгорукова. Современное фото
Едва пересечешь рельсы железной дороги, если идешь от „Прогресса“, как перед тобой открывается этот поселок. Слева от бараков – запасной путь „железки“ и паровозное кладбище, затем – дорога в село Малиновку Всеволожского района, чуть правее – Грязное болото и Кудровский лес, еще правее – речка Оккервиль, по берегам которой произрастали различные сельскохозяйственные продукты, в основном – картофель, капуста, свекла, морковь. Справа за бараками начинались торфяные поля с чахлыми деревцами, которые, вопреки отсутствию всех условий для их жизнедеятельности, тянулись к верху, росли, но не вырастали. За торфяником – деревня Яблоновка, стрельбище и… Нева с Финляндским мостом. Подходы к мосту охраняют стрелки ВОХР.
…Состоятельных людей на Даче Долгорукова было немного… Пацаны не интересовались, кто сколько денег получает на работе, но знали, что есть мужики, получающие аж тысячу рублей в месяц. Это было много. Состоятельными же они считали, например, имеющих телевизор, а таких на двести семей приходилось семей восемь в поселке…
…С пуском двадцать первого автобусного маршрута Дача Долгорукова как бы приблизилась к городу. Конечно, автобус заметно сокращал их путь по Уткину проспекту и Республиканской улице. Да и удобнее ехать в автобусе, хоть и в тесноте, чем месить грязь малоохтенского захолустья. Правда, ходил он редко, с частыми срывами, битком набитый пассажирами, но это был их транспорт, без которого они раньше жили, но теперь же отмена этого маршрута явилась бы ощутимой для всех проживающих в корпусах, в Яблоновке и на Даче Долгорукова. А также для работающих на „Прогрессе“.
…И все же с центром связь была плохая. Жили в своем микромире. Ездили в основном в сторону Кондратьевского и Лесного проспектов. Даже на Ржевку съездить было проще, чем на другой берег Невы. Если в центральную часть города все же выезжали, об отдаленных от Охты районах и говорить нечего, то такие поездки занимали, как правило, целые сутки.
В то же время от Яблоновки всего в десяти минутах ходу Нева, на противоположном берегу которой виднеется Александро-Невская лавра. От нее к центру города ведет главная городская магистраль – Невский проспект. Вот и получается: и близко, да далеко. „Дачинские“ в город собирались, как в длительную поездку.
…После отъезда из поселка второго потока переселенцев, жильцов червертого, пятого и шестого бараков переселили в освободившиеся комнаты первого, второго и третьего бараков. А их бараки и оба здания в конце поселка окружили колючей проволокой, переделали все под тюрьму и поселили заключенных с большими сроками. И все стали жить, как зеки. От колючей проволоки их отделяло полтора метра деревянного настила.
…Дача Долгорукова числилась как спецучреждение, а не как населенный пункт. Баня и прачечная уже не функционировали, но общая система отопления действовала. Квартплату с жильцов не брали, и сама жилконтора на Новгородской улице уже не существовала.
Руководство ЛенГЭС торопило строителей со сдачей домов для поселения оставшихся за забором. И так в течение двух лет. Доски полов в бараках прогнили. Стекла окон были выбиты, окна затыкались подушками и одеялами. Люди уже не расселиться мечтали, а наоборот, съезжались друг к другу для совместного проживания…».
Дачное
Местность под названием Дачное находится на тех местах, где с петровских времен существовала дача окольничего Михаила Шаховского. Она не раз меняла хозяев, а в 1770-х гг. ее владельцем стал граф Яков Брюс. При нем построили деревянный усадебный дом с бельведером, окруженный большим английским садом с беседками, каналами, прудом и островками. Следы этого великолепия можно и сегодня увидеть к югу от Дачного проспекта. Когда-то здесь была даже роскошная каменная баня в «помпейском вкусе».
Умер Яков Брюс в ноябре 1791 г. в своей усадьбе, о чем сохранилось свидетельство князя Александра Андреевича Безбородко, секретаря Екатерины II: «Брюс скончался после десятидневной болезни, к всеобщему прискорбию всего города. Он был дежурный, когда занемог и прислал ко мне трость, а пред тем за три дня обедал у Стрекалова, откуда садясь в карету, ушиб ногу, к сему пристали рожа и подагра. Сменясь от дворца, поехал домой и начал бредить; доктора были призваны, нашли, что ниже ушибленного места уже антонов огонь, а подагра в желудке».
Впоследствии усадьбой владел князь Щербатов. Во второй половине XIX в., после постройки в 1857 г. Балтийской железной дороги, здесь стал возникать один из многочисленных дачных поселков вблизи столицы. В начале ХХ в. землю приобрел дворянин Сергей Константинович Максимович. Летом 1904 г. С.-Петербургское губернское правление утвердило предложенный им план «пригородного имения „Дачное“» с сетью улиц и переулков.
Впоследствии название «Дачное» распространилось на более обширную местность, а затем и на возникший здесь район новостроек. «Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга» 2003 г. так определяет границы Дачного: «Между пр. Стачек, Соломахинским проездом, Ленинским пр., ул. Зины Портновой, пр. Ветеранов, ул. Подводника Кузьмина, Балтийской железнодорожной линией и парком „Александрино“».
Газета «Дачник» в конце мая 1909 г. сообщала, что только что закончилось сооружение платформы поселка Дачное, и теперь поезд делает первую остановку не в Лигове, как раньше, а у вновь построенной платформы.
«Платформа Дачное Балтийской железной дороги в 9 минутах езды от Петербурга, – говорилось в рекламном объявлении на страницах „Петербургского листка“ в начале августа 1910 г. – Продажа участков земли, постройка домов на льготных условиях. Прекрасная местность, близость центра города, улицы мощеные, керосино-калильное освещение, водопровод с невской водой, магазины, баня, купальни, молочная ферма, полное благоустройство. Пользуйтесь, пока до открытия электрического трамвая цены на землю низкие!»
![](_41.jpg)
Дачное на карте Петрограда 1916 г.
Как во всех дачных пригородах, здесь действовало местное Общество благоустройства. Согласно уставу, изданному в 1910 г., район деятельности Общества ограничивался следующим образом: «Пригород Дачное и его ближайшие окрестности (в границах Балтийской железной дороги), владения больницы Всех Скорбящих и имений Ульянка графа Шереметева». В годы войны прежний дачный поселок был практически полностью уничтожен во время боевых действий.
С конца 1950-х гг. Дачное вошло в черту города, а в начале 1960-х гг. тут началось массовое жилищное строительство. «Дачное нашего времени заслужило славу „ленинградских Черемушек“, – отмечает в своей книге „По Балтийской железной дороге от Петербурга до Гатчины“ известная писательница и поэтесса Наталия Перевезенцева, – здесь в 60-х гг. широко развернулось строительство панельных пятиэтажек, так называемых хрущевок. Сейчас, конечно, это жилье не выдерживает никакой критики, но тогда получить отдельную квартиру, избавиться от ужасов коммуналок было мечтой многих ленинградцев. Зеленое Дачное с его просторными дворами, близостью к Стрельне и Петергофу, куда можно было поехать в воскресенье всей семьей, стало для кого-то второй родиной“».
Старинное название этой местности сохранилось ныне в наименовании железнодорожной платформы Дачное. Такое же название получила и станция метро, следующая после «Автово», некоторое время служившая конечной. Ее открыли 1 июня 1966 г. Это была станция наземного типа, где поезда «подземки» выходили на поверхность. Метровокзал «Дачное» представлял собой обычную железнодорожную платформу с козырьком.
Затем Кировско-Выборгскую линию метро стали строить дальше на юго-запад, появилась станция «Проспект Ветеранов». Последних пассажиров станция «Дачное» приняла 5 октября 1977 г. Утром, после открытия участка метро «Автово» – «Проспект Ветеранов», станцию закрыли. Впоследствии пути разобрали. Сегодня от бывшей станции уцелели некоторые постройки на Трамвайном проспекте (№ 18А) – там располагается МРЭО-5.
Удивительные метаморфозы претерпевало в советское время название Дачного проспекта, первоначальное название которого, Екатерининский, было известно с 1908 г. В 1920-х гг. улицу назвали в честь Третьего Интернационала, а затем, в 1983 г., переименовали в память скончавшегося годом ранее государственного деятеля Михаила Суслова, «серого кардинала» времен брежневской эпохи. Суслов являлся инициатором гонений на интеллигенцию после хрущевской «оттепели», с его именем связывались гонения на диссидентов, изгнание из страны А.И. Солженицына и ссылка А.Д. Сахарова. В 1979 г. Суслов входил в число людей, принявших решение о вводе советских войск в Афганистан.
![](_42.jpg)
Среди достопримечательностей старого Дачного было здание богадельни, устроенной в годы Первой мировой войны «Комитетом великой княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных бедствий». Фото Карла Буллы, 1916 г.
Почему проспект имени Суслова появился именно в Дачном? По всей видимости, власти приняли во внимание, то что именно от Кировского района Ленинграда Суслов избирался депутатом Верховного Совета СССР.
Во время перестройки стало очевидным, что имя Суслова надо изъять из городской топонимики. В марте 1990 г. проспекту вернули прежнее название – в честь Третьего Интернационала. В современных исторических реалиях это выглядело совершенно нелепо, и ссылки на то, что «это тоже наша история», едва ли имели под собой какое-либо основание. Поэтому вполне естественным и обоснованным стало возвращение в 1993 г. к прежнему историческому наименованию – Дачный проспект.
Главной магистралью, последовательно рассекающей Дачное, Ульянку, Лигово и Сосновую Поляну, является проспект Ветеранов. Он получил свое название в январе 1964 г.: «В память участников Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.» в ряду улиц района, чьи названия посвящены теме войны.
Одной из современных достопримечательностей Дачного стал 25-этажный жилой дом-башня под названием «Манхэттен», возведенный во второй половине 2000-х гг. у пересечения проспекта Ветеранов и бульвара Новаторов. Название этого высотного здания вызывало в памяти трагические события 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке, когда башни-близнецы Всемирного торгового центра на Манхэттене стали жертвами атак террористов. Ни для кого не секрет, что с тех пор название «Манхэттен» стало символом беды и трагедии. Недоумение вызывало присловье, придуманное строителями: «Теперь Манхэттен стал ближе». На что они намекали – остается только догадываться…
Девяткино
Существующая под таким названием конечная станция «первой» (бывшей «Кировско-Выборгской») линии метрополитена повторяет наименование поселка, находящегося сразу за городской чертой Петербурга. Впрочем, и сама станция метро находится уже за городской чертой, на территории Всеволожского района Ленинградской области. Причем, по странному стечению обстоятельств, станция метрополитена и железной дороги под названием «Девяткино» размещается возле поселка Мурино, а сам поселок Девяткино находился в нескольких километрах от одноименной станции.
История возникновения названия «Девяткино» до сих пор представляет собой загадку. Впервые поселение с таким именем зафиксировано на карте Ф. Шуберта от 1834 г., изогнутое вдоль Капральского ручья.
По одной версии, название «Девяткино» как раз и пошло от изгиба ручья – будто бы своей формой он чем-то напоминал цифру девять. По другой версии, наименование деревни произошло от фамилии хозяина фабрики, расположенной поблизости: сохранились сведения, что в начале XIX в. некий фабрикант Девятый владел фарфоровой фабрикой как раз у северных границ Петербурга.
«Деревня Девяткино (по-фински Uusi Miina) находилась в Токсовской волости Шлиссельбургского уезда С.-Петербургской губернии, – сообщает в своей книге „Мурино. Хроника трех столетий“ краевед Н.Я. Серебрякова. – Необходимо отметить особенность финских селений этой волости. Если русское поселение состояло из одного населенного пункта, то финское представляло собой множество отдельных хуторов, удаленных друг от друга. Каждое из этих селений могло иметь свое название… Так и Девяткино, финское поселение, делилось на Большое и Малое…».
Н.Я. Серебрякова подробно исследовала историю присоединения деревни Девяткино к Муринской волости. В документе, датированном маем 1888 г. и адресованном С.-Петербургским губернским по крестьянским делам присутствием уездному исправнику, сообщалось: «За отчислением земли под артиллерийское опытное поле, на котором находилась д. Девяткина Токсовской волости Шлиссельбургского уезда, означенная деревня перенесена в другую местность, находящуюся в районе С.-Петербургского уезда. Вследствие чего и согласно представлению Шлиссельбургского уездного по крестьянским делам присутствия, губернское присутствие по постановлению 16 февраля определило: ввиду территориального положения деревню Девяткину в пределах Санкт-Петербургского уезда Муринской волости присоединить к означенной волости».
9 мая 1888 г. состоялся сход Муринского сельского общества при участии крестьян деревни Ново-Девяткиной, на котором объявили об их присоединении к муринскому сельскому обществу. На то время в деревне Ново-Девяткино было 27 дворов, 60 ревизских душ мужского пола и 58 – женского. В списках жителей Ново-Девяткино значились исключительно финские фамилии – Великайне, Танск, Канине, Костома, Лиски, Нуй, Яликоне, Сус, Хайконе и др.
Дети из Ново-Девяткино ходили учиться в муринскую школу, пока в 1910 г. в деревне не появилась собственная. Вопрос о необходимости ее открытии обсуждался 17 февраля 1910 г. на сельском сходе под председательством старосты Самуила Михайловича Каннинена. Дело в том, что муринскую школу, расположенную на расстоянии более двух верст от селения, из имевшихся пятидесяти учеников посещало не более десяти, остальные же просто оставались дома. В качестве объяснения этого факта краевед Н.Я. Серебрякова приводит строки из документа сельского схода: «…Крестьяне нашей деревни весьма бедного состояния и не в силах справить хорошей одежды для отправления детей в школу. Кроме того, детям угрожает опасность в пути, так как по Большой Муринской дороге всегда большой проезд»…
В 1931 г. в Девяткино пришла всеобщая коллективизация: здесь организовали колхоз «Новая Уртая» (в переводе с финского – «Новый урожай»). Первая попытка, относительно добровольная, создать колхоз в Девяткино, предпринятая в 1930 г., окончилась неудачей. Н.Я. Серебрякова приводит архивный документ за подписью председателя райисполкома Капустина: «В начале февраля 1930 г. на общем собрании вступили в колхоз 45 хозяйств, из которых 34 человека благодаря агитации Сузи и Каугенена в течение двух–трех дней подали заявления о выходе из колхоза. Гр-н Сузи уговаривал крестьян, что лошадники могут прожить и без колхоза, а вот пусть поживет в колхозе беднота. Предлагаю провести негласное расследование и весь материал представить в Президиум Райисполкома не позднее 15 марта с/г.».
В марте 1942 г. финское население Девяткино выселили по национальному признаку вместе со всеми остальными финнами-ингерманландцами и немцами-колонистами, находившимися внутри блокадного кольца Ленинграда.
…Поселки Старое и Новое Девяткино существовали еще в конце 1980-х гг., затем Новое Девяткино поглотило Старое, и сегодня существует только поселок Ново-Девяткино.
Деревни Новая и Старая
В апреле 1892 г. здешние края облетела сенсационная весть: в поле за Старой Деревней, в местности под названием «Длинный рубеж» нашли клад! Все началось с того, что крестьянин Старой Деревни Ефим Полированный в одной версте от деревни нашел три золотые монеты. Возвратившись домой, он рассказал об этом соседям, которые вместе с ним вновь отправились на место удивительной находки. Там они отыскали еще четырнадцать золотых монет.
Таким образом, всего было найдено три монеты чеканки 1839 г., одна – 1840 г. и тринадцать штук 1841 г. «Местные жители сообщают, что и прежде находили тут золотые монеты, – сообщалось в „Петербургском листке“. – Откуда они появились в земле – остается неизвестным»…
До основания Петербурга тут была лесистая местность, густо усыпанная камнями и валунами. Не случайно ее издавна называли Каменкой, или Каменным Носом, а близлежащий остров и поныне зовется Каменным.
Первые поселения здесь возникли задолго до петровских времен. При Петре первым владельцем этих мест был граф Головкин, а при Елизавете Петровне они перешли к канцлеру Алексею Петровичу Бестужеву-Рюмину, задумавшему создать на острове парадную загородную резиденцию. Для ведения больших земляных работ на Каменном острове – проведения каналов, строительства насыпных валов на берегах, обустройства прудов – Бестужев-Рюмин переселил в Петербург из своих малороссийских имений сотни крепостных, отведя им место под жилье на противоположном берегу Невы – напротив своей островной усадьбы.
Однако рабочих рук не хватало, и с Украины пригнали новые партии крепостных. Их поселили у Черной речки. Так возникла еще одна деревня – Новая. По отношению к ней первую деревню стали называть Старой. Вот так появились эти уникальные питерские названия, прижившиеся на долгие века.
Таким образом, Новая и Старая Деревни возникли как поселение крепостных крестьян. Официально оно называлось село «Графское Бестужево-Рюмино», а также «Благовещенское», после того как здесь в 1762 г. построили сохранившуюся до наших дней Благовещенскую церковь. Правда, именно в это время, в конце царствования Елизаветы Петровны, «светлейший» попал в опалу, будучи обвинен в «бездельничестве», превышении власти и измене. И хотя при Екатерине II судьба оказалась более благосклонной к бывшему российскому канцлеру, мыза отошла в казну, а часть земель отдали внаем.
С конца XVIII в. по берегам Невы стали возводиться загородные дома столичной знати. С этих лет началось дачное освоение и Старой, и Новой Деревень. У Черной речки возвели загородный дворец президента Академии художеств графа Строганова (о нем подробно идет речь в очерке, посвященном Черной речке). По соседству с ним появлялись и загородные дома попроще. Строили их как для себя, так и для сдачи внаем.
Сперва эти места облюбовали люди среднего достатка, затем потянулось и высшее общество. В пушкинское время район Новой Деревни и соседней с ней Черной речки стал модным дачным местом столичной аристократии. Здесь жили знакомые Пушкина – Е.М. Хитрово и Д.Ф. Фикельмон, художник граф Ф.П. Толстой. Снимал дачу здесь и сам Пушкин.
На исходе пушкинского времени в Новой Деревне у целебного источника возникло заведение «Искусственных минеральных вод» (петербуржцы прозвали его потом «Минерашками»), где горожанам предлагались «воды целительные и прохладительные по известной и испытанной методе дрезденского доктора г. Штуве». Но, в первую очередь, «Минерашки» славились в столице своими веселыми вечерами с музыкой, ресторанными пиршествами, фейерверками и потешными аттракционами. С этого заведения началась новая дачная история района Деревень – как средоточия увеселительных заведений, разгульной жизни, дешевых опереток и водевилей, искрометных цыганских танцев..
По словам историка Михаила Пыляева, «почти вся наша аристократия приезжала сюда в своих экипажах и каталась цугом перед музыкальной эстрадой». Впоследствии весь сад был обнесен забором и сдавался в аренду антрепренерам, среди них в конце 1840-х гг. выделялся знаменитый Иван Иванович Излер, при котором это заведение особенно прославилось. Здесь появились превосходный оркестр, цыганский хор и гимнасты-арабы.
Даже Николай I посетил как-то заведение Излера. Государь оценил, что Излер не испугался свирепствовавшей тогда в городе холеры и всеми средствами заманивал публику в «Минерашки». Николай I поблагодарил Излера «за те удовольствия, которые он доставляет публике своей деятельностью», а потом наградил антрепренера тремя тысячами рублей.
Излер шел в ногу со временем и старался не отставать от европейской моды, предлагая все самое новое столичной публике – показ «живых картин», фейерверки и китайские иллюминации, полеты воздушных шаров, а потом французских шансонеток, покоривших петербуржцев. Здесь устраивались празднества под громкими названиями «Испанская ночь», «Венецианский карнавал», «Ночь из тысячи и одной ночи» и т. п.
К концу 60-х гг. XIX в. «Минерашки» стали приходить в упадок, новый антрепренер ненадолго смог вернуть угасавший интерес публики. Через несколько лет, в августе 1876 г., заведение погибло в огне пожара. А еще через год на Смоленском кладбище похоронили и самого Излера, как называл его Михаил Пыляев, – «творца вокзала и первого насадителя у нас французской оперетки и шансонетки».
Однако дело Излера не погибло. На месте сгоревших «Минерашек» в 1880 г. известные петербургские антрепренеры Д.А. Поляков и Г.А. Александров начали строить сад «Аркадия». Его открыли 14 мая 1881 г., но просуществовал он недолго: уже в следующем году его постройки сгорели. Тем не менее владельцы вновь возвели театр.
Всевозможные увеселительные заведения типа «Ливадии», «Аркадии», «Кинь Грусть», «Мавритании», «Виллы Родэ» и многих других придавали Новой Деревне репутацию «разгульного Петербурга». Подобные заведения, по словам современников, имели очень мало общего с искусством, зато неизменно привлекали целые толпы «веселящегося Петербурга». Такими они и остались в памяти петербуржцев, недаром из эмигрантского Берлина в начале 1920-х гг. поэт Николай Агнивцев с ностальгией вспоминал и о таком городе:
..А разноцветные цыгане
На «Черной речке», за мостом,
Когда в предутреннем тумане
Все кувыркается вверх дном.
Перед самой революцией на весь Петербург славилась «Вилла Родэ», находившаяся за нынешней станцией метро «Черная речка»; именно в этом ресторане происходили цыганские разгулы Григория Распутина. Бывала, правда, в новодеревенских ресторанах и другая публика – писатели Иван Бунин, Александр Куприн, Леонид Андреев, выступал Леонид Собинов. В «Аркадии» делал свои первые артистические шаги в Петербурге Федор Шаляпин, о чем он вспоминал потом в книге «Страницы из моей жизни».
Кстати, кафешантан «Вилла Родэ» просуществовала ровно десять лет – с 1908 по 1918 г. Даже после революции, весной и летом 1918 г., здесь проходили кабаре-концерты, только зачастила сюда уже совсем другая публика, нежели прежде. До конца августа 1918 г. тут давались дивертисменты, действовали кинематограф и кабаре «Ночная бабочка». Однако очередной зимний сезон, как указывает исследователь Леонид Сидоренко, так и не открылся, и «никогда больше знакомое название увеселительного заведения не появилось на афишных тумбах».
Что же касается судьбы хозяина этого заведения, талантливого антрепренера и администратора Адолия (или Адольфа) Сергеевича Родэ, то в годы революции он вел дружбу с М. Горьким и его гражданской женой актрисой М.Ф. Андреевой, занимавшей тогда пост комиссара театра и зрелищ Союза коммун Северной области. По рекомендации Горького Родэ стал заведовать хозяйством петроградского Дома ученых. Некоторое время Родэ еще надеялся на возрождение своего любимого дела – увеселительного заведения. Однако, когда в Петрограде, в самое тяжелое время Гражданской войны, начался голод, Адольф Родэ все-таки покинул Россию. По словам историка Леонида Сидоренко, «вдали от роскошной „Виллы Родэ“ и закончились в 1930 году его труды и дни»…
Именно увеселительные заведения составили репутацию Новой и Старой Деревням, ставшими к началу века «одними из самых оживленных и густо населенных дачных местностей», известными своей дешевизной и не носившими уже, конечно, такого аристократического характера, как в пушкинское время. Облюбовали эти места петербургские немцы. Как отмечалось в романе В.В. Крестовского «Петербургские трущобы», «немец занятой, немец деловой выезжает на дачу по преимуществу в Новую и Старую Деревни, кои давно уже приняли характер чисто немецкой колонии».
«Новая и Старая Деревни представляют собой обширную дачную колонию, – указывалось в „Путеводителе по дачным окрестностям г. Петербурга на 1903 год“. – Дачи здесь дешевле, чем в других местностях. В частности, в Новой Деревне помещения из 4 – 5 комнат с сравнительно небольшим садом можно достать по цене от 60 рублей за лето. Дачи в Старой Деревне, расположенные по 1-й линии, отличаются большим комфортом, изобилием растительности, а потому и цены на них более высокие… Тут же, невдалеке от Строгановского моста, на берегу реки есть рыбацкие тони, на которых многие из запоздалых посетителей загородных садов под утро пробуют счастье в улове лососков».
Впрочем, та же Новая Деревня была очень многолика, и стоило лишь отойти всего на несколько десятков метров от шумных увеселительных заведений, как взору представала совсем другая жизнь – тихая и патриархальная.
«Местность наша, с сооружением Троицкого моста значительно приблизившаяся к центру столицы, стала постепенно улучшаться во многих отношениях, – говорилось в конце сентября 1903 г. в „Петербургском листке“. – На днях происходило испытание приобретенной для Новодеревенского отдела паровой пожарной машины, выписанной из Германии… Ввиду слухов о предстоящем присоединении пригородов к городу у нас замечается улучшение благоустройства. Некоторые улицы вновь замощены, по набережной выстроено несколько громадных многоэтажных зданий. Таким образом, Новая Деревня постепенно теряет свой деревенский вид…»
По замечанию современника, в ту пору в Новой Деревне было две «злобы дня» – недостаточность дачного комфорта и состояние улиц. «Дачные помещения имеют далеко не презентабельный вид, – отмечалось в апреле 1904 г. на страницах „Петербургского листка“. – Для владельцев дач Новой Деревни, можно сказать, не ошибаясь, не существует понятия о ремонте. Немножко подкрасят снаружи, в тощих садиках понатыкают на шесты стеклянные шары, смажут известкой потолки, подклеят разодранные обои – и все. „Сойдет, мол, а жилец все едино найдется!“ – говорят владельцы».
Что же касается состояния улиц, то, по словам того же репортера, «они остаются непролазны в сырую погоду и до невозможности пыльны в сухую». Оставляло желать лучшего водоснабжение Новой Деревни, а скученность деревянных построек вызывала постоянную тревогу о пожарной безопасности. В то же время единственная пожарная дружина, обслуживавшую в ту пору Новую и Старую Деревни, не обладала еще достаточными средствами – и техническими, и материальными.
![](_43.jpg)
Дача Китнера в Старой Деревне. Открытка начала ХХ в. из фондов РНБ
«Население Новой Деревни равняется среднему уездному городу, – говорилось в ноябре 1911 г. в „Петербургском листке“. – Новая Деревня в получасе езды от Невского проспекта, но пойдите и посмотрите, что делается в Новой Деревне в смысле самых примитивных понятий о благоустройстве. Новодеревенцы в буквальном смысле тонут в грязи. Улицы не замощены и представляют собой непролазную грязь. По ним не проехать ни пожарным обозам, ни ломовым телегам с дровами и съестными припасами. Страховые общества отказывают домовладельцам на этих улицах страховать их недвижимое имущество, а если и принимают, то с очень высокими процентами. Пешеходные дорожки вдоль некоторых улиц весной и осенью мало отличаются от заплывших грязью дорог. Доски прогнили и весьма небезопасны для пешеходов».
Особое беспокойство вызывали 5-я, 6-я и 7-я линии Новой Деревни (ныне, соответственно, Дибуновская, не существующая ныне Географическая, а также Школьная улицы): здесь не было никаких фонарей и ни одного полицейского поста. Между тем на этих улицах находились больше трехсот домов, в которых жило около трех тысяч обывателей. «Они уплачивают всяческие налоги и повинности, подчас в подрыв своему более чем умеренному материальному благополучию, – сетовал репортер, подписавшийся псевдонимом „Местный обозреватель“. – Неужели они не заслуживают внимания ни земства, ни местной уездной полиции?»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?